***

— Незваный гость отдает должок. — Гранат-в-росе. — Великий план Азаширо.

***

ЦЕНТР ОБЩЕСТВА ДУШ

СЕЙРЕЙТЕЙ

ПЕРЕД МАГАЗИНОМ “СЕРЕБРЯНАЯ СТРЕКОЗА”

 Полдня прошло в Обществе Душ с момента нападения Арранкаров. Их следы, появившиеся вокруг Сейрейтея, постепенно исчезли, и наступило спокойствие, будто ничего и не произошло…Что касается напавшего на Департамент Технологического Развития рёка, сообщений о нем с тех пор не поступало, а уровень тревоги недавно уменьшили на единицу. В то время как вокруг ДТР и других важных объектов поддерживалась наивысшая боевая готовность, в других районах жителям советовали оставаться дома: выходить на улицу им, конечно, не запрещалось, но, учитывая царившую атмосферу, настоятельно рекомендовалось этого не делать. В действительности же, мало кто из простого народа ходил тогда по торговым улочкам Сейрейтея, тем более что многие лавки были временно закрыты, однако в один из открытых даже в такую пору, магазин оптики под названием “Серебряная Стрекоза”, заглянула девочка, одетая в наряд, по которому можно было сходу признать в ней дворянку.

— Прошу прощения… — На зов девушки из глубины магазина вышел пожилой хозяин — бывший лейтенант Шестого Отряда Широгане Гинджиро. Де-факто вышедший на пенсию под предлогом добровольного увольнения. Старик удивленно воскликнул, увидев лицо девочки:

— О, разве это не юная барышня Омаэды Мареношина? Негоже вам, шалунишка*, выходить из дому в такое время, пусть и снизился уровень тревоги, — сказал Гинджиро скорее озабоченным, нежели обвинительным тоном, и девочка та, Марэё, младший ребенок престижной аристократической семьи Омаэда, склонив голову, ответила.

 *Прим. 坊主 [бо:дзу:] иногда также употребляется к непослушным детям.

— Извините меня, пожалуйста! Я тоже знала, что это опасно, но… мне нужно было забрать заказанные на сегодня очки…

—А? О, да-да-да, Михане мне говорила. Эти очки, думаю, отлично подойдут вашему брату. Михане, правда, сейчас на службе, но они уже готовы. — Назвав имя своей внучки, девятого офицера Шестого Отряда и заместителя владельца "Серебряной стрекозы", Гинджиро пролистал лежавшую на столе бухгалтерскую книгу.

— Они ведь не для Маречиё, а для Мареджиромабуро, да? Слышал я, что в таком юном возрасте с ним уже связывался Департамент Технологического Развития. Нет-нет, это дельце хорошенькое!

— Спасибо вам большое! Думаю, братик будет очень рад, если вы скажете ему об этом!

— Много кто в семье Омаэда обладает навыками в тайных операциях. А вы, барышня, тоже, должно быть, хотите в будущем стать синигами? — Проверяя счета, Гинджиро завел с ней светскую беседу (возможно потому, что из-за ситуации с безопасностью у него тогда не было клиентов), а Марэё, не чувствуя при этом никакой неловкости, кивнула с нежной улыбкой на лице.

— Да, я стремлюсь в Четвертый Отряд!

— О, значит, в Омницукидо вступать вы не собираетесь?

— Я не способна сражаться, как мои отец и брат, но надеюсь, что смогу хотя бы залечивать их раны… Однако и отец, и остальные предупредили меня, что в Отряде Спасателей не все так радужно…

— Ах, да-да, понимаю… Четвертый отряд, на самом-то деле, тоже должен пройти боевую подготовку. Попадаются, правда, в нем исключения, вроде Ханатаро, которые вообще сражаться не умеют. — Возможно, семья Омаэда настолько заботится о ней, что не хочет, чтобы она занималась рискованным ремеслом синигами, — подумал Гинджиро, но не осмелился сказать это вслух. Старый продавец кротко улыбнулся, как бы успокаивая немножко загрустившую девочку. — Но я уверен, что у вас все получится, какой бы путь вы ни выбрали. В книге написано, что вы желаете завернуть подарок. Быть может, он приготовлен на день рожденья?

— Ага! Завтра у братика Мареджиромабуро именины!

— Ну, ежели так, то я его сейчас красиво оберну. Ай, негодница Михане: что ж ты хоть кусочек бумаги не оставила для такого случая? — Пришлось Гинджиро идти в заднюю часть лавки. — Пойду посмотрю на складе, а вы, будьте добры, подождите немного. Снаружи могут бродить вторженцы, так что посидите пока в кресле, ладно?

—Ах... Хорошо! Спасибо! — Примерно через минуту после того, как Гинджиро скрылся в недрах магазина, в поле зрения прилежно сидевшей в ожидании владельца Марэё промелькнул чей-то белый силуэт. На мгновение она удивилась, подумав, а вдруг это был будораживший квартал рёка, но когда девочка увидела белое хаори, то почувствовала облегчение и успокоилась. 

Принятая за силуэт вещь оказалась белым хаори, наброшенным на незнакомца. Марэё знала, что оно изготавливалось со специальной целью, а носить его разрешалось лишь капитанам Готея 13 — самым надежным членам Сейрейтея. И все же были вещи, о которых не знакомая лично с составом Дворцовой Стражи девочка не могла знать. И ей действительно было неведомо, что этот человек уже не числился в рядах Готея, равно как и то, что он должен был вечно томиться в Мукене….

Не говоря ни слова, мужчина в капитанском хаори подошел к прилавку магазина и положил на него матерчатый мешок, который держал в руке. По изданному им звуку она поняла, что внутри находились деньги. Марэё не знала, что делать, но когда увидела, что мужчина, положив кошель, развернулся к выходу, она забеспокоилась и окликнула его:

— Ух, ах! Управляющий пошел за оберткой для моих покупок… Думаю, он должен скоро вернуться! — Марэё задумалась, а вдруг она лишний раз залезла не в свое дело, но бесстрастный мужчина просто уставился на нее и сказал:

— Омаэда Марэё, если не ошибаюсь?

— А?.. А, да! — Когда мужчина назвал её по имени, девочка невольно вскочила со стула, почувствовав холодок от его голоса. Раз этот человек знал её имя, может, он и с её братом, лейтенантом Второго Отряда, был знаком? Если так, то, подумала она, ей следовало должным образом его поприветствовать, но мужчина тот, в чьем взоре проскальзывала неприязнь, пробормотал:

— А ведь вы — самое лучшее, что есть в дому семьи Омаэда, этих никчемных дармоедов. 

— Что?.. — Мужчина, обратившийся к Марэё, которая сначала даже не поняла, о чем идет речь, продолжил разговор. Он, впрочем, не дразнил и не провоцировал ее, а просто холодным, безэмоциональным тоном дал ей совет:

— Если ты не хочешь потратить свою жизнь впустую, немедленно покинь их кров, ибо дальнейшее общение с отцом и братом обернется для тебя большой потерей.

НЕСКОЛЬКО МИНУТ СПУСТЯ

ГДЕ-ТО В СЕЙРЕЙТЕЕ

— Черт, мы всю ночь не спали, а рёка так и не нашли! — ворчал Маричиё Ёсиямэноскэ Никкотароэмон Омаэда, лейтенант Второго Отряда, откусывая обжаренный в масле сенбей*. По правде говоря, за все полдня это был его первый перерыв с тех пор, как прозвенел будильник. 

*Прим. Изготовленный путем запекания или жарке (традиционно — на углях) рисовый крекер.

Несмотря на то, что Омаэда являлся лейтенантом, ему не разрешалось просто так уйти на перекур до тех пор, пока уровень тревоги не будет понижен, и даже несмотря на привал, Омаэда не мог покинуть свой пост, поэтому он плюхнулся своим тучным телом на ближайший стул и продолжил грызть крекеры, как будто это было частью его дежурства. И тут по частной линии связи на данрейшинки пришло неожиданное уведомление. Этот пейджер был собственностью не отряда Готея 13, а фабрики драгоценных металлов, бизнес которой он вел на стороне. Посмотрев на экран, Омаэда увидел, что сообщение было от хозяина магазина в торговом квартале.

— Слушай сюда, придурок, пока я своими основными делами занимаюсь, любые проблемы должен разруливать ты! — Получив звонок, Омаэда тут же начал ругать своего подчиненного, однако тот сбивчивым голос приступил к докладу:

— К сожалению, директор Омаэда, рапорт мой связан не с работой, а с вами…

— А? Что ты имеешь в виду?

— Господин директор, ваша младшая сестра, достопочтенная Марэё, пребывает в данной время в торговом квартале...

— ?! — “На кой черт она поперлась наружу в такую опасную пору?!” — одной этой новости с лихвой хватило, чтобы огорошить Омаэду, но управляющий сказал еще несколько важных слов.

— Она о чем-то спорила с человеком в хаори капитана Одиннадцатого Отряда перед магазином очков “Серебряная стрекоза”. Может, мне чем-то помочь? Директор? Ало, директор?

— Что прикажете делать, лейтенант? — Но ни голос из данрейшинки, ни вопросы нижестоящих солдатов Второго Отряда не достигли ушей Омаэды. Не скрывая присущей ему, как члену Омницукидо, скорости, он порывистым ветром понесся по Сейрейтею.

 “Стоп-стоп-стоп…. как Марэё вообще угораздило сцапаться с капитаном Зараки?!” — ему мысленно представилось, как капитан Зараки с головы до ног потрошил тельце его сестрички. Он уже вообразил, как падет ниц и станет задабривать Зараки Кенпачи, но через несколько секунд пришел к выводу, что ничего не выйдет. 

Припугнуть его оружием тоже не вышло бы, ведь соперник имел более высокий ранг. В глазах Омаэды Зараки Кенпачи был просто “чудовищем", а не "простолюдином" или "дворянином", поэтому деньгами или статусом проблему было не решить. Единственный способом угодить ему служила битва на мачех с сильным противником. В таком случае, сможет ли он поднять на Зараки меч? В тот же миг Омаэде представилось, как его тушку рассекают надвое, и лик его сделался мертвенно-бледным, но все же мужчина отмахнулся от этой мысли, ведь насколько бы безнадежными ни были обстоятельства, ради своей семьи он упорно продолжал бежать…

ПЕРЕД “СЕРЕБРЯНОЙ СТРЕКОЗОЙ”

— Я уверена, что вы заблуждаетесь…. Мои отец и брат усердно трудятся на благо Общества Душ! Никакие они не дармоеды! Уж лучше тогда меня злословьте, раз я, кроме как сидеть у них под крылышком, ни на что не способна! — Увязавшись за мужчиной в капитанской накидке, который сказал все, что хотел, и попытался уйти, она спросила его: — Неужели моя семья вам чем-то насолила?..

Мужчина тот ответил: 

— Не припомню такого с их стороны.

И тогда девочка, над чьей любимой семьей глумились, осмелев, нашла в себе силы сказать еще пару слов:

— Ну тогда, господин капитан, вы точно крупно ошиблись!

Мужчина, не испытывавший, казалось бы, никаких эмоций, шел себе дальше.

— Если оскорбление вашей семьи покоробило вас, то прошу простить, однако, если ваша цель — переубедить меня в сказанном ранее, то смею предупредить — зря стараетесь, — спокойно сказал он девочке. — Они — расточительные дармоеды. Уж я-то получше вас их знаю, поэтому и пришел к такому выводу, к тому же я не испытываю необходимости менять свой давнишний взгляд на основе вашего, прошедшего сквозь бестолковые розовые очки под названием “любовь к семье”.

— А?..

— Я понимаю, вы девушка хорошая, но поскольку в вас есть доброта, вы не чисты. Любовь, справедливость и все остальные эмоции, почитаемые за мирские добродетели, для меня так же бесполезны, как жадность и ненависть, — пробормотал он, холодно взглянув на девушку, смотревшую на него так, будто не понимала, о чем он говорил. — Я также понимаю, что людям вроде вас и меня не сойтись во мнениях, посему не собираюсь более тратить время на бессмысленные споры обо всем этом, — говорил загадками тот человек, глядя в дорожную даль. — Единственное, что я могу подтвердить, так это факт, согласно которому ваша семья любит вас так же, как и вы — её.

— ?.. — И в тот же миг, как будто зная, что происходило на том месте, перед глазами мужчины в капитанском хаори предстал крупный мужчина с лейтенантским шевроном. — Братик!

— Дурочка! Ты зачем тут с капитаном Зараки препираешься? — Омаэда, споткнувшись, бухнулся между своей сестрой и человеком, облаченным в накидку капитана Одиннадцатого Отряда, который, однако, был совершенно незнаком ему.

— Эй, ты вообще кто? — Посмотрев на того мужчину, лейтенант увидел, что в его руке не было занпакто, хотя он и был в боевой готовности, а вглядевшись в черты его лица, выдававшие в том человеке квелого, холеного аристократа, Омаэда кое в чем засомневался. — А ты в курсе, утырок, что не-капитанам под страхом уголовщины запрещено его носить? — Он, во всяком случае, не слыхал, что капитана Джуичибантая успели сменить, а вероятность того, что Зараки кто-то убил, была крайне мала, поэтому и решил, что ношение поддельного капитанского хаори было дворянской забавой или чем-то в этом роде.

— Конечно, знаю, лейтенант Второго Отряда, Маричиё Ёсияменоскэ Никкотароэмон Омаэда.

— Ах, ты… — Раздосадованный тем, что с легкостью назвали полным именем, Омаэда еще страшнее загорланил, стараясь не восхищаться своим противником. — Да как у тебя наглости хватает называть меня по имени! Слушай сюда, ес…

— Извини, но я думаю, что дальше с тобой разговаривать бессмысленно.

— А-а-а! Еще издеваешься надо мной?! — Омаэда попытался схватить противника за грудки и поднять его, но в тот же миг понял, что его же тело завертелось в воздухе. — Ась? — повысил он голос, но было уже слишком поздно, и по спине его прошелся крепкий удар.

— Братик! — закричала наблюдавшая со стороны Марэё, но даже она не поняла, что произошло. Внезапно тело её брата взлетело в воздух, словно его схватило что-то невидимое, и швырнуло прямо на землю. Не похоже было что человек в капитанском хаори применил бросок в стиле айкидо, использовавший силу противника, чтобы сбить его с ног, ведь он стоял не шелохнувшись. Однако, словно для того, чтобы подтвердить свою правоту, он сдержанно сказал Омаэде пару слов:

— Я не любитель бессмысленных драк. Неплохо бы тебе было прямо сейчас почувствовать разницу в наших силах. — Слушая их, Омаэда почувствовал, как на его спине выступал холодный пот:

“Проклятие… Без понятия, что за хрень творится, но дело дрянь... Что-то здесь не так. Не похоже, чтобы он использовал кидо, но и рейацу занпакто я тоже не чувствую…”

Ощущение, что им управляла некая “неизвестная сущность”, пугало Омаэду почище столкновения с “сокрушительной силой” вроде Айзена или Баррагана, однако, подавив свой страх, он медленно встал. В ходе их диалога он окончательно кое в чем убедился — человек перед ним все-таки не был капитаном. Если бы он, в порядке бреда, действительно принял воинский чин, сменив Зараки, то предоставил бы объяснение гораздо раньше и быстрее, но как только мужчина без лишних слов атаковал, стало ясно, что не только его техника, но и сама личность была покрыта завесой тайны.

— Держу пари, что ты, ублюдок, тот самый рёка, за которым мы гонялись!

— Не думаю. А впрочем, сути это не меняет: рёка я или не рёка, бесспорно то, что я твой враг.

—А? О-ох-х… н-не… смей так говорить, мать твою! — дрожащими губами дерзил ему Омаэдо. Не победить... Не победить ему было, скорее всего, того мужчину, — все как один загудели набатом рейши в теле Омаэды. Однако, набравшись решимости и вытащив из-за пояса духовный меч, он прошептал что-то стоявшей позади него Марэё:

— Марэё, живо удирай отсюда! С этого момента я буду себя вести не как твой брат, а как лейтенанта Второго Отряда. — С трудом дыша, он слышал голос разума, призывавшего спасаться, но не двинулся с места. В чем же была причина: в чувстве собственного достоинства или в любви к родне? Сам того не понимая, он прокряхтел сестрёнке остаток того, что хотел сказать. — Долг службы обязывает нас победить врага, даже если для этого придется задеть других людей, будь они хоть дворянами, хоть простолюдинами. Нам нет до вас никакого дела, так что убирайся отсюда быстрее, блин!

— Братик… — Марэё тогда хотела что-то сказать в ответ, хотя и понимала, что ей не следовало там находиться…

— Бакудо номер шестьдесят три! Саджо Сабаку*! раздался на улице чей-то посторонний голос, и во мгновение ока в воздухе появилась цепь из рейши, напала на человека в капитанском хаори и несколько раз обвилась вкруг его тела, как живая змея.

*Прим. 鎖条鎖縛 — букв. “Оковы Стальных Полос”.

— ? — Обернувшись на звук, Омаэда с Марэё увидели сурового Гинджиро, владельца «Серебряной стрекозы», стоявшего в боевой стойке. Почувствовав, что Гинджиро окутан совершенно иной аурой, чем раньше, девочка, охнув, поняла, что это место уже стало настоящим полем битвы. Однако что действительно удивило брата и сестру, так это то, что произошло в следующий момент.

Вихрь событий принес на место происшествия еще одного человека, быстрее Омаэды проскользнувшего за окованного бакудо незнакомца в капитанском хаори. Был он мужчиной средних лет с суровыми лицом и телосложением, которые, впрочем, не совсем соответствовали его внешнему виду. Он носил коричневый завитый помпадур, солнцезащитные очки с фиолетовыми линзами и золотое ожерелье. Появление человека, по всем параметрам, включая одежду, походившего на плута, поразило брата и сестру Омаэда, но совсем по другой причине, нежели увиденное бакудо Гинджиро. 

— Ба-ба-ба… батя?!

— Отец!

Потрясение их на этом не закончилось, а все потому, что к ним внезапно нагрянул их родной отец, Омаэда Мареношин, который с невиданным до сих пор выражением лица уставился на мужчину в капитанском хаори, а затем с немыслимой скоростью начал читать заклинание бакудо:

— Стены из железного песка, священническая пагода, раскаленное до блеска железо. Стойте смирно, до конца молчите! Гочутеккан*!  — В конце песнопения он ударил рукой по земле, отчего та, треснув, раскололась в пяти местах, и прямо над мужчиной в капитанском хаори возникла сияющая эмблема. От нее к земле протянулись пять столбов света, пронзив тело того человека и ограничив все его движения. В ответ на это Гинджиро, не прибегая к песнопению, призвал шестьдесят девятый путь связывания, Рикуджокоро*, еще сильнее стиснув тело мужчины. Убедившись, что тройная печать была выполнена, Мареношин протянул руку к земле и произнес краткую, но могущественную фразу. — Бакудо восемьдесят один, Данку*!

* 五柱鉄貫 [Готютэккан — “Пять Пронзающих Железных Столпов”].

* 六杖る牢 [Рикудзёкоро — “Тюрьма Шести Лучей Света”].

* 斷空 [Данку — “Отвергающая пустота”].

 Этот путь связыванию был применен не просто методом эйшохаки*: сложным образом переплетя свое духовное давление с этим нелегким в обращении восьмидесятым сторожевым кидо, ему удалось достичь той же эффективности, как если бы он прочитал заклинание шесть раз.

 *Один из трех методов накладывания заклятий: в данном случае песнопение опускается, что позволяет, пожертвовав эффективностью, снизить затраты на время.

Вообще, «Данку» было бакудо, создававшим специальную стену, которая полностью нейтрализовала все хадо ниже 89-го уровня. Сотворив шесть таких преград, Мареношин возвел кубический барьер вокруг человека в капитанском хаори.

Трюк заключался в том, что «Данку», обычно использовавшееся для защиты, было применено в качестве печати методом гидзидзюсю*. Причина, по которой полное прочтение заклинания опускалось, вероятно, преследовала цель облегчить контроль над активировавшимся барьером в тот момент, когда его сила будет подавлена. 

* 疑似重唱 — букв. “ложный дуэт”. В англ. переводе BBS по новелле зафиксирован перевод «para-harmonize»

У Омаэды Маричиё же, увидевшего, какие невообразимые навыки демонстрировал их отец, глаза стали как блюдца.

— Ух ты, потрясающе…

— Эй, детки, вы в порядке?

— Отец, почему ты здесь?!

— Я сразу ринулся сюда, поскольку мне позвонил один из работников, пока я был дома.

Филиал агентства недвижимости Мареношина находился на той же улице, что и «Серебряная стрекоза». Судя по всему, он примчался сюда по тем же причинам, что и Маречиё. 

Пока глава семейства нервно бормотал об этом, его взгляд не покидал человека в капитанском плаще. Гинджиро тоже не изменил своей стойки, оставаясь готовым использовать следующее песнопение кидо вне зависимости от ситуации. 

Да, решив уйти из Готея 13 по собственному желанию, они перестали быть синигами, а после выхода на пенсию их духовный меч был передан Сейрейтею, и с тех пор они вели не связанную со сражениями жизнь. Однако даже без духовного меча они являлись бывшими лейтенанты, поэтому даже с помощью одного кидо могли показать мощь, намного превосходящую присущую рядовому синигами.

Человек в капитанском хаори, подвергшийся сокрушительному натиску вызванных двумя бывшими жнецами бакудо, не сводил глаз с Мареношина и Гинджиро, а затем пресным тоном спросил:

— И зачем вы это сделали?

Услышав, что он совсем не испытывал ни беспокойства, ни раздражения, Мареношин ответил с отвращением:

— Дураком-то не прикидывайся. Или забыл, что я, в отличие от старины Гинджиро, раньше служил в Отряде Тайных Операций?

— О как...

— Услышав, что человек, которому еще 19000 лет чалиться в Мукене, стоит здесь и болтает с моей дочерью, я поступил так, должно было, поскольку иного выбора у меня не было.

Услышав про Мукен, Марэё почувствовала, как все её тело напряглось. Входившие в Омницукидо члены Отряда Задержания, чья работа была заведовать тюрьмой, естественно, прекрасно понимали вложенный в это слово смысл. 

 “Эй, погоди-ка… Что же получается? Этот злодей сбежал из Мукена?”

 Омаэда, конечно, знал о подземной сейрейтейской тюрьме крайне мало, однако во время запечатывания Айзена он еще раз убедился в этом, и теперь мог решительно заявить, что грешнику было проще улизнуть из Ада, чем заключенному из Мукена.

“Кто, он, черт возьми, такой?”

Под гнетом нетерпеливого взгляда Маречиё мужчина в капитанском хаори тихо вздохнул.

— Наверное, я не совсем правильно выразился. — И в тот же миг сковывавшая его четырехслойная печать мгновенно исчезла, словно растворившись в воздухе. Мужчина тот, все еще не выказывавший ни толики эмоции, шокировал окружающих своим освобождением, а затем спокойно продолжил свою речь, обращенную к кусавшему губы Мареношину и прочим с ним: — Я имел в виду, почему вы прибегли к заведомо не действующим на меня приемам?

КОЕ-ГДЕ В ЗАПАДНОМ РУКОНГАЕ

— Тьфу. И здесь её нет, — бормоча себе под нос, бежал один из Пикаро по Западному Руконгаю. Принявшего детский облик Арранкара уже начала одолевать скука, но внезапно уголком глаза он увидел нечто странное. — А это что такое?

 То были две растущие из земли громадные руки, напоминавшие врата, между которыми висело полотнище с надписью “Поместье Кукаку” на нем, но Пикаро не понял смысл написанного, а просто восхищался этой гигантской штукой.

— Круто! Что же это? — его заинтересовал стоявший за исполинскими руками домик с каминной трубой, и мальчик, остановившись, принялся оглядываться вокруг, а когда увидел занятное для него жилище, у него засверкали глазки, но в тот момент, когда он собрался уже позвать прочих Пикаро, его вдруг окликнул чей-то голос.

— Что, малютка, понравились тебе ворота?

— А? — Обернувшись, он увидел стоявшую там девушку, смуглянку с прекрасными черными волосами, которая, бесстрашно улыбнувшись, сказала:

— Я-то хотела тебя, дружочек, фейерверками Кукаку приманить, но никак не ожидала, что ты еще раньше сюда доберешься. — Посмотрев на врата, она продолжила: — Хмм, похоже, чувство стиля Кукаку даже Арранкары понимают. Восхитительно, не правда ли?

— Эй, тётенька, ты кто? Может, поиграешь со мной?

 Девушка та, звавшаяся Шихоин Йоруичи, с радостью ответила улыбавшемуся и посверкивавшему глазками мальчику, прищурившись сама:

— А, вон оно что. Ладно, если примешь мои условия, то я буду готова сыграть в салочки.

— О, в салочки?! Согласен! Что за условия? — невинно, словно человеческий детеныш, радовался мальчик, на что Йоруичи расплылась в скверной, однако не лишенный щепотки детскости, улыбке.

— Давай сначала решим, сосунок, кто из нас водой будет.

— Нас? — удивившись множественному числу, пострел тут же почувствовал вокруг себя чье-то еще присутствие. И тогда-то…

У “СЕРЕБРЯНОЙ СТРЕКОЗЫ”

 Избавившись от бакудо, мужчина в капитанском хаори собрался было сказать еще пару слов окружавшим его людям, однако почувствовал, как чье-то нежное касание обвило сзади его руку, отчего умолк и нахмурился. Посмотрев в сторону, он увидел облаченную в роскошное кимоно с длинными рукавами девушку, чьи глаза были перевязаны.

— Хи-хи, хи-хи-хи! Эй, эй! В чем дело? Тебе же противны пустые беседы! Так зачем же тогда было вести не второпях разговор с твоей новой знакомой, той девчушкой? Понравилась тебе? Сердце взыгралось? На свидание за чашечкой чая надумал пригласить? Ну и повеса же ты, должна признать! Хи-ха-ха-ха!

— Прекрати свои никому не нужные вопросы… — тихо пробурчал себе под нос тот мужчина, тогда как на губах упертой девицы заиграла дурная улыбка.

— Вот оно что, хе-хе! Теперь-то я поняла! Поняла! Хи-ха! Хи-ха-ха-ха-ха! Вот оно как: опять я тебе глупый вопрос задала, значит? Ясно! Ясно! Так и знала! А ведь я спросила, почему ты, мой рыцарь, так долго впустую болтал с той маленькой девочкой?

— Молчи…

— А, вспомнила теперь! Она была так похожа, та “серая мышка”*, так похожа на “ту девчонку”, прямо точь-в-точь! Вот почему ты заволновался, не так ли? Забеспокоился, да? Запереживал, что она кончит так же, как “та самая дев…”

* 箱入娘 [хакоиримусумэ] — букв. “девочка-в-коробочке”, залюбленная, воспитанная взаперти дочь, не знающая жизни.

— Заткнись, говорю тебе! — ответил тот мужчина чуть более резким тоном, на что девица хихикнула и пропала, но на смену ей, насколько он мог явственно “почувствовать”, тут же стал приближаться некто, обладавший резким духовным давлением. Удостоверившись, он обернулся к владельцу “Серебряной Стрекозы” и сказал ему как ни в чем не бывало: — Ну, дело мое сделано. Я за двести пятьдесят лет компенсацию вашей семье оставил на прилавке, а сверх того — проценты. Сделайте милость: примите их, пожалуйста.

— … — Слегка нахмурил брови Гинджиро, как будто до него дошло, о чем говорил тот человек. Мужчина в капитанском хаори, впрочем, ничего более не стал объяснять, бросив окружавшим его напоследок одну лишь фразу:

— Ну, а теперь, думаю, пора прощаться.

— П-погоди-ка секунду! — запаниковал Маречиё, попытавшись остановить его, но незнакомец тот, не обернувшись даже, исчез, растворившись в воздухе, как туман. — Эй, эй! Н-не смей убегать, сволота! — ругнулся успокоившийся в душе Маречиё, однако собеседник, кому он кинул эти слова, уже развеялся, как дымка, оставив позади лишь трех тяжело, словно от тревоги, дышавших взрослых, и девочку, озиравшуюся по сторонам, не зная, что теперь делать. Тут на смену растворившейся фигуре мужчины приспела стройная девушка, вероятно применившая шунпо (настолько молниеносно она перемещалась), зыркнула на Омаэду и неласковым тоном спросила его:

— Омаэда… ты что, мразь такая, вдали от патрульного поста делаешь?

— Ка-ка-ка-ка-питан! — То была Сой Фон. Появление его начальницы, капитана Второго Отряда и по совместительству — главнокомандующей Омницукидо, напомнило Омаэде, что он покинул пост без разрешения. Должно быть, пытавшиеся вернуть его подчиненные от нечего делать обратились к Сой Фон.

 “Ой-ой-ой-ой, плохо дело, как бы отбрехаться-то, а?.. Погоди-ка, здесь ведь, всё-таки, какой-то мутный тип проходил… может, лучше правду ей сказать? Все зависит от того, как я выражусь…” — В голове Омаэды тут же завертелись всевозможного рода лукавые отговорки, но появление его отца, Мареношина, водоворот мыслей остановило.

— Что ты тут делаешь? Это мне у тебя следует спросить, уважаемая капитан Сой Фон.

— Ах! Господин… Мареношин… — увидев объявившегося за спиной Омаэды смахивающего на бандюгу мужика, Сой Фон как-то потускнела… 

 “А… точно… капитан отряда в прошлом под батиным началом ходила…” — заморгал Маречиё, пока Мареношин, приняв суровое выражение лица, разговаривал со своей бывшей подчиненной:

— Как погляжу, ты, похоже, не в курсе, кто здесь был, а, госпожа нынешняя главнокомандующая?

— ?... — Сой Фон растерянно прищурилась, услышав слова её ушедшего на пенсию начальника.

— Тут всего пару секунд назад был Азаширо Кенпачи.

— Что?! — Как только прозвучало это имя, Сой Фон резко переменила выражение лица.

— Патрульный Отряд, Кейрайтай, без преувеличения можно назвать важнейшим подразделением Омницукидо, и как же ему должно быть стыдно за свою прозевавшую побег заключенного главнокомандующего. А если Айзен и остальные сбегут — тут уж всему Обществу Душ придет конец! 

— Он сбежал из Мукена?.. Но это же бред…

— А? А нам тогда что? Привиделось? А может, это Айзен из темницы удрал, а нам колдовство его Кьёка Суйгецу показал? — отчитывал глава семейства Сой Фон, да еще совсем не тем напыщенным тоном толстосума, которым выражался у себя дома, отчего та заметно затряслась.  Увидев подобное зрелище, у Маречиё, которого та самая Сой Фон обычно жестко отчитывала, начало было от сердца отлегать, но... — Боже, или у тебя чуток крышу снесло от того, что госпожа Йоруичи вернулась? Вечно ты за ней, черт подери, без ума и памяти слонялась! —  …по мере того, как слова его отца становились все острее и острее, он вновь покрылся холодным потом. “М-может не-не-не надо, папа? Сой Фон же, глядишь, теперь капитан. Повыше тебя взобралась, папаня, чем когда ты еще в войсках служил…”  Почувствовав неладное, он поспешил поскорее прервать их беседу:

— Эй, батя, подожди! Не время сейчас такое говорить, правда же? Если вокруг шастает сбежавший заключенный, нам нужно немедленно уведомить вышестоящих! — Тогда уже высказалась, взглянув на Маречиё, неискренне-спокойная Сой Фон.

— Давайте сначала во всем удостоверимся. Я пока пошлю Кейрайтаю распоряжение насчет проведения неотложного расследования внутри Мукена. — Затем, погребя на задворках разума некую мысль, она шагнула назад и начала рассылать директиву по данрейшинки. 

 “О не-е-е-т! Разозлилась! Как пить дать, разозлилась капитан! А весь гнев потом на меня выплеснет!”

 Если его отец не прекратит грубить Сой Фон, все шишки потом достанутся ему же, Маречиё. Сой Фон на первый взгляд выглядела сдержанной и собранной, но на самом деле её со всех сторон обуревали чувства, в том числе — касающиеся всего, что связано с Йоруичи. Маречиё попытался утихомирить своего отца, чтобы тот больше не пенял ей.

— Вау! Какой же ту крутой, батя, настоящий мастер, чес’слово! Я бы и в мыслях так же умело, как и ты, с кидо не управился! — Но…

— Чего-о-о?! — Спросил огорошенный Мареношин, услышав слова сынка. — Маречиё, ты что… действительно… на подобное не способен?

— Эм… нет?.. — Как только Сой Фон, передав приказ, убрала от уха данрейшинки, Мареношин стал еще злее браниться:

— Нет, ты глянь-ка! Из-за твоего никудышного преподавания мой ненаглядный Маречиё совсем перестал развиваться! Боже, ты его даже восьмидесятым сторожевым бакудо методом гидзидзюсю пользоваться не научила! — Откровенно говоря, Мареношин разработал и отточил эту оригинальную технику бакудо с одной лишь только целью — поймать отлынивавшую от работы прогульщицу Шихоин Йоруичи, а поэтому ругать Сой Фон за то, что она не позволяла его сыну использовать её, было с его стороны неразумно…

— Нижайше прошу прощения... Похоже, мое наставничество не принесло плодов… — Увидев смиренно поклонившуюся ему Сой Фон, Мареношин, обуздав свой гнев, кивнул.

— Вот и хорошо, что ты это осознала, и впредь моего сына тренируй получше, капитан.

“А-а, папа, а вот это ты явно лишнее сейчас говоришь! Ты ей не то что на муштру карт-бланш дашь, а до смерти замучить меня позволишь!”

— Приложу к этому все усилия, — почтительно ответила Сой Фон, несмотря на своё нынешнее положение, Мареношину, мастеру тайных операций, однако Маречиё показалось, будто исподлобья его сверлила пара глаз, так что по всему его телу пробежала дрожь. Полагая, что брат нервничал из-за сбежавшего заключенного, Марэё не знала даже, что и сказать ему, но прежде чем что-либо пришло ей на ум, отец уже подхватил её на руки.

— Позже пойдем в казармы, там обсудим ситуацию, поэтому как только вы обшарите Мукен, свяжись с главнокомандующим. От этого негодяя куда больше проблем, чем от простого рёки. — Сказав это Сой Фон и остальным, Мареношин умчался в шунпо с Марэё на руках. Гинджиро тоже скрылся в лавке, чтобы проверить, какую ещё компенсацию оставил на прилавке тот мужчина. Как только Маречиё понял, что вокруг него больше никого не было, он припал перед Сой Фон, истово перед ней каясь:

— П-простите меня, капитан! Отец мой вам столько грубостей наговорил, но клянусь, то не моя вина: я сроду ему ничего плохого о своем капитане дома не рассказывал, так что, пожалуйста, извините меня! Пожалуйста! 

 Сой Фон в ответ на скоропалительное заявление Омаэды гаркнула:

— Болван! Не время сейчас для всего этого!

 Омаэда, заметив, что Сой Фон окутывало суровое духовное давление, как в ту пору, когда она противоборствовала Айзену, вновь спросил её:

— Неужели тот гаденыш так страшен? Ну, я про сбежавшего из Мукена прохвоста сейчас: он в самом деле еще ужасней Айзена?

— Честно, я бы не сказала, что он сильнее Айзена.

— А, правда, что ли? Так и знал! Да! — вздохнул с облегчением Омаэда, однако надеждам его безжалостно были растоптаны Сой Фон.

— Но и слабее назвать его тоже не могу.

— Хах?!

— Случилось это еще до того, как госпожа Йоруичи стала капитаном… Когда Азаширо Кенпачи совершил тяжкое преступление, для его поимки выдвинулись все капитаны, совсем как в тот раз, когда к нам нагрянули эти рёка: Куросаки Ичиго с его компашкой. — При сих словах Сой Фон Омаэда припомнил, как Куросаки Ичиго свалил его одним ударом, и стыдливо отвернулся. Сой Фон же и не думала смотреть на него, вместо этого вперившись строгим взглядом куда-то в небо, вспоминая минувшее. — Но даже всего Готея 13 не хватило, чтобы изловить его. 

— Чего?..

— Да какой там изловить… Они даже поранить эту шваль не могли…

ПОЛЧАСА СПУСТЯ

ПЕРВЫЙ ОТРЯД

— Положение чрезвычайное! — пронесся по казарме громоподобный глас Ямамото Шигекуни Генрюсая, главнокомандующего Готея 13, шумно стукнувшего по полу своей тростью. Вокруг него сплотились экстренно созванные капитаны. Некоторые, правда, отсутствовали, например, взявший больничный Укитаке, а также, по неясным причинам, Зараки Кенпачи с Куроцучи Маюри, но в целом на манеже были все те же. Генрюсай, посчитавший, что времени ждать остальных начальников у него не было, открыл собрание. Под натиском взгляда Генрюсая Сой Фон спокойно начала докладывать: — Во время проведенного Омницукидо расследования обнаружилось, что томящийся в Мукене государственный изменник Азаширо Кенпачи исчез. Доказательств побега прочих заключенных, включая Айзена Соске, получено не было, посему в данный момент патрульные по моему приказу разыскивают Азаширо. — Азаширо Кенпачи… Услышав это имя, пятеро человек переменились в лице. Ими были: капитан четвертого отряда Унохана Рецу, капитан восьмого отряда Кьёраку Шунсуй, и недавно вернувшиеся на свои посты Хирако Шинджи, Оторибаши Роджуро и Мугурума Кенсей.

— Бог ты мой, какая ностальгия. Давненько о нем не вспоминали. А ведь этого негодника арестовали еще до того, как я стал капитаном.

— Ох, да, а ведь уже больше двух сотен лет прошло.

— Мы же тогда, вроде, только офицерами стали, когда эта сволочь учинила мятеж и оказался под конец в Мукене. — Пока Хирако и его товарищи болтали об их старом предшественнике, мрачная Унохана, бывшая капитаном еще дольше, чем они, пробормотала:

— Азаширо Кенпачи, значит… Не думала, что так скоро услышу это имя. — Кёраку, с другой стороны, хранил молчание; нахлобучив шляпу, он погрузился в раздумья: “Да уж, я в шоке… Выходит, не к добру та девушка об этом паршивце обмолвилась?” Глубоко вздохнув, Кёраку вспомнил девушку-Арранкара, увиденную ранее около Угендо. “Эх… Может, действительно стоит признать, что это было не просто совпадение, что между ними есть какая-то связь?...” — Пока Кёраку обо всем размышлял, прочие капитаны принялись переговариваться между собой.

— Не знаю такого. А “Кенпачи” его в шутку зовут, или так просто совпало? — пробубнил себе под нос Хицугая Тоширо, на что Кучики Бьякуя с каменным ликом ответил:

— В самом деле, титул Кенпачи по условию получается только после убийства его предыдущего обладателя во время дуэли. Не могут двое Кенпачи ходить рука об руку. Однако поговаривают, что в истории Одиннадцатого Отряда имело место исключение из правила. — Услышав эти слова, теперь уже заговорил Генрюсай:

— Именно. Исключением этим был Азаширо Кенпачи. — Слегка приоткрыв свои глаза, главнокомандующий повел речь в чуть более серьезном тоне: — В поединке он прикончил Седьмого Кенпачи, переняв таким образом его звание… но сам он не был никем убит. Совершив тяжкое преступление, он обрек само существование свое на забвение в мукенской темнице, а череду наследования продолжил назначенный Девятым Кенпачи лейтенант Одиннадцатого Отряда. Затем его нить подхватил, обратившись к Хицугае и остальным, прервавший свои думы Кёраку:

— Девятый был зарублен смельчаком из Руконгая по прозванью Киганджоу, а тем, кто впоследствии зарубил могучего Киганджоу Кенпачи, был нынешний капитан Джуичибантая, Зараки Кенпачи.

— Тогда спрошу вас прямо. Как вам кажется, с этим клятым Азаширо побольше хлопот будет, чем с Зараки? — задал вопрос прищурившийся Хицугая, на что Кёраку, потирая большим пальцем подбородок, горько ухмыльнулся.

— Хоть прямо спрашивайте, хоть не прямо, капитаны Азаширо и Зараки — случаи особые, ведь мы даже названия их занпакто не знаем. А что до Азаширо… при нем и меча-то не видели. 

— Меча?... Вы хотели сказать, шикая не видели?

— А? Нет, я что имел в виду, то и сказал. У него не было занпакто. Вернее как… духовный меч у него односложно был, просто мы его, думаю, увидеть не смогли… — Тогда до сих пор молчавший Комамура Саджин, капитан Седьмого Отряда, дернул своими звериными ушами, сказав:

— А может, он такого же колдовского типа*, что и Кьёка Суйгецу Айзена?

*Речь идет про “кидотипные” занпакто.

— Вероятность есть, но точно сказать не могу, ибо секрет он так и не открыл. Даже держа ответ перед Советом 46 он упорно, от начала до конца, твердил, мол, “он его им уже показал”.

— И Совет был удовлетворен этим? — спросил слегка изумленный Хицугая, мысленно усомнившись в нем. Кьёраку же утвердительно кивнул на этот резонный вопрос, ответив со вздохом:

— Потому своеволие сошло ему с рук, что владел он титулом сильнейшего синигами, Кенпачи. Десятый вон, Киганджоу, тоже частенько плевал на мнения Капитанского Собрания и Совета 46.

— Кажется, для своеволия это слишком…

— Ну, иными словами, Кенпачи — тоже своего рода привилегированный класс сейрейтейского общества. — Уставившись в пустоту из-под шляпы, Кёраку, вспомнив прошлое, пробормотал про себя: — А ведь если так подумать, Азаширо, наверное, за этим-то и стал им. 

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ

КОЕ-ГДЕ В СЕЙРЕЙТЕЕ

РАЗВАЛИНЫ МЕСТА КАЗНИ

 Аясегава Юмичика пребывал в на редкость паршивом настроении. Причина крылась в том, что ему вспомнился момент его поражения. Будь оно рядовым, Юмичика не строил бы хмурую рожу, но из-за испытанной тогда горечи он хотел навсегда стереть этот эпизод из своей памяти. Дело было на развалинах старого места казни на окраине Сейрейтея. Там была вырыта глубокая яма, упав в которую, не собрать было костей, а по обеим её сторонам стояли возвышения, позволявшие заглянуть в эту земляную расщелину. 

Синигами, казалось бы, мог спастись, сотворив из рейши точку опоры, на которой он мог стоять в воздухе, но камень-душегуб, спрятанный в стенах, и купол из шаконмаку, противодуховного барьера, превращал яму в огромную “клетку”. На её дне находились изготовленные из того же камня две крепкие двери: через одну вводили преступников, а другую решетку, по задумке, распахивали, и запускали через неё полчища Пустых.

Отношение к казни беззаконников как к зрелищу было “темной стороной” Общества Душ. И хотя к нашему времени данный обычай устарел, на протяжении всей истории многие синигами и вельможи падали жертвами Пустых в этой яме. У Юмичики, впрочем, была веская причина вновь оказаться на этом леденящим кровь и навевавшем дурные воспоминания месте, где ему задал жару фейерверщик-рёка.

Вернувшись из Руконгая, Юмичика вместе с Иккаку искали Арранкара, но во время этих поисков почувствовали странное рейацу и решили на пару отследить духовную нить. Отличное от присущего Арранкару или Пустому, давление то несомненно принадлежало жнецу душ, однако было жутким, доселе никогда не ощущавшимся; словно кольцами обвивалось оно вокруг их тел, настолько, что парни подумали, не имело ли оно отношения к тому Арранкару?

Еще большей загадкой оказалось то, что духовная нить на полпути раздваивалась в разные стороны. Учитывая природу реймаку, ведшей к отдельной душе, не верилось в её расщепление посреди дороги к тому или иному существу. Разделившись, они продолжили поиски, каждый идя по следу своей нити. 

Мало того, что их атаковали какие-то рёка, он еще оказался отрезанным от Иккаку, с которым обычно работал плечом к плечу. Именно эти два ключевых момента напомнили Юмичике о произошедшем в прошлом проигрыше. Сверх того, идя по следу рейацу, он прибыл именно в то место, где когда-то потерпел поражение. Юмичика, не особенно оптимистично тогда настроенный, не торопился списать происходившее на простое совпадение, а когда его взгляд упал на дно ямы, до которой доходила реймаку, нахмурился еще сильнее. Духовную нить, простиравшуюся до впадины, впрочем, оборвал шаконмаку. Но несмотря на то, что она исчезла, не сумев пробиться сквозь барьер, кругом последнего оставалось слишком сильное рейацу.

Подавив свое беспокойство, Юмичика внимательно прощупывал духовное давление в округе, как вдруг рядом с ним раздался голос некоего молодого человека:

— Интересно, когда наконец засыплют эту яму? Земле можно было найти применение и получше. — Тот мужчина в шихакушо разговаривал таким тоном, словно вел светскую беседу. Взглянув на нежданно объявившегося незнакомца, от которого не ощущалось какого-либо духовного давления, Юмичика, не растерявшись, спокойно ответил:

— Ну, у этого места, в конце концов, богатая история. Обычай тот хоть и был безвкусным, но достопримечательности затем и оставляют, чтобы они служили нам в назидание не повторять подобного.

— Правда? Но ведь хотя ты и сражался здесь, похоже, тебе не удалось оборвать цепь злодеяний*. Не поддавался бы суетным страстям, глядишь, смог бы одолеть своего противника.

* 暴戻の因果 [бо:рэй но инга] — “зверство является причиной и следствием другого зверства”. 因果 обозначает также карму, груз грехов и несчастную судьбу в целом. Вообще, реплики Адзасиро отдают буддизмом. 

— Болтаешь так, будто своими глазами все видел… — Лик Юмичики, недавно еще бывший чернее тучи, постепенно поблек.

— А разве не сказал тебе Шиба Ганджу, после слов “лик человека, выбирающего между жизнью и смертью, прекрасен”, что "ты помешанный?", м? — Услышав имя и слова одолевшего его фейерверщика, Юмичика убедился, что этот человек знал о его сражении с Шибой Ганджу всё до мельчайших подробностей. Но сей факт, с которым он столкнулся, как ни странно, успокоил его. Мужчина же, стоявший рядом с прищурившимся и навострившим во всем теле рейши Юмичикой, бесстрастно взирал на уготованный смертникам ров. — Для синигами, чей долг — истреблять Пустых, использовать их для устраивания спектаклей — отвратительная глупость, как по мне. Жнецы должны существовать для того лишь, чтобы уничтожать их, подобно адским стражам, Кушанадам, чей смысл бытия — наказание грешников.

— Не вижу ничего красивого в том, чтобы жить, как роботы.

— Красота ли, уродство ли… Нам, по существу-то, нет нужды их чувствовать.

 Юмичика, подозревая, что в ходе этого разговора к консенсусу они не придут, не стал более касаться темы вышеописанного места казни, но диалог не прервал, а произнес парочку слегка отдававших жаждой убийства слов:

— Хочу тебе сказать кое-что.

— И что же? — Юмичика бросил острый, пронзающий насквозь взгляд на хаори капитана Одиннадцатого Отряда, накинутое мужчиной поверх шихакушо.

— Я без понятия, кто ты такой и почему разделил меня с Иккаку, но если ты носишь это хаори, не будучи капитаном Зараки, то ты мой враг! — В тот же миг Юмичика вытащил свой занпакто и полоснул по месту, где стоял незнакомец, но меч его не возымел никакого эффекта, и лезвие прошло сквозь тело мужчины, как если бы прорезало туман. — Что?..

— Прошу прощения, что ввел в заблуждение, раз ты подумал, что я оскорбил Одиннадцатый Отряд, однако позволь мне, дабы избежать нам ненужной полемики, изложить факты. — Слова того человека еще пуще распалили чувство собственного достоинства Юмичики. — Зараки никоим образом не является законным преемником этого капитанского хаори. 

— Что ты имеешь в виду?..

— Начнем с того, что он не имеет права называть себя “Кенпачи”, так как настоящего Кенпачи еще не убил. — Продолжал тот мужчина в капитанской накидке холодным и равнодушным тоном излагать свои доводы. — По крайней мере, я точно не собираюсь передавать этот титул человеку, проигравшему Куросаки Ичиго, у которого даже не было банкая.

— Расцвети, Фуджи Куджаку! — Как только тот мужчина закончил говорить, Юмичика произнес команду высвобождения. Клинок его духовного меча разделился на четыре изящных изогнутых лезвия, уподобившись перьям павлина. Направив острие на своего противника, он задумался, почему лезвие только что прошло сквозь его тело. “Где-то я такую способность уже видел… Не магический ли это тип?” Вместе с раздумьями на ум пришла “Кьёка Суйгецу”, отчего уровень тревоги юноши тут же подскочил. 

 Отпрянув далеко назад, Юмичика попытался понять истинную природу сил своего противника. Смекнув, что попадаться в руки зримому образу того мужчины было весьма опасно, Юмичика осторожно стал прощупывать духовное давление своего неприятеля, приготовив Фуджи Куджаку, как вдруг… он почувствовал, что его ноги погрузились в землю. 

— Хм? — Потеряв равновесие, Юмичика взглянул на свои ноги, увидев нечто невероятное: брусчатка под ними извивалась, словно слизь, обхватывая его лодыжки и пытаясь втянуть его глубже в грунт. — Ах?! — “Значит, это всё-таки колдовство?!” — подумал тот, но никак не мог пошевелить ногами, запутавшимися в мостовой. Юмичика попытался пробить каменный тротуар с помощью Фуджи Куджаку, но и рука его внезапно перестала двигаться. 

— Что за?.. — Виной всему было шихакушо: от концов обеих рукавов сами по себе отрывались и переплетались, точно змеи, куски. Они, словно некое устройство-ограничитель, блокировали точку опоры* его рук, сковывая тем самым движения торса. Как только его рука, скрученная собственным хаори, ослабила хватку на занпакто, последний будто подняла в воздух невидимая нить.

* 支点 [ситэн] — это слово употребительно к рычагам.

 Не понятно, правда, верно ли было говорить, что его ограбили, ведь тот мужчина в капитанской накидке не сдвинулся ни на дюйм с того места, где стоял, и ничто не указывало на применение им кидо. Развернувшись, духовный меч полетел по воздуху и приземлился в ладонь одетого в капитанское хаори. Он взглянул на Фуджи Куджаку, который вернулся в изначальное, не высвобожденное состояние, поскольку оказался в чужих руках.

— Хотел бы у тебя кое-что спросить.

—...

— Почему ты до сих пор скрываешь от напарников существование “Рурииро Куджаку”?

— !.. — Внутри Юмичики разгоралось убийственное намерение, но в то же время он был потрясен. — “Этот гад знает мой секрет… Так он и бой с Хисаги видел?! Или он узнал про это из моего поединка с Арранкаром?” — Настоящее название занпакто Аясегавы Юмичики было “Рурииро Куджаку”. Причина, по которой он называл меч “Фуджи Куджаку”, скрывая его мощь, была связана с тем, что изначальная сила Рурииро Куджаку основывалась на поглощении духовной силы противника.

 В Одиннадцатом Отряде, как правило, брезговали способностями из ряда колдовских искусств, и поэтому его члены ни за что бы не применили такую силу на людях, даже будучи на волосок от смерти. Юмичика же использовал её лишь в одиночных сражениях и только на тех, кто никому бы о ней не рассказал, либо же на Пустых, однако стоявший перед ним мужчина как назло преспокойно разбалтывал эту тайну.

— Не кажется ли тебе, что Зараки или Мадараме Иккаку не из тех, кто стал бы презирать тебя лишь за то, что ты используешь кидо-подобный занпакто?

— Откуда ж мне знать. Не думаю, впрочем, что ты сможешь понять капитана или Иккаку, — ответил с бесстрашной улыбкой Юмичика, хотя его ноги и руки все еще были скованы. — А будь и так, как ты говоришь, я бы не простил себя. Не хотелось бы мне у всех на виду запятнать гордость Одиннадцатого Отряда. 

— Ясно… Не волнуйся, я никому об этом не расскажу… Однако до поры до времени придержу Рурииро Куджаку у себя. 

— Что?! Эй, погоди-ка минутку! Я вообще не понимаю, ты о чем сейчас?! — кричал Юмичика, скованный каменным тротуаром и шихакушо.   Занпакто, можно сказать, был “вторым я” синигами. Неважно, хорошо ли они ладили, плохо ли, никто бы не стал отмалчиваться, спокойно глядя, как у него отбирают меч. Но сколько бы Аясегава ни драл глотку, клинок не возвращался обратно в его длань. Увидев Юмичику в подобном состоянии, Кенпачи Азаширо чуть вздохнул и, посчитав, что не стоило больше иметь с ним дело, обернулся к юноше спиной, сжимая в руке Фуджи Куджаку. Повернувшись, он увидел перед собой девушку с завязанными глазами. 

— Хи-ха-ха-ха-ха! Опять ты всякую чушь несешь! Надо было тебе просто молча отобрать меч! Так что же? Что с тобой стряслось на этот раз? Тоска заела? За больное задели? Ты ведь, хоть и недолго, был капитаном Одиннадцатого Отряда! Да вот досада: в нынешнем Джуичибантае ни одна душа тебя за капитана не считает, так ведь? Хи-хи! Ни одного друга у тебя нет!

— Мне и не надо. Я хотел заполучить лишь титул Кенпачи, а не расположение Одиннадцатого Отряда.

— Хи-ха-ха-ха! То есть ты задаром не покладая рук над этим работал весь первый год? Думал, кто-то одобрит твои намерения? Держи карман шире! Кто бы за тобой пошел после того, как ты прикончил Куруяшики Кенпачи? И ладно бы в честном бою на мечах, но нет ведь: твой поступок был все равно что жульническим!

— За последние двести пятьдесят лет ты повторила это уже в три тысячи двести сорок пятый раз. Кроме того, без усердия в работе мне не обойтись, как ни крути, ибо мое заветное желание — искоренение Пустых, — раздраженно ответил Азаширо, но девушка отреагировала лишь на первую половину его слов и вновь дала волю языку:

— Ну ты удивил меня, конечно! А каждый раз вести подсчет разве не пустая трата сил? Ты же это ненавидишь! Но ничего, я тебя прощаю, ведь сама страсть как обожаю пустые траты! Вот бы каждый ценил свое впустую потраченное время! Разве не замечательно даром растрачивать силы, пока попусту болтаешь, попусту снуешь туда-сюда, попусту истаптывая ноги? Ки-ха-ха-ха-ха!

— Заткнись, я сказал… Сгинь! — озлобленно повелел Азаширо хихикавшей девушке, что прильнула к его телу. Только вот… Все еще соблюдавший сдержанность Юмичика, заметив такое поведение с его стороны, нахмурился и пробормотал:

— Можно вопрос? — спросил он у мужчины в капитанском хаори, безмолвно, но с любопытством взглянувшего на него. — С кем, черт возьми, ты болтаешь?

КАЗАРМЫ ПЕРВОГО ОТРЯДА

— Разрешите доложить: мне своими глазами довелось узреть фигуру Кенпачи Азаширо. Доклад окончен. — Пред лицом грозно глядящего на него главнокомандующего Ямамото Омаэда выражался в более учтивой манере, чем обычно. — А, постойте, точно… Есть еще кое-что, вызывающее у меня беспокойство.

— Что? — Пронзенный острым взглядом Генрюсая, Омаэда дрожал, как осиновый лист, но все же продолжал отчитываться:

— Тот парень внезапно крикнул “заткнись!” куда-то в пустоту… Сам я с ним беседу не заводил, но он как будто бранился с каким-то невидимкой…

РУИНЫ МЕСТА КАЗНИ

— А, прошу прощения. Считай, что это был разговор с самим собой…

— Раз уж ты, украв чужой меч, с самим собой треплешься, то у тебя, должно быть, до кучи свободного времени. Так почему бы тебе не потратить его на то, чтобы добить меня? — Мужчина в капитанском хаори сухо ответил отказом на вопрос Юмичики:

— Не вижу в этом необходимости. Миссия синигами — уничтожать Пустых и поддерживать баланс между Обществом Душ и Генсеем, при этом бой, как таковой, не является самоцелью, — выдавив из себя эту словно зазубренную по пособию фразу, он продолжил: — Рурииро Куджаку я тебе верну, когда осуществлю свое намерение, а пока наслаждайся отдыхом.

— Какое еще намерение?

— Мне жаль впустую тратить время на излишние речи, — пробормотав это, незнакомец медленно растворился в воздухе, и как только его фигура полностью исчезла, булыжники и шикахушо вернулись в исходное состояние, возвратив телу Юмичике свободу, однако юноша не двигался, а лишь злобно стиснул зубами.

— До чего же отвратную концовку ты заставил меня наблюдать…

КАЗАРМЫ ПЕРВОГО ОТРЯДА

— Нет в этом ничего удивительного: Кенпачи Азаширо разговаривал с девкой по имени “Урозакуро”, — разрешила недоумение Омаэды Шихоин Йоруичи, незаметно для всех примостившаяся в углу помещения.

— Госпожа Йоруичи! Вы изволили посетить нас? Сообщили бы мне, я бы за вами заскочила. — Эмоции не задели уста Сой Фон, зато потоком лились через её голос и взгляд. 

— Не припомню, чтобы вызывал вас. Располагайтесь, раз уж пришли, но впредь берите пропуск.

— Нет-нет, вы немного не так меня поняли, уважаемый главнокомандующий: я планировала подоспеть к открытию собрания, но меня немножко задержали… “салочки”. — Капитаны, не поняв смысла сказанного Йоруичи, взглянули на неё вопрошающе, но Сой Фон, не пропустившая ни слова, поинтересовалась:

— Госпожа Йоруичи, а кто такая эта “Урозакуро”?

— Ах, точно. Урозакуро — имя духовного меча, которым владеет Кенпачи Азаширо. — Обстановка в здании как-то изменилась после равнодушного ответа Йоруичи.

— А откуда вам известно название занпакто этого прохвоста? — Йоруичи бесстрашно — словно в пику пронзительному взору главнокомандующего — улыбнулась.

— Ну так я его от самой Урозакуро узнала. 

НЕСКОЛЬКО СОТЕН ЛЕТ НАЗАД

ПОДЗЕМНЫЙ ТРЕНИРОВОЧНЫЙ ПОЛИГОН ПОД ХОЛМОМ СОКЬЁКУ

— А, так вот он каков, твой Теншинтай?

— Его прототип, если быть точным, — ответил на вопрос Йоруичи Урахара Киске, державший в руках загадочную человекообразную модель. Находились они тогда на секретном тренировочном полигоне под землей, который сами же и построили. Киске принес туда специфический духовный инструмент, нареченный им Теншинтаем. Если по нему нанести удар лезвием занпакто, он принуждал духовный меч материализоваться. — С ним, я думаю, воплощение протянется полчаса, но чтобы научиться банкаю, надо бы продлить это время до трех дней, когда я смогу изготовить его конечную версию. Количество призывов, вероятно, будет лимитировано, но без ограничений никуда, — беспечно бормотал себе под нос Киске, прислоняя Теншинтай к подпорке. — Ладненько, сейчас я его испытаю, заставив материализоваться Бенихиме, и посмотрю, сможет ли госпожа Йоруичи её увидеть… — Как только Киске это прошептал, по всему корпусу Теншинтая пошли изменения. — Что такое?.. — Киске совсем не ожидал от него такой реакции, ведь он не то что не пронзил его клинком, а даже не успел вытащить Бенихиме из ножен. Тем не менее, всё тело Теншинтая постепенно искажалось, пока не преобразилось в человеческую фигуру, облаченную в плоть и ткань. В конце концов им показалась соблазнительно выглядевшая девушка, чьи глаза были закрыты кожаными ремнями. 

— Хи-ха! Хи-ха-ха-ха! Боже, Киске, сладенький, как я по тебе скучала! Одиноко тебе было? Эй, эй, одиноко тебе было, говорю? Или ты успел меня бросить, а сам примазался к Йоруичи? Хи-ха-ха-ха-ха! — Взглянув на обворожительные формы девушки, выглядывавшие наружу из её великолепных одеяний, Йоруичи обратилась к Киске:

— Впервые вижу Бенихиме, но у тебя, голубчик мой*, внутренний мир — просто утопия* разврата какая-то.

*御主 [онуси] —это устаревшее местоимение, которое, изначально имея почтительный оттенок (переводясь как “мой господин”), в дальнейшем стало использоваться к людям равным или ниже по положению и в целом несло недоброжелательные коннотации.

*桃源境 [То:гэнкё:] — кн. райский уголок, укромное место (по утопическому произведению поэта Тао Юаньмина “Персиковый источник”) 

— Нет-нет-нет-нет! Неправда это! Моя Бенихиме вовсе не такая! — поспешил Киске опровергнуть заявление Йоруичи, суматошно мотая головой и руками. — То есть я хотел сказать… дамочка, ты кто? И откуда тебе известно мое имя? — вернув себе самообладание, спросил у нее Киске, отступивший на шаг, но девушка та, прижавшись по какой-то причине к Йоруичи, сказала:

— Хи-ха-ха! Меня зовут Урозакуро! Приятно познакомиться! Впрочем, я вас, дорогие мои, как облупленных знаю! Хи-ха-ха-ха-ха-ха! — представившись, Урозакуро вновь залилась беспричинным смехом, хотя, казалось, над чем было смеяться? Наконец, нахохотавшись, она вдруг понизила голос и сказала нечто такое, что Йоруичи (которая на тот момент еще не была капитаном, но судьба её уже была связана с Омницукидо) и её напарник никак не могли проигнорировать: — Я занпакто Кенпачи Азаширо, в данный момент находящегося в Мукене. Рада встрече!

В НАСТОЯЩИЙ МОМЕНТ

КАЗАРМЫ ПЕРВОГО ОТРЯДА

— Ну, а потом, спустя полчаса, мы как-то притерлись, и когда эта девка начала трещать о своих способностях (я об этом, кстати, не просила), мне стало интересно, что вообще творилось. Она потом еще пошутила насчет того, что любит зазря разбалтывать о своих умениях и подвергать владельца опасности. Крыша, видимо, едет… Азаширо, судя по всему, от нее вешается.  Главнокомандующий, услышав, как простодушно Йоруичи повествовала, сдвинул брови и пробурчал:

— Не припомню, чтобы получал подобный рапорт…

— Я сообщила об этом предыдущему начальнику Омницукидо, но когда рапорт отправился к Совету 46, мы получили приказ “держать язык за зубами”. Однако за то, что я нарушила их повеление, рассказав обо всём присутствующим здесь, я готова принять в дальнейшем любое наказание. — Вежливо изложив свой отчет Генрюсаю, она обратилась затем к остальным капитанам, но уже в обычной манере: — У верховников, держу пари, было тогда что-то на уме, но члены прежнего Совета 46 подохли кто от болячек, кто от происшествий, а кто — от рук Айзена, так что до правды теперь не докопаться. — Выдержав недолгую паузу, Йоруичи высказала свое предположение. — Возможно, они полагали, что если бы все узнали о его способности, то пошатнулся бы боевой дух войск. Проявив неосторожность, они бы могли посеять в Сейрейтее панику.

— Неужели она настолько опасна? — спросил прищурившийся капитан Хицугая, на что Йоруичи спокойно пояснила ему:

— Боюсь, в опасности ей впору состязаться с Кьёка Суйгецу Айзена. — У капитанов чуть дернулись взгляды; один лишь Омаэда в невероятном смятении воскликнул: “Да вы, должно быть, шутите, госпожа Йоруичи?!”, но Сой Фон со всего маху отправила его в полет. Проигнорировав эту ставшую обыденностью сценку, Йоруичи подняла тему случившегося в прошлом “феномена”: — В те времена, когда он был в розыске, мы, естественно, пытались отследить его координаты с помощью бакудо, но сколько бы кто ни пытался, уже Сейрейтея территория поиска не ограничивалась.

— Хм… значит ли это, что сила кидо и духовное давление тогда были сведены на нет? — Йоруичи в ответ на слова Комамуры буркнула: “А вы смышленый”, но окончательно его предположение не подтвердила.

— Если говорить, о доставленных трудностях, то их причина была схожей. Действительно, казалось, что никакой путь связывания, даже заключительная песнь бакудо девяносто девять, Банкин Тайхо, не мог подействовать на этого негодяя. — Пока Йоруичи без задней мысли разбалтывала эти страшные вести, все еще лежавший после опрокидывающего удара Омаэда побледнел, а у прочих капитанов выражения лиц стали еще напряженнее. — Но суть его способности не в “нивелировании”, а в “слиянии”.

— Сли… янии?.. — пробубнила Сой Фон, на что Йоруичи утвердительно кивнула и продолжила:

— Вам показалось, что он разговаривал с невидимкой, потому что его внутренний мир слился с миром реальным, но прочие люди, кроме как в Теншинтае, не могут видеть ее воплощенный облик. А меча у него не было, потому что он постоянно находится в состоянии банкая, чье умение, можно сказать, дарует силу сливаться, получая контроль, со всем и над всем вокруг. — В помещении воцарились холод и тишь. Капитаны, вникнув в смысл сказанного Йоруичи, мигом принялись обдумывать все возможности. Спустя несколько секунду Шихоин вновь завела разговор, как бы отвечая на их догадки: — Этот подлый Кенпачи Азаширо соединил свое тело с окружающим нас пространством. И воздушные течения, и почва, по которой мы ступаем — все стало составляющей его тела, и теперь он может манипулировать каждой духовной частичкой этих материй. — Услышав слова Йоруичи, капитаны опять призадумались. Если ему и вправду удалось слиться с воздухом, то обычными приемами его было не поранить. Кроме того, слившись с воздухом, он мог с легкостью нанести противнику смертельную рану, просто расширив смесь газов внутри его легких.

— И каков же радиус охвата? — спросил Хицугая, но Йоруичи, увидев его мину, ответила следующее:

— Ты ведь уже понял, не так ли? — В умах у всех эхом раздавалось ранее произнесенное Йоруичи: “...уже Сейрейтея территория поиска не ограничивалась”. — О, эй, постойте-ка, это же…  — Перебивая дрожащий лепет Омаэды, Йоруичи, прекратив сметься, добавила:

— Ага, в точку. Он уже слился со всем Сейрейтеем. — Если все места во Дворе Чистых Духов стали одним целым с Азаширо Кенпачи, значит, как бы то ни было, при попытке определить его нахождение область не ограничится уже одним Сейрейтеем. Данная ситуация одновременно указывала и на иной факт. — Азаширо Кенпачи может чувствовать образы и голоса, эхом разносящиеся по слитому пространству, как если бы все это происходило с ним самим. Другими словами… — тут она временно умолка, всмотревшись куда-то в пустоту, — даже здешние разговоры ему доступны. — Атмосфера кругом вновь переменилась.

— Ума не приложу: разве, обретя такую власть, он не мог в любое время сбежать из тюрьмы? — Йоруичи ответила на слова Комамуры дерзкой улыбкой.

— Дело в том, что Мукен не так-то прост. Учитывая возможность нападения извне, туда помещено множество печатей, ослабляющих силу занпакто. Если верить басне Урозакуро, чертов Азаширо может свободно видеть и слышать все, что происходит в Сейрейтее, но воздействовать на какие-либо вещи не способен.

— Тогда как же ему удалось на этот раз сбежать? — Сой Фон, переварив закономерный вопрос Хицугаи, взволнованно ахнула и огорченным тоном все объяснила:

— Департамент Технологического Развития подвергся нападению со стороны рёка.

— Что?!

— Когда Урахара Киске был капитаном Двенадцатого Отряда, некоторые запечатывающие устройства были переданы Департаменту Развития. Чем устанавливать все печати в одном месте, было решено рассредоточить их по разным локациям. А теперь нам этот выбор вышел боком. — Даже если бы печать немного ослабла, заключенные не смогли бы сбежать, ведь на их тела было наложено несколько пут, да и занпакто у них не было. Однако Азаширо сумел отличиться: постоянно находясь в состоянии банкая, он разрушил одну печать за другой, полностью восстановил свою силу и смог вмешиваться в дела внешнего мира. — Хотя признаков того, что прочие заключенные удрали, нет, Отряд Тайных Операций в данный момент тщательно исследует внутреннюю зону Мукена. — Хирако высказал равнодушно повествовавшей о текущих событиях Сой Фон свое опасение:

— Погодите-ка… А нет ли вероятности, что Азаширо, вернув себе силы, поможет бежать из тюрьмы Айзену и прочему сброду? — Это беспокойство разделяли и остальные, но Йоруичи быстро опровергла его:

— Так цель этого паршивца не в том, чтобы сеять хаос и разруху, поэтому ничего подобного он не вытворит. — Сказав это, Йоруичи, упершись взглядом куда-то в пустоту, обратилась кое к кому, и слова её подтвердили тот факт, что, как она сообщила ранее, Азаширо мог наблюдать абсолютно за всем в Сейрейтее. — Верно же, Азаширо Кенпачи? — И вдруг в центре комнаты, между которым стояли капитаны, произошло нечто странное: духовные частицы в том помещении внезапно закопошились, скучились в одном месте, явив собой очертания, которые затем дополнила тень, и наконец из них образовался цельный человеческий образ.

— Полагаю, мне следует поблагодарить вас за избавление от нужды объясняться, — произнесла та фигура, Азаширо Кенпачи, на что главнокомандующий Ямамото шумно ударил своей тростью о пол.

— Да как ты смел показаться здесь, Азаширо Соя? — строго обратился к нему Генрюсай, причем не по титулу, а по настоящему имени. Азаширо, впрочем, это не особо задело, посему он почтительно отвесил головной поклон.

— А, главнокомандующий. Сколько лет, сколько зим. Позволю заметить вам, дабы избавить вас от ненужных хлопот, что образ мой — лишь часть меня, из чего следует, что сжигать его дотла бессмысленно, так что прошу вас не возиться с ним понапрасну. 

— Отвечай мне, шельмец, сам себя однажды заточивший в тюрьму, а ныне удравший из неё, что ты задумал? — Устрашение, тяжесть и резкость, невыразимые простым языком, сочились из каждого слова Ямамото Генрюсая, отчего сам воздух вокруг него дрожал. Однако Азаширо не придал значения этому грузному духовному давлению и спокойно продолжил свою речь:

— А вы размякли, главнокомандующий, раз ведете беседу с преступником насчет его планов. В былые времена вы бы не дали мне времени ответствовать, а сразу бы, как полагаю, попытались подавить. 

— О чем это ты, сопляк?..

— Даже тогда, отдавая приказ о казни Кучики Рукии, мнится мне, вы отбросили личные чувства, изо всех сил пытаясь стать важной шестеренкой в механизме Общества Душ. Да, все ради Сиконкая. Раздавая всевозможные жестокие повеления, вы были готовы сами стать злодеем. За это я вас уважаю, но… если уж Куросаки Ичиго изменил вас, то мне даже немного досадно. — Несмотря на смысл слов, тон Азаширо, как ни парадоксально, не выказывал эмоций, а затем, увидев отсутствие руки Генрюсая, которую старец потерял в битве с Айзеном, он вновь начал ткать словесные хитросплетения. — Однако ваша гордыня, похоже, все та же, раз вы не решились исцелить утраченную руку. По моему мнению, именно она — самая бесполезная ваша черта. 

— Значит, на вопрос ты отвечать не собираешься? — давление в словах Генрюсая возросло еще больше, и окружавшие их капитаны почувствовали, как воздух быстро становился спертым.

— Мои намерения с тех пор не изменились. Чем вдаваться в бессмысленные толкования, я лучше сразу оговорюсь. — Пристально взглянув на Генрюсая, Азаширо обвел взглядом всех синигами вокруг него. — Позвольте кое-что вам пояснить: в данный момент я не намерен ни коим образом вредить Обществу Душ.

— И ты думаешь, мы тебе поверим? — Хицугая возложил ладонь на рукоять занпакто. 

Взглянув на него, та фигура, бывшая всего лишь частью Азаширо, продолжила изъясняться в сухом, высокопарном стиле: 

— Мне как-то всё равно, поверите ли вы мне или нет, я просто хочу избежать никому ненужных склок. Повторюсь еще раз: я не намерен вредить Сейрейтею. Моя цель сейчас заключается лишь в одном… — бесшумно рассеяв свои очертания, Азаширо звучно огласил, — Исполнить долг синигами. Ни больше ни меньше. — В отличие от бледневшего облика, его голос явственно достигал ушей капитанов. Возможно, его вибрации раздавались из самого слитого с Азаширо воздуха. — А в качестве краеугольного камня, заложенного в уничтожение Пустых, я сначала воспользуюсь Арранкаром в маске-черепе на пол-лица. Вот и вся история.

 Кёраку возразил в ответ на отрешенную речь Азаширо:

— Вряд ли кого-то убедит подобный ответ. Не для того же ты сбегал из тюрьмы, чтобы помочь нам делать нашу же работу, так ведь?

— Именно. Если бы не Череполикая Дева, я бы и дальше тихо-мирно отсиживался в темнице.

— Я, конечно, всех подробностей о ней не ведаю, но как же ты собираешься воспользоваться её “силой”? 

 Некоторые из капитанов нахмурились, услышав внезапный вопрос Кьёраку, поскольку он был единственным, кто вступал в разговор с Череполикой Девой, и еще не отрапортовал об этом никому из синигами, кроме Укитаке. Возможно, именно поэтому слова и действия Кьёраку показались не знавшим о её особенностях, несколько странными. Впрочем, Азаширо, ранее “наблюдавший” за всей беседой, ответил без каких-либо сомнений:

— Не хочется мне тратить время на разговоры об этом, но я всё же скажу самое необходимое, дабы избегнуть ваших напрасных подозрений. — Чуть опустив взор, Азаширо обратился ко всем синигами в той комнате: — Моя сила и вправду высвободилась из-за нападения рёка, но в сговоре с этими бродячими злодеями я не состою. Меня их дела не касаются. — С легкостью Азаширо толкал абсолютно неимоверные речи, а затем, не собираясь никого убеждать, высказал лишь те факты и требования, которые счел должным сообщить. — Если бы мне удалось заполучить силу той девушки, это бы принесло огромную пользу и Обществу Душ, и Миру Живых. Я бы хотел попросить сотрудничества с вашей стороны, если таковое возможно.

 Главнокомандующий Ямамото, слегка напрягший сжимавшие трость пальцы, спросил у весьма воодушевленного Азаширо:

— И о какой же пользе, любезный, ты говоришь?

 Услышав этот вопрос, касавшийся самой сути дела, Азаширо без колебаний ответил:

— Уничтожение Пустых и приведение в порядок Душ. — Затем он весьма простым языком разъяснил конкретный план: — Помимо очищения Уэко Мундо, я еще немножко подправлю умы населения Генсея. И только-то. Обиды, страстные желания, инстинкты и различные привязанности, раз уж они суть семена, порождающие Пустых и нарушающие целостность цепи, должны быть устранены все до единого. — Вот так решительно заявив, что он без труда бы мог это устроить, Азаширо присовокупил еще кое-что: — На эту тему, если не ошибаюсь, даже лекции в курсе человеческих наук читают. Есть одна практика в Мире Живых: психохирургией называется. — Психохирургия, значит. Типичным её примером служила лоботомия — операция, которой пытались лечить тяжелые душевные болезни путем удаления части мозга, и хотя она имела серьезные побочные эффекты, да и вообще теперь считалась устаревшим методом врачевания, Азаширо, ни капли не сомневаясь, взял её за образец.

— Я собираюсь проделать нечто похожее: улучшу часть мозга и души людей Мира Живых, уничтожив тем самым все факторы, толкающие их на путь превращения в Пустых. И когда я это закончу, некому будет попадать в Ад… только вот необходимо будет тщательно, от начала до конца проанализировать, какой эффект за всем этим последует. — Сам Азаширо, вероятно, пытался избежать ненужного многословия, однако капитанам показалось, что он изъяснялся туманными намеками, поскольку они поняли, что цель его можно было уместить в следующее незамысловатое название: “Переделывание самого человечества” — таким вот простым и абсурдным было его утверждение. Первым отреагировал на это Хирако, с толикой насмешки опровергнувший доводы Азаширо:

— Ты дурак, что ли?! В одном только Токио десять миллионов человек наберется, а если в сутки по сотне переделывать, уйдет сто тысяч дней. Все равно что пострел в материнской утробе будет умирать от дряхлости и возвращаться в матку другой мамаши. Этим ты только лишний раз устроишь кавардак в Генсее. — Соя в ответ привел серьезный контраргумент:

— Будь у меня в руках сила той девушки-Пустого, я бы смог за год преобразить десять миллионов душ. Впрочем, даже при таком раскладе на все про все уйдет целый год, но разве не миг это по сравнению с многовековой истории Общества Душ? То же самое касается истребления Уэко Мундо. — Сила девушки-Пустого… Никто из присутствовавших в той комнате, кроме Азаширо, в точности не понимал её смысл, но у прозорливых капитанов вроде Хирако и Уноханы общее представление все же сформировалось: та Череполикая Дева-Пустой, должно быть, являлась ключом к многократному усилению способности Азаширо к “слиянию”. 

— Смехота какая-то: Пустых ты, значит, ненавидишь, а силу их и все такое прибрать к рукам хочешь?

 Услышав слова Хицугаи, Азаширо, кивнув, ответил:

— Хм. Похоже, вы неправильно поняли. Моя цель в самом деле заключается в уничтожении Пустых, но ненависти я к ним не испытываю. Для меня они просто-напросто враги, которых следует очистить, и для этого, если потребуется, я без колебаний применю насилие. — Пока капитаны внимали его потоку механически заученных слов, одно им стало ясно: этот человек на полном серьезе собирался стать богом Генсея, однако никакого высокомерия за ним не наблюдалась, а говорил он об этом всего лишь как о составляющей предпринимаемой им меры. — Как я неоднократно говорил ранее, роль синигами — служить посредниками между Обществом Душ и Миром Живых. Именно поэтому незачем нам волноваться насчет изменения генсейского народа.

 Ответ Азаширо был в высшей степени прагматическим, на что главнокомандующий Ямамото со всей силы ударил концом трости о пол.

— Генсей и Сиконкай — две стороны одной монеты, и тот путь, юнец, по которому ты идешь, и деяния твои выражают неуважение и к Миру Живых, и к справедливости, которую созиждили в Обществе Душ наши предки.

— В уважении нет никакого проку, глубокоуважаемый Генрюсай. — Противясь грозной ауре Ямамото, от которой бы рядовой синигами уже завопил, Азаширо окинул взором окружавших его капитанов. — Жнецы Душ — всего лишь шестерни, коими вращается белый свет, и я не исключение. — Убедившись, что никто с его мнением не соглашался, Азаширо вздохнул, как бы намекая, что просто зря потратил время, и образ его растворился в воздухе.