ДВЕНАДЦАТАЯ ГЛАВА 

ОБЩЕСТВО ДУШ 

— Новые хлопоты. — Стародавний мятеж. — Об ином законе.  

Немного времени прошло с окончания капитанского собрания, как у двери казарм Первого Отряда остановился Кьёраку Шунсуй. Подняв шляпу, он, вглядевшись куда-то в небесную даль, пробормотал: “Ну, спасибо: еще хлопот привалило”.  

Входившие в его окружение приняли бы эти слова за одну из его излюбленных фраз, но в действительности та проблема, с которой столкнулось на тот момент Общество Душ, выходила за рамки каких-то “хлопот”. Еще бы, раз сам Азаширо Кенпачи сбежал из тюрьмы. Такое без преувеличения можно было назвать серьезным инцидентом, всколыхнувшим Общество Душ, ведь в Мукене, на минуточку, содержались редкостные злодеи, среди которых был Айзен Соске, и если устроить побег оттуда станет проще, то не исключено, что само существование Общества Душ окажется под угрозой.  

Насчет вышесказанного, по крайней мере, можно было не беспокоиться, поскольку факт оставался фактом: Мукен был темницей надежной, а вся эта драма вокруг побега из неё началась по той лишь причине, что Азаширо был, в сущности, исключением из исключений, так как умел сливаться с окружавшими его духовными частицами. Он с самого начала практиковал необычный способ обращения со своим занпакто: постоянно держал его в состоянии банкая, а значит, постоянно был слит со всем в огороженном камнем-душегубом и духовным барьером Сейрейтее.  

Камень этот, естественно, использовался и в мукенской темнице, но раз он умел сливаться с воздухом, то удрал оттуда, объединившись с применявшимся для слежки за внутренним пространством духовным устройством, в котором не было ни секки-секи, ни шаконмаку.  

Но проблема была не столько в тюремной системе, сколько в способности занпакто Азаширо, а Кёраку прекрасно знал, как далеко за рамки она могла выйти, ведь из всех капитанов он больше любого из них насмотрелся на могущество Азаширо Кенпачи, пусть и прошло всего около года. В таком случае, та загадочная сила, которую он продемонстрировал во время дуэли с Куруяшики Кенпачи, становилась понятной: внезапно появившийся из ниоткуда клинок, судя по всему, был слившимся с воздухом мечом, который затем материализовался в легких противника. 

Выходит, из всех нынешних капитанов Кьёраку был теснее всех связан с Азаширо. Кучики Бьякуя же сразу после капитанского собрания сказал ему только, что для ветерана[1] он был слишком немногословен, и немедленно удалился. Он подозревал, что в их прошлом, вероятно, произошло нечто особенное, но решил не углубляться в эту тему. Связь же заключалась в том, что на глазах Кьёраку был убит Куруяшики Кенпачи, его близкий друг, но спроси его, испытывал ли он обиду или ненависть по отношению к Азаширо, и мужчина бы ответил “нет”. Каким бы образом это ни произошло, Куруяшики Кенпачи погиб к концу поединка, а любые придирки к обстоятельствам случившегося запятнали бы его образ жизни. Но одно дело, если бы Азаширо был достойным Мукена негодяем, тогда Кьёраку бы не посчитал нужным вдаваться в этот вопрос, но тот был изменником совсем иного рода, нежели Айзен. 

[1] В оригинале Бякуя употребляет к нему иероглиф 兄 (ани), что переводится буквально как "старший брат".

Пока Кьёраку об этом размышлял, до него донесся чей-то громкий голос: 

— Господин Кьёраку. 

— О, это вы, капитан Комамура. Что стряслось? 

— Я хотел бы кое-что спросить у вас. — Блеснув своими пронзительными волчьими глазами, Комамура озвучил свой вопрос: — Отчего же вообще этот человек, прозванный Азаширо Кенпачи, восстал против Общества Душ? 

— Так ли вам это важно?.. 

— Он, бесспорно, озвучивал опасные идеи, однако я не мог принять его за обычного мятежника.  

— Мне немного неловко говорить об этом, ведь Азаширо может нас услышать, но... — вздохнул он в ответ, однако, убедившись, что взгляд Комамуры не дрогнул, чуть понурив голову сказал: — Причина была та же, по которой он на этот раз сбежал из тюрьмы: ради справедливости он взбунтовался.  

— Что?.. — У Комамуры, услышавшего слово “справедливости”, дернулись уши. 

— Из всех шинигами я не знаю никого, кто относился бы к своему долгу и к законам Общества Душ и Мира Живых с такой же преданностью, как он.  

— Да, он и сам так говорил... но... почему он тогда совершил измену?.. 

— Справедливость Общества Душ и Мира Живых... не обязательно тождественна справедливости Сейрейтея и Руконгая... ведь каждый человек её трактует по-разному... понимаете, к чему я клоню? 

— ... — В уме прищурившегося Комамуры возник лик его лучшего друга. И вот, Кьёраку повел капитану Седьмого Отряда рассказ о том, как печально завершилось отступничество Азаширо, на которое он пошел давным-давно.  

249 ЛЕТ НАЗАД 

ОБЩЕСТВО ДУШ 

ХАКУТОМОН (ВРАТА БЕЛОГО ПУТИ) 

Хакутомон были одними из четырех врат Сейрейтея, а располагались они на его западе. Теперь же перед ними раздавался голос бравого привратника: 

— А-ха-ха-ха-ха! ‘От молодец! Окромя тебе мой секач еще никто не отражал! Но след’щий удар тобе не отбить[2]! — Только Джиданбо это сказал, как обрушил свой особой прием, “Дзюппон Джиданда Мацури”[3], могучий удар, во время которого он изо всех сил рубил одним из своих топоров, весом равных маленькому якатабунэ[3]. А как иначе, ведь привратник должен был защитить врата. Зрелище, в общем-то, было привычным, за тем лишь исключением, что замах огромного топора был парирован; но вот что странно: обороняя врата, он дрался, стоя спиной не к Сейрейтею, а к Руконгаю, словно стремясь не дать кому-то покинуть Двор Чистых Душ. Прошло где-то с десяток секунд, и топор, ударив тридцать пять раз (с учетом осечки), выдолбил в земле кратер, поверх которого кружилась пыль. — Ой, чаво энто я? Кажись, переборщил трошки... — Привратник упивался своей мнимой победой, полагая, что порубил кого-то на кусочки, не оставив от него и следа, но мужчина тот, которого он думал раздавить в порошок, лишь посмотрел ему в спину, стоя вдалеке, а затем неспешно пошел себе дальше. 

[2] Джиданбо говорит с ярко выраженным говором.

[3] 十本兕丹打祭 — "Фестиваль десяти носорогов и красных ударов"

[4] прогулочное судно с большим помещением в стиле традиционного японского жилья; в наст. время обычно исп. как плавучий ресторан

Кожей чувствуя взгляды жителей Руконгая, Азаширо Кенпачи, впрочем, не обращал на них внимания, а потому медленно шагал к самому центру района, но внезапно остановился, увидев стоявших перед ним Кьёраку Шунсуя и Укитаке Джуширо, облаченных в те же капитанские хаори, что и он.  

— Какое счастье, что мы на всякий пожарный решили подождать снаружи. 

— Правильно мы поступили, догадавшись опередить тебя, когда услышали, что ты оказался на пути к Хакутомону, — беседовали друг с другом те двое, словно вели разговор о каких-то пустяках; Азаширо же бесстрастно озвучил только самое необходимое:  

— Если вы намерены разделить мою идею, то попрошу вас посодействовать мне. Если же в ваших планах её отвергнуть, то воздержитесь от каких-либо действий: так только духовную силу зря изведете. 

— Согласиться, говоришь? Ни за что. — Кёраку, сняв свою шляпу, вперился взглядом в стоящего напротив него Азаширо. — Превратить всех до единого жителей Руконгая в авангард для вторжения в Уэко Мундо... это же сумасбродство! 

Вслед за ним высказался и Укитаке: 

— Если честно, у меня от сердца отлегло, когда Совет 46 не дал твоему делу ход. Но даже если бы и он, и главнокомандующий одобрили твою затею, я бы все равно здесь стоял, как сейчас стою. 

Так и продолжали они стоять и сверлить взглядом Азаширо, с лица которого пропали все эмоции, как у куклы. 

— Вообще-то, я хотел сначала преобразить их души, наделить силами для истребления Пустых, а уже потом вторгаться в Уэко Мундо. — Вот какую задумку предложил Азаширо Кенпачи Совету 46. Последний сначала посмеялся над этим предложением, ведь насельники Руконгая не обладали рейрёку, а без этого как можно было воспитать из тех, кто разве что на закуску Пустым годился, военный потенциал? Ну, что ж, пусть попробует, раз умеет, — отмахнулся он и разрешение все же дал. Но как только над душами пытавшихся вторгнуться в Сейрейтей руконгайских преступников действительно были проведены модификации, обратившие их в боевых кукол для сражений с Пустыми, отношение Совета кардинально поменялось... 

Увидев, как осужденные меньше чем за минуту расправились с рядовыми Пустыми, а затем поклялись в вечной верности Азаширо, Совет 46 тут же постановил свернуть проект, сочтя его “жестоким и противоречащим понятию гуманности”. Конечно же, они испугались той непредвиденной силы, что обрели Модифицированные Души; испугались, что, наделив того человека по имени Азаширо Кенпачи еще большим влиянием, поставят свою же общественную позицию под удар.  

Но Азаширо Кенпачи повиноваться приказу не стал... 

Тогда Совет пошел по пути наименьшего сопротивления, исказив реальную формулировку: теперь получалось, что не они “дали разрешение на преобразование душ преступников”, а сам Азаширо Кенпачи совершил преступление, “без разрешения преобразив их души”. С той поры его уже стали обвинять в каких только можно злодеяниях и преследовать, как изменника. 

Тот, впрочем, не стал ни сетовать в ответ на произвол Совета 46, ни оспаривать его, вместо этого сказав то, что и так ожидалось: “Получается, Совет 46 намерен помешать Кенпачи? Что ж, я все равно собираюсь перекроить всех обитателей Руконгая, а если не смогу заручиться вашей поддержкой, так сделаю это сам, пусть и потрачу больше времени”. Слова эти были произнесены так беспечно, словно он сообщал, что собирался сходить на прогулку. Они же и положили начало недолго продлившемуся мятежу Азаширо Кенпачи против всех капитанов. 

— Напрасно Совет 46 так беспокоился, что в целях самозащиты отменил свое же решение, потому как я не вынашивал коварного плана по его смещению, и надеюсь, что вы, господа, это понимаете. — Обратился тот бунтовщик к двум капитанам тоном, в коем не было и намека на чувство вины, но ответ их естественно, пришелся не в его пользу. 

— Ах, да я и не думал о тебе такого. Вот строил бы ты козни, разговор пошел бы проще. Но, как бы то ни было, не кажется ли тебе, что ради победы над Пустыми не обязательно прибегать к настолько крутым мерам? 

— Азаширо, мы имеем в виду, что проблема вовсе не в твоей цели, а в методе её достижения. И стоим мы здесь не по воле Совета 46, а по собственной. — Ясней отказ не выразишь. Азаширо же ничего не ответил. Тогда Кьёраку, заметив, что на теле Азаширо не было ни царапинки, вяло пробормотал:  

— Так ты, получается, сумел оторваться ото всех капитанов, пока добирался сюда. Что ж, бедово: если ты, как обычно, пропадешь, то нам только руки опустить останется. — Вздохнув, он хотел было вытащить кое-что из своей роскошной накидки, а именно фарфоровую бутылку сакэ, но как только схватил её, Азаширо решительно и сухо заявил: 

— Предупреждаю сразу: приглашать меня на выпивку бесполезно. 

— Вот непруха, а ты догадливый. — Пока Кьёраку почесывал щеку, в разговор вмешался стоявший сбоку от него Укитаке: 

— Наша миссия действительно заключается в том, чтобы одолевать Пустых и привести Общество Душ и Мир Живых к балансу, но не думаю, что превращать руконгайский народ в военную технику ради этого — верное решение. — Укитаке, должно быть, всерьез пытался убедить Азаширо, но тот не внял ему, вместо этого принявшись склонять на свою сторону Кьёраку: 

— Кьёраку Шунсуй, ты по духу ближе всех ко мне, ведь несмотря на праздный склад характера, решив прикончить врага, ты становишься безжалостным и готов пойти на все ради достижения победы.

— Да ты переоцениваешь меня: способности мои отнюдь не безграничны. 

— Неужели? А вот я полагаю, что тебя, не считая главнокомандующего, нужно больше всех опасаться... ну, ладно, как скажешь. — Проигнорировав самоотречение Кьёраку, Азаширо повел речь дальше: — Во главе угла для нас должно стоять сохранение равновесия между Обществом Душ и Миром Живых. И подобно непрестанно судящим в Аду грешников Кушанадам шинигами обязаны отринуть собственную волю, став просто шестеренками в общем механизме. Ни в культуре же, ни в чувствах нет нужды, а чрезмерная благосклонность, равно как и чрезмерная ненависть, а вкупе с ними — история Общества Душ, о которой Совет 46 так самодовольно трубит, — не более чем кандалы, мешающие нам идти по стезе долга. 

— В этом-то и заключается отличие между нами: в базовых моральных принципах. Возможно, когда-нибудь придет пора нам разойтись с законами Общества Душ... но, во всяком случае, не сейчас. 

— Ясно... В таком случае, больше я бесполезных вопросов задавать не буду. — Чуть потупив взор, Азаширо шагнул ко двум капитанам.  

— Что же ты не исчезнешь подобно туману, как всегда?.. 

Азаширо оставил вопрос Шунсуя без ответа, а когда он сделал еще шаг вперед, Кьёраку и Укитаке одновременно возложили ладони на ножны их мечей.  

— Ветер цветы сминает, духи цветов стенают, в небе же буря грохочет, демон небесный хохочет, Катен Кьёкоцу! 

— Волны все, станьте моими щитами; молнии, станьте моими мечами, Согьё-но Котовари! — Переглянувшись, капитаны обнажили свои мечи, одновременно возгласив команду высвобождения. 

— Зря стараетесь. — Азаширо лишь заслонил глаза рукой и принялся сплетать воедино слова песнопения кидо, однако заклинание так и не слетело с его уст. Не обращая внимания ни на Кьёраку, ни на Укитаке, он чуть распахнул глаза и медленно обернулся вспять к оставшемуся вдалеке Сейрейтею, пробормотав: — Выходит... Королю Душ тоже не по душе мои деяния... 

— ?.. 

— Ты о чем сейчас? — В тот момент Кьёраку и его товарищ увидели, как по лицу Азаширо промелькнула тень некой эмоции, но прежде, чем они успели осознать, что за чувство он испытывал, мужчина уже успел смахнуть его и опустить руку.  

— Что ж, хорошо. Вот, господа, я готов покориться вам и смиренно предстать перед судом Совета 46. 

  Кьёраку и Укитаке, сохранявшие занпакто в состоянии шикая, нахмурились от столь внезапного заявления. 

— И откуда ж на нас такая удача свалилась? 

— Я не намерен предаваться пустословию. — Сказав это, Азаширо запер рот на замок, не проронив больше ни слова. Кьёраку и Укитаке же, переглянувшись, убрали занпакто в ножны и решили увести его. 

— А ты есчо кто, черт возьми, такой?! Никак его молодший брат-близнец? — вытаращил глаза Джиданбо, увидев, как Кёраку с его товарищем подвели мужчину, которого он должен был раздавить. Врата были повреждены, но лишь частично, поэтому их можно было с легкостью починить за несколько дней. 

— Мда, жуткая у тебя, гляжу, техника. Меня бы такая, измотав, как ветром сдула, — уместно заметил Кьёраку, но Азаширо, все еще храня молчание, не собирался это отрицать. 

— Чаво?! Так энто ты? А я-то уже забеспокоился, как тобе, на кусочки порубленного, в могилу класти. — С облегчением воскликнул Джиданбо веденому прочь Азаширо. — Ну, что, научилси на горьком опыте? Не будешь больше за воротами бучи устраивать?  А то они покамест не починены. 

— В смысле “бучи”?.. 

— Да не заморачивайтеся: там какие-то мужланы его отмудохать хотели. — Услышав слова привратника, Кьёраку и Укитаке озадаченно нахмурились, а когда ступили за открытые ворота, вовсе потеряли дар речи. 

— Что за... — На глаза им попались сотни лежавших на дороге и стонавших шинигами. На вид они были живы, но стоять на ногах не могли; припозднившиеся сотрудники Четвертого Отряда уже приступили к их лечению.  

— Научите-ка вашего привратника, в чем разница между шихакушо и капитанским хаори. Хорошо, что ему попался я, а будь на моем месте другой капитан, и он бы понапрасну расстался с жизнью, — деловито высказался Азаширо, не обращая внимания на зрелище. Но проглотившие языки от увиденного положения вещей мужчины не вняли его словам. Больше всего их удивило то, что среди постанывавших проигравших были несколько людей капитанского звания.  

— Это всё ты сделал?.. — Зыркнул Укитаке на Азаширо; тот же равнодушно ответил: 

— Для наглядности. Хотел донести, насколько бесполезно преследовать меня. — В тоне его не угадывалось чувство вины, но затем он, чуть насупившись, сокрушенно пробормотал: — Однако по неосторожности я ранил продавца из “Серебряной Стрекозы”, пока добирался сюда. Как только степень увечья станет ясна, я ему выплачу компенсацию... когда-нибудь, — абсолютно спокойно сказал он, словно намекая, что вскоре выйдет на свободу. Кьёраку, припомнив это, малость занервничал, но в итоге Азаширо приговорили к 19500 годам тюремного заключения, и он канул во мрак Мукена. 

После того, как его план по “преобразованию душ” был “заморожен”, человек по имени Юшима Око перенял его идею и начал заново создавать конпаку, форсируя исследования в рамках проектов “Модифицированные Души” и “Острие Копья”, но и они усилиями Совета 46 были свернуты.  

В конце концов одна из порожденных модифицированных душ, сумев избежать казни, сбежала в город Каракуру, где встретила временного шинигами, но это уже совсем другая история. 

И вот, спустя более двухсот лет, когда страх перед Азаширо Кенпачи позабылся, его имя вновь стало гулять по Сейрейтею, ведь трудно было поверить в новость о том, что Двор Чистых Душ уже был в его руках. 

НАШИ ДНИ 

ПЕРЕД КАЗАРМАМИ ПЕРВОГО ОТРЯДА 

— Но почему же подобный ему человек так просто сдался? — Кьёраку же, посерьезнев, дал ответ на вопрос Комамуры: 

— Нулевой Отряд. 

— ! — Комамура, услышав название отряда подчинявшихся лично Рейо телохранителей, совокупно известных как “Королевская Стража”, слегка распахнул глаза.  

— Поговаривали, что он направлялся на поимку Азаширо. 

— Что?.. 

— Если верить Йоруичи, Азаширо способен обозревать весь Сейрейтей... тогда получается, что именно в тот момент, когда он перестал обращать на нас внимание, обернувшись ко Двору Чистых Душ, туда прибыл Нулевой Отряд. — Иными словами, интуиция подсказала Азаширо Кенпачи, что Нулевой Отряд уже был в пути, поэтому и принял незамедлительное решение. Ему хватило бы сил совладать с Готеем 13, но продолжать борьбу уже против “Нулевого Отряда” было бы “напрасным трудом”. — Да, таков Нулевой Отряд — на голову выше остальных. — Остальные же слова он произнес мысленно, чтобы Азаширо их не услышал: “Кстати, раз уж я об этом вспомнил, важно подметить, что он тогда не исчез и не сбежал. Будь он всемогущим, немедленно бы сочетался с Руконгаем, всех там переделал, а потом бы еще от Нулевого Отряда скрывался. Видимо, его силам есть предел”.   

Пока Кьёраку об этом рассуждал, Комамура задал еще один вопрос: 

— Но почему тогда Нулевой Отряд, обладая таким могуществом, бездействовал во время нападения Айзена? 

— Разные могут быть причины. Решили, наверное, что с этой проблемой справился бы и Готей, а может, намерились посвятить себя защите Короля Душ, предположив, что Айзен изготовит Окен. — Сказав это, Кьёраку глубоко вздохнул и посмотрел на небо. — Да и как мы вообще можем представить себе, какие там намерения у Короля Душ, если мы его никогда не видели и не встречали. И у него, и у Нулевого Отряда наверняка своё понимание справедливости и достоинства. 

— ... 

— Справедливость Общества Душ... Мы так однажды, послушавшись Совета 46, согласились казнить Рукию. Вот и вся мирская справедливость. С другой стороны, больше всех думавший о налаживания баланса между Обществом Душ и Миром Живых Азаширо был Советом отвергнут. 

— Иронично... 

Что касается казни Рукии, то приказ был отдан Айзеном, притворявшимся Советом 46. Впрочем, не факт, что настоящий Совет не повелел бы покарать её. Такова всё-таки была натура той организации.  

— Справедливость Общества Душ, в конце концов, — это мнение большинства, а придумала её история. Нам же остается только гадать, то ли плясать под её дудку, то ли противиться ей.  — Комамура ответил молчанием и мрачным выражением лица, тогда Кьёраку присовокупил еще кое-что: — Однако — неважно, справедлив он или нет — есть ещё один закон, порожденный совсем другой историей, — бормотал Кьёраку себе под нос собственные мысли, накренив вниз краешек шляпы. — А имя ему — Кенпачи.