***

— Пойманный трофей. — Разговор в Гарганте. — О том, как появились Пикаро.

***

— Эй, поглядите! Мне удалось! — ворвалась, стуча подошвами, некая женщина в Департамент Технологического Развития, где в данный момент шли ремонтные работы. 

— А? — Убиравшиеся Акон и его коллеги увидели женщину, с счастливой улыбкой державшую что-то между своими пышными грудями.

— Вы, госпожа Торуэ? Где вы столько времени пропадали?.. — приблизившись к начальнице Отдела Сбора Исследовательских Материалов, он увидел, что в её декольте уткнулась мальчишечья голова, отчего невольно нахмурился. Присмотревшись, он заметил, что она держала тело ребенка лет, навскидку, десяти, но как только он определил, что им был один из появившихся в Руконгае Арранкаров, в исследовательской комнате поднялись шум и гам.

— Серьезно, что ль?

— Эй-эй, Торуэ, ты каким макаром этого бесенка поймала?

— Ну, она ведь все-таки глава Отдела Сбора Материалов…

— А я так девочку хотела… — Стоявшая перед озвучивавшим свои мысли персоналом Торуэ с гордостью обнимала дитя-Арранкара.

— Да знаете, я с моими подружками, Йоруичи и Кукаку, в салочки играла, там-то мы его сообща цап-цап и схватили. Но не волнуйтесь! Арранкар в данный момент спит под наркозом. — И действительно, мальчишка-Арранкар сладко посапывал, примостившись на груди Торуэ, как на подушке. Исследователи тут же закопошились, переговариваясь друг с другом:

— Так давайте же скорей его на опыты пустим!

— Подожди, пока директор не разрешит. — Но тут из-под груды в углу комнаты раздался чей-то гневный голос: “А ну-ка стоять!”, и в тот же миг оттуда поднялся, разбрасывая всякий мусор, какой-то огромный предмет. То был плюшевый зверек-носитель модифицированной души, пришитый к какой-то “непонятной штуковине” гигантской швейной машинкой. Оставалось неясным, что это был за эксперимент, но игрушка, ловко управляя “штуковиной”, двинулась на Торуэ.

— А не кажется ли вам, что со мной вы совсем по-другому обращались, когда схватили?! Выходит, будь я Арранкаром, тоже оказался бы пойман тайной ловушкой, как трофей, в персиковую тюрьму моей сестрицы?! — Только зверек на неё прыгнул, как тут же был перехвачен и оторван от “непонятной штуковины”. 

— О господи, да уймись ты уже, хламьё. — Услышав неласковые, глумливые слова той женщины, зверек, проливая слезки из рейши, захныкал:

— Ну… ну… ну за что мне это?.. Какая разница между мной и тем мелким паршивцем?

— На него у нас свои, тайные планы, — вкратце заявил в ответ Акон, схватив и подняв ногу той “непонятной штуковины”. — Что это за эксперимент был такой?.. — брюзжал он себе под нос, приводя в порядок громадные детали. Торуэ же, оглядевшись вокруг, поинтересовалась:

— Кстати говоря, а куда подевался гендиректор?

— Да какой-то рутиной пошел заниматься с лейтенантом. Сообщение о капитанском собрание, конечно, было ему отправлено, но на связь он не вышел.

— То есть контакт с ним потерян?

— Ага, потому что туда, куда наш начальник направился, трансмиссионные духовные волны не доходят.

ГДЕ-ТО ПОСРЕДИ ГАРГАНТЫ

 Пространство, созданное по иному принципу, нежели путь, коим пользовались синигами, служило проходом для Пустых, а называлось оно Гаргантой. И в этом месте, исполнявшим роль скорее “комнаты”, нежели перехода, сотворивший его мужчина хмурым взглядом рассматривал лежавший на столе труп. Был он рёкой, выглядевшим точь-в-точь как мертвый Заэль-Апорро Гранц. Касаниями руки продолжал он исследовать сложенный по его образу и подобию образец.

— Признаков манипуляции над духовными частицами нет… использования какого-либо кидо — тоже… Что за обработке ты подверг мое тело, Куроцучи Маюри?.. — Если его подсчеты были верны, он уже должен был слиться с собственным телом, вернуть себе полную силу и возродиться, но на тот момент он мог материализовать лишь временно, да и то при помощи Роки, а без физического тела на все его действия, включая ресуррексьон, были наложены ограничения. Не важно, как, но он должен был вновь стать одним целым со своим телом, иначе его жизнь и дальше будет зависимой от “инструмента”... Взяв, наконец, скальпель, рёка хотел уж рассечь собственную плоть, дабы найти больше подсказок, как вдруг…

— И не стыдно тебе без разрешения других кромсать предназначенный для опытов организм? — раздался позади него характерный голос, а с ним появились два рейацу, по которым тотчас можно было узнать синигами. — Вообще, обнаружение в норме неотслеживаемых координат Гарганты, а тем более проникновение в её полость духовного давления, принадлежащего кому-либо кроме Арранкаров, по логике было чем-то немыслимым, однако вторженцу был известен один не считавшийся с этим общепринятым утверждением человек.

— Как я и думал, ты подоспел вовремя, Куроцучи Маюри. — Медленно обернувшись, он увидел знакомые лица: то были Куроцучи Маюри, капитан Двенадцатого Отряда Готея 13, и Куроцучи Нему, его лейтенант. — Стоит отдать тебе должное, я изумлен, что кому-то вроде синигами удалось проанализировать Гарганту. — Даже при появлении своего, насколько подсказывала память, убийцы рёка, похоже, не растерял душевное спокойствие: в крайнем случае он мог бы просто-напросто сбежать по нити. Пришлось бы, правда, оставить образец, но его при первой же возможности удалось бы вернуть.

— Такое чувство, что ты надо мной потешаешься, хваля за подобное дело, тогда как для меня, пусть я не Урахара Киске, проведение данного рода анализов — нечто само собой разумеющееся, — пробормотал Маюри недовольным тоном, а затем, обернувшись к рёке, спросил его: — А ты, кстати, кто?

— Это сейчас шутка такая была? — прищурился вторженец, на что Куроцучи Маюри тихим голосом ответил:

— Вовсе нет, просто я тебя что-то не признаю… Есть у меня, конечно, догадка насчет твоей личности, но не хотелось бы, чтобы она подтвердилась. — Как только рёка услышал эти слова, его лик сначала поблек, а затем он захихикал и с усмешкой сказал:

— Хе-хе… а-ха-ха-ха! Вот оно как! Конечно, тебе тяжело признать мое существование, однако перед тобой стоит Заэль-Апорро Гранц, который, как ты думал, был тобой погублен! — Тогда Куроцучи Маюри, состроив откровенно недовольную гримасу, со вздохом покачал головой.

— Эх, какая досада. Я-то надеялся, что предположение не оправдается… — Тут он безмолвно поднял голову и задал всего один вопрос: — В таком случае, что ты?

— Не думал я, что ты любитель подобных шуток. Или ты пытаешься съязвить, намекая, что давно позабыл название образчика, который закончил изучать? — Маюри продолжал расспрашивать рёку, отчего тот недоверчиво хмурился.

— Сто лет.

— В смысле?

— Сто лет должно было пройти для Заэля-Апорро, начиная с момента принятия им Сверхчеловеческого Наркотика и заканчивания проколом его сердца моим мечом. Или ты уже успел испытать на себе весь этот временной поток, а? — Вторженец лишился дара речи, ибо не мог понять, о чем говорил Маюри.  “Не слушай… — мысленно убеждал себя чужак. — Не понимай... — Пронесся из недр его сердца к мозгу похожий на сигнал тревоги импульс. — Не знай…”  Заметив смятение вторженца, Маюри вновь обратился к нему: — Отделив от твоего конпаку часть духовных частиц, я окончательно подтвердил, что ты пересек Врата Ада. Если ты в самом деле Заэль-Апорро, то как же тебе удалось оторваться от преследовавших тебя Кушанад и победить прочих грешников? Интересно также посмотреть, как ты сумел сломать цепи. Не прояснишь ли этот момент? — Слово “Ад” сознание рёки уже переварить не смогло, и мысли его внезапно притупились. Ему мерещилось, что в разуме будто образовался ряд запертых на замок дверей, и пока рёка пребывал замешательстве, Маюри скучающим тоном продолжил свою речь: — Не можешь ответить, да? Вот и доказательство моей гипотезы.

— Что ты несешь?..

— С каких пор ты стал считать себя Заэлем-Апорро?

— … — “Не поддерживай этот разговор, не подтвержай его слова”, — думалось Арранкару, размышлявшему, как бы оттуда сбежать, но вот беда — он не мог как следует подсоединиться к “нити”. Особенно вторженца, охваченного беспокойством, раздражала пресная рожа уставившейся на него Куроцучи Нему.

— Даже не пытайся убежать: перед тем, как сюда войти, я опечатал часть “Нитей Негасьона”, можно сказать, отрезав их от тебя.

— Что?..

— Но если хочешь удрать пешком — беги, я не против. Честно говоря, я и вправду не хотел, чтобы мое предположение подтвердилось. Слишком предсказуемой была концовка, чтобы интересоваться насчет неё.

— Да о чем ты вообще? — невольно окрысился чужак, однако Маюри лишь окинул его полным пренебрежения взором, и до чего же удивительно, что точно так же Заэль-Апорро когда-то смотрел на Року…

— Начну, если позволишь, с конца: никакой ты не Заэль-Апорро Гранц, а просто частично перенявший его скопированные память и знания ком духовных частиц.

— …

— А знаешь ли ты, что в Мире Живых есть такое понятие, как “Дилемма Болотного Человека”? — начал тихим голосом свою лекцию Маюри, прохаживаясь по Гарганте. — Допустим, что память и знания умершего от удара молнии человека перенеслись посредством особой реакции в болотные водоросли. Если же эти водоросли восстанут в точном обличье некогда жившего человека, возникает вопрос, будут ли они той же сущностью, что и мертвец, переймут ли его сознание? Дилемма эта основывается на игнорировании концепции души, и твой случай, пусть и не полностью, имеет с ней нечто общее. Рассуждать о ней я могу долго, поэтому, пожалуй, остановлюсь. — А затем, прищурившись, он одним словом за другим стал загонять рёку в угол: — Если ты обладаешь тем же интеллектом, что и он, то не мог этого не заметить. Должно быть, инстинкт велел тебе отрицать тот факт, что…

— …

— ...не Заэль-Апорро Гранц ты, а просто, современным языком Мира Живых выражаясь, возникший в эфире духовных частиц баг, или, лучше сказать, заразивший Череполикую Деву компьютерный вирус.

— Л-лжешь… — прошептал рёка готовым в любой момент иссякнуть голосом. Впрочем, Маюри, похоже, не обращал на него больше сколь-нибудь внимания, а вместо этого исследовал “Нити Негасьона” каким-то устройством, пытаясь что-то определить. — И что же ты намерен делать?.. Даже порезать меня… не попытаешься? — спросил рёка более не смотревшего на него мужчину, но ответ последнего лишь сильнее взбудоражил его.

— Мне сейчас до этого нет дела, поскольку ты больше не представляешь из себя объект интереса, а вот Череполикая Дева — очень даже.

— Череполикая Дева?.. Ты о Роке сейчас?

— О, так её Рока зовут? Надо будет подписать этим именем бирку на удерживающей койке. — Маюри, славившийся своей мнимой “ласковостью с девушками”, определенно намеревался обойтись с тестовым материалов получше, чем засовывать его в пробирку, однако радушность его ограничилась “удерживающей койкой”.

— Довольно паясничать! Ты что, намекаешь, что я пал ниже мной же созданного инструмента?! Да она ведь просто говорящее орудие! Её личность, способности, голос, кровь, плоть, внутренности, прошлое, будущее, настоящее — все это моих рук дело!

— Мда уж, кажется, подлинные мозги всё-таки получше были. Твои же только надоедливость исправно воспроизводят. Пал ли ты ниже, не пал, как можно вообще себя сравнивать с инструментом? Меня вот, откровенно скажу, инструменты побольше занимают, чем бездарные ученые-самозванцы, — они хотя бы в экспериментах полезны. 

— Чего?..

— Ты мне больше не интересен, так что свали куда-нибудь побыстрее и сдохни, как собака. Ах да, тебя же хотел выпотрошить один зверюга из Одиннадцатого Отряда. Было бы славно, поруби вы друг друга от души, — пробормотал Куроцучи Маюри, а потом поручил Нему проверить, куда тянулась нить, тогда как всеми отвергнутый вторженец, сверля глазами их спины, безмолвно опустился на колени.. “Я тебе… не интересен, потому как… инструмент важней меня?..” — уязвленный суровой реальностью, рёка оставался какое-то время нем, а затем, поразмыслив быстрее любого обывателя, в конечном счете смирился с нею, на что в тот же миг указал похожий на шепоток стон, и с чужака словно спала некая цепь… — И при всем при этом он даже копию себя не смог как следует создать. Даже наш земляк Инаба со своим искусством его бы обскакал… — продолжил было бубнить Маюри, упомянув попутно имя одного исследователя, но был пресечен неожиданным всплеском рейацу позади него. Обернувшись, он распахнул глаза от удивления: никого там уже не было, кроме лежавшего образчика Заэля-Апорро, зато картину изменила обширная, пробившая бурю духовных частиц дыра в пространстве Гарганты. Она появилась перед Маюри так быстро, словно огромный экскаватор копнул материю Чёрной Пропасти. — Вон оно что… — на лице Маюри, какое-то время рассматривавшего пробоину, мелькнула тень любопытства, которого до этого не удосужился увидеть тот рёка, и вдруг он, внезапно посмотрев в сторону, наорал на стоявшую столбом Нему: — Чего ты там прохлаждаешься, тупица? А ну, живо измерь остаточное рейацу, иначе я и тебя, запечатав все пять чувств и голосовые связки в придачу, в бессловесную снасть превращу!

— Прошу прощения, господин Маюри, — кивнула бесстрастно Нему и принялась за работу. — Как только Куроцучи увидел результаты, его уста скривились в задорной ухмылке.

— Любопытно… — Проведя подсчеты согласно высветившимся цифрам, он убедился, насколько внушительным было поднявшееся позади него духовное давление. — Может ведь эта фальшивка, когда захочет… — Ему пришел на ум колоссальный монстр, нареченный “сильнейшим Эспадой”, обладатель номера “0”, Ямми Льярго, которого победили Зараки Кенпачи и Бьякуя Кучики, но выведенные на дисплей числовые показатели рейацу превысили, пусть и на мгновение, присущие тому исполинскому чудовищу…

КОЕ-ГДЕ В РУКОНГАЕ

“Его здесь нет…”, “Куда же он запропастился?..” — Собравшиеся на окраине Руконгае детишки Пикаро столкнулись с проблемой: один из их товарищей пропал. Будучи толпой, составлявшей в то же время одно существо, они, хотя и не разделяли друг с другом мысли с ощущениями, могли взаимно воспринимать чье-либо местонахождения, однако где в тот момент пребывал их приятель, им было непонятно. — “Наверное, оказался за той стеной…” — Это предположение было наиболее вероятным, но решение о том, что делать дальше, приняли не сразу. — “А может, его поймал синигами?”, “Глупости!”, “Д-думаю, лучше нам его выручить…”, “Да не, давайте забьем!”, “Нельзя так! Друзьям надо помогать!”, “Кусать хотю…”, “Г-р-р-р-р!”, “Подумайте лучше о том, что если так пойдет, мы проиграем тому тупому и глухому дядьке!”, “И что тогда будет?..”, “Мы тоже отупеем?..”, “Тоже оглохнем?..”, “Нет, я не хочу тупеть, не хочу глохнуть!”, “А-ха-ха!”, “Ух ты!” — правду говорят, что сколько голов, столько и умов: вот и детишки проявляли разнообразные эмоции: кто-то заливался смехом, а кто-то слезами, ведь хотя они и составляли одну колонию, но у каждой особи был свой характер и свои мысли.

Изначально Пикаро были Адьюкасом…

Случилось это давным-давно, в одной общине, где при неких обстоятельствах умер опекун, оставив многих детей сирыми. Некому было протянуть им руку помощи, и они умерли от голода, став привязанными к земле духами. Долгие годы не совершали синигами на малышами духовное погребение, и за это время дыры в их душах успели расшириться.

В конце концов они обратились в Пустых, переродившись при этом в разных местах, но, влекомые инстинктом, вернулись к месту своей погибели и стали пожирать друг друга, а ведь когда-то они были лучшими друзьями… 

Оставшийся в живых призрак, утолив свой голод, частично вернул себе рассудок и как только он осознал, что натворил, у него, пусть и стал он Пустым, от содеянного разбилось сердце… Принялся тогда он блуждать по Миру Живых и Уэко Мундо, упорно храня в себе и печальное, и одновременно смешное желание отыскать “друзей”, которых ранее сожрал. В конечном итоге он стал Меносом: сначала Гиллианом, а из него эволюционировал в Адьюкаса.

Адьюкас же вернул себе некоторую степень рассудочности: он находил маленьких привязанных к земле духов, находившихся на грани превращения, и, как и в прошлом, предлагал им “подружиться”, а затем, когда они уже становились оголодавшими Пустыми, давал им отведать своей плоти, полагая, что если их не будет мучить голод, если они насытятся, то больше не будут драться, а ведь Адьюкас, чье тело поедалось другим Пустым, уже никогда бы не смог стать Васто Лордом…

Зная об этом законе, не зная ли, он продолжал скармливать превратившимся в Пустых детям свои духовные частицы, что, впрочем, привело к неожиданным результатам. Пустые, пожравшие части Адьюкаса, тоже развились, минуя стадию Гиллиана, в Адьюкасов, обладавшими одинаковыми с первым способностями.

Спустя какое-то время, побыв “подопытными кроликами” Заэля-Апорро, они стали широко известны как группа Арранкаров детского обличья, что для Уэко Мундо было в диковинку. От своего “прародителя” они удержали одну лишь острую нужду “иметь друзей”; только она осталась в них нетронутой, а в остальном каждый из детей показывал себя с отличной от своих товарищей стороны. Однако именно по этой причине у Пикаро возникали перебои в единстве мнений: иной раз их желания удивительным образом совпадали, а в другой — они постоянно спорили по поводу принятия решения.

Вот и сегодня, казалось, время все шло, а конца и краю их разрозненной беседе не было видно, как вдруг над их головами разверзлась Гарганта, прервав тем самым неразборчивую трескотню.  Из Черной Пропасти показалось знакомое им лицо.

“О, это же Заэль-Апорро!”, “И вправду!”, “Он жив!”, “Замечательно!”, “А, теперь понятно: рейацу внутри сестрицы принадлежало Заэлю-Апорро!”, “А как ты выжил?”, “Г-р-р-р-р!”, “Есть хочется…” Пока они тарахтели обо всем этом, появившийся в Гарганте мужчина слегка улыбнулся.

— Давно не виделись, дорогие мои! Как дела ваши были? — спросило у детей нечто в обличье Заэля-Апорро, на что те принялись наперебой отвечать. От раздражения и волнения, недавно ощущавшихся во время стычки с Маюри, не осталось и следа. — А не хотите ли вы — ну, хотя бы половина из вас — сыграть со мной в одну интересную игру?

 “Интересную игру?!”, “Занятно!”, “А что? Что будем делать-то?” — как сущность и ожидала, половина детишек тут же проглотила наживку. — “Э… а может, ну это все?”, “Я Заэля-Апорро терпеть не могу…” — вторая же половина — возможно, инстинкты их предупредили — спряталась за спинами товарищей, но мужчина тот не обратил на них внимание и с улыбкой продолжил:

— В королевскую охоту за сокровищами.

 “А что это за игра такая?..”

— Что? А, ну… смысл её отличен от того, какой она имеет в Мире Живых, но это что-то вроде квеста: каждый ищет сокровище, а затем творит с помощью него короля, или как-то так, — витиевато, утаивая подлинный смысл, пробормотал тот мужчина Пикаро, посмеиваясь и ухмыляясь при этом. — Когда закончите… отправляйтесь на поиски Роки Парамии, потом и с ней позабавитесь, — задорно разглагольствовала низкосортная копия Заэля-Апорро, расплывшись в злодейской улыбке. — А под конец… наверное… все вместе устроим пикничок в Аду… используя её “нить”.

 Никто из Пикаро и не знал даже, что с телом твари под личиной Заэля-Апорро творилось нечто странное… Вытравленный на определенном члене тела номер “8”, бледнея, исчезал, а другое маленькое число, набитое на поверхности белка левого глазного яблока, чуть повыше частично закрывавшей его нижней веки, — проявлялось. То было число “100”, от которого виднелась лишь верхушка, показавшаяся бы в лучшем случае не более чем узором. Естественно, разглядеть его они никак не могли…

ИНТЕРЛЮДИЯ

Шаг — дрожь, шаг — дрожь… Только ступит тот мужчина, и всколыхнется вокруг него воздух… земля, небо, вода, деревья, синигами, — все живое в Обществе Душ содрогалось, заслышав его шаги, будто бы на сами рейши накатывал страх от исходившего от него зверского, дьявольского духа, а вкупе с ним — от его сокрушительной силы… и тем не менее, они словно восторгались им. А направлялся тот мужчина в…

КАЗАРМЫ ОДИННАДЦАТОГО ОТРЯДА

Знаком Джуичибантая, настолько грозного, что при виде него кровь в жилах стыла, служил тысячелистником, и был он из всех отрядов синигами самым искушенным в бранном деле. Этот факт остался прежним, но некоторые моменты спустя сотни пришедших на смену друг другу лет, естественно, изменились. Когда во главе отряда стоял Седьмой Кенпачи, Куруяшики, его называли "Отрядом Великолепных Воинов", в котором можно было встретить множество девушек, но примерно со времен Киганджоу Кенпачи отряд стал привлекать людей с диким, разбойничьим нравом, и теперь представительниц прекрасного пола, включая лейтенанта Кусаджиши, в его составе осталось совсем мало. 

Юмичика изначально стоял особняком посреди этой оравы буянов, но теперь, лишившись дзампакто, он уже не то что особняком стоял, а чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Впрочем, большинство от этого презирать его не стало и вело себя с ним, как обычно. Больше всех обожавшие войну члены Одиннадцатого Отряда думали скорее о “силаче, победившем пятого офицера”, чем о самом проигравшем сражение Юмичике. 

— Слыхал я, объявился какой-то одолевший Юмичику ублюдок.

― Он, вроде, капитан-самозванец!

― У него что, яйца стальные? У меня аж руки зачесались!

― Ага, переломать бы этой мрази лапы, да чтоб с хрустом!

― Да-да! Придушить бы его! — Однако сам Юмичика не присоединился к разговору, а прислонился спиной к стене в углу тренировочного зала и погрузился в раздумья, но тут его окликнул кое-кто обыденным тоном. 

— Эй, ты чего? Планируешь этого гада, оскорбившего капитана, голыми руками зарубить?

— Ну, примерно, Иккаку. Смиряться с чем-то — дело безвкусное. 

— Позорно, когда у тебя отбирают дзампакто, тут не поспоришь. Уж я-то знаю: Ичиго тоже, применив на мне лечебную мазь, забрал когда-то мой. Черт, только вспомню об этом, как свирепею! — Похлопав себя по плечу своим духовным мечом, Мадараме Иккаку произнес одну фразу с целью то ли подбодрить товарища, то ли посудачить: — Но почему этот паршивец украл Фуджи Куджаку? Пусть он и рассеял свой образ, но до меня так и не допер. Хреновый денек у меня сегодня в натуре. — Иккаку бесило, что, если учесть тех детишек-Арранкаров, он дважды пролетел с боем. 

— Да уж, если даже Иккаку, первому везунчику во всем Обществе Душ, не везет сегодня, то нам небеса и подавно не сулят удачу*. — До сих пор утопавший в унынии Юмичика на этот раз отшутился, а потом глубоко задумался.

*[Прим. пер.: 天中殺 [Тэнтю:сацу] — неблагоприятные дни согласно китайской астрологической системе Ба-цзы]

“Должна быть какая-то причина, по которой он украл моего Рурииро Куджаку, — Если судить по опасности и разрушительной силе, у него на выбор было множество других мечей, которые можно было свистнуть, но несмотря на это, мужчина порывался заполучить именно Руриирокуджаку, и Юмичика догадался, почему… — Способность Рурииро Куджаку. Подозреваю, что именно она была важна для этого гада…”

Однако поведать окружавшим ту причину означало раскрыть секрет Лазурного Павлина, а юноша бы лучше наложил на себя руки, чем позволил другим увидеть его на поле боя — в этом решимость Аясегавы была неизменна. Но что было делать, если на карту была поставлена жизнь собиравшихся вступить в схватку товарищей, учитывая, что шанс выжить заметно зависел от знания или незнания слабости врага. И если напарникам придется иметь дело с этим жутким бывшим “Кенпачи”, то разве не стоило поведать им о любой его слабости, какую только он мог представить? 

Размышляя об этом, Юмичика терзался сомнениями. Одно дело рассказывать это человеку, которому доверяешь — это ладно, пустяк, но при этом он, умыв таким образом руки, мог подвергнуть потенциальной опасности прочих товарищей. Разве не по-уродски это? Юмичика, воспринимавший все с точки зрения наличия или отсутствия красоты, сделал глубокий выдох, а затем, слегка улыбнувшись, принял решение: “Думаю, прекрасней всего будет признаться во всем и отдаться на волю случая, а если я начну по этому поводу загоняться, то просто вспорю себе живот”.  Юмичике ничего не стоило представить одним из вариантов даже собственную смерть. Пока он размышлял об этом, в тренировочном зале все громче и громче раздавались варварские крики солдатов Одиннадцатого Отряда, так что Иккаку с Юмичикой обернулись в его сторону, желая их угомонить, раз уж на то пошло. Но в тот же миг…

“Дзынь!” — послышался снаружи казарм слабый звон, отчего в воздухе тут же повисло напряжение, а громкие вопли воинов смолкли. 

Никаких иных звуков кроме этих позвякиваний не доносилось, но атмосфера в помещении явственным образом становилась все гнетущее и гнетущее. Словно шаги указывали на приближение рейацу, и было оно настолько сильным и резким, что чувствовалось с каждым шагом. 

Вскоре перезвон колокольчиков стал слышен яснее, и дверь открылась, явив мужчину с повязкой на глазу. Волосы его были собраны в пучок, напоминая сноп колючек, а на каждом из их концов крепились бубенчики. Однако самой отличительной чертой того мужчины были не причудливая прическа или повязка, а острый взгляд его глаз.

— Здра~вья желаем! — склонив головы, звучно произнесли солдаты, приветствуя мужчину. 

— Ага, — последний лишь коротко поздоровался и медленно подошел к Юмичике. — Даров. Ты, кажись, дрался с напавшей на тебя мукенской гнидой? — Продолжил он беседовать с Юмичикой, ответившим ему небольшим кивком. — И чё? Проиграл?

— Не проиграл. Но и не выиграл. Он даже не удостоил меня битвы. — Юмичика говорил ему только правду, без какой бы то ни было самоиронии или сарказма. Мужчина собирался сказать еще пару слов, но прежде чем смог их озвучить… — Я тут хотел сказать кое-что о его способностях…

Только Юмичика собрался их поведать, как его схватили сзади за плечо.

— Эй, погоди-ка. — Умолкнув, юноша обернулся и увидел, что позади него с суровым ликом стоял Иккаку. — Я не знаю, о чем ты думаешь, но выглядишь так, словно умереть торопишься.

— Иккаку…

— Жизнью мы рискуем в одном лишь случае: в бою. Ты, думаю, об этом помнишь.

Юмичика, разумеется, не рассказывал Иккаку о Руриирокуджаку, однако Мадараме, почувствовал, что его напарник, с которым они много лет были не разлей вода, что-то скрывал, рискуя своей жизнью. Услышав разговор между двумя синигами, мужчина, хрустнув шеей, глянул сверху вниз на Юмичику

— А?.. Не шарю, что у тебя на уме, но ты же, надеюсь, не собираешься пороть всякую чушь про слабину врага? — спросил он с отвращением. — Если ты, дурья башка, раньше времени мне об этом растреплешь, все веселье в битве убьешь. 

Услышав слова того мужчины, Юмичика понял, что переживал из-за сущей ерунды, отчего рассмеялся. Будь он членом иного отряда, имел бы полное право беспокоиться о случившемся, а еще — обязан был всем об этом сообщить. Но то был Одиннадцатый Отряд, носивший знак тысячелистника. Шайка, которая, отметая приличие и здравый смысл, стремилась биться ради собственного удовольствия, и только. 

Затем тот мужчина, воплощавший собой общий дух, задал Юмичике еще один вопрос. 

— Я тебя только об одном хочу спросить. — И тут Юмичика понял, а вместе с ним Иккаку, офицеры и даже цеплявшаяся за спину мужчины Кусаджиши Ячиру, — одним словом, все присутствующие: человек-с-повязкой сейчас произнесет те слова, которых все так ждали. — Он сильный?

 Поговаривали, что для синигами он был чересчур бескультурным.

Что для воина он был диким.

Что с мечом он обращался неотесанно. 

Что с силой его было не сладить…

Но несмотря на это, своей подавляющей «мощью» он смог объединить Одиннадцатый Отряд. Вернее, у него даже не было четкого намерения сплачивать солдат: они сами стекались к чистой силе этого мужчины. 

Одиннадцатый Кенпачи, командир Джуичибантая, — Зараки Кенпачи.

Чтобы описать его, не нужно было лишних слов.

Скажи лишь “сильный” — и о нем сразу же все становилось понятно.

Одна только его сокрушающая сила воспламенила сердца многих людей и снискала ему самобытную популярность. И вот он теперь спрашивал о неизвестном противнике, сильным ли он был. Члены Одиннадцатого Отряда прекрасно понимали, что в вопросе не было ни малейшего намека на опасение, а вдруг появился кто-то сильнее, чем он. Точно так же, как все вокруг восхищались его всепокоряющей «силой», Зараки Кенпачи жаждал самой «битвы с сильным человеком» больше, чем кто-либо другой в Обществе Душ. Юмичика, подумав немного, ответил на полном серьезе:

— Да, он сильный.

Зараки Кенпачи, казалось, был удовлетворен этим лаконичным ответом, и его губы скривились в ухмылке.

— Отлично. Кажись, и от приказов того старикашки иной раз удовольствие получить можно.

— Главнокомандующего-то? — Пока Иккаку хмурился, Кенпачи, предвкушая битву, которую ему еще предстояло узреть, с усмешкой пробормотал:

— Выдвигаемся в Каракуру.

— В Каракуру?!

— Я точно не знаю, но он, вроде как, хочет, чтобы мы разыскали какую-то женщину-арранкара в маске-черепе. А потом уже я порублюсь с тем сволочным Азаширо, или как его там…

***

И вот, три нелюдя устремились к Каракуре: Азаширо Кенпачи, сбежавший из Мукена предатель, имевший силу сливаться с окружавшими его духовными частицами;. напавшая из Уэко Мундо тварь в облике Заэля-Апорро, на которой виднелось число “100”; а еще — Зараки Кенпачи, стоявший во главе Одиннадцатого Отряда демон-мечник, рыскавший по полю боя, упиваясь реками крови... 

А перед взорами этих обладателей могущественных сил предстала хрупкая Череполикая Дева, тщедушный Арранкар, которую самоубийственная схватка между теми чудовищами с легкостью разорвала бы в клочья. 

Однако рядом с ней был герой.

Герой, который, угодив в кровавую бойню, оказался бы намного слабее, чем она сама. И все же, он ласково протягивал той девушке руку, дабы спасти её, не подозревая о трёх “угрозах”, надвигавшихся к ней,но… Если бы фанаты, с нетерпением ожидавшие появления Канонджи на экранах телевизора, все знали, они, вероятно, ответили бы так: даже предвидя будущее, он бы все равно без колебаний протянул ей руку помощи, ведь героем он являлся потому, что это было в его силах.

И вот, на сцене Каракуры, в которой на тот момент отсутствовал Временный Синигами, тихо распахнулся занавес и началась “героическая” битва…

***

СПАСИБО ДОРОГИМ ЧИТАТЕЛЯМ ЗА ПРОЧТЕНИЕ!

НАД ПРОЕКТОМ РАБОТАЛИ

ДМИТРИЙ ПРУЦКИХ и FUNDAMENTAL FORCE — ПЕРЕВОДЧИКИ

ДАВИД ВОРОНОВ — РЕДАКТОР 

АННА КОБЯКИНА И FIONA RABASHI — ХУДОЖНИЦЫ

МИХАИЛ ХОЗИНСКИЙ — КОНСУЛЬТАЦИЯ ПО СПОРНЫМ МОМЕНТАМ ТЕКСТА

.

.

.

ВТОРОЙ ТОМ В ПРОЦЕССЕ!

Читать новеллу ВКонтакте