СЛУЧИЛОСЬ ЭТО СОТНИ ЛЕТ НАЗАД 

— О том, что случилось в прошлом с кланом Азаширо. — Азаширо Соя пускает в ход все свое оружие против Зараки Кенпачи. — Рока дает отпор Сьену

Была в Обществе Душ эпоха, когда борьба за власть между аристократами проходила еще ожесточеннее, нежели теперь. Тех, кто эту борьбу проигрывал, несправедливо обвиняли в различных преступлениях и отправляли на “Место Казни”, где уделом их была смерть от заранее пойманного Пустого. Поговаривали, что тех, у кого хватало сил с ним разделаться, изгоняли в Дангай без адской бабочки. 

Этой же ссылке изначально могли подвергнуться и члены семьи Азаширо.  

Десятки поколений назад Азаширо была семьёй, отточившей мастерство в кендзюцу и кидо, и только этим лишь стяжавшей себе статус дворянства, но, упрочив свое положение в обществе, семья, расслабившись, морально разложилась, а её мощь заклинаний и занпакто  постепенно сошла на нет.  

Пора, когда эти заточенные под военное дело дворяне внушали всем страх своей могущественной силой, канула в Лету, и в конечном итоге, никто уже не страшился клинка семьи, члены которой разучились как следует обращаться с занпакто. Однако в обмен на меч они воспользовались накопленным в прошлом наследством и пустили капитал на открытие собственного дела — стали торговать недвижимостью и ссуживать деньги, чем продолжали упорно отстаивать свой дворянский статус, и теперь народ вместо меча семьи Азаширо стал бояться её мошны.  

Пользуясь этим страхом, домочадцы сделали свое предприятие еще пространнее, получая все больше и больше власти. Позабыв про гордость шинигами, шагая по головам, день за днем они усердно зарабатывали деньги. 

Один пока еще наивный мальчишка думал, что так и должно быть. Он считал, что ничем не обязан был заниматься: мир и без него повертится, а всевозможные привилегии, которыми пользовались его родители, в конечном итоге переймет он сам.  

Но была у того мальчика одна-единственная старшая сестра. Добрая, она своим душевным складом отличалась от родни и гордилась фамилией Азаширо. Раз за разом напоминала ему сестра о ратных подвигах, свершенных семьей в прошлом, и уговаривала его вместе настроиться на поступление в Готей 13, чем немного раздражала мальчика, ведь зачем было сражаться с этими опасными Пустыми? Если за них этим могли заниматься другие, то почему она из кожи вон лезла, чтобы стать шинигами, и его еще за собой тянула?  Но когда мальчик прямо ей об этом пожаловался, сестра ему ответила:  

— Деньги могут иссякнуть, но честь не иссякнет никогда. Ты гораздо сильнее меня, Соя, поэтому обязательно станешь могучим жнецом; могучим и уважаемым, как твои предки, — сказав так, сестра улыбнулась мальчику. Во влачившей разнузданную, корыстолюбивую жизнь она одна старалась отличиться праведностью. Мальчик терпеть не мог сестру за то, что она требовала от него быть таким же, но улыбку её любил больше, чем любого из родственников. А ради того, что видеть эту улыбку почаще, он загорелся идеей стать шинигами. Лелея эту дерзкую мечту, наивный мальчишка, наблюдая за другими, научился размахивать мечом.  

— Ладно, делать нечего. Стану я шинигами, только не мешайся, сестрица. — Старшая одарила строившего из себя силача постреленка ласковой улыбкой, прибавив:  

— Сильнейшим, даже более сильным, чем наши славные праотцы, Соя. Все будут на тебя равняться. — Улыбка сестрицы врезалась мальчику в сердце, и он, хотя был еще незрел летами, чтобы размахивать даже с деревянным мечом, продолжал, несмотря на малолетство, упорно трудиться, чтобы стать сильнейшим, благороднейшим жнецом, как того хотела старшая сестра.  

Увы, усилия его оказались тщетны. Некоторые из покусившихся на богатство семьи Азаширо дворян, сговорившись, подложно обвинили её в мятеже против Общества Душ. Лишившихся истинных сил шинигами из-за пренебрежения тренировками домочадцев с легкостью изловили; даже посещавшую Академию Духовных Искусств сестру — и ту быстро поймали. Не избежал этой участи и мальчик. Закончив заседание, суд приговорил всю семью к смерти. Каждого из Дома Азаширо отвели в Яму Казни, заставив бороться с Пустым. Посмотрев на небо, мальчик увидел, как стоявшие наверху пропасти дворяне, оклеветавшие его родню, хохотали, наблюдая за страданиями "преступников".  

Парнишку завели в яму последним, и он, томясь в прилежавшей к площадке для казней темнице, с дрожью смотрел, как умерщвляли его семью. Там был всего один Пустой, но у вечно занятых счетоводством родственников не было ни шанса победить в одиночку, и друг за другом они становились его жертвой, а когда остались лишь мальчик с сестрой, их почему-то свели вместе в темнице. Наручники и  кандалы с них сняли и каждому выдали по занпакто-асаучи. Мальчик застыл от ужаса, полагая, что ему прикажут убить свою сестру. По правде говоря, дворяне действительно предлагали на спор посмотреть, как оставшиеся сродники прикончат один другого, но предложение это было отвергнуто, ибо как можно было спорить между отличницей из Академии Духовных Искусств и молокососом, который меч толком-то держать не мог. Вместо этого стоявший над ямой распорядитель звучно продекламировал программу готового разыграться "увеселительного зрелища":  

— Позвольте же доказать вам, что некогда геройский род Азаширо больше не обладает достойной нашего уважения силой и не заслуживает продолжения! Вот эти братец с сестрицей — последние капли его крови! Но даже вдвоем они не смогут умертвить одного лишь Пустого и сгинут, проклиная себя и прадедов своих за праздную жизнь! Чем же сие не подтверждение тому, что пало могущество Азаширо?! Смотрите же, господа, и смейтесь от души! — Мальчик не понимал его речей, но распорядитель тот был одним из оговоривших семью Азаширо дворян. Не было там у брата и сестры сочувствующих, зато была глазевшая и похабно скалящаяся на них толпа негодяев. Гогоча, зеваки-дворяне поносили и род Азаширо, и самих брата с сестрой, а ведь еще на суде их клан обвиняли на все лады, называя и "порочным", и "развратным", заодно разглашая их постыдные, содеянные втайне беззакония.  

"Нет, сестрица, ты же одна, ты одна не такая, не такая, как все! Пойми же это, пойми! Как ты не понимаешь, что ты одна от всех отлична?!" — из всего запятнанного сребролюбием клана только его сестра была чиста и невинна, — уж это мальчик знал лучше, чем кто-либо другой, но у него не было сил ни опровергнуть нападки своими речами, ни выручить её боевым искусством. И все же, сестра с улыбкой повернулась к дрожащему юнцу, на чьем лице лежала печать отчаяния.  

— Не волнуйся, Соя. Я непременно вызволю нас отсюда. — А затем улыбка пропала, и девочка с серьезным ликом обратилась к распорядителю: — Да убедитесь же вы, если мы ударом сокрушим Пустого, что в нашей семье и поныне обитает та же сила, что и у предков! И если мы докажем, что наш род достоин продолжения, о котором вы говорили, то прошу, даруйте нам возможность жить дальше! — Эти дышавшие отвагой слова заставили насмешки обратиться вспять и стихнуть. Распорядитель же, помолчав минуту, с каменной физиономией пробормотал:  

— Ну, хорошо. Если вам удастся прикончить его, то я именем вашей семьи упрошу Совет 46 помиловать вас. — Девочка в итоге дала бесспорно мужественный бой. Мальчик увидел сперва грузного, покрытого множеством ран Пустого, а затем повисшую сестру, чей живот зажали его огромные челюсти. Он попытался было, схватив меч, поспешить ей на помощь, но страх сковал все его тело. Еще дышавшая, сестра взглянула на него. "Не смотри!” — мысленно вопил мальчик. А ведь он обещал сестре, что станет шинигами, сильным шинигами, как она от него ожидала. Не в силах даже пошевелить ногами, мальчик плакал и качал головой, прося её не смотреть в его сторону.

Однако безжалостная сестра, взглянув ему в лицо, улыбнулась той же улыбкой, что и всегда, не упрекнув его ни единым словом...  

— Стань сильным шинигами, Соя, — прошептав это, она вяло сплела обе руки в печать и одними губами произнесла заклинание. В тот же миг и тело девочки, и морду Пустого поглотило ярое пламя. Мальчик хотел закричать, но не издал ни звука, ибо вопль комом встал в горле. Пропев кидо "Сорен Сокацуй", применять которое она еще не привыкла, сестра вызвала взрыв, подорвав со своим телом и Пустого. Взрыв был так силен, что стерло и тело девочки, и торс Пустого; одна лишь улыбка её выжглась в уме отрока.   

Не исчислить даже, сколько времени прошло, но после очень долгого вопля мозг мальчика мало-помалу восстановил мыслительный процесс, однако он сам, упав на колени, не мог принять смерть сестры, а только думал: "Ложь. Это ложь. Не может быть такого, что я последним остался в живых, а сестра умерла. Она же единственная оставалась незапятнанной, чистой... Так почему же? Почему она, а не я?.." — Пока мальчик об этом рассуждал, реальность обрушила на него жестокие слова:  

— Оставшийся последним выжившим юнец прекратил лить слезы и решил сражаться! Сие похвально! — Он не мог уяснить смысл слов того мужчины: Пустой ведь лишился половины тела и теперь был на грани исчезновения, не подавая ни намека на сверхбыструю регенерацию. Какое сражение он имел в виду, если бой с Пустым уже завершился? Распорядитель же сказал с улыбкой, разрушившей и сомнения мальчика, и надежду выжить: — А теперь впускайте в яму еще одного Пустого! — Отрок даже не знал, что в тот час отразилось на его лице. Все, что он мог видеть, так это со смехом указывавших на него пальцем ротозеев. Даже казнив триста сорок двух человек — от его родни и вассалов вплоть до прислуги — приписавшие имени Азаширо ложные вины аристократы, еще не пресытившись, продолжали непрестанно хохотать, и рожи этих смеющихся над его отчаянием дворян поставили мальчика перед фактом: его сестра умерла напрасно, а улыбка девочки, жизнью рисковавшей ради защиты брата, ушла на одно из их негодных увеселений.  

Клыки исполинского Пустого, приведенного в дыру, приблизились к онемевшему лицу мальчика, и в этот момент он почувствовал, как внутри него словно что-то перещелкнуло. 

“Эй, ну что там с этим малявкой?”, “Не узнаем, пока Пустой вверх не посмотрит”, “Его там нет”, “Видно, за один присест умяли”, “Да ну, скукотища”, “А где же крики?!” — дворяне спустя несколько минут заключили, что исчезнувшего мальчика съел Пустой. Конец представления вышел скорым и пресным, однако, когда один из дворян понурился на трибуну, падение его плеч и рук ничего не остановило, и они, перекатившись через неё, свалились в яму. — “Э? А?” — Протянувшийся над впадиной шаконмаку испарил обе упавшие руки, а Пустой, заинтересовавшись, что там творилось, поднял морду, вокруг пасти которой, впрочем, не было ни следа крови. 

Не осознав даже, что с ним случилось, потерявший и обе руки, и равновесие аристократ упал в яму, но не успел и вскрикнуть, как был испарен антидуховным барьером. Между вельможами понеслись вопли; они поспешили скорее удрать со своих мест, но не могли пошевелить ступнями. Взглянув, они увидели, что каменья пола оплелись вокруг них, как живые твари.  

Распорядитель не мог понять, что кругом творилось, посему, выхватив занпакто, стал озираться по сторонам, и тогда-то, вглядевшись вглубь расщелины, коей была площадка для казни, кое-что заметил: рядом с её дном в части стены была дыра, и края этой дыры извивались, как живые. В то же время он углядел еще одну дыру, только чуть повыше шаконмаку, словно во избежание камня-душегуба, а посмотрев еще дальше, приметил между истерящих вельмож одиноко стоявшего отрока, который, в отличие от них, ни кричал, ни паниковал. Распорядитель узнал в нем еще недавно рыдавшего на дне ямы члена семьи Азаширо, потому спешно выставил занпакто, готовясь пробудить шикай, но вместо рекшего слова призыва голоса из его уст вырвался пронзивший язык меч. 

Теперь-то настало время дворянам каяться и сожалеть, пусть и недолго, однако же они вдоволь вкусили протяжные страдания, боль и безграничное отчаяние, так и не получив в итоге прощения. 

Запаздывание отчета о завершении казни обеспокоило тогдашнего командующего Омницукидо, поэтому он сам пошел удостовериться, увидев в результате нечто неимоверное. Начальствующий над “темной стороной” Общества Душ, пытками и казнями, позднее он опишет эту сцену как неизъяснимо ужасную: вся округа пропахла кровавой вонью, повсюду валялись внутренности, а единственный, в ком еще теплилась искорка жизни, был корчившийся на дне ямы Пустой. Жуткие трупы аристократов настолько утратили человеческий облик, что трудно было даже подсчитать количество жертв, а некоторые из них уже превращались в пыль из рассеивавшихся в атмосфере Общества Душ духовных частиц. Не было в них и единообразия, как будто каждый из усопших был убит кардинально отличным способом. Тяжело было даже предположить, что там могло случиться.  

Командующий Омницукидо немедленно отчитался о ситуации Совету 46, и те в конце концов постановили, что это использовавшийся для казни Пустой каким-то образом погубил вместе с преступниками и дворян, а чтобы сохранить репутацию, от выжившего духа поскорее избавились. Место казни же Совет повелел забросить, но и в далеком будущем эти руины продолжали вселять отвращение.  

А тем временем по улицам Руконгая в раздумьях плелся, закрыв лицо руками, мальчик. Он прикончил дворян всеми способами, до которых только додумался, но умиротворение не посетило его сердце. В Легендарных Повестях[1] Сейрейтея говорилось, что месть не приносит плода, и это оказалось правдой: он убил так много людей, причинил так много боли, и все напрасно. Быть может, среди вельмож был кто-то, кто не смеялся над ними. Быть может, среди них был некто, полагавший, что их каким-то образом можно было спасти. Размышления об этом терзали мальчика, но терзаниями не вернуть было к жизни ни дворян, ни тем более сестру. 

[1] 伝奇草紙 [дэнки со:си] — здесь, вероятно, имеются в виду собранные в тетради драмы, основные темы которых — деяния героев прошлых времен, приключения влюбленных, нравоучительные сюжеты и т.п., поскольку "дэнки" — переложение на японское звучание названия жанра китайской средневековой литературы "чуаньци".

Потеряв все, мальчик бродил по Обществу Душ с одними лишь полученной в обмен силой и словами старшей сестры о становлении сильным шинигами. До того дня, как он пожелал взывать на дуэль Куруяшики Кенпачи, отрок десятилетиями, скрывая свое существование, скитался по миру, слыша лишь ненавистные смешки обретенной силы, вскипавшие из глубин его сердца. 

НАШИ ДНИ 

ВНУТРИ ДАНГАЯ 

— Хи-хи-хи-хи! Проснуться пора бы, мечник мой: самое время! Хи-ха-ха-ха-ха! — Над головой Азаширо раздался смех, звучавший так, словно исходил изнутри его тела. Открыв глаза, он обнаружил себя внутри Дангая, места, которое он лично разрушил недавно при помощи хора из заклинаний кидо.  

Он вспомнил, что с ним стряслось: мерзкие Пустые похитили слитые с ним духовные частицы. Находись он в Сейрейтее, который постоянно наполнял собой, и ничего страшного бы не случилось, но из-за насильственного изъятия доли его сознания, пребывавшего вне Двора Чистых Душ, Азаширо теперь испытывал состояние, близкому к сотрясению мозга у смертных. Его объединившуюся с небом Каракуры часть высосали, из-за чего мужчину силой выбросило обратно в Дангай. Он, конечно, раздосадовался, что осуществляемое им с момента сошествия в Мир Живых "слияние" пошло прахом, но тут же отделался от этого чувства, начав бесстрастно расспрашивать Урозакуро:  

— Сколько я пролежал без сознания?  

— По меркам генсейского времени, я бы сказала, секунд тридцать! Хи-ха-ха-ха!  

— А недавний сон — твоих рук дело, мерзавка? — Страдавшему от контузии Азаширо снилось прошлое, а сон был, можно сказать, самим воспоминанием о нем. Но если за тридцать секунд он испытал настолько ясную и продолжительную грёзу, то здесь, вероятно, не обошлось без влияния особой силы. — Чего ты этим хотела добиться?  

— Ха-ха-ха! Ну, наверное, ничего?! Ты ведь знаешь, что в моих поступках нету смысла! Ха-ха-ха! Хотя, должна сказать, ты в те дни был таким озорничком, рыцарь! Схватил меня как-то со страшенной рожей, приговаривая: "Если бы только ты появилась чуть раньше!.. Моя сестра!.. Моя сестра!.." — В тот момент, когда Азаширо должен был казнить Пустой, его принудительно затянуло в мир занпакто, находившегося, как ему объяснили, внутри его разума, и в этом отрезанном от времени месте Урозакуро собственноручно даровала мальчику свою силу. Вспомнив себя в прошлом, Азаширо с отвращением сплюнул:  

— То давно было.  

— Но ты ведь знаешь, что я — это ты, и в том, что я не помогла раньше, твоя вина, разве нет? Ха-ха-ха-ха!  

— Об этом мы с тобой уже говорили. — Урозакуро же, уставясь на Азаширо, продолжала разглагольствовать:  

— Но ты, верно, где-то в глубине души думал, что сестра что-то предпримет. Даже в последний момент ты питал слабую надежду, что твоя драгоценная сестричка сможет окончательно победить того Пустого, не так ли? Нашел бы в себе храбрость дать пусть и бесполезный, но бой, глядишь, я бы появилась раньше, ведь я так люблю все бесполезное! Хи-ха-ха-ха! — Азаширо проигнорировал слова женщины, сочтя их за провокацию. Тридцать секунд можно было с легкостью наверстать, но терять из-за опрометчивости еще больше времени ему было нельзя. Вновь стерев все эмоции, он отворил врата Дангая, попутно чиня их, однако развернувшаяся перед ним сцена была совсем не та, что он видел полминуты назад. 

КАРАКУРА  

МАСИБА  

Обычный, не обладавший духовной силой человек мог увидеть лишь голубое небо с рассеянными тут и там облаками. Одно из них правда, могло внезапно исчезнуть, разбегаясь по кругу рябью, отчего небо становилось чуть лазоревее, чем раньше. Однако обладателям рейрёку оно представало совершнно иным: на разных местах небосвода разверзались дыры-щели, из которых сочились черные рейши. Возможно, это могло быть чем-то вроде природного самоочищения, но только закрывалась одна дыра, как за расселиной слышался звук удара, и уже новая появлялась на небе.  

— Чт-то-то-то-то с ним творится?! — Схваченный за воротник Курумадани Зенноске, ответственный за город Каракуру, взирал на преобразившийся небосвод, а за воротник его держал Арамаки, рядовой из Одиннадцатого Отряда. Разлучившись с остальными товарищами из Джуичибантая, он схватил первого попавшегося шинигами, чтобы тот показал ему дорогу. 

— А я откуда знаю?! Ты же город патрулируешь, так почему не в курсах, что в нем происходит?!  

— Не мели чепухи! Только взорвался внезапно сенкаймон, как из него тут же высыпался твой чертов отряд! Держу пари, вы за ним отсиживались, потому что трусили, не так ли?! Что вам понадобилось в моем подшефном участке? Учтите, мрази, если станете его разорять, пощады не ждите!  

— А ты разве не получал весть, что мы придем вопреки твоему дежурству, батат[2] тупой?!

[2] батат по-японски "имо", что отсылает нас к прозвищу "Имояма"

— Чего?! А ну заткнись, мелкоусый! Я по рассеянности выронил свой данрейшинки! И почему вообще мое лицо всем, кто его видит, напоминает о батате?!  

— Да какая разница?! — Вот-вот готова была разразиться самая бессмысленная за весь день свара, но тут с неба донесся еще более громкий грохот, отчего Арамаки, покрывшись холодным потом, прекратил дёргать жнеца за его афро-шевелюру. — А знаешь...  Я кое-что понял... Эти небесные трещины возникают от неимоверной концентрации духовного давления... одно из которых принадлежит моему капитану. 

НАД КАРАКУРОЙ  

— Это еще что? — Пройдя через сенкаймон, Азаширо увидел, что граница между Генсеем и Гаргантой начала раскалываться. Что же произошло, пока он был без сознания? Пока Азаширо пытался это выяснить, на его лике мелькнуло выражение: тень испуга пробежало перед его глазами. — Это реяцу... Нет, бред какой-то... — Он просто усомнился в своей способности к духовному чутью: сочащееся из небесных трещин реяцу несомненно принадлежало Зараки и звавшегося Сьеном Пустому, но его концентрация была настолько феноменальна, что не верилось, будто оно принадлежало ранее встреченному Азаширо человеку. Даже если Зараки и снял повязку, его давление возросло гораздо значительнее, чем он себе представлял.  

Чуть скрипнув зубами, Азаширо растворил свое тело в воздухе и начал въедаться в небесную расщелину. Вероятно, причиной был недавно показанный ему сон, но... сердце мужчины слегка трепетало... Что до стоявшей позади него Урозакуро, — она испускала оглушающий, режущий уши хохот. Скрывая истинные чувства за кривой ухмылкой, она, как меч Азаширо Кенпачи неизменно одаривала его своей силой, намекая тем самым, что ей было безразлично, шел ли Азаширо Соя к его победе или поражению. 

ВНУТРИ ГАРГАНТЫ 

Вернемся немного назад во времени до того, как Кенпачи снял повязку: по слабоосвещенному пространству ехала роскошная иномарка, в которой, вдобавок, сидели Канонджи и его товарищи, бывшие на грани прямого столкновения с экспресс-поездом. 

— Что это за место такое?! Неужели пред лицом беды дремлющие во мне силы пробудились и отворили врата в twilight zone?! Unbelievable! — Не придавая внимания исступленным возгласам Канонджи, Исида обратился к Роке: 

— Мне следует поблагодарить вас за спасение, — сухим тоном уведомил он, а после благодарения поспешил оценить обстановку. В текущий момент машина Канонджи колесила через измерение, которые Пустые использовали с целью перемещения, — Гарганту. В обычных условиях они бы увлеклись круговоротом духовных частиц и блуждали по ней целую вечность, однако теперь троица ехала по лестницевидной дороге, сплетенной Рокой из множества слоев “нитей”. — Не особо приятное занятие — прибывать сюда в телесной оболочке.  

— Прошу прощения... 

— Ох, нет, это вы меня простите. То не ваша вина. — Никто, не став духом, не мог достигнуть потусторонних миров вроде Общества Душ. Даже пребывание в Дангае, похоже, не оказывало особо положительного эффекта. Но вот Канонджи, вернув самообладание, притормозил машину и взглянул на Року с Исидой. 

— А может, это мисс Рока нас выручила?.. 

— Нет... пока о выручке говорить не приходится... — Рока виновато потупила взор, но Канонджи, остановив автомобиль, поблагодарил девушку, крепко держа её за руку. 

— Fantastic! Примите мои благодарность и извинения, мисс Рока! Обязанность спасать других была возложена на меня, а в итоге я сам оказался спасен... Для героя это горчайший крах. 

— Нет, я не...  

— И теперь... вы уже не нуждаетесь в помощи, но обрели силы самостоятельно помогать другим, войдя в сонм героев, нет... героинь... способных перемещаться во времени и пространстве... Восхитительно!  

— Ч-что?! — Року обескуражили эти неожиданные слова, а Исида тем временем молча хмурился. 

— Не переживайте! Вам всегда будут рады в рядах Защитников Каракуры! Наречем вас в честь золотистой нити... нет, стойте, титул Золотого уже занят... о, да! Если совместить белизну вашей маски и золотистость нити, то можно присвоить вам звание Каракура Платиновой! С сегодняшнего дня вы тоже будете сражаться как соратник Защитников!  

— Э... Я согласна!  

— Согласны, говорите?.. Вы всерьез ничего не понимаете, что ли?! — отругал Исида Року, ответившую под влиянием живости Канонджи, сказавшего юноше: 

— Ха-ха-ха, не серчай так, boy! Не бойся, я и для тебя припас титул Каракура Лазоревого! 

— Попрошу не впутывать меня без личного согласия во всякие "темные” организации! 

— Что за глупости! Я же её лидер, а значит, ничего в ней “темного” нет, boy! А, может, ты сторонник темно-синего цвета? 

— Нет! И кроме того, сочетание цветов вашего белья “темным” не назовешь: оно слишком яркое! Вам бы лучше больше синих и белых оттенков использовать, чтобы производить впечатление невинности! — Диалог каким-то образом свернул не туда.  

— Nо! Я твой sense, конечно, уважаю, но, если я буду носить такие цвета, меня не смогут находить заплутавшие дети! 

— И не ищите предлога выставить меня злодеем из-за несогласия с вами! — Страх перед поездом, похоже, покинул их умы, и, как только напряжение спало, двое мужчин устроили какую-то шутливую перебранку, но разговор в конце концов окончился и Канонджи повернулся обратно к Роке. 

— Большое спасибо, мисс Рока, что с вашей помощью мне удалось благополучно организовать talk battle с этим young boy. Давайте же впредь, как Защитники Каракуры, как напарники, выкладываться на все сто! 

— Напарники?.. — Рока, увидев, насколько чистосердечно говорил об этом Канонджи, вновь лишилась дара речи, а мужчина, не заметив в ней этой тонкой перемены, продолжал толкать речь: 

— Не волнуйтесь: теперь-то я позабочусь, чтобы вас не настигли эти bad spirits... 

— Нет, не надо... все в порядке... 

— В каком еще порядке?! Присутствие тех bad spirits все еще ощутимо! Оно чувствуется даже внутри этого таинственного измерения! — Тут Канонджи, встав и посмотрев налево-направо, зачем-то взмахнул своим плащом. А пока он говорил, Рока улыбнулась на него с толикой грусти.  

— Полно вам... Довольно вы из-за меня уже попадали в беду... 

— Опять вы за своё, lady. Нечего вам переживать: я же много раз говорил, что это случалось лишь по моему хотению... — Канонджи вдруг остановился на полуслове, поскольку заметил, как у понурившей голову Роки на глазах навернулись слезы.  

— Вы сказали мне так много добрых слов... столькому научили... а мне нечем вам отплатить... — И тогда у девушки, на лицем которой отразилась глубокое сожаление, затряслись плечи и слезы закапали на стиснутые, положенные на колени кулаки. — Я так счастлива... Впервые со мной такое, что я рада жизни... Но я все еще... не знаю... что мне в итоге делать... и чем отплатить за вашу доброту. — Услышав это, Канонджи с серьезным ликом повернулся к ней: 

— Делайте то, что сами захотите, lady. А если хотите отплатить, то обратите свою печальную мину в улыбку, а большего мне и не надо. 

— Но я ведь вам, вроде как, враг... А Защитники Каракуры — организация, обороняющая город от Пустых наподобие меня, разве нет? 

— Вы заблуждаетесь. Мы действительно отгоняем зверствующих в нем bad spirits, но ни в чем не повинных spirits вроде you не истребляем. — Как и ожидалось, в словах Канонджи к Роке чувствовалась доброта. Встав в позу, Канонджи выразился фразой, которую часто использовал по телевидению: — Spirits are forever with you... Как и вы со мною сейчас, так и мой spirit всегда с вами. Иными словами, ни вы, ни я не одиноки! — И не в том было дело, что девушка была какой-то особенной, ведь если бы Канонджи увидел кого-либо в положении, схожем с её собственным, то точно так же попытался бы спасти его, — вот почему Роке было в тягость, когда её ставили в один ряд с достойными людьми.  

— Но я, как бы то ни было, Пустой, а значит, угроза для вас! 

— Я ведь уже говорил вам, мисс Рока, что нельзя так просто клеймить себя каким-то злом.  

— А вот если!.. А вот если бы я захотела... убивать людей и пожирать их души? — возразила Рока, на что Канонджи, на секунду опустив скрытый очками взор долу, искренне ответил: 

— Я, конечно же, остановил бы вас, дабы спасти их! — Ответ был ясен, но отнюдь не подразумевал отвержение. — Однако между “остановить” и “отрекшись, уничтожить” есть разница! Я, несомненно, герой, но, увы, не бог, поэтому не имею права высокомерно приказывать голодающему льву становиться травоядным... 

— Господин Канонджи... 

— И все-таки, если найдется способ жить, не причиняя вреда людям, то я обещаю всеми силами помочь вам в этом! И если вами будут помыкать, я не сдамся, пока не отвоюю ваше сердце! — Взяв с водительского сиденья свою трость, Канонджи её набалдашником приподнял край своей шляпы, пока его голос гремел по Гарганте. — Каким бы трудным ни был путь, герой не имеет права сбежать от тех, кто обратился к нему за помощью! Поэтому попрошу вас еще раз, lady, не упрашивать меня бросать вас... — Глядя Канонджи в лицо, Рока на некоторое время умолкла. Фактически, пока “нить” была подсоединена к Уэко Мундо, она могла восполнять духовные частицы, но хотя девушка не нуждалась в поглощении живых людей или Плюсов, она все никак не могла сбросить груз вины, потому и спросила Канонджи: 

— Как... Как вы можете говорит такое мне, Пустому?.. — От этих слов лик Канонджи помрачнел, что ему было несвойственно, но мужчина все равно не стал увилить от вопроса, ответив: 

— Просто я... сам породил множество Пустых...  

— А?.. — Изреченные им слова были наполнены раскаянием и сожалением, шедшими вразрез с его привычками. 

— И породил я это множество самовольным экзорцизмом, будучи убежденным, что тем самым помогаю souls. 

— ... 

— Не ведая об этом, я ликовал, когда my первый ученик, Ичиго, зарубил Пустого, полагая, что мы якобы истребили монстра. — “Так это случился во время тех съемок?” — подумал Исида, но прервать Канонджи не посмел. 

— Мой первый ученик тогда назвал меня героем, хотя я заслуживал лишь насмешек, каких заслуживает глупый шут. Поэтому-то, чтобы отплатить ему за добро и искупить свою ошибку, я и должен продолжать быть настоящим героем! 

— Господин Канонджи... 

— Видите ли, lady, герой — это не союзник людей или bad spirits; это союзник детей всей страны и тех, кто печалится! — Уверенно высказавшись, Канонджи, как и прежде, с улыбкой кивнул, чтобы воодушевить свою собеседницу. — А вы как раз печалились. Так какие же еще побудившие меня защитить вас причины вам нужны? — Канонджи признавал, что не был всемогущим, что совершал ошибки, и Рока, видя, что мужчина этот все еще ради блага остальных старался быть героем, осознала, что он был поистине силен. После минутного молчания она, прекратив плакать, медленно подняла голову. 

— А могу ли и я... принять себя с улыбкой, как и вы? 

— Конечно! 

— Даже будучи сотворенной инструментом? 

— Если вы хотите и дальше так о себе думать, то я уважу такое решение! Но почему бы не стремиться стать самым greatful tool в мире? Не владелец будет выбирать вас, а вы владельца, и проводить жизнь в увлекательном ключе! Инструмент вы или нет, пока у вас есть воля, possibilities ваши безграничны! — Канонджи скандировал какие-то безосновательные, необдуманные речи. Рока же, хотя и не считала его высказывания всецело правильными, была рада, что он просто с ней разговаривал, однако по Гарганте, словно стремясь разрушить эту идиллию, пронеслась бурная взрывная волна. 

“Кьа-а-а!”, “О-о-о-о!”, “Что это?!” — закричали члены троицы каждый на свой манер, прижавшись к машине, чтобы выдержать обдававший их ветер. Потрясения случались перерывами, отчего можно было предположить, что неподалеку происходило столкновение грозных реяцу.  

— Эти духовные давления.... Зараки Кенпачи... и Сьена... Нет, не может быть... — выпучил глаза шокированный Исида: обе упомянутые личности теперь обладали реяцу несравненно выше того, когда юноша еще недавно застал их на перекрестке. — Эти реяцу абсурдны... они сопоставимы с безумствующим Куросаки... — Исида, представив образ товарища в дьявольской маске с рогами, ощутил, как по спине пробежал холодок. — Они боролись, совершая ожесточенные выпады, по всем сторонам сшибаясь реяцу, отчего разрывалось само пространство. Исида же, предположив направление удара, во весь голос воскликнул: — О нет... они идут сюда! — И только он вскрикнул... как в тот же момент, прорвавшись сквозь вихрь рейши, показались два демона. Гробя друг друга, они раскидывались во все стороны камневидными комьями духовных частиц, используя их как подспорья. Полностью отличные друг от друга как обликом, так и стилем борьбы, эти чудища имели единственную общую черту — улыбки на их лицах, судя по которым они веселились, как никогда. Их силы — серо и нажимы клинка[3] — нахлестывались одна на другую, а затем отскакивали, искажая рейши в округе и пробивая трещины в пространственном барьере. От налетевшей взрывной волны кузов “Жанны д’Арк” бы уже перевернулся, но благодаря созданным Рокой нитям, уравновешивавшим и автомобиль, и экипаж, троица с трудом осталась невредимой.

[3] 剣圧 [кэнси] — буквально "давление меча"

Сквозь расщелины в воздухе проглядывало голубое небо, примешивая ко тьме Гарганты непривычный цвет. Те демоны, похоже, не обращали внимания не окружающую обстановку, поэтому не заметили Канонджи и остальных, зато они, как дуэт умчался вдаль, углядели, что часть щупальцевой брони Сьена удлинилась, и на конце её томились Пикаро.  

— ...! — Заметив перемену в физиономии Канонджи, Исида, обративший внимание на то же самое, что и он, почуял неладное, и вскоре это дурное предчувствие подтвердилось. — Угх... Вот черт! Эти bad spirits намерены сожрать детишек! Нам нужно хоть как выручить их! — Понимая, что Канонджи не остановить было даже напоминанием, что эти дети — тоже Пустые, Исида, тяжко вздохнув, стал размышлять, как их спасти. “Есть, так или иначе, какая-то причина, почему их не отпускают. Возможно, если вырвать их, Сьен ослабнет”. Рока же, в отличие от молча погрузившегося в думы Исиды, стабилизировав машину, уверенно кивнула в ответ на слова Канонджи. 

— Позвольте... и мне помочь вам...  

Азаширо Кенпачи удалось пробраться в Гарганту через небесную щель по чистой случайности. Из-за соединения Черной Пропасти и Мира Живых разница в течении времени между ними, вероятно, исчезла, да и возникавшие от сшибки высоких реяцу ударные волны разлетались по воздуху так же, как и в Генсее.  

От восприятия перемены в этом духовном давлении Азаширо в глубине души немного занервничал. — “Бред какой-то... Неужели это и вправду реяцу Зараки? — слившись с воздухом, Азаширо мысленно скрипнул зубами, почувствовав неимоверную перемену в давлении. — Не могу поверить, чтобы за столь короткий промежуток времени они могло так подскочить...” — Быть может, подумал уже Азаширо, Зараки в течение боя с врагом успел дойти до банкая, как вдруг в его памяти всплыло одно воспоминание о прошлом. Он отчаянно попытался подавить эту мысль, считая её бесполезной, но достигшее Азаширо вкупе с ударной волной реяцу поколебало его рассудок, выхватив из памяти “беседу” с одним человеком. 

ПОЛДНЯ НАЗАД 

ПОДЗЕМНАЯ ТЮРЬМА СЕЙРЕЙТЕЯ 

САМЫЙ НИЖНИЙ УРОВЕНЬ 

ВОСЬМОЕ УЗИЛИЩЕ — “МУКЕН” 

В бесконечной тьме теплился один-единственный островок света, и там, где мерцал этот мягкий свет, стоял Азаширо перед одним человеком — отпетым предателем Айзеном Соске, чье тело целиком запечатывало специальное бакудо. Дабы узнать, что творилось за пределами Сейрейтея, Азаширо освободил от связывающего заклятья один глаз, одно ухо и рот, а после заслушивания собеседника, задал удостоверения ради один вопрос: 

— Выходит, Куросаки Ичиго уже утратил силы шинигами, как гласил отчет? — Айзен же в ответ, едва улыбнувшись, опустил взор. 

— Да, однако нельзя сказать, что утратил безвозвратно. Есть несколько способов их вернуть, но весть о том, что он их восстановил, еще не приходила в Сейрейтей, не так ли? — В отличие от обладавшего силой Урозакуро Азаширо, Айзен понятия не имел, что творилось вне Мукена, но озвучивал мысли так, словно видел все собственными глазами. Азаширо же, по-прежнему считая, что не стоило его недооценивать, задал иной вопрос: 

— Спрошу прямо: почему ты похитил Иноуэ Орихиме и заточил её в Уэко Мундо? Ты ведь понимал, что сможешь пробудить Хогёку и без посторонней помощи. Или та девушка все же обладает какой-то скрытой силой? 

— Уверен, вы в курсе, что у меня были на то причины, и в скором времени после достижения одной из целей я планировал её отпустить? — ответил вопросом на вопрос Айзен, словно испытывая Азаширо, а когда тот ответил молчанием, предатель с жиденькой улыбкой на лице продолжил свою речь: — А если вы ненавидите бессмыслицы, то попрошу вас быть точнее в вопросах, Азаширо Кенпачи. — Видя не меняющегося в лице Азаширо насквозь, позабавленный Айзен повел нить разговора дальше: — Кстати, вы ведь не из беспокойства за Иноуэ Орихиме меня об этом спросили, правда? Беспокоит вас тот, кто унаследовал титул Кенпачи. Или я не прав? 

— Отрицать не стану... Если честно, я недоумеваю, как проигравший Куросаки Ичиго человек мог убить в Уэко Мундо одного из Эспады, — чистосердечно признался Азаширо, не раскрывая, впрочем, всех мыслей. — Ведь если Кучики Бьякуя после проигрыша изо дня в день, не покладая рук, тайком закалял себя тренировками, то Зараки, как обычно, проводил время в казармах Одиннадцатого Отряда за рандори[4]. — Айзен, однако же, заговорил о Зараки так, чтобы поддеть Азаширо: 

[4] 乱取り— не привязанные к какому-то определенному стилю спарринги, вольная борьба

— Ах да, Зараки... Знаете, самым значимым последствием пребывания Иноуэ Орихимэ в Уэко Мундо была, наверное, возможность запереть его там.  

— О чем ты?.. 

— А вы не догадываетесь? Я рассудил, что, если Куросаки Ичиго по своему произволению отправится в Уэко Мундо, это вынудит Общество Душ поскорее отрядить туда капитана, и, как я рассчитывал, первым оказался там заключен посланный в него Зараки, а присутствие остальных трех — так, побочный эффект. — Азаширо прищурился на спокойные слова Айзена, будто бы стараясь понять, правдивы ли они были или же являлись сбивающей с толку провокацией. — Буду честен: настоящими препонами для себя я считал лишь двух капитанов — Ямамото Генрюсая Шигекуни и Кенпачи Зараки. В частности, я счел, что лучше не сражаться с последним до пробуждения силы Хогёку и обретения бессмертного тела, поэтому и решил изолировать его. — Азаширо же, бесстрастно глядя, отверг слова собеседника: 

— Сила Зараки Кенпачи мне известна: его одолел Куросаки Ичиго, еще не обретя банкая, а обретя, сам был одолен тобой. Одного этого факта достаточно для отсутствия у тебя поводов опасаться Зараки. — Тут вдруг сбоку от него появилась Урозакуро, вставившая свои пять копеек. 

— Хи-хи-хи! Хмм? Рыцарь мой, а не слишком ли ты разболтался? Заволновался чутка? Подумал, что Зараки Кенпачи может посильнее тебя быть? Ха-ха-ха-ха! 

— Заткнись... — Айзен же, с интересом глядя на шептавшегося с кем-то Азаширо, сказал нечто странное: 

— Вопрос времени меня не беспокоил.  

— Что ты имеешь в виду? — усомнился Азаширо, но Айзен, не беря это в расчет, продолжал: 

— Помогая Куросаки Ичиго вырасти в достойного противника, я устраивал ему сражения с теми, чья сила на тот момент была наиболее близка к его. Впрочем, я счел прыжок от Абарая Ренджи до Кучики Бьякуи слегка далековатым, поэтому и свел тогда его с Зараки Кенпачи. Все было под моим контролем. Надеюсь, вы понимаете, что их “случайная” встреча вышла из-за моей хитрости?  

— Но тогда получается, что здесь и лежит предел реальной силы Зараки. Это ты все время пытался донести? 

— От вашего ока ничто не может укрыться, но видит оно только поверхностные результаты. Хорошее, с одной стороны, качество, но именно оно однажды вас и погубит. — Азаширо хотел возразить, заявив, что нечего было слушать эти домыслы, однако слова Айзена с непреодолимым напором впились в его нутро. — Вы — Кенпачи, и от титула своего потерпите поражение.  

“Какая чушь. Бессмысленная загадка, чтоб смутить меня, не больше” — посмеялся презрительно Азаширо над воскресшими в его памяти словами, но стереть их из неё не смог. 

— Эй, что стряслось? Ты какой-то хмурый! Продуть готовишься?! Ха-ха-ха-ха! — Не слушая голос Урозакуро, Азаширо продолжал пробираться в Гарганту. — Ха-ха! Игнорируешь меня?! Говорю же тебе: давай тихо-мирно смоемся в Сейрейтей! Пока ты там будешь находиться, не проиграешь! Ну это, конечно, если дедуля Ямамото не решит его спалить дотла! Ха-ха-ха! 

— А ведь возможно и такое... — Вернув себе после слов запнакто самообладание, он и дальше стал сливаться с поток рейши внутри Гарганты, одновременно ведя подсчет своим “пешкам[5]”. — “Пока я был без сознания, рассеявшиеся по городу гигаи выкосил Одиннадцатый Отряд. — Азаширо просмотрел все, какие только были в Сейрейтее бумаги о Мире Живых. Так как Департаментом Технологического Развития однажды была создана с неё реплика, он в точности знал, что и где в этом городе находилось, поэтому, забирая из офиса гангстеров огнестрелы и гоняясь за девушкой-Арранкаром на мотоциклах, он добрался через Дангай до одного далеко расположенного от Каракуры места. Проверив позаимствованный оттуда предмет, Азаширо теперь стал растворять его в воздухе. — Было бы у меня еще время, прихватил бы побольше...” — Отточив свой рассудок, он обратил внимание на не прекращавшие разбегавшиеся по Дангаю толчки. С целью тщательного и хладнокровного уничтожния находившихся в центре этих ударных волн обладателей того жуткого реяцу Азаширо приступил к “налаживанию” своего сознания, используя внутренний мир Урозакуро как средство для сброса эмоций, “оставляя” в нем все бессмысленные эмоции, взметнувшиеся в его сердце, сознательно делая то же самое, что и Куросаки Ичиго, неосознанно заключивший во внутреннем мире часть своего сознания в виде Пустого.

[5] 手駒 [тэгома] — перен. ещё не использованные средства (способы).

Реяцу Зараки и Сьена вызывали тревогу. — “Устранить”.  

Непостижимый подъем духовного давление Зараки создавал напряжение. — ”Устранить”.   

Слова видевшего его насквозь Айзен разжигали стыд. — “Устранить”.  

Малейшая возможность неудачи в победе над Зараки приводила в ужас. — “Устранить”. 

Вспомнилась ненависть к вырезавшему его семью дворянам. — “Устранить”.  

Опять вспыхнуло раздражение из-за Урозакуро. — “Устранить”. 

Перебрав эмоции, он стер те, что были не нужны.  

Он осознавал, что после каждой осуществленной в глубинах мыслей медитации его разум становился все острее, но к Пустому не испытывал ни толики сострадания. — “Вот теперь порядок. — Как вдруг мужчина почувствовал странное раздражение к человеку, представившемся Доном Канонджи. —Хм? — При мысле об этом человеке в его уме пролетели вопросы. — В чем дело? Я до сих пор о нем не задумывался...  так почему же меня выводит из себя прошедший мимо мужчина?..” — Несколько секунд он колебался, стоит ли проанализировать перемену в его рассудке, но, сочтя это пустым занятием, забросил раздражение от Канонджи в дальний угол своего Мира Грез. 

Однако избавиться не смог. 

Как бы он ни пытался забыть Канонджи, в его сердце все равно всплывало легкое раздражение и ненависть к нему.  

— ?.. 

— Ха-ха-ха-ха! Не хочу я это, не хочу! Себе оставь, мечник! — Услышав голос Урозакуро, Азаширо мысленно произнес: 

— “В смысле?” 

— Ты ведь знаешь, мечник мой, что ты и я — две стороны одной монеты? Все те безделушки, что ты выкидываешь, подбираю я, их любительница! Но помнишь ли, что у меня и вкусы есть? 

— “И ты в решающий момент собралась мне мешать своей бесполезной привередливостью?” 

— Хи-ха-ха-ха! Бесполезной привередливостью, говоришь? Ах, если бы! Дам-ка я тебе последний совет! Хи-ха! 

— “Совет?” — усомнился Азаширо, на что Урозакуро принялась с задором тараторить: 

— Не напрягайся[6] так. Лучше развлекайся. Разленись, как Кьёраку Шунсуй, и за девичьими подолами бегай, трескай жареные сласти и жирей, как Маречиё Никкотароэмон Ёшиаяменоске Омаэда, ной по мелочам, как Кира Изуру, гоняй на мотоцикле по Сейрейтею и получай по шее, как Хисаги Шухей! Хи-ха-ха-ха! 

[6] 肩肘張る [катахидзихару] также можно перевести как геройствовать, проявлять мужество, быть непокорливым.

— “Хочешь меня в такую минуту подставить?” 

— Нет. Тебе это все, рыцарь мой, сейчас необходимо! Враки! На самом деле, нет! Но понимаешь ли ты, на что я намекаю? Хи-ха-ха-ха! 

— "Для того, чтобы понять, какова цена твоей силы, мне это поганое пустословие без надобности..."

— Обожаю, когда ты от меня бесишься! Но вот что я тебе скажу! Придержи пока у себя раздражение из-за этого шутовского старикашки, харизматичного медиума Дона Канонджи, ладно? Наподдать Зараки оно тебе не поможет, зато пригодится для кое-чего поважнее победы и поражения, смекаешь? Хи-ха-ха-ха-ха-ха! 

— “Умолкни. Сильному шинигами раздражаться из-за подобного чудака — лишь попусту терять время”.  

— А мне, вообще-то, известна истинная природа этого раздражения. Я ведь до сих пор храню все те штучки, которые ты мечник мой, “за ненадобностью” выбросил! А ты её не понимаешь, потому что слишком много повыкидывал без нужды!  Ненавидишь всякую ерунду, а сам так насорил — вот и расплачивайся теперь! Ха-ха! 

— “Хватит этих шарад! Убирайся!”  

— Лады, как скажешь!  

— Что?.. — Азаширо насторожился от этой беспрецедентной реакции, а Урозакура, пусть и обыденным тоном, высказала такое, чего не говорила сотни лет: 

— Ну, что ж, исчезну до поры до времени! И советов тебе никаких не дам! Попробуй-ка лишь своей силой одолеть Зараки с Арранкаром! Справишься, поцелуем награжу! Хи-ха-ха-ха-ха-ха! Хи-ха-ха-ха-ха-ха! Хи-ха-ха-ха-ха-ха! — Бух, и голос Урозакуро прекратил раздаваться в ушах Азаширо, причем ощущалось это как испытанная недавно контузия.  

— Эй... — позвал он, но Урозакуро не отозвалась, и эта, казалось бы, желанная тишина почему-то пробегала по хребту табуном мурашек. — Неужели... — Охваченный беспокойством, он решил проверить свою “силу”, создав внутри Дангая несколько гигаев; возможность без проблем управлять ими по своему усмотрению несказанно успокоила Азаширо, но тогда он сильно рассердился на самого себя и приступил к “налаживанию” сознания.  

Он испытывал страх, что лишился силы “слияния”. — “Устранить”. 

Он почувствовал беспокойство, что Урозакуро могла никогда уже не вернуться. — “Устранить”. 

Какое-то время он повторял это, продолжая сливаться с Гаргантой, и к тому времени, как его взгляд поймал Зараки с Арранкаром, полностью вернул себе высокомерие Восьмого Кенпачи. После материализации тела взор Азаширо налился холодом еще суровее, чем раньше, и ему  как будто стало предельно ясно, что Урозакуро никогда и не существовала, а была лишь порожденным его “слабым Я” видением.    

КАРАКУРА 

МИЦУМИЯ 

МАГАЗИНЧИК УРАХАРЫ 

— Азаширо Кенпачи сбежал из Мукена!.. Бог ты мой... 

— Да ладно, наш капитан здесь, скоро все закончится. — Тессай, надевая фартук “Магазинчика Урахары”, кивнул в ответ на слова Иккаку. — Но... именно в это время господина Урахары нет на месте... Кажись, капитан реально прикарманил всю мою удачу. 

— Ну, если прикарманил, так и смирись уже с этим. — Иккаку на слова Юмичики почесал затылок.  

— Да как тут смириться... Сначала эти шкеты, наплевав на бой на мечах, умчались, а вскоре и все гигаи прекратили шататься! Испортил этот Азаширо, самозванец хренов, всю малину. — Пока Иккаку бурчал, Джинта, уставив на него большую железную палицу, вскричал: 

— Но не тащить же вам из-за этого все гигаи сюда, лысый! А то соседи еще будут на вас, как на психов смотреть! — Указал он на груду принесенных Джуичибантаем гигаев, которых Уруру без труда заносила в лавку. 

— Да не лысый я, рыжий недомерок, а бритый! — Юмичика заместо разъяренного Иккаку объяснил ситуацию: 

— Понимаешь, мы не могли их просто оставить валяться там, поскольку гигаи могли увидеть обитатели Мира Живых, а куда бы еще их стаскать, я придумать не смог.  

— Хм... Ладно, я все как следует растолкую нашим соседям, а в крайнем случае применю киканшинки, так что не волнуйтесь. Но... похоже, хорошего исхода пока ожидать не стоит. — Тессай взглянул на небо, где от все еще продолжавшихся ударных волн реяцу возникали трещины, и хотя дальши они не распространялись, но только закрывалась одна, как возникала другая, отчего небосвод словно стал синей грозовой тучей, из которой сверкали черные молнии. 

— Ага, мы c’час сгоняем поглядеть, что там. Давненько я не видел у капитана такого радостного реяцу. — Осклабившись, Иккаку устремил взор на небо, куда они собирались далее отправиться, как вдруг увидел нечто странное. — А? Это что за штука? — “Штука” эта, незнакомая для редко наведывавшегося в Мир Живых Одиннадцатого Отряда, летала вокруг небесного раскола, но стиль её полета в то же время казался несколько странным и насельникам Генсея. 

ВНУТРИ ГАРГАНТЫ 

— Потрясающе... Множество раз я пытался убить тебя, а ты все еще жив. — Покрытый кровью Кенпачи ответил на похвалу Сьена: 

— И в чем проблема? 

— Ха! Ни в чем, конечно же! Все силы я бросал, дабы сокрушить тебя, но ты так и не умер, не сломился и по-прежнему устремляешь на меня смертоносный меч!  Ты — мой единственный противник, а чувство такое, словно я мчусь по бранному полю, где копошиться миллион солдат! Попираю я их, попираю, а конца-краю всё нет и нет! — Посверкивая глазами, как ребенок, Сьен звучно декламировал свои чувства. Целиком опьяненный битвой, он был совсем не той же личностью, что и Заэль-Апорро: возможно, из-за влияния его старшего брата Иильфордта изменилась и прическа, ведь тут и там к розовым прядям примешались золотистые. 

— Вот же назойливый ублюдок... Нудишь и нудишь о всякой ерунде... — Раздосадованный его словами, Зараки все же довольно стряхнул с меча кровь. 

— Ну же, будь ко мне снисходительней: я ведь, все-таки, только-только на свет появился, вот и восклицаю о льющемся через край восторге, как только могу! — Короткий разговор, повторявшийся каждые несколько ударов мечом, окончился, и только они собрались вновь помериться силой, до их ушей донесся странный шум. Кенпачи он был неизвестен, зато Сьен благодаря своим знаниям о Мире Живых, догадался, чему он принадлежал. Обернувшись в сторону звука, они увидели трещину в пространстве Гарганты, за которой виднелось небесная лазурь, и показавшийся перед ними летательный аппарат.  

ВНУТРИ СТУДИЙНОГО ФУРГОНА 

ПЕРЕД СТАНЦИЕЙ КАРАКУРА ХОНМАЧИ 

— Мисао, дружище, где же ты?.. — Сотрудники, услышав слова продюсера, только головами помотали. Телевизионщики, мчась за преследуемым террористами-байкерами Канонджи, заметили, как он сворачивал к железнодорожному переезду. Они боялись, что вот-вот случится катастрофа, но никаких следов крушения поезда обнаружено не было. Впрочем, на этом же месте следы Канонджи внезапно обрывались, а при таком раскладе дел вариантов, что предпринять, не оставалось. — А можем ли мы, как и в прошлый раз, раздобыть вертолет? — Тогда вертолет использовался для съемок на месте заброшенной больницы, но к настоящему моменту его пока не зафрахтовали, однако в тот же миг с небес раздалось жужжание лопастей. — О, кстати о птичках, а этот чьим будет? — Продюсер собрался было набрать номер телерадиостанции, ведь, учитывая произошедшую перестрелку, на ее место должны были отправиться репортеры, однако, взглянув на небо, ощутил некую неправильность в происходящем. — “А как давно он здесь находится вообще?.. Ведь, судя по звуку, он не издалека прилетел, а нежданно объявился на небе...” — И, выглянув из окна, что присмотреться на небосклон... — Хах?! — Выронил телефон из ладони, ибо увидел, что по небу действительно летал вертолет, но отнюдь не новостной, а боевой, какой можно было увидеть разве что на военных учениях, и парил он над некой небесной точкой, однако, что за модели был этот вертолет, установить не представлялось возможным. — Это... это еще что такое? Я таких ни разу не видел... 

Любой человек, даже обладавший минимальными знаниями, понял бы, что, хотя в аппарате с первого взгляда угадывался вертолет, но моделей такой формы просто не бывало, да и оснащен он был каки-то отличным от нормы, нелепым огнестрельным оружием. Если вкратце, то его взломанный[7] фюзеляж был принудительно обвешен пулеметами Гатлинга и прочими устройствами. Фюзеляж, в свою очередь, выглядел неправдоподобно: его части были пластичным, изменяясь так и сяк, будто сироп. Продюсер попросил сотрудников навести камеру, чтобы рассмотреть эту чертовщину, но через несколько секунд установленная на боевом вертолете автоматическая пушка с рокотом извергнула тысячу двести пуль в минуту.

[7] 弄繰り回す [идзикуримавасу] — вертеть в руках, играться. Здесь, вероятнее, лучше перевести именно как "взломать", как приводят англ. словари to fiddle with

ДАНГАЙ 

ВНУТРИ ГАРГАНТЫ 

Не успел Зараки понять, что это такое, как вспышки из дула пулемета осветили трещину и слитые с духовным давлением Зараки разгромили Гарганту. Обычные, состоящие из одних киши или рейши пули бы уже поглотились турбулентным потоком духовных частиц, однако заключенные в них рейши Азаширо заставили каждую претерпеть извращенную трансформацию: они стали полудуховными, а по поверхности их теперь пробегали мелкие лезвия, как у бензопилы. Как только убийственная стая, прорезавшись сквозь завихренное течение рейши, достигла своей цели, двух демонов, и шквал огневого вала оказался под самым носом Зараки, в Гарганте прогремел бурный взрыв. 

Рейши, столкнувшись, переплелись друг с другом, стремясь поглотить одна другую, в результате чего ветром взмыла вверх ударная волна, готовая захлестнуть все окружающее пространство. Если завихрения духовных частиц можно было уподобить постоянно крутящемуся водовороту, то взрыв — смерчу из рейши или же яростно рыкающему дракону. 

— ... — Удостоверившись в представшем зрелище, Азаширо материализовал свое тело в Гарганте. Все началось с расположенной где-то вдали от Каракуры военной базы. Внедрившись в неё через короткий путь по Дангаю, он позаимствовал оттуда немало действенных “орудий”. На базе в глаза Азаширо, конечно, бросились всякие истребители, но он намерено выбрал боевой вертолет, годившийся для подчинения отдельных лиц, а затем, принудительно объединив с ним благодаря своей способности к слиянию разнообразные комбинации военной техники, склепал гибридное оружие против шинигами и Пустых. Хотя, казалось бы, боевые вертолеты для подчинения кого-либо не предназначались... 

Стрелял он двумя типами пуль: бронебойными и разрывными. В обычных условиях ими невозможно было стрелять одновременно, но силой Урозакуро они были объединены в такую форму, которая позволяла выпускать их вместе. Слившись с оружием, Азаширо, несмотря на цейтнот, понял, как оно было устроено, и методом проб и ошибок смог его реконструировать. Особо не впечатленный современным оружием, чья потрясающая мощь выходила за пределы концепции меча, он просто продолжал весть еще более интенсивный заградитель огонь по вздымавшемуся смерчу из рейши. 

Даже исчезнув из виду, беспилотный вертолет не прекращал извергать пули, ведь, будучи совмещенным с оружием, он, в отличие от мотоциклов, не нуждался в гигаях. Тем не менее, поскольку оружие было слито вопреки, это создавало некоторые проблемы с прицелом, но Азаширо, сфокусировав на нем все свое сознание, избавился от переживания за него.  

Какого бы типа ни была пуля, после обстрела из прикрепленного к вооруженному вертолету пулемета никто бы не выжил: бронебойные пули были достаточно сильны, чтобы с легкостью продырявливать бетон стандартных построек, а если бы в человека попала разрывная, от него остался бы истекающая ручьями крови куча мяса. Более того, обзаведясь слитыми с духовными частицами Азаширо лезвиями, их мощь развилась настолько, что превысила законы Мира Живых. Так, если бы вся разрушительная сила пули обратилась во “взрыв”, он бы одним ударом расколол вдребезги какое-нибудь строение, а если бы в “рассечение” — разрезало бы, наверное, маленький холм, как бумагу. И вся эта разрушитель сила была сжата в пулю, единственной задачей которой было, проделав дыру в теле врага, разорвать его внутренности.  

По правде говоря, заурядные Пустые и не обладающие особыми занпакто рядовые Джуичибантая, попав под такой обстрел, превратились бы одни во прах, а другие — в фарш, ведь хотя крепость шинигами и превосходила человеческую, она никак не смогла бы выдержать смертоносный град из пуль, пущенный Азаширо. 

Однако находившиеся там личности были демонами, неописуемые силы которых превышали присущие и шинигами, и Пустым. Смерч из рейши, как только часть его мощной воронки была кем-то нарушена, с воем втянулся вовнутрь, и в тот же миг ветер в той части рассекся, а изнутри показался могучий клинок духовного давления, из-за которого смерч и рассеялся. Клинок тот пошел по прямой, разрезав надвое, как тофу, и ведший заградительный огонь вертолет, а вслед за ним, рассекая пространство, приспели несчетные Серо, полностью облепившие располовиненное судно.  

Угасла вспышка, не стало и вертолета, а только что находившиеся в центре смерча мужчины устремили взоры на Азаширо. 

— Так ты слил себя с оружием из Мира Живых? Любопытный ход, не правда ли? — Щупальца Сьена — возможно, из-за столкновения его тела с огневым валом — местами были разодраны, а некоторые — и вовсе оторваны и проглочены распростершийся на дне Гарганты тьмой.  

— Ясно... Я-то гадал, что это за хрень, а это, оказывается, вещица генсейских людишек. — Тело Кенпачи местами тоже было расковыряно, но он, все так же дьяволски ухмыляясь и хрустнув шеей, пробубнил сам себе: — Чего же они себя лишают: шмаляют, шмаляют, а чувством, как зарубили кого-то напрямую, насладиться не могут... — Невредимыми Зараки и Сьен, конечно, не остались, но продолжали улыбаться, зато Азаширо не выказывал и намека на шок от того, что не смог нанести им смертельную рану. 

Чуть прищурившись, Азаширо взглядом изучал тех двоих. — "Как я и думал, не похоже, чтобы он достиг банкая, однако его реяцу возросло — это факт". — Пока Азаширо размышлял, Сьен сказал ему:  

— Неожиданная вышла атака. Попади она по мне, каким я был совсем недавно, и пришел бы мой конец. Прошу прощения за бестактность... Похоже, я в тебе ошибался. — Услышав слова "совсем недавно", Азаширо убедился: с этим Пустым по имени Сьен однозначно что-то произошло, но интересовал Азаширо не процесс, а наблюдаемый в данный момент результат. — "Так вот где... его предел? — Устранив все сомнения насчет того, почему реяцу тех двоих внезапно возросло, Азаширо применил свою силу, будучи уверен в одном: — В таком случае... преимущество по-прежнему со мной" — Не сказав им ни слова, Азаширо вновь материализовал вертолет в глубине Гарганты; там, где находилась их слепая зона. Как и сам он предохранялся от всяких ударов, растворяясь в воздухе, так и вертолет, едва до него добрался меч Зараки, похоже, разделился надвое и вовсе рассеился в воздухе, когда все Серо разом устроили взрыв.  

Как только стрекот пропеллеров наполнил Гарганту, Зараки и Сьен сразу же на него обернулись. Восприняв это как сигнал, Азаширо начал зачитывать заклинание кидо, звук пропеллеров же предназначался для заглушения его голоса. Он материализовал за собой дюжины, а может — сотни гигаев, заставив их петь в унисон. В отличие от прошлых скандирований, теперь все гигаи произносили одни и те же слова. Это было хадо, которое в последние минуты своей жизни применила его старшая сестра, однако теперь плавный поток духовных частиц, распространившийся меж всеми гигаями, полностью предотвращал риск самопроизвольного взрыва. Не поведя и бровью, он продолжил ровным тоном твердить магические слова сочтя, что сентиментальность и праведный гнев были, по факту, в равной степени бесполезны, и с неизменным выражением лица, выстрелил мириадами пуль из автоматической пушки. Завладевший пространством рев затмил все несомые по воздуху шепотки. 

Отбиваясь от града пуль, Зараки и Сьен применяли кардинально различавшиеся друг от друга методы: Зараки, чем уклоняться, разил книзу, несмотря на раны, своим мечом, отражая его давлением пули; Сьен же, в свою очередь, сложил свои щупальца в характерную для его “Форникарас” форму, обволакивая бьющие пули в свое густое духовное давление и успешно парируя их удары. И возможно, потому что он уже был атакован ими ранее, урон щупальцам теперь, судя по всему, сократился. Не желая отсоединяться от источника подкормки духовными частицам, поймавшие Пикаро щупальца удлинились до предела, так, что свешивались с платформы из рейши в средоточие духовного вихря.  

Зараки ничего не подозревал о произносимым позади него кидо, зато Сьен, не оборачиваясь, чуял, как за его спиной зарождалось[8] и подымалось реяцу. — “Кидо, значит? Есть среди них и проблемные...” — Отбиваясь от пуль своими несчетными щупальцами, он также сосредоточился на движениях бесчисленных гигаев, материализованных Азаширо. Естественно, обращать внимание нужно было и на Зараки, ведь на Сьена, кроме огневого вала, периодически обращался и его меч, так что, если он хоть чуточку ослабит оборону, то лишится жизни.

[8] 胎動 [тайдо:] — букв. шевеление плода, обр. первые признаки чего-либо

В его плоть вкупе с ревом пулемета глубоко просачивался “дух смерти”. Наслаждаясь этими мгновениями боли, Сьен решил ослабить защиту, употребив вместо этого половину своих щупалец на нападение. Извиваясь ими, он нацелил и на Кенпачи, и на гигаи Азаширо Гран Рей Серо, до максимума обострив свое сознание по отношению к двум его недругам. 

Но именно поэтому он и не заметил... да и не только Сьен, но и Зараки с Азаширо так сильно сфокусировались на могучей силе, своих врагах, что упустили в Гарганте одно крошечное реяцу.  

Ударные волны от пулемета, переплетенные с рокотом пропеллера, созданный тремя демона шторм реяцу — ну как тут можно было углядеть затесавшееся меж ними то самое “нечто”? Далеко внизу под затвердевшей духовной опорой Сьена и Зараки, рыча мотором, проезжала машина, несясь к пойманным Пикаро. “Жанна д’Арк”, чья педаль газа была вжата до предела, неслась вдоль “нитей”, потянутой вдоль нижайшего уровня, где крученые потоки рейши были густейшими.  

— Хм? Это что, вертолет?! Не похоже, чтобы телестанция вела здесь репортаж! 

— Это не обычный вертолет: я не чувствую никого в его кабине... — В руках сидевшего на заднем кресле Исиды был “Серебряный Воробей”, только несколько иного цвета, чем обычно. После похищения Креста Квинси он, по идее, не мог создавать его, но Рока, заявив, что у нее были материалы о бое Исиды с Чируччи, смогла воспроизвести орудие. Переплетя нисколько нитей в похожую на “Серебряного Воробья” форму и окружив их духовными частицами, как это делал Квинси, она успешно воссоздала сияющий лук.  

Беря на изготовку, казалось бы, непригодное оружие, Исида подумал: “Понятно. Выходит, в ней собрана настолько подробная информация, что она смогла воспроизвести его строение. Теперь-то понятно, почему Заэль-Апорро смог нивелировать мою технику. Но сила этих “нитей”, так или иначе... гораздо многограннее, чем я мог себе представить”.  

Конечно, мера эта была временной, и применять лук можно было до тех только пор, пока “нити” снабжали его духовными частицами; кроме того, ввиду годичной давности сведений, Рока не смогла создать лук, на все сто процентов подходивший нынешнему Исиде. Впрочем, для Исиды Урю, кого даже Куроцучи Маюри назвал “гением”, подобное неудобство не помешало бы ему попасть. Рассчитав скорость и машины и учтя сторонние факторы, Квинси незамедлительно выстрелил прикрепленным к луку “Зелешнайдером”. Бледно-голубое острие, пронзив вихрь духовных частиц, с неимоверной силой помчалось вперед, угодив рядом с основанием щупалец, державших на весу Пикаро. Пронзив рану, образовавшуюся от атаки таинственного вертолета, а потом и Зараки, оно угодило еще глубже, вновь изорвав в клочья её внутренность. 

— Что?... — Обнаружив, что его щупальца оторвало, Сьен наконец понял, что попал под внезапную атаку. Гадая, что происходит, он перевел внимание туда, где был ранен, и увидел, как Пикаро провалились в щель сквозь платформу из рейши, каждый обернутый концом его отрезанных щупальцев, а затем их с Зелешнайдером подхватил аляповатый, не гармонирующий с Гаргантой кабриолет, подъехавший снизу. Заметив, как Пикаро ласково поймали белые нити, Сьен остолбенел, перестав даже думать. — ... — Они были отличны от всё отвергающих “нитей Негасьона”, потому что состояли из рейши, а использовались только для связывания врагов. В любом случае, насколько знал Сьен, лишь один человек мог использовать их... — Рока... — произнес Сьен имя той девушки, пока его тело отчаянно страдало от града пуль. Не было в его голосе не гнева, ни удивления, ни радости, ни толики эмоции, а была лишь банальная констатация. Сказав это имя вслух, он осознал, что увиденное им было реальностью, что Рока прихватила с собой и Пикаро, и того паяца, и Квинси, а до сих пор переполнявшие его безумие с изумлением исчезли в одночасье. Как мгновенно замерзает кипящая вода, так мгновенно остыла кровожадность Сьена.  

Зараки, словно почувствовав это, бросил на него подозревающий взгляд, отмахиваясь от огневой завесы: 

— А? В чем дело? Чего ты там завис, гнида? — Азаширо, похоже, тоже насторожила эта странная перемена, посему он остановил пулемет вертолета и раствоил последний в воздухе. Заклинания кидо уже все были прочтены, но, чтобы не атаковать впустую, он повелел гигаям простаивать, будучи готовыми активизироваться в любой миг.  

— ... — В окружающем воздухе вновь повисла тишь, как будто еще недавно раздававшийся грохот был обманом, в результате чего Азаширо, сумев едва расслышать звук мотора уезжавшей вдаль машины, наконец-то обнаружил присутствие там Канонджи и его товарищей. Увидев девушку-Арранкара и Квинси, он, однако, не нашел время уделить им внимания, зато увидев спину мужчины на водительском сидении, Азаширо почувствовал, как его сердце снова наполнилось раздражением. — ?... — Вновь завелись в нем сомнения, но Азаширо усилием воли отринул эти чувства и, храня спокойствие, продолжал контролировать сотни гигаев. Сьен же, не замечая тщательным образом взвешивавшего, стоило или нет поскорее активировать кидо, с выказывавшей неподдельные грусть и сожаление физиономией принес извинения: 

— Мне жаль... Правда, очень жаль... но придется на время отложить наше взаимное смертоубийство.  

— Ась? — нахмурил брови Зараки, глядя на Сьена, как на дитя малое, упустившее лакомство и лепетавшее так, словно вот-вот заплачет: 

— Мне правда... правда жаль, но лучше тебе пока позабавиться с этим вот Азаширо.  

— И ты думаешь, меня это устроит? Я только вошел во вкус! — Услышав подернутые очевидным недовольством слова Зараки, Сьен возгласил, да так горестно, будто его недавняя улыбка была обманом: 

— Нет, но и меня это не устраивает! Больше всех не устраивает! Жизнью своей клянусь, я непременно попробую прикончить тебя еще раз, разделив наше смертоносное веселье! — Сьен вопил так надрывно, словно готов был заплакать кровью, словно не хотел ни на секунду останавливать бойню. Бегло зыркну на Азаширо, он скрипнул зубами, помотав головой: — Так что, Зараки Кенпачи, постарайся не убиться об его-то силенки... — сказав это, Сьен вновь смахнул с себя патину чувственности и умчался прочь с места действия в погоне за машиной Канонджи, которая к тому моменту успела неплохо отдалиться. 

— Эй, а ну погоди! Ты меня не убедил! — Зараки попытался было погнаться за Сьеном, но вооруженный веротлет, вновь материализовавшись, преградил ему путь.  

— Об мои-то силенки? Гляжу, меня порядком недооценили. Причем опрометчиво.  

— Цк! — Продлившись лишь несколько секунд, заградительный огонь остановил Зараки, и тот злобно взглянул на проявившегося за его спиной Азаширо, пробормотав со вздохом: 

— Ладно, выбора нет. Не шарю, что здесь творится, но лучше я покромсаю тебя, раз ты рядом, чем этого улепетывающего гада. — Не отвечая за жалобу, Азаширо спросил о том, что волновало только его самого: 

— А как твое реяцу за столь короткий промежуток времени успело так возрасти? 

— Ты про мою повязку глазную сейчас базаришь? — Зараки, похоже, не понимал, о чем говорил Азаширо, поэтому тот на некоторое время умолк. Нападая на Зараки и Сьена, он помимо вертолета успел создать бесчисленные оружия в том окружающем пространстве, где завершил свое слияние. Хотя, было бы точнее назвать их бесконечными, а не бесчисленными. Как бы ни отличались Общество Душ и Мир Живых, он, применяя силу “слияния”, высвободил больше поглощенных в себя боевых инструментов. Были среди и утыканные друг меж другом клинки, и те же генсейские огнестрелы, и специальное духовное оружие. Зараки со всех сторон обступила вращающаяся “стена” агрессии, порожденная человечеством и шинигами.  

— Что ж, если ты сам не заметил, то и спрашивать тебя бессмысленно, — блекло пробормотав это, Азаширо стал суживать стену клинков, еще глубже задумавшись насчет кидо. Возможно, из-за частицы силы “подчинения” в нем оружие извивалось, как мираж, а лезвия и стволы походили на дьявольские клыки, тщащиеся пожрать свою добычу.  

— Кажись, с’час начнется еще один трюк. Надеюсь, он занимательней будет, чем предыдущий? — только Зараки чуть усмехнулся, как плотно нагроможденная убийственная груда громадной волной хлынула на него, и одновременно с ней возобновилась, как и раньше, стрельба из пулемета геликоптера, проникавшая через намеренно оставленный зазор. Сверкания дула его жутким образом облистали серебристо-свинцовый парад, что вкупе с мрачным фоном Гарганты напоминало о светопреставлении.  

Азаширо, бесспорно, организовал помпезное зрелище, сравнимое даже с банкаем, но сам он считал его не более чем приманкой для отвода глаз. — “На убийство Зараки, сражавшегося с Куросаки Ичиго, хватило бы одной этой атаки, но...” — Видя, что реяцу Зараки никоим образом не ослабевало пред лицом вихря из лезвий, Азаширо, решившись, пустил в ход доведенное в промежутке до максимальной мощи кидо, приведя в действие одновременно все сотни гигаев, чьи уста в унисон закончили заклинание: 

“ХАДО СЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЕ: СОРЕН СОКАЦУЙ!” 

...и внутреннее пространство Гарганты окрасилось в пламенную синеву.  

Отмотаем теперь время на несколько дюжин секунд назад.  

Канонджи с товарищами (а еще — с пятью Пикаро на задке машины) колесил сквозь Гарганту. 

— Детишки-то в порядке, boy? — обратился к Исиде уезжавший прочь Канонджи. 

— Я сперва подумал, что они мертвы, но их духовное давление мало-помалу восстанавливается. Скоро очнутся. — Исида переживал, станут ли эти Арранкары после пробуждения друзьями или врагами, но решил, что на данный момент лучшим было просто покинуть это место, ведь если бы их застала та свара между абсурдными реяцу, ни за свою жизнь, ни за жизнь Роки, чего уж говорить о Канонджи, он бы поручиться не смог. — Давайте же, пока Зараки Кенпачи с этим Сьеном друг друга убивают, уедем поскорее в Мир Живых, — пробормотал Исида, а затем, обернувшись за спину, увидел краем глаза пущенный к ним зловещий свет, и завопил: — Поворачивай руль!  

— Ч-чего?! — Испуганный его свирепым ликом, Канонджи, не стремясь даже понять, зачем, крутанул руль автомобиля, и буквально секунду спустя там, где он проехал, промчалось Гран Рей Серо, сминая изъезженное пространство, отчего автомобиль подтянуло к этому искажению. — Ва-а-а-а! — Машина вновь перевернулась, но и Рока вновь, скоординировав, приземлила её при помощи нитей.  

Девушка, сидевшая в уподобившейся маленьким американским горкам “Жанне д’Арк”, действительно увидела, как позади к ним приближался Сьен, и пусть он был еще очень далеко, но остроглазая Рока четко рассмотрела его лицо, поняв, что он пристально смотрел именно на неё, отчего по её покрывшейся липким потом спине пробежал холодок. Дело в том, что взгляд Сьен выражал не привычное презрение, а неподдельную ненависть. 

Это было даже не смешанное с удивлением и восторгом желание убивать, нацеленное на Зараки Кенпачи, но ненависть... настолько откровенная, что в сердце Роки вонзилось чувство, будто ненавидимо было, как некая помеха, само её существование, и что Серо тем пытались взорвать вовсе не машину, а её голову. Поймав на себе этот полный ненависти взгляд, Рока, помолчав с минуту, сказала: 

— Господин Канонджи... 

— М-м-м-м... Да, что такое? — Придя наконец-то в себя после удара от кувырка, Канонджи, шатаясь торсом, вжимал педаль газа. 

— Замедлитесь, пожалуйста, и будьте готовы в любой момент остановиться. 

— Чего?! Но... разве не поймают нас, если я это сделаю?! 

— Все будет хорошо. Вы же... доверяете мне? 

— Конечно! Разве вам нужны доказательства?! — не задумываясь ни секунды выкрикнул Канонджи. А впрочем, даже если бы он его и обдумал, ответ бы оказался тем же самым. Рока же взглянула его, позволив своему лику отразить её помышления, и пробормотала: 

— Спасибо вам... за все... 

— О чем вы?! — Притормозив машину, Канонджи обернулся к Роке, увидев, что девушка с печалью улыбалась. — Мисс Рока... — И печаль, и улыбка — и та, и другая эмоция была искренней. Не успел Канонджи понять причину такого выражения, как Рока, не изменяясь в лице, встала на пассажирское кресло и оттолкнулась от него, сказав лишь: 

— То мороженое... и вправду было вкусным. — И в тот же миг открыла перед собой проход в Мир Живых. — Хотелось бы мне в следующий раз покушать со всеми вами... — Удостоверившись, что Канонджи с Исидой уехали туда на “Жанне д’Арк”, Рока сразу закрыла портал.  

— Lady, что вы?.. — Последние слова Канонджи смолкли, чуть только затворилась пасть Гарганты. Оставшись в ней одна, девушка пешком побежала по Черной Пропасти, оглядываясь назад. Убедившись, что Сьен близился к ней, она испытала глубокое облегчение, ведь мужчина тот не последовал за Канонджи и его другом в Генсей, а все еще преследовал именно её, и как только Сьен попытался выстрелить по ней еще одним Серо, её облегчение сменилось готовностью, а на ум пришли слова Канонджи: “Меня не заботит, решились ли вы, мисс Рока! Я спрашиваю, согласны ли вы с этим!”.  

И вот, она наполнила созданные ей нити храброй решимостью, обрадовавшись, что впервые то, что ей подходило, и на что она решилась, совпало. Это, впрочем, не означало, что она думала об умирании, как о чем-то приемлемом: умирать она как раз была не готова, но, чтобы защитить Канонджи и выжить самой. Рока решилась дать Сьену бой.  

Сьен преследовал молча бежавшую в направлявших к Уэко Мундо потемках Року, и сердце его наполняла чистая ненависть, причину которой он понимал: ей выступал факт, что он был создан той девушкой, которая, по идее, сама была сотворена инструментом, не больше, и факт этот причинял Сьену невыносимые терзания.   

Будь он по-настоящему самим Заэлем-Апорро, он бы, наверное, ничего к ней не чувствовал, ведь сконструированный им для собственного перерождения инструмент просто выполнил свою функцию. Но Сьен был другим. Сьен пришел к осознанию, что больше не являлся Заэлем-Апорро. Будучи с ним отдельными сущностями, он не имел “прошлого” до рождения от Роки: первозданным океаном, из которого он возник, служил водоворот накопленной в девушке информации. 

Как бы отреагировал некий человек, если бы ему со словами: “Вот твоя мать” указали на старый компьютер? Иной бы упрямо стал отрицать это, другой бы принял и полюбил этот компьютер, третий бы вообще не понял, что ему сказали, четвертый бы грыз себя и стенал, что его породил такой ветхий механизм. Реакции, в общем, были бы различны, однако Сьен был из тех, кто просто бы сломал компьютер. 

В то же время, впрочем, он боялся. Истинная суть “нитей” и “запоминающего устройства” Роки заключалась в том, что они могли делиться данными вечно. Поэтому-то Сьен и боялся, что ею будет порожден и “второй”, и “третий” Сьен, а его “индивидуальность” станет чисто символической. Он боялся, что умалиться до твари, хуже, чем Пикаро, подобной скопищу клонов, коих порождала способность Форникарас, и тогда эти отвратительные существа помешают ему предаваться смертоносной бойне с Зараки Кенпачи, во время которой он впервые явственно ощутил “жизнерадостность”.  

В такое он не мог поверить. На такое он не мог закрыть глаза. Был бы он хладнокровным, как Заэль-Апорро, не стал бы лютовать на неё, а, наверное, решил открыть Гарганту, схватить её товарищей из Мира Живых и взять их в заложники, однако сейчас в нем клубилась безграничная ненависть, а по внутренним органам растекся голод.  

Сьен, на самом деле не истощившись духовными частицами, знал, как его унять: он уничтожит Року, его творца и первоисточник, и поглотит вожделенную “прялку”, её основу. Напитавшись тем океаном информации, из которого вышел, он попытался бы достичь еще больших высот. Это был уже не “основанный на исследованиях эксперимент”, как у Заэля-Апорро, а не более чем извращенное, ничем не подкрепленное убеждение, возникшее тогда же, когда он родился. 

По мере того, как вокруг сгущалась тьма, Сьен убедился, что достиг наконец координат, где врата Гарганты соединялись с различными локациями Уэко Мундо, и перед его руками и ртом вновь закружилось духовное давление. — “Ах, не переживай, Зараки Кенпачи: похоже, я скоро смогу исполнить обещание, и мы убьем друг друга”. — Умертвив Року и поглотив её “прялку”, он бы смог безгранично восполнять свое реяцу без нужды кормиться от Пикаро. Посреди его ненависти к девушке мелькнул слабый огонек надежды, и Сьен выстрелил особым Серо, испущенным одновременно из его уст и ладоней. Рока же, заметив это, создала, как и раньше, “нити Негасьона”, стараясь отклонить удар. 

“Ну и дура”. — Тогда он подправил извергнутое из рук и рта реяцу, по своей воле искривляя три свитых луча света. Волнистая вспышка просочилась сквозь нити Роки, мгновенно настигнув её, и только шокированная девушка вытаращила глаза, как она безжалостным образом пронзила девичью голову, что и следовало ожидать.  

Однако сразу же после того, как её фигура, всколыхнувшись, растаяла, рядом с ней тут же проявилась другая, и в эту секунду, к счастью, Гарганта отверзла пасть. Сьен же ненадолго смутился от увиденного, но вскоре вспомнил разгадку: “Это же... умение Зоммари...” — То была техника клонирования, “Хемелос Сонидо”, которую использовал один лишь обладатель титула “Септимы”. Фактически, практиковавший её не раздваивался, потому как она была скорее отвлекающим маневром, основанным на иллюзии скорости, однако использовать её мог исключительно Зоммари Руро, быстрейший, как он о себе хвастался, Эспада.  

Убедившись, что Рока, затворив Гарганту, скрылась в Уэко Мундо, Сьен скрипнул зубами. — “Как видно, эта снасть всерьез замечталась о чем-то...” — Тогда он отворил собственный выход из Гарганты, без труда бросившись во мрак Мира Пустых, и, хотя он до сих пор испытывал презрение к Роке, но больше бдительности не ослаблял, ибо Сьен знал, сколько неприятностей могла доставить сила девушки, если бы она воспользовалась ею как инструментом для собственного блага.  

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ 

КАРАКУРА 

ЦУБАКИДАЙ 

НА КРЫШЕ ЗАБРОШЕННОЙ БОЛЬНИЦЫ 

Вырвавшаяся из Гарганты “Жанна д’Арк” внезапно приземлилась на крышу больницы. — Ва-а-а-а! — рефлекторно ударив по тормозам, Канонджи остановился, чуть не врезавшись в перила. Мужчина, пусть и запыхавшись, поскорее выскочил из машины и стал оглядываться, не было ли поблизости Роки, однако нигде не мог её найти, а вход в Гарганту между тем полностью сомкнулся. — Где это мы?.. — бормотал, осматривая крышу, Канонджи, а Исида, увидев, где они стояли, сказал: 

— У нее, наверное, не было времени уточнить координаты, поэтому мы здесь и оказались... 

— No. Ты ошибаешься, boy. Подозреваю, что она это сделала специально.  

— А? 

— С мисс Рокой я встретился сегодняшним полуднем... как раз на этой крыше, — бубнил себе под нос Канонджи, пока в его памяти проскакивали, как слайды, сегодняшние события, отчего он с досадою сжал кулаки. — Зачем же, мисс Рока?.. Зачем вы так с нами поступили, а сами остались там одна?!  

— Вероятно, она использовала себя как приманку, чтобы мы смогли сбежать... — искренне ответил неискусный во лжи Исида. Канонджи попытался было что-то сказать, но, склонившись, дабы отдышаться, прислонился телом к двери своей машины.  

— Это все... из-за меня? 

— Вовсе нет... 

— Да ладно, boy. Мисс Рока, скорее всего, решилась на такое, потому что я был бессилен... Будь я героем, с которым ей было бы спокойно, дела бы не приняли такой трагический оборот!.. — Слова эти звучали так, словно он от всего сердца проклинал свое бессилие; внимая им, Исида не решался отвечать, но вдруг заметил кое-что странное в его выражениях: "Оборот? Не итог, он сказал?" — Как и намекало то слово, Канонджи, подняв голову с храбростью во взгляде, возгласил: — Вперед же, boy! Пойдем той мрачной тропой, чтобы устроить return match и спасти её! При мне все еще есть финальная техника, о которой Мисс Рока и не догадывается! 

— Не знаю, что это за техника, но нам это в любом случае не удастся, ведь проход к той дороге способна открыть лишь она! — “Даже теперь он не оставляет попыток спасти её”. — Для Канонджи, пока есть хотя бы проблеск надежды, конец никогда не наступит. Чуть вздохнув, Исида размеренно сказал ему: — Предоставьте это мне. Я что-нибудь придумаю. 

— О чем you говоришь?! Я непременно присоединюсь к твоим раздумьям над решением! — Исида не мог заставить себя прямо сказать Канонджи, что для него он был “помехой”, ведь, утратив Серебряный Воробей, свою гордость, юноша знал, что положение его не слишком отличалось от положения Канонджи. Устыженный тем, что у него с легкостью отобрали Крест Квинси, Исида, чуть вздохнув, высказался: 

— Вам в это дело лучше не ввязываться... Духовная сила у вас определенно есть, но в бою вы не мастак. Вам не то что с тем миром, где она обитает, вам в принципе с Пустыми не следует контактировать... 

— Премного благодарен тебе за переживание, boy... но если бы я с ними не контактировал, я бы к ней не решился тогда подойти. — Эти слова помогли Исиде понять, почему он до сих пор испытывал какое-то подозрение к Канонджи. 

— Так вы... с самого начала знали, что она — одна из Пустых?.. 

— Ха-ха-ха! Да за кого ты меня принимаешь? Для харизматичного медиума определять духов проще пареной репы! 

— Тогда почему? Почему вы отчаянно стремитесь спасти её? — в ответ на вопрос от юноши, чья духовная сила была гораздо больше, чем его, Канонджи с улыбкой взглянул на небо. 

— Boy, я, может быть, и вправду слабее, чем you и my первый ученик, Ичиго, но не могу же я просто взять и сбежать! 

— Что же вас понуждает? 

— Да, я, несомненно, слабее вас. В одном лишь я превосхожу you — в количестве прожитых лет. — Распутывая оплетенные вокруг лежавших на заднем сидении Пикаро нити, Канонджи начал делиться с Исидой некоторыми мыслями: — Именно благодаря ним я успел познакомиться с миром немного подольше и пространнее, чем ты. Я и за границей успел show model побывать... и многое там повидал. — Скручивая в руках нити из духовных частиц, он оплакивал свое бессилие: — Как я и говорил, я не god, а просто харизматичный медиум, который в одиночку ни войну остановить не смог бы, ни cдержать царящие в мире напрасные смерти и отчаяние.  

— Господин Канонджи... 

— Именно поэтому, boy, именно поэтому я поклялся себе, что, во всяком случае, никогда не сбегу от протянутой ко мне за помощью руки, и сожму каждую из них! — Мужчина обладал скромной силой: он мог видеть обитавших в Мире Живых призраков и вмешиваться в их дела — и сила эта, коей простые смертные не владели, являлась важным элементом героизма Канонджи. — Пусть я не в силах искоренить мирскую несправедливость, зато в силах спасти души несправедливо убиенных... и я верю, что это и есть возложенная на меня, как на героя, миссия. — Канонджи озвучивал кружившиеся в его рассудке мысли, а вместе с ними — сожаления. — Мисс Рока, бесспорно, связана иными rules, нежели мы, да и обитает, вероятнее всего, в ином мире! — А затем он доходчиво объяснил причину, почему до сих пор не опускал руки. — И все-таки, boy, все-таки... я все еще могу достичь её!  

— ... 

— А стряхнуть руку, единожды сплетшуюся с моей, словно не было никогда этого чувства, не имею права! — Видя, какой яркий свет бил из солнцезащитных очков Канонджи, пока он об этом восклицал, Исида подумал: “Я просто в шоке от него: зрелый мужчина, а в открытую заявляет о своих незрелых идеалах. Цели у него другие, нежели у Куросаки, но в одном с ним он воистину схож: такой же неимоверный болван...” — Юноша, впрочем, не презирал за это Канонджи, ведь себя считал таким же недалеким, поэтому предложил решение: 

— На данный момент мы не располагаем способом, позволившим бы нам последовать за ней... Однако я знаю кое-кого, кто им владеет. — Долг Квинси заключался в уничтожении Пустых, и в обычной ситуации Исида бы отказал даже другу, предложи он пойти и помочь Пустому, но на сей раз он уже оказался глубоко вовлечен в текущие дела, и, если умением Роки завладеет одна из сторонних сил, они будут поставлены в весьма невыгодное положение. Убедив себя в этом, Исида решил продолжить сотрудничество с Канонджи, который, услышав его слова, засверкал скрытыми за солнцезащитными очками глазами. 

— Что, правда, boy?! 

— Да, поэтому будьте добры немного подождать меня здесь. — “Интересно, что отразится на лице господина Урахары, когда я заявлю, что намерен отправиться на помощь Арранкару. — Исиде вспомнился лик человека, владельца лавки сладостей, с которым, как Квинси, он бы не стал связываться по доброй воле, если бы не был перед ним в огромном долгу. — Он, наверное, опять попросит меня смастерить костюмы для Каракурайзеров или нечто подобное... А хотя, эта работа была в чем-то даже интересной... — Не зная, что и Канонджи имел к ним отношение, Исида вышел из “Жанны д’Арк и обратил взор на восток. — Стоп, там же еще эти малыши-Арранкары...” — Словно вспомнив о чем-то, Исида оглянулся на заднее сиденье автомобиля, где уже проснулись Пикаро. 

“А? Что с нами случилось?..”, “Не могу никак вспомнить...”, “Ну, меня крепко стиснул Сьен, а потом укусил меня за ручку...”, “А, так нас хотели слопать...” — Потягиваясь и зевая, каждый из них стал проверять, что творилось вокруг, а потом они обернулись к Канонджи, которого стали расспрашивать: “Эй, эй, эм... а это вы нас спасли, дядя Дураконджи?” 

— No! По двум пунктам — no! Во-первых, я вам не Дураконджи, а Дон Канонджи! А во-вторых, спас вас не я один: произошло это благодаря teamwork с my вторым учеником и Каракура Платиновой... иными словами, мисс Рокой! 

— Прошу прощения... Я не буду даже сейчас говорить о том, что меня понизили из Лазоревого в ученики, но можете хотя бы взять назад слова, которыми поставили меня ниже Куросаки? — пробурчал со невозмутимым лицом, но вспучившимися венами, Исида. Пикаро же, не обратив внимания на их обмен репликами, со смехом затрещали: “О, так Рока нас выручила!”, “Кстати, а куда она ушла?”, “Пойдем искать её”, “Давайте”, “Ну, спасибо тогда, дядя Дураконджи!”, “И вам, э-э-э... дядя Очкарик! Пока” — не поблагодарив их должным образом, Пикаро взмыли к небу на поиски новой игры.  

— Стойте, я вас хотел кое о чем спросить... — Видя, что Исида пытался их остановить, Пикаро со словами: “В салочки?”, “Да!”, “Ну, тогда, в рассыпную!” умчались в Сонидо, не слушая даже, что он говорил. — Я свяжусь со своим знакомым, а заодно погонюсь за ними. Вы же, господин Канонджи, ждите здесь, пожалуйста! — сказал Исида, вынул из кармана странное, похожее на сотовый устройство, и взлетел с крыши.  

Покинутый, Канонджи взирал на свою машину, свивая оставленную в ней Рокой “нить”. — Но как же мне спустить “Жанну д’Арк” на землю? Ведь если я замечу, что мисс Роке или детям грозит беда, то не успею примчаться к ним на выручку и потеряю время... — бормотал он себе под нос, ища внутри машины любимые зацепки от Роки, как вдруг обнаружил что-то под задним сидением...  

ГАРГАНТА 

Полыхавшие внутри Гарганты огни “Сорен Сокацуй” угасли. Повсюду разнесся запах гари. Зараки же озадаченно нахмурил брови: 

— Ты... — Его капитанское хаори успело изодраться, но не было и намека на то, что его опалил Сорен Сокацуй. — Ты чё вообще творишь? Какой-то чушью занимаешься. — Неудивительно, что Зараки смутился, ведь Азаширо, активировав кидо с помощью группы гигаев, заставил их извергнуть пламя друг на друга, чем они один другого и изжарили.  

— Прими мое уважение: я даже завидую твоему таланту за столь короткий срок так поднимать реяцу, хотя и не знаю, каким образом. 

— А? Чё ты городишь?  

— Мне бы твой дар: тогда бы я, наверное, осуществил свой план эффективнее. — Азаширо, не заботясь, впрочем, о его содержании, высказывал свое искреннее мнение. — Однако завидовать тому, кто вот-вот сгинет — занятие бесполезное. — Ему просто нужно было время. Время, за которое бы тлеющее пламя кидо полностью сожгло слитые с его душой гигаи до красных углей.  

— Ты какой-то бардак тут устраиваешь... Может, начнем уже? — Удостоверившись, что гигаи были спалены дотла, Азаширо сказал стоявшему перед ним мужчине следующее: 

— Прощай, Зараки. Титул “Кенпачи” для тебя, не следующего принципам шинигами, слишком тяжелая ноша. — Чуть понурив взор, Азаширо поднял гигаи в воздух и завертел ими вокруг Зараки.  

— Чё за?.. — Почерневшие, изгнившие гигаи заплясали вкруг него волчком, точно карусель, и в тот момент, когда эта вертевшиеся на бешеной скорости силуэты создали остаточное изображение, превратившись в темную полусферу, Азаширо повелел обугленным трупам пропеть всего пару слов, которые в обмен на все, что у тебя было, принесли бы гибель всему живому. Подрагивая своими опаленными, сухими ртами, рой мертвецов исполнил ужасающее, но в то же время прекрасное песнопение: 

“ХАДО ДЕВЯНОСТО ШЕСТОЕ: ИТТОКАСО!”  

...и тогда-то сотни туш гигаев, а также слитые с ними частицы души Азаширо были принесены в жертву навевавшему мысли о конце света столпу огня, охватившего всю область, в центре которой находился Зараки. 

УЭКО МУНДО 

ЛАС НОЧЕС 

После битвы с Куросаки Ичиго и его напарниками Лас Ночес был по большей части разрушен. Одно из отделений, вверенное Заэлю-Апорро Гранцу, пострадало в особенности: там остались одни обломки Ночного Дворца, львиная доля из которых уже почти выветрилась и стала одним целым с пустыней. Посреди же этих белого песка и развалин Рока облепила пространство вокруг себя мириадами нитей, которые — возможно, под влиянием плотных духовных частиц, испускали слабое сияние, создавая фантастический пейзаж. 

Вдруг одна из “нитей” засекла некую аномалию, и Рока хладнокровно обернулась в её сторону: в тот же миг перед ней распахнулись врата Гарганты, из которых неторопливо показался Сьен. 

— Так вот где ты, оказывается, была... — Из мужчины, чей меч благодаря ресуррексьону находился в высвобожденном состоянии, сочились реяцу и кровожадность, распространявшиеся по нитям, от которых кожа Роки покрывалась жгучими мурашками. — Судя по пространственно-временному искривлению Гарганты, ты с момента прибытия в Уэко Мундо пробыла здесь, я бы сказал, минут пять.  

— Господин Заэль-Апорро... нет, вы же теперь Сьен, если не ошибаюсь? 

— Вот оно что, так я больше не “господин”? — чисто по звучанию слова его казались теми же, что и вчера, однако содержавшиеся в его реяцу мрачные, всесокрушающие чувства еще больше вымораживали пустынную ночь. Рока же, борясь с охватившим спину холодком, лицом к лицу встретилась с его кровожадностью, ответив: 

— Вы же сами сказали, что не являетесь Заэлем-Апорро. А хозяином, создавшим меня, был он, а не вы, Сьен.  

— Но, если учесть, что Заэль-Апорро погиб и попал в Ад... разве не намерена ли ты, пойдя по стопам своего хозяина, самоуничтожиться? Разве не так послушный инструмент должен себя повести? 

— Я... так не думаю... 

— Чья же это вина: того шута или Исиды Урю? Не знаю, кто тебя прельстил, но взгляд у тебя, как у освободившейся от цепей рабыни. — Сьен шагнул вперед, и облекавшее его реяцу закопошилось. — Ты обзавелась надеждой, что сможешь стать “чем-то большим”, и потому пыталась помочь этим людям? Показать, что у тебя есть свободная воля?  

— ... 

— Думала, упившись самопожертвованием, превратиться в святую? — Шагнув еще дальше, он своим реяцу расколол обломки под собой, обратив обратно их в песок. — Напрасно ты этим занималась: теперь мой гнев убийством одной тебя не уймется. Я прикончу и Квинси, и того шута, и каждого из живущих в Каракуре, а затем пожру их души; что до тебя, ты останешься в моей памяти сущей тупицей, подлившей масла в огонь, и не больше. — Шаг, и песок вскипел под его ногами, высвобождая в атмосферу рейши. — А, или тебе стало жалко Пикаро, раз я их, как и тебя, использовал в качестве инструментов? — Шаг, и пролетавший над головой Сьен птицеподобный Пустой рухнул наземь, корчась в агонии. — Хотя, думаю, все еще проще: ты, пойдя наперекор, просто захотела доказать мне наличие у себя собственной воли... — Шаг, и Сьен, схватив правой рукой того Пустого за шею, сломал её. — Как бы то ни было, у тебя появилась мечта... мечта о светлом, полном надежды будущем... — И только он сделал еще шаг... — Будущем... — ...как улыбка исчезла с его лица, и мужчина, чьи глаза вспыхнули очевидным гневом, вскричал: — Да брось шутить! Подумать только! Неужели ради этой ерунды ты меня убила?! 

— О чем... вы говорите?.. 

— Живым я себя почувствовал лишь однажды... в тот миг... когда явственно ощутил пролегавшую за моим увядающим существованием мрак смерти и в нем же — искру! Именно тот миг, когда мы начали убивать друг друга, стал для меня мигом сотворения мира, началом вечности... Жить я могу лишь на поле боя! Так неужели я встал на пути к твоему будущему? Этого не может быть! — Как ясен и прост был его гнев... 

— Вы стали на пути к моей радости. — И тут обезумевший Сьен разразился яростными, лишенными всякого смысла репликами, словно лишился любимого человека: 

— Да кем ты себя возомнила?! Думаешь, раз породила меня, так имеешь право и умертвить?! Ах, извини... у меня нет на это времени... мне пора возвращаться туда, к жизни!.. — Рока же спокойно ответила мужчине, направлявшего на неё свое намерение убить, точно сверкающий клинок: 

— Да, все-таки вы не Заэль-Апорро... 

— О чем ты сейчас? 

— Вы... гораздо инфантильнее, чем он. — Сьен встал как вкопанный, а Рока продолжала: — Возможно, вы и я очень похожи: оба не знаем самих себя, оба ищем причину даже для того, чтобы просто стоять здесь... как несчастные дети, кому некуда податься... — От этих смахивающих на провокацию слов Сьен на мгновение умолк, а затем дрожащим голосом спросил: 

— И это твои... последние слова? Могла и получше выразиться, если строишь из себя милосердную святошу! — Размышляя о том, как он её покромсает, Сьен стал вливать реяцу во все свои щупальца. Времени истязать её у мужчины не было, а если и тратить досуг, так на то, чтобы за секунду силой вырвать у неё “прялку” и поспешить обратно к тем могучим шинигами. Рока же, в отличие от Сьена, оставалась спокойной до конца. 

— Я не собираюсь... пасть вашей жертвой. 

— Что?.. 

— Теперь я... чуть лучше вас понимаю. — Тогда-то Сьен понял, что в её руке появился какой-то предмет. Череп на лице Роке начал распускаться на “нити”, и “нити” эти стали сплетаться в её ладони, как филигрань, обретая некую форму. — И раз я породила вас, я же должна вас остановить. — Как только Сьен понял, что это был занпакто, он попытался размозжить её голову: как и во время погони в Гарганте он со всей силы замахнулся на неё своим длиннейшим щупальцем, но девичья фигура, которая, как он думал, должна была сокрушиться, растаяла в воздухе, а затем вновь появилась неподалеку. Тогда Сьен собрался выстрелить в неё Серо, но вокруг Роки вдруг поднялся вихрь и, подняв песок, скрыл её за ним. “Этот ветер же... способность “Гиральды”! — Сьен тут же догадался, что это было умение ресуррексьона члена Приварон Эспады под номером 103, которого, впрочем, как он понимал, рядом не было. Потом из недр пыли вылетел вращающийся на высокой скорости острый диск. — “А это уже “Голондрина”!..” — уклонившись в сторону, он смекнул, что это была способность Арранкара под номером 105. — “Так я и думал”. — Доведенный до белого каления Сьен едко выплюнул одно женское имя: 

— Кто ж тебя за язык тянул... Неллиэль?! — Услышав этот полный негодования голос, Рока молча припомнила добрые слова, сказанный ей много-много лет назад этой девушкой. 

В ПРОШЛОМ 

ЛАС НОЧЕС 

— Ты, вроде как, Арранкар, но занпакто у тебя нет? Отчего же? — Случилось это очень давно, когда Рока исполняла одни из своих обязанностей. Её тогда время от времени приглашала к себе Арранкар под номером 3, Неллиэль Ту Одершванк, владевшая им до того, как к Эспаде примкнула Харрибел.  

— Господин Заэль-Апорро сказал, что когда владыка Айзен обратил меня в Арранкара, мой духовный меч не проявился...  

— Хмм... Но если твое обличье близко к человеческому, то он должен при тебе быть... Возможно, он просто принял иную форму. — Занпакто для Арранкара был отделенным и сведенным до состояния меча элементом его "дочеловекоподобной" формы. У Роки, однако же, такого не было, поэтому атаковать она могла лишь одним-единственным способом: оплетением противников выделяющимися из её тела "нитями".  

Ответственная за всякие дела по всему Лас Ночес, Рока часто доставляла ингредиенты личным шеф-повару и дворецкому Неллиэль, Дондочакке и Пеше; каждый раз встречаясь в её дворце, девушки понемногу разговаривали. Неллиэль сражения не любила, но всячески содействовала Роке, дабы вытянуть из последней силу её занпакто, приговаривая, что в их-то мире неплохо было бы научиться защищать себя от диких рейчу-переростков и враждебных Пустых. Впрочем, продолжалось так недолго.  

— Знаешь, я тут подумала... вот от тебя я ингредиенты всегда получаю... а сама-то ты ешь?  

— Я не нуждаюсь в пище: такой меня устроил господин Заэль-Апорро. — Неллиэль часто притаскивала из Мира Живых съедобных рейчу и плоды, чтобы фрасьоны для неё их готовили. Перестав пожирать прочих Арранкаров, Пустых и Плюсов, она увлеклась подобающей людям пище.  

— Ну, это не дело... Еда — штука забавная... Кстати, а почему бы нам не отобедать в следующий раз вместе? Знаешь, какой веселой будет наша общая трапеза? 

— Веселой, говорите?.. — Рока, пусть и смущенная предложением Неллиэль, попыталась все же ответить в позитивном ключе, как вдруг её прервал вклинившийся в их диалог посторонний голос: 

— Госпожа Неллиэль, эта девушка — мой инструмент, посему вы ставите меня в неудобное положение, пользуясь им без спроса.  

— Какой же ты вежливый, Заэль-Апорро, бывший Серо Эспада, — с сарказмом ответила Нелл, но Рока, увидев своего хозяина, напряглась всем телом. Увидев, в каком она оказалась состоянии, Неллиэль сказала: — Ты не имеешь права называть эту девушку инструментом, потому как она — полноценный Арранкар.  

— Это верно: она — Арранкар, но в то же время — мой инструмент. — Похоже, они с самого начала друг друга невзлюбили. Спустя некоторое время короткий спор между Неллиэль и Заэлем-Апорро вылился в следующее: 

— Я, как Эспада, приказываю тебе удалиться, Заэль-Апорро, — со вздохом сообщила ему девушка. 

— Слушаюсь. Пошли, Рока. 

— Да... — Она хотела было остановить Року, чтобы та не уходила с Заэлем-Апорро, но подумала, что так только поставит её меж двух огней, поэтому решила на время отступиться. Когда же те двое ушли, она позвала своих подчиненных — Пеше и его приятеля: 

— Эй, Пеше, Дондочакка, могу ли я у вас кое-что спросить? 

— Что такое, госпожа Неллиэль? 

— Неужто проголодались, во как? Но еще, вроде, не пора обедать, во как? — Как только двое фрассьоном подошли к ней, Нелл с улыбкой поинтересовалась у них: 

— Я тут подумала попросить владыку Айзена назначить Року моим фрассьоном... Как вы на это смотрите? — Пеше и Дондочакка, переглянувшись, когда услышали вопрос своей госпожи, со смехом ответили: 

— Ну, раз вы, госпожа Неллиэль, так решили, то у нас нет причин возражать! 

— Круто, во как! Теперь наши посиделки станут еще пышнее, во как! — Неллиэль же, надув губки, возразила своим обрадовавшимся слугам: 

— А я, Дондочакка, по-твоему, квелая, что ли?! 

— Да с вашим неуемным аппетитом, госпожа Неллиэль и распустившийся цветочек от несварения завянет. 

— Ах так?! Ну, я вам это припомню! — Слушая их шутливую беседу через подсоединенную ко дворцу Неллиэль нить, Рока даже немного воспряла духом, но, в то же время, ей было совестно подслушивать, так что она поскорее разрубила нить; кроме того, девушка опасалась, что, поступая так, могла посеять вражду между Заэлем-Апорро и Неллиэль, но непредвиденный поворот событий заставил её ненадолго задуматься... став фрассьоном Неллиэль, сможет ли она так же смеяться и болтать? Думая об этом, она почувствовала себя виноватой перед своим хозяином, Заэлем-Апорро, но её сердце наполняла надежда, что она сможет испытать то чувство под названием “веселье”.  

Впрочем, эта несбыточная мечта в конечном итоге погибла, ибо несколько дней спустя на Неллиэль кто-то напал и вышвырнул из Лас Ночеса. Рока вскоре догадалась, что одним из виновных в этом был Заэль-Апорро, но не нашла в себе сил ни осудить его, ни отправиться на помощь Неллиэль и её товарищам, наверняка скитавшимся по пустыни, отчего вновь осознала свои малодушие и низость.  

А время потекло своим чередом...

НАШИ ДНИ  

УЭКО МУНДО 

Оглядываясь назад, державшая в руке меч Рока подумала, что вчерашнее спасение Неллиэль и её товарищей, вероятно, было для неё своего рода искупление вины. Трудно ей, конечно, было представить, что подобное деяние омоет грех её трусости, но в чем она точно была уверена, так в том, что пошла на это по своей воле.  

Сойдясь в форме катаны, нити смешались, словно переплавляясь друг с другом, и превратились в идеальный меч, в котором и следа их не осталось. Но это было еще не все. Просто обнажив занпакто, со свирепой силой в лице Сьена было не управиться, потому Рока приступила к декламации. 

Из глубин её сердца вырвалось восклицание, выпускавшее на волю её сокровенную мощь, и было им название источника её силы, к коему должна была возвратиться её душа. Впервые в жизни произносила она эти слова с настолько сильными верой и решимостью: 

“ТАНЦУЙ В ЭКСТАЗЕ... ТЕЛАРАНЬЯ[10, 11]” 

[10] Чисто гипотетически, учитывая паучий мотив Роки, команда призыва может отсылать к безумной пляске "тарантелле", считавшейся единственным средством исцелиться от ядовитого укуса тарантула.

[11] С испанского — "Паутина", с японского же — "Паучиха-обольстительница" (絡新妖婦 [дзёро:-ё:фу]), причем "дзёро" японцы называют вид пауков Trichonephila clavata, паутинки которых, кстати, тоже золотистого цвета. Этот вид довольно робок, особо не агрессивен, на людей нападает редко, а яд его не опасен.

ГАРГАНТА 

Пламя. Всепоглощающее пламя сжигает пространство Гарганты. «Разлом» в этот мир, который уже был открыт битвой Зараки и Сиена, закрылся, но словно для того, чтобы снова вскрыть шрамы, стена пространства-времени была выжжена. Маленький язычок пламени просочился сквозь заново открывшуюся расщелину, и его одного хватило, чтобы поднять температуру по всей Каракуре примерно на десять градусов. 

Его разожгло Иттокасо, запрещенная техника, позволявшая пожертвовать обугленной частью своего тела взамен на мечевидный столп огня, сжигающий все дотла. И пусть сила единственной вспышки была не столь велика, как во время использования оной Ямамото Генрюсаем, но Азаширо, заставив гигаи зачитать сотни Иттокасо, наложил их на тело Зараки. 

Вспыхнул даже вихревой поток рейши, что наполнял Гарганту, породив вокруг мечевидного столпа огня пламенное торнадо, и на это откровенно инфернальное зрелище взирал тяжело дышавший Азаширо.  Утрата слитых с его душою гигаев, похоже, знатно по нему ударила, но мужчина, сжав в кулаки свои вспотевшие ладони, продолжал пристально вглядываться в горевший огонь, в котором к тому моменту исчезло реяцу Зараки. 

Озаренный бушующим пламенем, Азаширо пробормотал себе под нос: 

— Свершилось... — “Из проблем теперь остался один лишь Пустой по имени Сьен. Может, стоило оставить несколько гигаев прозапас? Он, должно быть, отправился за той девушкой-Пустым, но сначала ему нужно было вырваться из Гарганты...” — Если Сьен успел обзавестись её силой “нитей”, то Азаширо придется сразиться с новоявленным владельцем, и отбирать эту силу уже у него, а потому мужчине стоило еще туже затянуть пояса. Морально подготовившись к этому, Азаширо окликнул находившуюся за ним девочку: — А что насчет тебя? Тоже будешь со мной сражаться? — И малютка та с розовыми развевающимися волосами, Кусаджиши Ячиру, растерянно приоткрыв ротик, ответила: 

— Не буду... — Ответ был таким односложным, что Азаширо на секунду опешил, а потом решил, что её разум еще не свыкся с представшей реальностью. — “А ведь и у меня тогда... из-за смерти сестры повредился рассудок... Нет, негоже мне о таком думать...” — Взирая на пламя, Азаширо чуть не поддался излишней сентиментальностью, но быстро её отринул.  

Девочка, должно быть, еще до этого наблюдала с расстояния за боем Зараки и Сьена. Но и теперь Ячиру не сводила глаз с пламенного столпа, едва не опаляясь тепловой волной. Чуть восхитившись, Азаширо пробормотал: 

— Можешь быть спокойна. Теперь, когда Зараки мертв, я не намерен разбираться ни с тобой, ни с остальными Одиннадцатым Отрядом.  

— Ась? О чем это вы? — полюбопытствовала Ячиру, и Азаширо заподозрил неладное. — Кенчик ведь еще жив-здоров. — А услышав эти слова, вовсе остолбенел. Нет, это, наверное, опять самообман не принимающей факты девчонки. Хотел бы Азашир верить, что все было так просто, однако скопившееся до недавнего времени множество важных моментов загудело в его уме набатом. — “Быть не может... Реяцу же исчезло... Этот гад должен был сгинуть...” — Повторял самому себе раз за разом Азаширо, но не мог отвести взор от огненного столпа. И вот, спустя несколько секунд на его сетчатке, где отражались языки пламени, мелькнула какая-то непредставимая тень. Зачарованное пламя же с грохотом взлетело ввысь, как если бы извергся вулкан, а из средины его шаг за шагом к Азаширо приближался силуэт. Постепенно он насыщался цветами и стал колыхать окружающих воздух, но совсем другой силой, нежели жар пламени. — “Что это?... Что я вижу?..” — Он вновь и вновь пытался уничтожить витавший в голове ответ, отрицая его, но для него это оказалось дохлым номером. “Ответ” же, выйдя из пламени, пробормотал с улыбкой демона, дышавшего чистилищным огнем: 

— Спасибо... Вот теперь я размялся! 

— Что за... бред?.. 

— Ну, что ж, Азаширо... давай продолжать! — Только Азаширо услышал эти исходящие из уст Зараки Кенпачи слова, как затрясся всем телом, причем не только тем, что в обличье жнеца, но озноб пробежал даже по самому Сейрейтею. Те из его жителей, кто был хорош в духовном чутье, ощутил в тамошней атмосфере какую-то аномалию, но смекнувших, что это была перемена в настроении Азаширо, оказалась лишь горстка. 

— Как же... твое реяцу ведь... пропало... — Заметив за собой, что стал повышать голос, Азаширо распахнул глаза. — “Я чувствую... это же... нет, не может быть...” — Он отчаянно пытался избавиться от дрожи, но один за другим зарождавшиеся импульсы потрясали самый корень сердца Азаширо. Как только он осознал, что взметнувшаяся в нем эмоция была тем же самым “страхом”, когда его малолетним бросили перед Пустым, вывод исторг из мужчины воинственный клич: — А-а-а-а-а-а! — И фигура его в ответ на крик, растворившись в воздухе, исчезла, а на смену ей пришли всевозможные предметы. Сотни, тысячи орудий встали бездушной стеной[12]. Нестабильные, они искажались, сливались воедино, будто выражая его эмоции, став в итоге пронзившим мрачные небеса чудовищем-исполином, тело которого, словно репродуцировав исходный материал, издало из себя сотни пулеметов, массово ставших стрелять по Зараки.

[12] 無機質 [мукисицу] означает как буквально нечто неорганическое, так и бездушное, бесчеловечное

“Сдохни, сдохни, сдохни, сдохни!..” — вопиял в сердцах сросшийся с монстром Азаширо, продолжая выпускать сотни, тысячи, десятки тысяч пуль, но пока в округе царствовал грохот, где-то внутри мужчины возникло еще одно реяцу, страшное, отличное от реяцу Зараки, и как только часть его сознания сфокусировалась на определенной локации Сейрейтея, в его ушах раздался четкий голос:  

— Как слышно, Азаширо Кенпачи? — Осознав, что голос раздавался из Мукена, Азаширо про себя воскликнул: 

— Айзен... Соске!.. 

МУКЕН 

— Я ощутил ваш разлитый в атмосфере страх. — Пусть его тело все так же было запечатано, Айзен Соске был способен шевелить освобожденными полдня назад Азаширо глазом и ртом и тихо заговорил: — Как я и предполагал, вы сейчас, будучи объяты ужасом перед Зараки Кенпачи, отчаянно пытаетесь отвратить удар злой судьбы[13], не так ли? — Ответа не последовало, но Айзен, чуть обнаженными глазом и ухом отметив колебание в реяцу, сделал вывод, что собеседник его слушал. Вообразив, как изумился и растерялся в душе этот могущественный тип, архизлодей слегка осклабился. — Я вам, Азаширо Кенпачи, не сказал одну вещь. — Запечатанный в тюрьме, Айзен в своей красноречивой манере начал досконально описывать Азаширо минувшие события. — Куросаки Ичиго действительно победил тогда Зараки Кенпачи. — Он словно мог постичь теперешнее положение вещей лишь по ауре Азаширо. — Но только по одной причине: был при нем один ключевой фактор, который ставил его на голову выше противника. — Умолкнув, Айзен на секунду улыбнулся и продолжил: — Сблизившись духовно со своим занпакто, Куросаки Ичиго в одночасье совершил невероятный скачок, степень которого превысила инстинктивную оценку со стороны Зараки Кенпачи, вот и всё. 

[13] 狂瀾を既倒に廻らす [кё:ран-во кито:-ни мэгурасу] — досл. "отгородиться от внезапно нахлынувшей бурной волны"

На этой ноте слова закончились, и, как всегда, из Мукена стала ощущаться одна лишь тьма. Азаширо Кенпачи же в ответ на речи Айзена сам домыслил ответ: “Как можно?.. Я думал, оковами был только наглазник, а теперь получается, что Зараки своим же инстинктом ограничивал собственное реяцу?!” 

Зараки Кенпачи стремился к битве, однако же не ко зверскому убийству. Он предпочитал сражаться так, как если бы ходил темной ночью по утесу над пучиной, одним словом — “убить или быть убитым”. 

Что если, к примеру, когда ему встречался достойный противник с определенным уровнем силы, он первым ударом по себе измерял её, а уже потом высвобождал столько реяцу, сколько нужно было, чтобы сражаться с ним насмерть до последнего? 

Что если снятие и надевание наглазника — это лишь составная часть способа тонкой настройки его духовного давления? 

“Глупости...” — подумал Азаширо. 

Что если, как и сказал Айзен, Зараки проиграл Куросаки Ичиго, потому что не успел раскрепостить свою мощь одновременно с головокружительным подъемом оной со стороны противника? 

Что, если в Уэко Мундо Зараки сражался с неприятелями посильнее Куросаки Ичиго, и его реяцу доросло до их уровня? 

Что, если реяцу Зараки высвободилось еще больше, чем во время битв в Уэко Мундо, из-за хора кидо во время их первой стычки? 

Что, если во время боя с “могучим недругом”, Сьеном, его реяцу подскочило ещё выше? 

Что, если по ходу атак, совмещенных с современным оружием, оно все больше, больше, больше, если, если, если, если...  

Пока в его голове повторялась одна и та же мысль, слово “если” утратило всякое значение. Азаширо начал догадываться, что в результате всего оказался перед “решенным вопросом”, тогда как вероятностей больше не было. Начни он с массового зачитывания “Иттокасо”, максимальной огненной мощи, возможно, на этом бы все закончилось, однако убежденность в не терпящем напрасных трудов методе победы на основе минимальных усилий его и погубила. Если не брать в расчет Сьена, поднял реяцу Зараки Кенпачи за такой короткий срок по большей части он сам.  

В то же время Азаширо осознал еще кое-что: как новейший прибор ночного видения автоматически отключается при определенном количестве света, дабы защитить зрение, так и его духовное чутье инстинктивно отказывалось улавливать реяцу Зараки Кенпачи.  

“Но в таком случае... текущее реяцу... этого мерзавца...” — Зараки же, словно воплощая его опасение, невозмутимо проходил к нему через град пуль, которые еще недавно могли его остановить, отмахиваясь от них, как от дождя. Хищнически ухмыльнувшись, он одним взмахом меча уничтожил большую часть сотворенного Азаширо “оружейного сплава”, и боль от этого, словно пронзившая небосвод, охватила все его тело.  

“К-как же?.. Так?! Я ведь должен был уклониться... превратившись в воздух...” — задавался он в уме вопросом, на который по совпадению дал ответ осклабившийся Зараки: 

— Вот теперь попал, кажись. — Память Азаширо наводнили слова, произнесенные Зараки пред Сенкаймоном: “Ну и ладно. Тогда я с большим удовольствием его нашинкую”. 

“Неужели он... в самом деле его разрезал?!” — не заботясь более ни о чем, Азаширо распространил силу Урозакуро до Зараки, намереваясь, как и в случае с Куруяшики, разрушить его организм изнутри. Отдача, конечно же, будет несопоставима с тогдашней, но Азаширо отмахнулся от сомнений, сочтя их бесполезными, и приготовился немедля слиться, но только он собрался проскользнуть своей “силой” через его рот в легкие... — “?.. Гах!.. “ —...как от её “верхушки” и далее распространился неимоверный жар, а вместе с ним и боль прошла насквозь все тело мужчины, словно пальцы его скребли раскаленной теркой, пока они не засияли алым. — “Мою силу... будто соскабливают... И эта боль... где же я её... — В уме Азаширо промелькнул лик Квинси, боровшегося против Куроцучи Маюри. — Точно!.. В прошлом, когда тот Квинси разорвал развеивающую рейши перчатку!..” — Когда Исида Урю высвободил силу своей перчатки Санрей, он взял под контроль окружающую материю, состоящую из духовных частиц, чем и победил Куроцучи Маюри. Теперь же Азаширо чувствовал ту же боль, что и тогда, когда распадались и воздух, и камни, с которыми он был слит.  

Если и была разница между ними, то лишь в природе: в то время, как сила Квинси принудительно разлагала рейши, получая над ними власть, нынешняя боль ощущалась из-за того, что испускаемый духовными частицами Зараки абсолютный пыл, сжигая, так же принудительно расторгал единство прочих рейши. Сам он, впрочем, делал это непреднамеренно, но окружающие спиритоны не способны были выносить его запредельно сильное реяцу. И пламя Иттокасо, и снаряды пулеметов, которые бы одним ударом могли разрушить здание, сгорая, распадались на подлете к телу Зараки.  

Некоторый урон от Иттокасо он, как и ожидалось, претерпел, но, судя по тому, что пули его не брали, вполне возможно, что распадались даже их физические частицы. Единственное, что осталось нетронутым, — шихакушо Зараки, через которую пропускалась его реяцу,  занпакто и, очевидно, порожденное его силой подножие из рейши. 

То же самое случилось и при его предыдущем ударе: давление меча Зараки достигло такого уровня, что сжигало даже содержащиеся в атмосфере духовные частицы. Уткнутый носом в очевидное, Азаширо почувствовал, как в его сердце стали вновь оживать отвергнутые им эмоции.  

“Стойте... это же...  это абсурд... Здесь, должно быть, ошибка... да ведь, Урозакуро?” — мысленно восклицал он, но никто не отвечал ему, и в тот самый момент, когда его страх готов был смениться отчаянием, Азаширо выдавил из недр голоса крик, словно его затаскивали в ад.

— Я, вообще-то, с тем Пустым хотел это проделать, но... кромсать воздух тоже не так уж и плохо. 

“Еще как плохо...” — одновременно с этим распались все проявленные им в воздухе предметы, потому как образы их были окончательно стерты Зараки.  

— Эй, Ячиру, как думаешь, где этот типок? 

— Хм, да повсюду, наверное, Кенчик! — Они старались отыскать местонахождение Азаширо, как ищут место для пикника. Решив, что конкретное положение его вряд ли определишь, Кенпачи чуть вздохнул, а затем, улыбнувшись так радостно, как никогда раньше, как можно выше поднял свой меч.  

— Ну, значит, выбора нет: я просто рассеку тогда все в округе. — До предела выгнув тело, Зараки затем... — Двинься, Ячиру! 

— Ага! —...энергично разогнулся обратно, испустив вспышку своей силы, потоком снесшую все вокруг, и в самом деле все, кроме Ячиру, оказалось поглощено этим блистающим, как молния, давлением меча, вновь создавшим крупную трещину между Гаргантой и Миром Живых. 

УЭКО МУНДО 

— Удивительно... Не ожидал, что ты вообще сможешь высвободить меч. — Вложенное в тон Сьена чувство было отнюдь не восхищением, а напротив — лютой ненавистью. Там, где некогда стоял Лас Ночес, а ныне простиралась заваленная обломками пустыня, стояла посреди Рока, с которой приключились большие перемены. 

Покрывавший праву половину её лица череп полностью исчез, зато вокруг её головы в несколько слоев намотался пучок белый нитей, закрывая правый глаз, как повязка. С ног до головы девушку опутали белые паутинки, обтягивая невероятно роскошное, свежесшитое платье, чем подчеркивали линии её тела. Белые участки в целом преобладали, но сам цвет прекрасно гармонировал с основным нарядом, отчего её облик вполне можно было назвать миловидным. Кроме того, из спины её теперь росли, удлиняясь вверх, четыре огромные руки, хотя по форме они скорее напоминали ноги паука, на концах полупрозрачного экзоскелета которых, окрашенного в белоснежный цвет, располагались острые когти.  

— Понятно. Ты ведь, если подумать, раньше была паукообразным Адьюкасом, — продолжил разговаривать с ней в тиши Сьен. — И что? Как ты собираешься со мной сражаться? Ты ведь в курсе, что недавно сымитированные тобой техники ничем не повредят мне? — Сьен уже разгадал её умение, ведь она присутствовала в памяти Заэля-Апорро. Причина, по которой она получила способность “нитей Негасьона” и превратилась в свою нынешнюю форму, заключалась в резервном копировании всего, что было известно о Заэле-Апорро. В конечном счете, чтобы породить его, как был порожден Сьен, ей нужно было всего лишь воссоздать его существование на основе сохраненной ей информации. А если Рока обладала такой силой, смогла бы она, впитав сведения про кого-то, кроме Заэля-Апорро, воспроизвести их, пусть и не в полном объеме? Ответ же предстал ныне у Сьен перед глазами. — Заэль-Апорро не стал учить тебя пользоваться своей способностью, опасаясь, что подобное случится... — Порыскав по воспоминания Заэля-Апорро, бывших внутри него, Сьен задался одним вопросом: — А это тебе тоже Неллиэль подсказала?.. Или ты пробежалась по резервным копиям Заэля-Апорро?  

Дело в том, что, даже будучи “бэкапером”, Рока не должна была уметь анализировать воспоминания самого Заэля-Апорро, однако, беря во внимание, что она растянула нити по лаборатории, девушка, вероятно, считала данные с близлежащих обломков и рукорейчу. Но в то же время Сьен гадал, а умела ли она по-настоящему сражаться? 

Что до клонирования и техник членов Приварон Эспады, она могла узнать о них еще раньше, ибо их, возможно, самостоятельно изучал Заэль-Апорро; но до какой степени были воспроизведены важнейшие боевые навыки — вот что было сейчас главным. Быть может, в этой форме она сражалась впервые.  

До становления Арранкаром её множество раз заставляли бороться в паучьем обличье, называя это экспериментом, но вряд ли данный эксперимент мог быть применим к её текущему состоянию. Заэль-Апорро бы стравил её с каким-нибудь Пустым под его началом и посмотрел, как все бы прошло, но здесь Рока выступала против не Заэля-Апорро, а Сьена Гранца. Полагая во главу угла удовлетворение своих желаний, он решил не наблюдать со стороны, а протянуть свои убийственные щупальцы к Роке, хотя, учитывая их скорость, лучше сказать, что он выстрелил ими.  

Стесненная тьмою щупалец, летевших к ней с такой силой, какой стреляет арбалет, Рока вновь применила “Хемелос Сонидо” для уклонения. Послеобраз исчез, и девушка появилась в другом месте, но одно из щупалец, словно прочтя её мысли, протаранило ей грудь, однако же пропала и эта фигура, на что Сьен в тот же миг быстро завел руки за спину и без колебаний выстрелил Серо, из-за чего торс Роки пропал во вспышке света, а нижняя часть тела развеялась, как дым, и когда щупальце замахнулось на её следующее тело, Рока выстрелила из кончиков росших на спине лап бесчисленными нитями, коими схватила его. “Так значит, она может создавать не более четырех клонов” — обладай девушка исходным навыком, умела бы создавать до пяти. — Как я и думал, на сто процентов воспроизводить ты не способна, — усмехнулся Сьен, но пламя ненависти в его глазах угасать не собиралось. — Впрочем, последний прием ты провернула, скажем так, неплохо.  

Внимания его голосу, Рока постаралась отдышаться. Это был поединок. Один на один. Жизнь за жизнь. С подобным она имела дело лет двести пятьдесят назад. На ум пришли воспоминания о битве с Куруяшики Кенпачи, во время которой девушке, неспособной что-либо предпринять, показали разницу в их силах. — “Нет в тебе никакой сути. — В словах и взгляде Куруяшики наверняка была жалость. — Слушай, некогда мне мочить всяких кукол, так что вали-ка ты обратно!” 

Рока в конечном итоге выжила, но по мере того, как с ней продолжали обращаться, точно с куклой, слова Куруяшики, как проклятье, раз за разом напоминали о себе. Кем же она была? Неужели, и вправду не больше куклы? Рока сомневалась в правоте называвших её так, но отказывалась верить, что в силах что-либо с этим поделать. Годами тянулись эти тягостные дни, но теперь, встретив Канонджи и остальных, она могла возразить Куруяшики: “А я и не возражаю быть ею. Хотелось бы мне быть куколкой, мечтающей о том дне, когда её возьмут за ручку и отведут в “уютное местечко””. 

И теперь её мечта исполнилась. Но чтобы защитить это “уютное местечко”, она решила сразиться с противостоявшим ей мужчиной, а не сбегать, откуда пришла. Однако путь этот граничил с безнадежностью, ведь Рока, в отличие от Зараки и Сьена, не имела склонности восторженно биться, ходя по краю. Безо всякого энтузиазма продолжала девушка разрабатывать план, призванный остановить её противника, придя в итоге к заключению, что путь её был куда опаснее ночной прогулки по утёсу и напоминал хождение по тонкому льду, раскинувшемуся по лаве. 

У неё было право лишь на один удар: Сьен будет остановлен, если только ей посчастливиться испустить “то”, что она хотела. Кроме того, девушка не знала, выдержит ли этот удар её тело. Впрочем, шанс на победу у неё все же был, да и пришла она сюда не умирать.  

“Мне бы только скопировать механизм этой силы... — Рока, должно быть, возлагала надежду на данную технику, раз растянула нити по всему Уэко Мундо и, постепенно поглощая духовные частицы, приготовилась к атаке. — Еще... чуть-чуть...” — две или три минуты по генсейскому времени — вот сколько примерно требовалось на загрузку информации, а также накопления достаточного реяцу для осуществления этого приема, а до той поры ей, так или иначе, необходимо было сконцентрироваться на самозащите.  

Одно дело было со среднестатистическим врагом: выжить она бы смогла без проблем, просто используя Хемелос Сонидо для уклонения от атак, но в этой битве его врагом был Сьен Гранц, существо, по отношению к которому понятия “средний” и “высший” казались нелепыми. Рока же собиралась достичь исхода сражения с этим вселяющим отчаяние извергом одним-единственным ударом. 

Попытка эта была слишком безрассудной, слишком глупой, но Рока не собиралась сворачивать с пути, ведь, как бы то ни было, он был первым, который она избрала по своей воле. Стараясь выиграть время, Рока хотела было завязать разговор со Сьеном: 

— Что же с вами случилось... пока вы были отсоединены от меня?.. Ах?! — однако тем самым она открыла брешь в своей же обороне. 

— Время тянешь? Как наивно, — пробурчал Сьен, и щупальца его волнами обрушились на Року, стреляя каждое вдобавок очередью залпов Серо. — Думала, я не замечу, как ты ломаешь голову над своим дурацким планом? — Пустынный песок взмылся высоченной колонной, оставив на месте бывшего дворца Заэля-Апорро огромный кратер. Но Сьен вдруг краем глаза заметил какое-то движение. Немедленно удлинил он в том направлении щупальце, стремясь схватить этот объект, но бум! — и оно оказалось отбито щупальцем потолще.  Взглянув, он заметил восемь отростков, материализованных посредством переплетения огромного числа появившихся за Рокой нитей, а управляла она ими искусно благодаря тем, что тянулись из кончиков её паучьих лап. — Трепадора?! 

Увидев способность ресуррексьона одного юнца, на недолгое время завладевшего номером “6”, Сьен еще больше убедился, что Рока прекрасно знала, как сражаться. Её сила заключалась в материализации сторонних способностей своими шелковинками, информация о которых копировалась нитями Негасьона, после чего она свободна могла контролировать их четырьмя растущими из спины ногами. Копировала девушка не одни знания своих противников, но вкупе с ними — “опыт”, ведь и на велосипеде нельзя, севши, враз поехать, пусть ты и знаешь, как на нем кататься, однако же сила Роки позволяла ей одновременно и копировать, и разделять это ощущения себя способной к езде на нем. 

Те восемь щупалец, которые она в данный момент использовала, раньше применялись одним из Эспады. Должно, Рока пользовалась сведениями, добытыми ранее Заэлем-Апорро, когда он подсоединил к членам Эспады нити, чтобы собрать о них данные. Сьен не прекращал нападать, но Рока мастерски отражала его удары, заставляя щупальца двигаться так же, как двигал ими их исконный обладатель. 

“Странно. Трепадора такой прочной не была... Да и вообще её репродукции должны проигрывать в показателях подлинникам” — возможно, причина была в том, что Рока сосредотачивалась на самозащите, но одним этим полностью выпады Сьена было не отбить. Вскоре, однако, он догадался: в тот момент, когда выстрелянное им Гран Рей Серо попало по щупальцу неприятельницы, оно, подправив траекторию, прошлось по изгибу отростка. — “А! Так эта дрянь укрепила свои щупальца, обернув их “нитями Негасьона”! 

“Негасьон” действовал как всеотвергающая, облаченная светом стена, разделявшая внутреннюю среду от наружной. Нанизать его на нить могла лишь Рока, и в зависимости от использования оно, “отрицание”, могло обратиться щитом, способным заблокировать даже Гран Рей Серо.  

Последнее, промчавшись сквозь небеса Уэко Мундо, исказило попутно само пространство. Прямое попадание, вероятно, мигом завершило бы сражение, но из-за нитей с Трепадорой ударить так было невероятно трудно. — “Не знаю, ради какой техники ты пытаешься выиграть время... но неужели ты всерьез полагаешь... что она сработает против меня?” — Сердце его разбухало от ярости.  

По правде говоря, такое возбуждение лишило бы Сьена самообладания, но раздражение из-за уклона Роки в одну только самозащиту, а также откровенная ненависть к ней мешали ему как следует раскочегариться. А впрочем, если он сумеет остаться хладнокровным, то и отлично, ведь, в конце концов, повеселить он сможет и позже, когда будет гробить того жнеца. Что же до девушки пред ним, то лучше было убить её на свежую голову, дабы изъять “прялку”. Тогда Сьен протянул щупальца еще дальше, пытаясь схватить один за другим отростки Трепадоры своей противницы.  

— !.. — На лице Роки промелькнула тревога: теперь, когда основание Трепадоры было обвито, её движения тут же замедлились.  

— Сгинь, — жиденько ухмыльнувшись, с ненавистью процедил Сьен, нацелился на открывшийся торс Роки и выстрелил одновременно тремя Гран Рей Серо изо рта и рук, но девушка в тот же миг без труда отсекла от себя лозы, и все тянущиеся из её ног нити подсоединились к её телу. Сьен же нахмурился, когда увидел, что она открыла рот. — “Не может быть...” — Только он осознал, что собиралась проделать Рока, как принял сугубо оборонительную стойку, обернувшись оставшимися щупальцами, и тогда же девушка своим ртом заглотила пущенный им залп, чтобы вскоре извергнуть его обратно.  

Пламя от взрыва взмылось к небесам Уэко Мундо, и в результате возник еще более обширный кратер с точкой посередине. Серо Добле. Это был контрприем, позволявший, поглотив, ударить по врагу его же Серо. По обыкновения им могла пользоваться одна Неллиэль, но Рока, управляя собственным телом благодаря нитям, смогла его воспроизвести. 

Однако парирование Гран Рей Серо не своим приемом, как видно, оказалось необдуманным поступком: побледнев лицом, Рока рухнула коленями на песок, а изо рта её обильно хлынула кровь. Полностью отделив свитую из нитей Трепадору от своего тела, он стала медленно отдыхиваться, и с каждым вдохом стенало её снедаемое болью тело. Впрочем, дух Роки болью такой степенью было не сломить, ведь по сравнению с тем, что претерпевал её организм, когда его без наркоза рассекал Заэль-Апорро, назвать её адской можно было с большой натяжкой.  

Убедив себя в этом, девушка медленно поднялась и посмотрела вперед: пусть тело Сьена и не исчезло от удара по нему Гран Рей Серо, зато оторвались некоторые из его щупалец, и кровь из сочилась из них на землю в большем объеме, чем у Роки. Кровь, однако же, была по-странному прозрачной и, упав на песок, испарялась, превращаясь в пыль из рейши. 

— Вы, похоже... не обзавелись плотью?.. — Зная, что Сьен родился из её недр, Рока, тем не менее, полагала, что он слился с телом Заэля-Апорро, но мужчина при взгляде на него казался не более чем конгломератом принудительно скрепленных духовных частиц, подобному истканным Рокой нитям из рейши, а также изготовленной из них Трепадоры. — Как бездумно... если продолжите сражаться в таком состоянии, то вовсе пропадете.  

— Разве сейчас самое время обо мне беспокоиться, Рока Парамия? — бесстрашно отчеканил Сьен; дыханием его при этом немного охрипло. — Повезло еще... Ударила бы ты меня в ответ в двойную силу, глядишь, смогла бы растерзать в клочья одну из моих рук... Но, похоже, добавлять к Гран Рей Серо собственное Серо ты не стала. 

— ... 

— Как я и думал: похоже, ты использовала его исключительно для защиты... — заново отращивая щупальца, Сьен спросил у Роки: — Получается, что атака, к которой ты готовишься, сильнее Гран Рей Серо?.. — приняв наполненную озлоблением физиономию, Сьен зыркнул на девушку. — И что же конкретно ты намерена воссоздать своими нитями?.. “Лос Лобос” Старрка? “Порчу” Баррагана? А может, великанское тело Ямми в его максимально высвобожденном состоянии? 

— ... 

— Единственные во всем Уэко Мундо, кто смог бы превзойти эту силу — господин Айзен и нынешний я! Но даже если ты скопируешь мои способности, вряд ли тебе удастся использовать их на все сто процентов! Пойми же: с ослабленной мощью ты для меня не соперник! А сведений о боях господина Айзена в Уэко Мундо не содержится! — выкрикнув это на одном дыхании, Сьен тихо понурил взор. — Шучу... — сказал он затем, и к лицу его пристала кривая ухмылка, когда он разом выстрелил из дюжин щупалец разом Гран Рей Серо. Каждая из вспышек, рассекая воздух Уэко Мундо, притягивалась друг ко другу и переплеталась, искажая попутно само пространство. Однако цель их находилась в прямо противоположном к Роке направлении: за спиной Сьена. 

— А!.. — Левый глаз истекающей ртом кровью Роки выпучился, и в тот же миг определенная секция Лас Ночеса исчезла во вспышке света. Воссиявший свет был подобен солнцу, и тогда же Уэко Мундо потряс раздавшийся грохот. Стерся “купол” одной башни, находившейся на особенно высоком участке полуразвалившегося Лас Ночеса.  

— Думала, вовремя успеешь?  

— Как... же?... — тяжело дыша, Рока могла только взирать на разруху; взирать, как башня рассыпается в прах, и чувствовать, как опадают “нити Негасьона”, лишившись точки прикрепления.  

— Думала, я не узнаю? Первое время после рождения... я считал себе Заэлем-Апорро. — Видя смятение на лице Роки, Сьен схватил её тело особенно длинным крыловидным щупальцем. — Так неужели не проверил бы хранившиеся в Уэко Мундо данные? — Похоже, отдача от Серо Добле все еще чувствовалась, поэтому Рока не оказывала попыток сопротивления. Подтянувшись к противнице поближе, Сьен решил словами довести её до отчаяния: — Думала, я не буду в курсе трансформации Улькиорры и Куросаки Ичиго, того, чем все закончилось и живших под куполом и между камнями стен рукорейчу, которые сохранили все сведения?  

— !.. 

— Думала, сможешь убить меня скопированными способностями одного из них? — Вложив в щупальца силу, Сьен сжал тело Роки.  

— А~х! — Под хруст ребер прозвучал недолгий вскрик.  

— Хитро продумано — запрятать нить под землю и так далеко протянуть её! Но цель из неё вышла хорошая, ведь если бы тебе удалось воссоздать силу буйствующего Ичиго Куросаки, прикончить тебя стало бы чуть тяжелее. — Протараторив об этом, Сьен затем, чуть улыбнувшись (но не Роке, а самому себе), стал говорить с девушкой уже неторопливо: — Всё кончено, Рока. Последнее же, что я намерен тебе сказать — это... как я тебя ненавижу. И ничем этому не поможешь, ведь для меня, созданного в ипостаси твоего альтер-эго, существование Роки Парамии — ничто иное, как психокомплекс. — Ненадолго отвернувшись, Сьен, чья ненависть стала немного ослабевать, пробормотал: — Однако... родившись, я без сомнения смог испытать радость жизни, когда мы с тем жнецом убивали друг друга, и за это прими мою благодарность. За то, что породила меня. — Правой рукой он приподнял подбородок Роки и неспеша оглянулся кругом, словно ему жаль было с ней расставаться. — Но теперь пропала и ненависть моя, и благодарность. Всё это время я был всего лишь твоей тенью, теперь же ты будешь частью меня. — Тут же окружавшая мужчину тьма щупальцев закопошились, и каждый распахнул имевшую на своем конце пасть, обнажив её острые клыки. — Красть чужие техники с твоей стороны было, конечно, нечестно, однако за то, чтобы смогла, пусть и на краткий миг, скрестись со мной мечи, ты достойна уважения. А в качестве награды... я целиком проглочу твое туловище, которое хотел ранее обратить во прах!  

— А!.. — Клыки в щупальцах постепенно приближались к лицу Роки, но в тот момент, когда они готовы были вот-вот оторвать его, Рока устремила на Сьена взгляд, полный трудноизъяснимых эмоций. — И все-таки вы... не Заэль-Апорро... не так ли? 

— О чем ты сейчас? Пусть я и не Заэль-Апорро, но ты все равно погибнешь за то, что пошла против меня!.. — Пробормотал Сьен, но вдруг остановился, потому что заметил оттенок жалости в его глазах. — Чего ты на меня так уставилась?.. 

— Господин мой ни за что бы не купился на подобную уловку... 

— Че... го?.. — Не понимая, что имела в виду Рока, Сьен инстинктивно оглянулся по сторонам, но ничего вокруг не изменилось.  

— И он бы никогда... ни при каких обстоятельствах... не поблагодарил меня... — Единожды умолкнув, Рока снова взглянула Сьену в лицо и продолжила: — Надо было мне тщательнее за вами присматривать: тогда бы, наверное, я смогла дать вам отпор иным образом... — Как только к жалости примешался оттенок раскаяния, покрывавшие её тело нити начали излучать свет.  

— Что?! — Шелковинки распространились даже внутри её организма — по сосудам, по нервам — и принялись сгущать собранные по всему Уэко Мундо духовные частицы. Тогда-то девушка, полагаясь лишь на физическую силу, оторвала сомкнутое вокруг неё крыловидное щупальце. — Бред... — Чувствуя, как реяцу переполняло его неприятельницу, Сьен отпрянул назад. — “Неужели эта сила могущественней тех, что были у полностью обратившегося в Пустого Куросаки Ичиго и продемонстрировавшего второй этап ресуррексьона Улькиорры?” — Соблюдая дистанцию, он задрожал, задрожал всем телом, но из-за чего: страха или извращенного восторга? Он отчетливо чуял зловоние “смерти” и от стоявшей перед ним девушки, его партнере, и от самого себя. — Неужели это сила владыки Айзена?.. Разве есть где-то данные о его слитом с Хогьёку состоянии?.. — Внезапно осознав кое-что, Сьен вскричал: — Ты что... продлила нити до самой тюрьмы Общества Душ?! — Однако Рока чуть мотнула головой и озвучила наводящие на ответ слова: 

— Вы, верно, знаете, что я месяцами бродила по Каракуре? — Каракуре... Услышав их, Сьен сам добрался до разгадки, отчего напрягся всем телом. — “Я должен убить её, пока она не активировала “это”...  Сейчас же!” — Сьен исступленно метнул щупальца к шее Роки, но их всех разорвало. — !... — Рока же дала ответ потрясенному мужчине: 

— То, что я загрузила... была остановившая владыку Айзена сила... 

КАРАКУРА 

ВНУТРИ ОФИСА “УНАГИИ”, 

АГЕНТСТВА ПО РАЗЛИЧНЫМ ПОРУЧЕНИЯМ 

— Говорю же вам, не продаем мы угрей! Там еще в Юмисаве полиция на якудзу облаву устроила, так что не заставляйте нас в такое время заниматься доставкой, придурок! — Повесив трубку, Унагия Икуми, менеджер “Унагии”, агентства различных поручений, со вздохом посмотрела в окно: по улице без конца колесили патрульные машины, словно поимка охватила весь город. — Мда, паршиво... Ты тоже лучше пока не высовывайся. Делать нечего: поручу тебе сегодня работу по дому. — Подрабатывающий у неё парень хотел было заворчать, но управляющая упрямо отказывалась его слушать. Тяжко вздохнув, он вернулся к заботам по дому, вверенных ему как “мастеру-на-все-руки”.  

Но один “момент” укрылся от осведомленности молодого трудяги: под его ярко-рыжими волосами в центре затылочной части шеи переплелись несколько “нитей Негасьона”, и парень этот, лишившись духовной силы, до самого конца не знал, что с него скачивали определенную информацию... 

УЭКО МУНДО 

— Ч-что... же... это?.. — Голос Сьена, казалось, подрагивал. — “Чья же это сила?.. Шинигами? Пустого? Чья?..” — Разнообразные виды реяцу, перемешанные в ней, сбили его с толку. Но в то же время Сьен почувствовал, что легкомысленно с этой силой обращаться было нельзя, ведь если её применит кто-то, кроме законного владельца, неизвестно, какие побочные эффекты могут случиться. — Стой... Рока Парамия... Если ты применишь эту силу... то легко не отделаешься...  

— Мне это известно. — С момента подсоединения к тому юноше Рока все поняла: у неё не было никакого права ей пользоваться, ведь эта сила была ничем иным, как мощью, которую он накопил, многократно встречаясь с кем-то и разлучаясь, многократно же выбираясь из пучины отчаяния, постигавшего в роковых ситуациях. Она, можно сказать, была “цепью”, коей он связал себя со своим занпакто.  

Для девушки же, мнившей себя ничтожеством, необдуманное использование подобной силы было безмерной самонадеянностью, ведь она не сможет с ней совладать, и тогда сила её погубит. Но несмотря на уверенность в этом, Рока постаралась воссоздать этот навык, используя память и опыт того юноши. Он, впрочем, целиком утратил свою рейрёку, поэтому задача была не из простых, однако бесспорен был тот факт, что могущественней силы для укрощения Сьена было не найти: силу Айзена нельзя было создать без Хогьёгку, а одними нитями ни его, ни “порчу” Баррагана было не воспроизвести. Именно поэтому, приготовившись к любой отдаче, которая на неё обрушится, и поношению насчет собственного бесстыдства, девушка привела её в действие перед Сьеном.  

Ради того, чтобы вернуться в “уютное местечко”, куда отвел её встреченный человек, ради того, чтобы воплотить пригрезившуюся ей, кукле, скромную мечту, ради того, чтобы исполнить собственный каприз, Рока Парамия пожертвовала своим телом. 

Обернутые вокруг её тела “нити” потемнели и стали свиваться перед Рокой в форму черного гуманоида. В каждой из них, толщиной не превышавших волос, было сосредоточено необычайное количество духовных частиц, и когда таких нитей собрались вместе десятки, сотни, тысячи, десятки тысяч, миллиарды, в Уэко Мундо исткалась невероятная “сила”. Затем в длани черного гуманоида, напоминавшего одну только тень, возник черный клинок, и далее в руке Роки прозвучал маленький хлопок, после чего её тело резко разорвалось: шея, ноги, спина, внутренности — одних за другими одолевала их отдача от сконденсированного реяцу, и кровь текла свежими ручьями. 

— Стой... — пробормотал что-то Сьен, но Рока не смогла его услышать. Убедившись, что черный клинок был завершен, она уверенно улыбнулась. Если и умрет она, то с таким лицом. Если и найдет его труп Канонджи, пусть хоть немного утешится.  

И вот, девушка опустила клинок. Ей были известны названия всех занпакто вкупе с их умениями, но она никогда их не называла, а просто, заглядывая в жизни посторонних, крала — вот почему она не имела права отрывать его от того юноши.  

В следующий же момент, пока запутавшийся Сьен безуспешно пытался постичь истинную природу этой силы, ночь Уэко Мундо густо и мягко покрыла еще более темная тень. — “Что?.. Где я?..” — Очнувшись, Сьен оказался во мрачном месте. Однако, будучи запертом в этом безграничном мраке, он не чувствовал ничего: и кожей он не чувствовал температуру, и зрения со слухом будто бы лишился.  

Но одну вещь он все же ощущал. Зловоние смерти, въевшееся в его память: напоминавшее о былом и вместе с тем свежее. Тогда-то Сьен осознал: да, он не ведал истинной природы захлестнувшей его темной силы, но прямо сейчас его окружала бесконечная смерть.  

Чувствуя себя одной ногой в могиле, Сьен смутился, но все же постарался упиться этой изумительной атмосферой. Мир его, пусть и на мгновение, наполнило столь вожделенное им зловоние смерти. Однако Сьен почему-то не мог предаться этому удовольствию. — “Чего-то не хватает. Что же я упустил?.. — И тогда он понял, что не исполнил “клятву”. — Точно! Я же так и не... так и не выполнил обещание. Впервые я за всю жизнь в чем-то поклялся, и не сдержал слово. Мне нужно спешить. Спешить назад. К тому жнецу... и к сладкому смертоубийству... и к танцу, надушенному запахом погибели... — Порыскав рукой в воздухе, он ощутил, как его пальцы начали распадаться, и не только они, но и ото всей кожи начали отваливаться рейши, а из-под языка стала проглядывать красное мясо. — Стойте... Стойте... Я же поклялся, что мы непременно друг друга убьем... Я... я пока не могу умереть...” — Состроив рожу, как у закатывающего истерику ребенка, Сьен беззвучно закричал, но мрак, не поддаваясь его словам, продолжал напевать о кончине, а объявшая Сьена “смерть” медленно разлагала его организм, дабы вернуть порожденное во тьме безумие обратно во тьму... 

УЭКО МУНДО 

— ... — Рока была едва жива. Ей было неясно, что конкретно случилось после активации той силы, зато ясно, что вокруг неё ничего не осталось, ни одного из рассеянных в округе обломков; лишь шелест песка раздавался со всех сторон. 

В тот момент, когда Рока применила эту силу, она почувствовала, как разные части её тела разорвались. Фактически, даже сейчас единственные её рука и нога трещали по швам. Приготовившись к смерти, девушка подумала, что окажется проглоченной тьмой и исчезнет, но только свершила удар, как заструившиеся внутри неё “воспоминания” кое-как вытянули её сознание из тьмы. Один из источников силы того рыжего юноши, воспоминания о встречах и расставаниях с самыми разными людьми — часть их просочилась и в неё саму. Мельком взглянул на прошлое того парня, она подумала: “Ах, восхитительно... и я еще себе в угоду применила силу такого могучего, доброго человека... Я вправду...” — Закрыв глаза, Рока собралась было отдать всю себя потоку песка, как вдруг в памяти юноши еще отчетливей выделился один мужчина... — “Буа-ха-ха-ха! Бегий давай, boy! Остальное же предоставь мне! Детишки будут радёхоньки узреть мои подвиги... а когда они увидят, как я противостою злым духам... узнают, что такое храбрость!.. На виду у них... я не могу удрать от врага... С сегодняшнего дня you — мой первый ученик!..”  

Мужчина из памяти парня говорил таким же тоном, каким его услышала Рока. Он совсем не изменился: пред лицом юноши ли, победившего Айзена и спасшего мир, самой девушки ли, всего лишь Пустого, человек по имени Дон Канонджи неизменно старался быть героем.  

Смахнув лившиеся из глаз слезы, она поблагодарила юношу за показанные ей воспоминания и сплошь облепила нитями все тело, принудительно сочленяя раздробленные конечности. Затем с помощью тех же нитей она медленно поднялась и открыла врата Гарганты. Контролируя тело паучьими ногами, девушка отправилась в дорогу, шаг за шагом продвигаясь сквозь темноту Уэко Мундо, дабы вернуться к ожидавшему её в конце пути герою...