***

— Рабочие будни Департамента Развития. — Суд над Куроцучи Маюри. — Вторжение Арранкаров в Общество Душ.

***

ДЕПАРТАМЕНТ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ ДВЕНАДЦАТОГО ОТРЯДА

ОБЩЕСТВО ДУШ

— Рин, cюда! Хватит уже трескать сладости! Дай мне быстрее данные анализа!

— А, да!

— Боже, ну и свинарник ты тут развел, пока жрал! Всю клавиатуру остатками еды засорил, а опечаток сколько наделал — не сосчитать! Нет, я так больше не выдержу!

— М-мне очень жаль! — Услышав сердитый голос мужчины, похожего на помесь пухлого сома и храмового колокола, молодой парень по имени Рин торопливо провел пальцем по устройству ввода. Он ловко продолжил процесс анализа правой рукой, а в левой по-прежнему сжимал сладкий пирожок-фугаси[1].

[1] 麩菓子 (Фугаси) — сладкий пирожок из пшеничной клейковины.

Дело было в самом сердце Общества Душ, а именно — в окруженном Руконгаем Сейрейтее, где синигами занимались своей повседневной жизнью и обязанностями. Департамент Технологического Развития, расположенный в определенной части Сейрейтея, являлся одним из мест, к которому не горели желанием приближаться даже шинигами, и в то же время он был одним из важнейших объектов Общества Душ.

Прежде всего, следовало отметить в нем «Лабораторию Измерения Духовных Волн», незаменимую для несущихслужбу в Мире Живых и Обществе Душ жнецов. В её работу входило наблюдение за Пустыми, которые появлялись в Мире живых и Мире Духов, а также контроль состояния Дангая. Обычно эту рутину выполняли несколько человек, включая Цубокуру Рина, но теперь над слежением за духами города Каракуры работала целая команда, включая сотрудников других лабораторий.

Некоторое время назад на ограниченной территории вокруг него наблюдалось более сотни открытых Гаргант и такое же количество выходивших из них Арранкаров, однако незадолго до того, как было объявлено чрезвычайное положение, они сбежали из Генсея. Хотя цель Арранкаров до сих пор не была ясна, Каракура оставалась одним из важнейших мест для Общества душ. Синигами Готея 13 готовы были выйти на вылазку в любой момент, а Департамент Технологического Развития продолжал вести интенсивное наблюдение за этим городом.

— Но согласитесь, что это странно: несмотря на то, что их больше сотни, качество рейши почти одинаковое, к тому же им не очень-то выгодно было проделывать весь путь в Мир Живых через отдельные Гарганты, когда они могли бы просто выйти из большого разрыва все разом… — Услышав слова Никорун, молодой девушки в очках, мужчина с рожей, как морда сома, звавшийся Хиёсу, глава Отдела Измерений и Исследований, ответил:

— Ну, было, конечно, много случаев, когда духовное давление совпадало, например, у Гиллианов, однако для Арранкаров это редкость. А ты что думаешь, Акон? — Акон, проницательный молодой человек с растущими из головы рогами, ответил на вопрос Хиёсу:

— Я могу выдвинуть некоторые предположений, но для их подтверждения недостаточно данных.

— Черт возьми, надеюсь, я успею хоть что-нибудь подготовить до возвращения гендиректора.

— Даже не думай! Если ты подашь наспех состряпанный отчет, он с тебя три шкуры спустит! — говоря это, Акон параллельно слушал крики, доносившиеся из глубины лаборатории: “Черт побери! Отпусти! Вы на мне уже месяц всякие опыты ставите! Платите хотя бы зарплату, уроды! Если со мной что-то случится, принцесса Рукия это так не оставит! Но я ведь не злыдень... Если госпожа Нему и прочие сотрудницы поиграют со мной, я всё готов забыть… Да ладно, это что за кнопка такая, “режим-автомат”? Я себя только красавицам вручную мыть позволяю, дебила кусок! Что, что это... огромная игла для швейной машинки?! Ой-ай-ай!” — Вопли принадлежали модифицированной душе, которой удалось избежать утилизации; теперь же она регулярно служила подопытным кроликом... Услышав её крики, Акон вздохнул, а затем равнодушно высказал свои догадки:

— Если оплошаешь, душа твоя займет место начинки вон той тряпичной куклы. 

— О, жутковато, конечно, но мне было бы немного любопытно посмотреть на мир глазами чучела животного… — Даже ведя обыденные разговоры, они не отрывали рук от анализатора духовных частиц.

Затем заговорил, не отвлекаясь от работы, один из сотрудников Департамента, к роже которого пристала улыбка, напоминавшая маску саругаки[2]:

[2] Театрально-песенные представления, которые исполняли бродячие труппы, начиная с VIII века, вид японского народного фарса, содержащего акробатику, клоунаду, жонглирование, хождение на ходулях, танцы и песни, фокусы и т. д. 

— Кстати, а где же сегодня пропадает наш директор? — Акон тут же ответил на вопрос сотрудника, продолжавшего наблюдения:

— Он на суде перед Советом 46. — Тон его, впрочем, шел вразрез с мрачной темой. Совет 46 являлся высшим судебным органом в Обществе Душ, уступая во власти только Рэйокю.

Директора вызвали в качестве обвиняемого по определенному делу… Все участники процесса наблюдения кивнули с безразличным выражением на лицах, ибо почти никто из них не беспокоился о директоре. Нельзя сказать, что они его не любили. Хотя, если взглянуть со стороны, у него была прескверная репутация, но, по крайней мере, для работников Департамента Технологического Развития директор был достойным уважения человеком. Всем было предельно ясно: нынешний Совет 46 просто не мог осудить их начальника.

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ЗАЛ СОВЕТА 46

— Куроцучи Маюри, ты вообще слушаешь?! — вскричал судья, а вслед за ним вспылили и остальные мудрецы из Совета 46:

— Да он уже несколько минут не смотрит на нас!

— Чем, черт возьми, он занимается?!

— Спит, что ли?! — На человека, стоявшего в центре зала, со всех сторон градом сыпались обвинения, но его, похоже, это нисколько не волновало. Напротив, он окинул этих деспотов полным жалости взглядом и равнодушно пробормотал:

— Вот же назойливые. В отличие от вас, недотеп, я способен сохранять поступающую отовсюду информацию в своем мозгу, даже когда дремлю. Если только ваши слова стоят того, чтобы их слушать. Если вы претендуете на роль мудрецов, управляющих Советом 46, то не судите меня, пожалуйста, со своей колокольни. — Человек тот являлся главой Департамента Технологического Развития, а также капитаном Двенадцатого Отряда, и звали его Куроцучи Маюри.

Несмотря на то, что суд был в самом разгаре, ни мускул не дрогнул на его покрытом жутким узором лице; даже перед членами Советом 46, высшего судебного органа, в котором были собраны мудрецы и судьи Сейрейтея, он ни на шаг не отходил от привычной манеры общения. 

— Какая наглость!

— Да осознаешь ли ты свое положение?!

— Мое положение? Конечно, осознаю. Мне больно от мысли, что научное развитие всего Общества Душ замедляется с каждой секундой из-за вот таких вот бессмысленных судебных процессов.  — Гнев Совета 46 уже почти достиг своего апогея, когда Маюри совершенно спокойно, без зазрения совести заявил такое. Какими бы прескверным ни представлялись ему судьи, решавшие его судьбу, Маюри, тем не менее, невозмутимо продолжал вычленять из разъяренных криков, доносившихся от Совета 46, отличительные качества эмоциональной сферы и склада ума каждого из них, чтобы определить, кто их этих Сорока Шести Мудрецов будет полезен для него в будущем, а кто нет.

ДЕПАРТАМЕНТ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ

— А по какому делу, собственно, идет суд? Взлома Главного Отдела Вычислений? — Акон, не отрываясь от работы, ответил на вопрос Хиёсу:

— Нет, если я не ошибаюсь, он взорвал нескольких офицеров Двенадцатого Отряда, когда Куросаки Ичиго и его товарищи прибыли сюда.  — Помимо сотрудников Департамента Технологического Развития, в Двенадцатом Отряде числилось немало солдат, выполнявших регулярные боевые задачи. Когда Куросаки Ичиго и его друзья впервые попали в Общество Душ, Маюри имплантировал в своих подчиненных бомбы, а затем, когда они приблизились к этим «бродячим злодеям», подорвал их, чтобы избавиться от последних. Однако с точки зрения Маюри это было не насилием, а просто закономерным итогом: он лишь хотел выжать максимум пользы из его солдат, которые, насколько он понимал, были не ровня вторженцам.

— А не слишком ли поздно они об этом спохватились?

— Так ведь предыдущий Совет 46 был прикончен Айзеном, а потом еще с Арранкарами сколько разбираться пришлось. И даже когда Айзен уже был заточен в Мукене эта компашка из Совета еще с год спорила, что делать с господином Хирако и остальными. 

— А, ну понятно: только все устаканилось, как сразу начали прошлое ворошить. — Ни одному отряду еще не приходило в голову напичкивать своего солдата духовной взрывчаткой, а потом вдобавок подрывать, поскольку за такое не то что Совет 46, а сам главнокомандующий неумолимо покарал бы. Однако имела место старинная философия, согласно которой «ради вершения правосудия во имя Общества Душ долг синигами — пожертвовать собой», а если учесть тот факт, что Айзен сумел убедить их в чрезвычайной опасности вторженцев, то возникало разумное противоречие, не являлись ли погибшие от взрыва «смертниками» (разница в соотношении мнений, однако, была внушительная).

Многие синигами из Четвертого и Тринадцатого отрядов говорили, что это «возмутительно», но во Втором было немало тех, кто считал, что если бы ценой их жизни можно было остановить рёка, они бы с радостью расстались с ней. В итоге спор свелся к тому, по доброй ли воле пошли на это покойные солдаты. Теперь же, впрочем, возможности подтвердить это не было, поэтому распоряжением Куроцучи Маюри самолично занялся Совет 46.

— Эксперименты заживо над Квинси, к слову, также были одобрены Советом 46. Судя по всему, задержка подкрепления в Мир Живых тоже была обговорена с ними в частном порядке. А раз новый Совет 46 сам до сути докопаться не может, то пытается наехать на гендиректора, чтобы выбить из него показания по поводу приказа о «самоподрыве», так ведь? — Сотрудники Департамента кивнули в знак согласия со словами Акона. Большинство из них было уверено, что офицеров подорвали без их ведома. Более того, они ничуть не боялись и дальше продолжать работу под началом Куроцучи Маюри, так как, вероятно, уже в той или иной степени пожертвовали свои души «доктрине» под названием «технологическое развитие». Однако, если учесть, что многие из них были выходцами из Гнезда Личинок, их натуру можно было счесть в какой-то степени естественной. 

— Если гендиректор сочтет, что от нас, как от исследователей, меньше проку, чем от бомб, он просто от нас в конце концов избавится. —Рин же ответил Нико, набивая конфеты за обе щеки, так:

— Но ведь с точки зрения обычного солдата подобное недопустимо. Думаю, директора за такое упекут в подземную тюрьму… — сказал Рин, одолеваемый смешанными чувствами, на что Акон покачал головой.

— Этот сброд[3] из Совета, если по-серьезному, не считает такое «этически неприемлемым». Они просто страшатся того, что может обернуться против них, поэтому и держат подобное под контролем: так они однажды распустили проект «Острие Копья», занимавшийся Модифицированными Душами. Если бы они в действительности были мягкосердечными людьми, то не стали бы приказывать лучшим друзьям убивать друг друга, чтобы выбрать, кому владеть дзампакто, или казнить «капитанов-в-масках», не изучив досконально ситуацию. 

[3] Сотрудники ДТР весьма неуважительно величают Совет 46. Так, 連中 [рэнтю] фам. или уничижит. означает «компания, группа; шайка, банда»

— Так то был старый Совет 46, а сейчас там новые люди, — громко тарахтел Рин, пережевывая фугаши. Акон же, состроив хмурую мину, ответил ему, стуча по клавишам вычислительного прибора:

— Он каким был, таким и остался. Доказательством служит то, что его члены даже не удосужились ради формальности позвать обратно господина Урахару: считают, наверное, что он затаил обиду на Общество Душ, раз Совет 46 сделал из него козла отпущения. 

— Эта Шайка Сорока Шести, держу пари, пытается этим судебным процессом сделать из гендиректора пешку для собственной игры, намекая ему на возможность смягчения приговора. Совсем как заправские конституционалисты[4] мыслят, согласитесь?

[4] 憲政屋 [Кэнсэйя] — «конституционное правление» + «дом»/«профессия».

— Не думаю, что директору следует опасаться тюремного срока. — Совет 46 на постоянной основе извлекал немалую пользу из Департамента Технологического Развития. При таких обстоятельствах риск для Куроцучи Маюри быть заключенным в тюрьму был невелик. Рассудив так, Акон неожиданно для себя отпустил шутку: — А если директору бы и объявили, что его отправят в Мукен[5], бьюсь об заклад, он бы только обрадовался и сказал: «Тюрьма как тюрьма, зато преступников изучать смогу». 

[5] 無間 — от «Мукэн Дзигоку», «Нескончаемый Ад». Чтобы попасть сюда, нужно быть по-настоящему выдающимся грешником — как минимум, нужно уничтожить в себе каждое зёрнышко добродетели. Не вполне ясно, что ждёт грешников в этом месте, в самой адской бездне, но известно, что мучения на всех предыдущих ярусах преисподней — всего лишь цветочки по сравнению с пытками Ада Бесконечного Страдания. Назван он так неспроста — в этом месте грешникам придётся провести бесконечно долгое время, прежде чем они смогут вернуться в колесо перерождений. По-индийски — Авичи Нарака.

Услышав это, сотрудники со смехом признали: «И вправду!», а затем вернулись к делам. Один лишь Рин, продолжавший уплетать рисовые данго, все еще расспрашивал Акона:

— Мукен — это же самый нижний уровень подземной тюрьмы, верно? А разве там есть кто-то, кроме господина Айзена?

— А? Хм, насколько помню, помимо него там есть еще люди, хотя их мало. — Мукен, восьмой и нижайший уровень подземной тюрьмы, был местом, куда попадали наихудшие преступники Общества Душ, которые в силу различных обстоятельств избежали смертной казни на холме Сокёку. Некоторые из них содержались в ограничивающих их движения и зрение путах, поэтому к ним был более применим термин «запечатывание», а не «тюремное заключение». 

Молодые сотрудники с интересом слушали Акона, задаваясь вопросом, был ли там еще кто-нибудь, кроме Айзена.

— Кто же еще был приговорен к заключение более чем на десять тысяч лет?… А, ну... вы, думаю, знаете об Азаширо…. — Только Акон собрался произнести чье-то имя, как в воздухе раздался какой-то хруст, заглушив его голос.

— Эй, Рин, слышь! Это ты там чем-то шебуршишь, а?

— Ч-что? Э-это не я!

— Ась? — Получив отрицательный ответ, Акон и его коллеги обернулись и увидели, что шумел действительно не Рин, а синигами, ротик которого был полон принесенных с собой конпейто[6]. Из всех присутствовавших в наблюдательной комнате он был самым маленьким, зато рангом обладал более высоким, чем у кого-либо. 

[6] Японские традиционные карамельные конфеты, имеющие португальское происхождение. Слово компэйто происходит от португальского confeito, что означает леденец (сахарная конфета). 

— Лейтенант Кусаджиши, откуда вы к нам и по какому поводу? — Кусаджиши Ячиру на вопрос Акона, звучавший больше, как «Опять приперлась, что ли?» ответила искренне и с невинной улыбкой:

— Да знаете, я тут услышала, что Курарин занят, вот и пришла помогать ему кушать! — Вокруг лучистой улыбки той девочки размазались сахарные крошки. «Курарин» же, вероятно, было прозвищем, данным ею Цубокуре Рину. Услышав, что сказала Ячиру, Рин убрал руки с клавиатуры и покачал головой, кладя сладости на стол.

— Э, нет, я тебе их не отдам!

— Э-э… — заныла завистливо она, приставив пальчик к ротику, на что Рин, выглядевший как мать, оберегающая свое чадо, решительно заявил ей:

— Не от-дам, ска-зал!

— Э-э!.. — Несмотря на то, что она успела запихать за обе щеки конпейто, из её животика слышалось голодное урчание. Акон, глубоко вздохнув, подумав, что сейчас, как всегда, она одолеет Рина своим клянченьем, возьмет сладости и уйдет. Только его вздох и урчание девичьего желудка слились в дуэте, как в наблюдательной комнате раздался еще один звук — сигнал, исходивший от измерительного устройства Рина, предупреждая о том, что нагрянули вторженцы. 

— Что? Пустой?! — Хиёри и его коллеги в панике посмотрели на вычислительные приборы и на секунду даже подумали, что система слежения дала сбой. 

— Эй, послушайте! Недавно еще он был в Мире Живых! — Весь персонал, не считая Ячиру, ахнул от бормотания Нико, заново надевшей очки. Цифры, мелькавшие на экране компьютера, отображавшего результаты наблюдения, указывали на то, что в Обществе Душ объявился Арранкар. Их число было беспрецедентно огромным: в Общество Душ прибыло сначала несколько десятков, а потом уже и сотня Арранкаров, словно они были роем низкоуровневых Пустых[7]. Они разбрелись по всему Руконгаю, окружавшему Сейрейтей, который был защищен стеной из камня-душегуба. 

[7] 低級虚 (Тэйкю-кё) — это слово, по всей видимости, выступает как синоним Гиллиану.

Пока сотрудники, затаив дыхание, пытались оповестить всю округу, Кусаджиши Ячиру поняла, что это действительно была «чрезвычайная ситуация», но не по звуку тревоги или чисел на экране, а по выражению их лиц. Тогда она одним махом запрыгнула на раму окна рядом с потолком, через которое и пробралась изначально в комнату. Стоя на ней, девочка обернулась к напрягшимся работникам и с радостный улыбкой объявила:

— Я пошла будить Кенчика!

ЗАПАДНЫЙ РАЙОН РУКОНГАЯ

— Эй, дядя-великан, а, дядя-великан? — Хакутомон — одни из четырех главных врат Сейрейтея, разделявших его с Руконгаем. Их привратник, один из самых рослых людей в Обществе Душ, именем Джиданбо, опустил взгляд к доносившемуся снизу голоску.

— Хм? Это ты там пищишь? — Услышав сигнал тревоги, доносившейся изнутри Сейрейтея, Джиданбо, изо всех сил сжавший свой топор, заметил маленькую девочку, сидевшую у его ног, и сказал ей: — Эй, малышка, ты не видишь разве, куда забрела? Не чуешь сирены? Скоро сюда прибудут злые-презлые вторженцы, и будет тут знатная буча, так что иди-ка ты домой и сховайся там, лады? — Несмотря на свою людоедскую внешность, Джидандо разговаривал с ней ласково, только с сильным акцентом. Девочка же, задорно улыбнувшись, ответила:

— Так я уже играю в прятки, дядя-великан! —Она указала на огромную стену, окружавшую Сейрейтей, невинно улыбаясь. — Вот почему хочу отыскать кое-кого за этими воротами! — Услышав это, Джидандо, на миг ослабив бдительность, захохотал:

— Ха-ха-ха-ха! Не-а, за энтими воротами в прятки играть нельзя! Через них токма по пропуску пройти можно! — Но сказав это, призадумался, как бы поступил, если бы с ней играл ребенок синигами или дворянина. В Сейрейтее жило много детей, но чтобы ребятишки из Руконгая и Сейрейтея играли вместе — о таком слыхали редко. После прихода Куросаки Ичиго, впрочем, обстановка немного разрядилась, и иногда можно было увидеть хвастливого лейтенанта Второго Отряда, за которым хвостиком таскалась руконгайская детвора. 

Джиданбо совсем не знал, что арранкары были очень похожи на людей и жнецов души, и не встречал Пустых, способных превращаться в детей, как Великий Удильщик, потому и не понимал, что та девочка, не настроенная враждебно, была тем самым вторженцем; он лишь настороженно рычал, оглядываясь по сторонам. 

— Хотел бы я пособить тебе в поисках, да вот незадача: не могу я отходить от ворот, пока звучит сигнал тревоги.

— Дяденька, так вы привратник? — От наивного вопроса девочки Джиданбо выпятил грудь.

— Да! И долг мой — оборонять энти вороты от злобных Пустых! — Тогда девочка задала другой вопрос, сохраняя ту же невинную улыбку:

— Правда? Значит, когда вы, дяденька, умрете, я смогу пройти через них? — Джиданбо не понял смысла вопроса крохи, потому со смехом ответил:

— Ха-ха, ну да, конечно, смогёшь! Только вот мне еще две тыщи лет жить-поживать, так что не скоро это случится!

— Хех... Эй, эй, дядя-великан, а может поиграете тогда со мной?

— С удовольствием бы, деточка, но я сейчас… — Тут Джиданбо осекся, кое что приметив: у девочки на поясе висел меч, причем не игрушечный, да и одежда её явно отличалась от одежды детей, живших в Руконгае. Если бы несколько лет назад к нему пришла лишь одна чужачка по имени Иноуэ Орихиме, тоже не отличавшаяся враждебностью, безоружная, то Джиданбо, скорее всего, потребовалось бы некоторое время, чтобы признать в ней вторженца, однако, в конце концов, он бы обратил на это внимание еще до того, как она смогла пройти через ворота. Вот и на этот раз его опыт в защите врат на протяжении трех сотен лет и борьбы с Пустыми, длившейся дольше, чем у среднестатистического синигами, заставил его почувствовать себя очень неуютно рядом с этим беззлобным ребенком.  — И во что же ты поиграть надумала, а? — спросил он с некоторой строгостью, отразившейся в его голосе и выражении лица, ту девочку. — Малышка, все так же простодушно улыбаясь, попыталась выдавить из себя словечко за словечком:

— Ну… с дядей… в убийство... — Но тут она вдруг прервалась, обернулась и посмотрела вдаль, шепча про себя: — О, ты шутишь?

— ?.. — Джиданбо изумленно взглянул на девочку, наклонив голову набок: вокруг никого не было, но она говорила весьма громко, как будто вела с кем-то диалог.

— Шибата?! Да ты что?! — Затем она снова повернулась к Джиданбо. — Простите, дяденька, не найду я теперь времени на игру! — И, сокрушенно приклонив голову, пулей полетела от ворот. Посмотрев ей вослед, Джиданбо успокоился, поняв, что перед ним был простой ребенок. Видя, что она вовсе не собиралась упорствовать насчет ворот, он посчитал, что девочка никаким вторженцем не была. 

Поблагодарив судьбу за то, что ему не пришлось замахиваться на неё своим недавно отремонтированным топором, Джиданбо решил еще раз осмотреть окрестности, но уже через несколько минут после расставания с девочкой он получил донесение от Омницукидо, в котором говорилось, что «стражи остальных трех врат были разбиты вторженцами и в настоящее время их защищали синигами офицерского ранга». Одновременно с приходом сообщения он услышал гул, потрясший воздух вокруг Сейрейтея.

РУКОНГАЙ

 Примерно в то время, как одна из вторженцев, девочка, завела разговор с привратником, остальные детишки-Пикаро занимались совсем другим делом. 

— Эй, эй, а ты часом не Шибата, дружок? — послышался чей-то голосок мальчику в кимоно, стоявшему посреди улицы, застроенной рядами деревянных лачуг, напоминавших об эпохе Эдо. — Услышав, что его кто-то внезапно окликнул по имени, мальчик тот, Шибата Юичи, обернулся посмотреть, не был ли это кто-то из его руконгайских знакомых, но черты его лица посуровели, когда он ощутил присутствие незнакомца.

Он, наверное, был с ним примерно одного возраста. Если сравнивать его с синигами или дворянами, не говоря уже о жителях Руконгая, можно было сказать, что от него исходил дух, присущий Пустым, с которыми эти синигами сражались… но почему же он так невинно улыбался Юичи?

— Э? А, м-м… да, это я. — Когда он кивнул, “мальчик-в-белом” расплылся в счастливой улыбке, посмотрел на небо и закричал:

— Эй, все, кто рядом, скорее сюда! Тут Шибата! Тот самый Шибата, которого однажды превратили в попугая! — И тут же Юичи окружили взявшиеся невесть откуда мальчишки и девчонки, от которых исходила та же аура, что и от того самого мальчика, а с ними маленькие зверюшки и какие-то вовсе невообразимые создания в белых масках. 

— Ах!.. — Юичи оторопел, увидев белые черепа, надетые на маленьких зверят, а все потому, что эти маски напоминали ему о Пустом, в которого обратился мужчина, убивший его родную мать. Но они были вовсе не похожи на огромных монстров вроде Визгуна, некогда приследовавшего его Пустого. Юичи не знал о существовании арранкаров, а потому не мог понять, кем же на самом деле были обступившие его малолетки, отчего им овладели серьезные беспокойство и тревога. Однако собравшиеся детишки, облаченные в белое, просто начали беспечно веселиться. 

“Ты нашел Шибату? Того самого мальчика, что покинул мир живых?”, “Ах, как чудно! Это ведь, похоже, правда Шибата!”, “Это действительно Шибата?”, “Вот так совпадение!”, “Я так счастлив!”, “А мы ведь часто говорили о том, что убьем Визгуна, если вдруг ты бы стал Пустым, и спасем тебя!”, “Но синигами спас тебя раньше нас…”, “И поэтому Шибата не стал Пустым”, “А я-то думал, что заведу нового друга!”, “Я так долго об этом мечтал!” 

 Юичи еще больше растерялся, услышав, на какую тему завело разговор ребятьё. Он не мог найти связь между словами вроде “спасти”, и “друг”, и “ты бы стал Пустым”.

— Ах, м-м… — Не зная, что делать, Юичи хотел хотя бы спросить, как их зовут, но ребятки-в-белом, обернувшись, заговорили с невинными улыбками, перебив его:

— Знаешь, дружок, а мы о тебе наслышаны. Ты тот самый мальчик, игравший в догонялки с Визгуном.

— Но еще не поздно! Теперь ты тоже можешь стать Пустым и быть нашим другом!

“Давай поиграем вместе, а?”, “Давай играть!”, “Да… ва… грать!...”  — По спине Юичи вновь пробежал холодок. Сами по себе слова “стать Пустым” были жуткими, но он еще ощутил глубокое различие между ним и ребятами, с усмешкой болтавшими о прошлом, которое для него было символом страха и одиночества. Воспоминания о тех днях, когда он был преследуемым попугаем, снова стали напирать на него, и он прошептал имя единственного человека, пришедшего ему на ум:

— Дядя Чад…

Чтобы прогнать беспокойство, мальчик мысленно призвал имя человека, на которого он мог больше всего положиться, но тот, кто появился в ответ на его внутренний зов, был вовсе не тем великаном, о котором он думал. Черная тень налетела, как ветер, небрежно схватив Юичи за шиворот, и со скоростью пушечного ядра покинула местность.

— Вау!... — Только Юичи вскрикнул, как уже оказался на крыше находившегося поблизости дома. Как только его опустили на соломенную кровлю, он огляделся по сторонам. Перед ним стоял синигами с гладко выбритой головой и грозным выражением лица.

— А я-то думал, что сегодня мне повезет первым вступить в бой[8], — сказал Мадараме Иккаку, третий офицер Одиннадцатого Отряда, известного как самое воинственное из всех в Обществе Душ. 

[8] Дословно — стать первым копьем. 一番槍 (итибан яри) — почетное японское звание, присваиваемое воину, первым бросившемуся с копьем на врага. 

 Когда он патрулировал Западный Руконгай, раздался сигнал тревоги и на его данрейшинки пришло извещение, постановлявшее жнецам офицерского ранга отразить нападение чужаков, либо же разузнать все об их целях и силе.

— Я сюда приперся, посчитав, что здесь шастают арранкары, а наткнулся на каких-то детишек. Видно, не везет мне сегодня. — Иккаку, положив свой еще не высвобожденный дзампакто на плечо, скучающим взором уставившись на стоявших внизу ребят. У него, как у воина, была своеобразная гордость, и пока его оппонент был “врагом”, он ни за что бы не стал его недооценивать, будь он под личиной хоть женщины, хоть ребенка; и наоборот, если у оппонента не было ни враждебных намерений, ни желания убивать, повод сражаться для Иккаку куда-то пропадал… Но так как представшие перед ним дети были арранкарами, у него, как у синигами, еще оставалась причина сразиться с ними. И все же таких странных арранкаров он видел впервые, поэтому, нахмурив брови, спросил у них: — Не похоже, чтобы вы буйствовали в Руконгае, но тогда зачем вы здесь? — прищелкнул языком Иккаку на детишек-Пустых, не выказывавших никакой агрессии даже перед ним, жнецом душ. — Повезло вам, что я человек добрый. Даже если я вас не убью, меня все равно отблагодарят за выдворение вас вон. Если вы пришли просто поглазеть тут на все, то валите-ка лучше обратно в Уэко Мундо, шкеты.

— Нет, нет, не думаю, что правильным решением будет просто прогнать их. Кроме отражения нападения одной из задач миссии служит выяснение цели врага, — ответил Иккаку появившийся за ним пятый офицер Одиннадцатого Отряда, Аясегава Юмичика.

— Пусть так, но капитан разочаруется, если не разозлится, узнав, что мы дрались с такими-то бродяжками.

— Если у кого-то детский вид, это еще не означает, что человек слаб. Примером тому наш лейтенант и капитан Хицугая. Да и вообще, разве нормально для Пустого выглядеть, как ребенок? — Считалось, что при становлении арранкаром человеческий облик обретают в большинстве своем Васто Лорде. Но на момент превращения в Гиллиана они были сгустком десятков тысяч Пустых, и кроме того, если пустофикацию претерпевала душа ребенка, это вовсе не значило, что Пустой сам будет выглядеть как ребенок. Была, правда, одна девушка по имени Нелл, принявшая форму ребенка, когда лишилась сил, но Иккаку и его товарищ знать не знали о её существовании. Иными словами, арранкары перед ними были сочтены достаточно странными сущностями из-за детского облика.

 Пожав плечами, Иккаку ответил на опасения Юмичики:

— Ну, я, вообще-то, не собираюсь терять бдительность, лишь потому что они дети.

— Однако, учитывая, что они не нападают на нас, пока мы тут чешем языками, я не знаю, что они тут забыли, — сказал, пожав плечами Юмичика, еще раз рассмотрев стоявших внизу ребят. Напоминавшие детей Пустые, невинным взором сверкающих глазок уставились на крышу и забормотали нечто вроде: “Это синигами!”, “Это синигами!”, “Восхитительно!”

 В том месте присутствовало лишь семеро ребят, но согласно полученной информации от наблюдательной комнаты по всему Сейрейтею рассредоточилось около сотни арранкаров. Даже будучи в рассеянии, они все еще оставались арранкарами. Даже имея детский облик, каждый из них обладал силой, с легкостью превышавшей силу Гиллиана, в результате чего можно было сделать вывод, что рядовые были им не помеха. Те же, кто ничего не знал о Юичи, задавались вопросом, зачем эти семеро собрались в таком месте, но даже не раздумывая об этом, от одного вида роя арранкаров, чьи цели были не ясны, становилось не по себе: настолько он был жутким.

 Однако синигами из Одиннадцатого Отряда подобным было не напугать. Впрочем, и детишки-арранкары вовсе не испытывали страха, даже ощущая духовное давление самых могучих членов Одиннадцатого Отряда, поэтому, совершенно не разбираясь в обстановке, задавали им вопросы:

— Эй, дяденьки, а вы же синигами, не так ли?

— Ну, допустим, и чё дальше? — Услышав ответ Иккаку, один из арранкаров указал на окружавшую Сейрейтей стену из камня-душегуба и со смехом спросил:

— Мы бы хотели пройти за ту стену. Не проведете ли?

— Да ты что, ушлепок, издеваешься?! И не подумаю! — закричал, не совладав с собой, Иккаку в ответ на столь откровенную просьбу. Арранкары-“малолетки”, услышав разъяренный голос, от которого даже стоявший за Юмичикой Юичи задрожал, все — от безмозглых животных до ребятишек — отреагировали на него по-разному: кто-то захихикал, приговаривая: “Меня наругали!”, “Я ничего не натворил, а на меня злятся!”, а одна девочка испуганно заплакала: “У-у, чертила плешивый!”, и стремглав убежала.

— Эй… Ты где тут плешивого увидела, недоросль, а?! — Иккаку все больше закипал от гнева (даже вены у него на лбу вздулись), а Юмичика спокойно ответил смеявшимся детишкам-арранкарам:

— Плохо ваше дело. Пустым, даже если они Арранкары-малолетки, не позволено проходить за эту стену. И если вы станете туда ломиться, придется нам наказать вас построже. — Прищурившись, Юмичика испустил ледяное, но в то же время и жаркое, духовное давление.

 Детишки-арранкар, еще недавно надрывавшие животы от смеха, внезапно пригорюнились, начав пыхтеть и причитать:

— Эй, это же нечестно!

— Нечестно? Что ты имеешь в виду?

— Да то, что сестрица-то внутрь смогла проникнуть, а ведь она тоже арранкар!

— О?..

— Какая еще “сестрица”? — Иккаку и Юмичика, насторожившись переменой настроения ребят, переглянулись меж собой. Сейрейтей был окружен камнем-душегубом, через которого не могли проникнуть духовные частицы, а особые волны, струившиеся из трещин на его поверхности куполом покрывали Двор Чистых Душ с небес до земли. Немыслимым казалось для вторженцев проникнуть тайно через этот разграничивающий слой, известный как Духовный Барьер. Чтобы пробраться в Сейрейтей не через одни из четырех врат, нужно было либо проломить с огромной силой небесный покров, либо Пустому уровня Менос Гранде необходимо было пробить его Негасьоном. В любом случае, внутренняя разведка вряд ли бы это проморгала. Зная это, Иккаку и его товарищ сочли слова детишек за шутку, однако…

— И её ниточка тянется за стену!

— Ниточка?.. — Взяв себя в руки, Иккаку нахмурился, и вдруг за его спиной раздался оглушительный гул, сотрясший воздух. — !? — Обернувшись, Мадарамэ увидел, как далеко от него где-то из центра Сейрейтейя взмывались ввысь черные клубы дыма. Очевидно, звуку потребовалось немало времени, чтобы долететь до их текущего местоположения, да и вспышка от взрыва уже давно погасла, оставив после себя лишь поднимавшийся черный дым. — Эй-эй… Где это так чадит? — спросил Иккаку у Юмичики, поглядывая то в сторону взрыва, то на арранкаров. Аясегава же, убежденный теперь, что слова “детишек” подтвердились, ответил ему:

— Наверное, где-то в районе Департамента Технологического Развития.

 И тут двумя жнецами овладело подозрение: как и сказали арранкары, кто-то мог пробраться в Сейрейтей…

— Эй, мелюзга, о какой там “сестрице” вы болтали?.. — спросил Иккаку, оглянувшись назад, но арранкаров там уже не было; один лишь Юичи стоял рядом, глядя на него встревоженным взглядом.

— …

— Улизнули, — досадно щелкнул языком Иккаку, скорчив рожу, на что Юмичика равнодушно ткнул его носом в очевидное:

— Как посужу, не везет тебе сегодня.

ТРИ МИНУТЫ НАЗАД

ДЕПАРТАМЕНТ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ

 Никто из штаба работников не мог заранее изучить этот “предмет”. Впрочем, если бы Куроцучи Маюри, директор департамента, заранее разведал обстановку, ему бы, возможно, это удалось. Но он тогда был на заседании суда, а те, кто изначально не знал, что это была за штука, не испытали нужды исследовать изменения в окружающем духовном давлении.

 Этим “объектом”, парившим в воздухе Общества Душ, была невидимая нить Негасьона, тонкостью уступавшая шелковинке, выплюнутой гусеницей шелкопряда, которая простиралась по всему предприятию, искривляясь и удлиняясь, а никто в ДТР о ней и не подозревал. Подобно быстрорастущим стеблям вьюнка эта нить Негасьона прилипала к стенам и уверенно распространялась все дальше и дальше. Однако, проникнув в кабинет, где рядами стояли вычислительные машины, за которыми трудились исследователи, она остановилась, и…

— Что за черт! Чем там занимаются эти Арранкары? Не похоже, чтобы кто-то приволок за собой кучку ничтожных Пустых, да и движения ни у одного из них не организованы!— В отличие от раздраженно вопящего Хиёсу, Акон спокойно бормотал, рассматривая отправленное ему изображение:

— Глянешь на них — с виду просто кучка детей.

— Ух ты, среди них и милые девочки есть! Интересно, сможем ли мы поймать хоть нескольких живьем? — бубнила невпопад Нико, чьи глаза просто блистали за линзами очков, а пальцы с бешенной скоростью тарабанили по клавиатуре, пока она обрабатывала прилетавшую одну за другой информацию. Прочие сотрудники тоже быстро тараторили что-то, пока мануально и визуально анализировали полученные данные:

— Кстати об Арранкарах женского пола… Что за история со странным Пустым из Каракуры? Эта группа Арранкаров тоже однажды через него проходила. Может быть, тут есть какая-то связь?

— Это о которой тот простофиля Курумадани все жужжит? Пока не ясно. Директор, заинтересовавшись, послал в разведку госпожу Нему, когда получил приказ явиться на суд. — Акон тут же отругал работников за подобную болтовню:

— А может, вы прекратите разговорчики? Заседание, глядишь, при такой ситуации отменят, а мне в поте лица с данными колупаться, пока директор не вернется… ох?! — Внезапный холодок, пробежавший по спине мужчины, заставил его умолкнуть. Впрочем, морозец почувствовал не один Акон. За какие-то несколько секунд на всех сотрудников лаборатории, начиная от самых чувствительных, накатило оцепенение. Это заметили все. Оказалось, что в том отделе наблюдательной комнаты, где они находились, возрастало зловещее духовное давление. В конце концов это рейацу почувствовал даже сотрудник с самыми заурядными духовным чутьем; глядя на экран, он завопил:

— Ч-что?! Но это же нелепость! В Сейрейтее замечен могущественный Пустой! Ах… Он еще и арранкар! А место обнаружения… это… — Паникёра по рукам и ногам сковал страх. Проверив информацию, отображенную на экране, он практически сразу ощутил чье-то присутствие, заполнившее все вокруг. — Наблюдательная комната… — Весь присутствовавший в ней персонал покрылся испариной и сидел, не шевелясь. Однако из-за стола в задней части комнаты эхом раздавался мерный стук клавиш. Разумеется, никто из сотрудников по ним не стучал. За этим столом, на секундочку, обычно сидел директор, а среди персонала Департамента Развития не нашлось бы смельчака, рискнувшего работать за его компьютером без разрешения. И конечно же, исходившее из-за него духовное давление, принадлежало вовсе не директору. Когда Акон и прочие сотрудники медленно обернулись к нему… они увидели какого-то мужчину, уже некоторое время сидевшего за столом. Стуча по клавишам, он натянуто улыбнулся.

— Хм… Выходит, убивший меня человек является здешним директором. — Глядя на данные, мелькавшие на экране компьютера, Арранкар в маске, похожей на очки, заговорил с Аконом и остальными менторским тоном: — Жалко мне вас, друзья мои. Под руководством такого эгоиста вы не очень-то преуспели в своем деле, не так ли? — Голос показался сотрудникам незнакомым, а вот лицо того мужчины определенно кое о ком напоминало.

— Ой-ой… этот парень ведь…

— Тот самый пропитанный консервирующей жидкостью образец, что хранится в задней части склада, верно?.. — Образец… Услышав это слово, арранкар прищурился и внезапно закричал, не переставая при этом улыбаться:

— Образец… Ха! Образец, значит?! Хоть я и потерпел временное поражение, все даже унизительнее, чем я мог себе представить! Мало того, что я труп, так за моим телом еще и наблюдают!

 “Плохо дело… — подумал Акон, глядя на психические сдвиги Арранкара. — Если предположить, что этот парень и "образец" — одна и та же личность, или, по крайней мере, “нечто”, обладающее одинаковой с ним силой, то он, должно быть, один из Эспады, не так ли?... Заэль-Апорро Гранц!..” — как только Акон и его коллеги вспомнили то имя, написанное на этикетке экземпляра, Арранкар медленно поднялся со стула.

— Тогда будь добр показать мне скорее этот “образец”. Редко выпадает возможность взглянуть на собственный кадавр, а я ведь мало что помню о своей смерти в Мире Живых. — Несмотря на то, что он вторгся в Сейрейтей в одиночку, вел этот Арранкар себя хладнокровно. Из-за жуткого рейацу исследователи не могли даже пискнуть, но Акон единственный вырвался из-под его гнета и заговорил со стоявшим перед ним арранкаром:

— А, так, говоришь, ты якобы что-то помнишь?.. — Великий Пустой, Менос Гранде, был результат слияния воедино десятков тысяч или даже миллионов обычных Пустых, но когда, пожирая себе подобных, они порождали Меноса, в нем уже не оставалось воспоминаний о прошлой жизни хотя бы одного Пустого. Заметив несоответствие с этим фактом, Акон задал свой вопрос. 

— Не думаю, что тебе следует заморачиваться на эту тему в текущей обстановке. Как вижу, ты тоже в некотором роде исследователь. Однако я не должен и не обязан тебе ничего объяснять. Откровенно говоря, подобные тебе существа не интересуют меня ни как синигами, ни как ученые.

— Я не слишком ли ты языкастый для нагло ворвавшегося в чужой исследовательский центр?

— Ладно, довольно болтовни. Раз я захотел что-то узнать, так сделаю это сам! — надменно заявив это, очень похожий на тот образец Арранкар положил руку на свой уникальный дзампакто, прикрепленный к поясу. — Посмотрим, выживете ли вы, пока я не получу ответ!

НЕСКОЛЬКО СЕКУНД СПУСТЯ

 Взрыв, произошедший на одном из объектов ДТР переполошил всех, из-за чего многие синигами оказались в курсе вторжения на территорию Сейрейтея «бродячих злодеев». Как и научные сотрудники Департамента Технологического Развития, до этого момента никто не мог засечь их проникновение сквозь барьер. За одним исключением. В одном месте, которое нельзя было с точностью назвать частью Сейрейтея, был один человек, знавший о существовании “нити Негасьона”.

 Глубоко под Двором Чистых Душ за многочисленными печатями находилось пространство, близкое к “небытию”, где и отчаянию не было места. Там были заперты величайшие беззаконники Общества Душ, которым не позволили даже в смерти обрести покой. И, естественно, в том помещении присутствовал один из “особо злостных грешников”.

ВО ТЬМЕ

—...

 Не расточая праздных слов, “великий грешник” слегка приоткрыл глаза, и тут же, как по команде, в его ушах зазвучал шумливый женский голос :

— Хи-ха! Хи-ха-ха-ха-ха! Как давно это было, как давно! Сколько же лет прошло с тех пор, как ты открывал глаза? Двести пятьдесят? Или пятьсот? А может все двадцать тысяч! А может ты в последний раз открыл их три секунды назад! Хе-ха! Хи-ха! Хи-ха-ха-ха! Хи-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! — Вслед за глазами медленно отверзлись и уста грешника в ответ на поток бессмысленностей:

— Я не открывал их с тех пор, как сюда был заточен Айзен Соске. — И словно повинуясь его словам, во тьме замерцал мягкий свет. Взору предстал особый, окрашенный черным пол и простиравшаяся во все стороны ледяная тьма. Свет разливался лишь вокруг этого мужчины, но не отражался ни от стен, ни от потолка, а лишь от пола, оставляя его в объятиях мрака. И в месте этом, залитом плотной, непроницаемой тенью, ему привиделась женщина в белом наряде со сверкающими украшениями, чьи глаза были покрыты черными кожаными ремнями. Она наклонила голову на бок и экзальтированно улыбнулась, продолжая заваливать вопросами того грешника:

— Ах, точно, точно! Айзену же тогда хорошенько навалял рыжий синигами, и, воспользовавшись моментом, его запечатал Урахара Киске, продвинувшийся с должности третьего офицера Второго Отряда до капитана Двенадцатого, но затем изгнанный наветом Айзена в мир живых; а потом Совет из Сорока Мудрецов и Шести Судей, созванный на смену убитому, приговорил его к двадцати тысячам годам заключения в темнице. И когда он здесь появился, ты и открыл глаза! Хи-хи-ха-ха! Ну, почему, почему? Почему ты в тот раз открыл глаза?! — лихорадочно тараторила та женщина в белом кимоно, громоздя горы излишних подробностей, что изрядно раздражало. Впрочем, тот мужчина не стал обращать внимание на её странное поведение, поэтому просто ответил равнодушным тоном:

— В меня вошла… тонкая нить…

— Чего-чего? Что значит “вошла”? В эротическом смысле? В том самом, который меня так возбуждает?!

— Меня, во всяком случае, — нет. Это были духовные частицы… Нет. Нить Негасьона, — ответил грешник, конкретно ничего не объяснив. Сообщив той женщине минимальные сведения, мужчина молча привстал, а затем настолько обыденном тоном произнес одно единственное предложение, которое даже невозможно было сначала осознать: насколько бредово оно звучало: — Как думаешь, может, нам на время отлучиться из Мукена?