250 ЛЕТ ТОМУ НАЗАД 

ОБЩЕСТВО ДУШ 

ГДЕ-ТО В РУКОНГАЕ 

— Таинственное напутствие. — Рой саранчи. — Беседа Канонджи, Урью и Роки.  

— Капитан... Куруяшики... — первым, судя по всему, закричал ополоумевший лейтенант Одиннадцатого Отряда. После уничтожения Пустых Восьмой и Четвертый Отряда приняли участие в попойке, как вдруг появился молодой дворянин и вызвал капитана Джуичибантая на дуэль.  

Каждый в Одиннадцатом Отряде думал, что Куруяшики Кенпачи одержит верх. Каждый в Четвертом Отряде беспокоился, что из них лишь аристократ кончит жизнь рассеченным на кусочки. И только капитан Восьмого Отряда ощущал, как в сердце у него копошилось дурное предчувствие.  

По итогу же исход поединка решился, чуть только он начался: Куруяшики, Седьмой Кенпачи, внезапно пал наземь, истекая фонтаном крови, словно внутри его тела разразился смерч из клинков.  

Но каким же образом незнакомец умудрился, не ступив ни шага, разрубить тело Седьмого Кенпачи? И кем вообще был этот человек? Почему ему вдруг так захотелось получить звание “Кенпачи”? Ничего из этого не понимая, одну вещь солдаты отряда все же осознали... Седьмой Кенпачи был побежден, и с этого момента место Восьмого занял тот мужчина.  

Впрочем, члены Одиннадцатого Отряда с этим осознанием мириться не собирались. Пусть молодой дворянин, вызвавший Куруяшики на бой, не совершил никаких движений, но по его лицу стекал холодный пот, а сам он отчего-то тяжело дышал. Увидев это, наблюдатели постепенно пришли в себя, а внутри них завращались шестеренки эмоций.  

— Ах ты сво-о-о-олочь! — Начало всему положил трясшийся от гнева офицер, и вот уже больше сотни бойцов отряда, разом обнажив занпакто, активировали шикай и напали на Азаширо.  

Естественно, атакуя такой обширной толпой, они бы путались друг у друга под ногами, и не могли бы ударить, но было очевидно, что находившемуся в центре Азаширо живым было не уйти.  

Кьёраку попытался остановить это насилие, быстрее всех несясь к зазору между Куруяшики и молодым дворянином, но за офицерами, первыми отскочившими от земли, было не угнаться.  

“Нет, это была не дуэль!”, “Он, наверное, смухлевал!”, “Да быть такого не может, чтобы капитан проиграл!”, “Не жить ему на свете!”, “Нет, я не могу это принять!” — и словно в лад различным чувствам солдат занпакто всех обличий и умений дружно напустились на аристократа. Но в следующий же миг послышались знакомые слова... 

— Родись... сразив... все добрые намеренья...  — Они исходили из уст рухнувшего на землю мужчины, покрытого кровью. Несомненно, то был голос Куруяшики Кенпачи. — Старей... лишь мраку... выразив почтение... — И тут же округу захлестнула кромешно-черная вспышка, яростным ударом отбросив назад поспешивших на место происшествия солдат Одиннадцатого Отряда.  

Кёраку, чуть не задетый нападавшими, увидел, как Куруяшики, получивший, казалось бы, несовместимые с жизнью раны, поднялся со своим принявшим форму шикая занпакто, Гагаку Кайро.  

Гагаку Кайро имел весьма оригинальный внешний вид и принадлежал к духовным мечам “живого” типа, совсем как Миназуки, использовавшийся Уноханой, капитаном Четвертого Отряда. Он представлял собой беловатые тела размером с бурого медведя, которых лучше было назвать чудовищами, нежели просто сущностями. У них не было ни глаз, ни носа, ни ушей, ни даже рук с ногами, и выглядели они монстрами с одним лишь ртом. К этой форме занпакто, жалкому шарообразному подобью живых тел, крепились огромные акульи клыки.  И посреди тридцати таких, паривших впереди, позади и по бокам от него, величаво стоял Куруяшики Кенпачи, словно и не было на нем ран. 

Окружающие, затаив дыхание наблюдая за Куруяшики, вынуждены были признать, увидев перед собой Гагаку Кайро, что это был шикай, хотя сами они называли его банкаем.  Глаза Куруяшики горели жаркой, искренней яростью, чего обычно от него не ожидалось, однако ярость эта была направлена вовсе не на соперника-дворянина, а на его же подчиненных, дрожащих перед ним в страхе.  

— Вы что, вообще... сученыши... творите?... — Голос это словно доносился из глубин ада. Взиравшим на Куруяшики даже показалось, что их души разорвало на кусочки. — Вы, ублюдки, носите звание Одиннадцатого Отряда, так не бесчестите же этот поединок! — Гневно рычал он на них, не обращая внимания на потоком лившуюся изо рта кровь, отчего воздух застыл, а солдаты Джуичибантая потеряли дар речи. — Парень меня зарезал, всё, точка! Так не отметайте же этот принцип, этот закон Одиннадцатого Отряда! С этого момента он теперь Кенпачи. — Какие странными были эти слова. Увидев, как он кричит на своих подчиненных, и как сила его занпакто отбросила мчавшихся на дворянина, иной бы мог подумать, что он все еще мог сражаться, но затем мужчина смахнул гневное выражение с лица и обернулся к Кьёраку с ухмылкой: — ‘Звиняй, Кьёраку... Передай старине Ямамото, что я вверяю этого мальца ему... 

— Куруяшики... 

— А я ведь так хотел... как-нибудь[1]... сразиться с тобой... и Укитаке... 

[1] либо же "одновременно"

Кьёраку устремил свой задумчивый взор на Куруяшики. Скорее всего, он понял, что Куруяшики был уже мертв, а тело заставлял двигаться, используя последние остатки духовного давления, и тогда-то, словно в подтверждение верности догадки Кьёраку, его занпакто мгновенно вернулся в невысвобожденное состояние, и мужчина бессильно выронил его. 

— Капитан... — В противовес дрожащим голосам остальных солдат, Азаширо, отдышавшись, встал над Куруяшики, взирая на него сверху вниз. 

— Примени вы в тот момент банкай, и была бы ничья... Я мог бы проиграть... 

— Воз... можно... — Банкай Куруяшики в те времена был, можно сказать, самой знаменитой способностью во всем Обществе Душ. “Гигантская челюсть радиусом в несколько духовных миль, возникающая на земле и пожирающая все, что охватит”. Это была несравненная, безжалостная способность, не делавшая различий между “живым” и “неживым”, круша и поедая саму землю. Часть мира преображалась в извивающийся рот с огромными клыками, грызший, рвавший на куски, растиравший в мелкое крошево всех и вся, кроме стоявшего в центре Куруяшики. Да, эта сила была под стать Куруяшики, о котором шла молва, будто он “пожирал орды супостатов на поле боя”.  

Однако за использование такого великого банкая он должен был платить двойную цену. Во-первых, применив его, он в течение полугода не мог высвобождать даже шикай. Во-вторых, он не мог контролировать собственную силу, обращавшую любого, будь то даже союзник-шинигами или нуждавшийся в спасении пленник, в куски мяса, посему после испытания банкая в Дангае Совет 46 издал свой августейший указ, гласивший, что “какими бы ни были обстоятельства, Куруяшики Кенпачи запрещалось применять его банкай в Сейрейтее”.  

Но и при всем при этом сейрейтейский люд не боялся Куруяшики, возможно, по причине его всесокрушающей силы, позволявшей избегать использование банкая, а также доброго нрава мужчины.  

— В Руконгае же вы могли бы его применить. Но если вы не стали этого делать, дабы не подвергать опасности находившихся в округе подчиненных... то это и есть причина вашего поражения, признак вашей слабости, — холодным тоном говорил молодой дворянин, пока Куруяшики беспомощно смеялся. Тело его уже ничего не ощущало, лишь рот его и легкие, казалось, оставались пока способными двигаться. Возможно, ему бы могла чем-то помочь Унохана, но присутствовавший на месте происшествия Четвертый Отряд был бессилен. Кроме того, Куруяшики, претерпевший дуэль, с большей долей вероятности отказался бы от лечения.  

— Да, ты прав... Прости... что не смог... показать тебе... все, на что... способен... 

— Удивительно, как вы еще живы с такими ранами, но шанса протянуть дольше у вас больше нет, ибо вы сами отказались от него, решив спасти меня и обругать подчиненных, и погибли напрасной смерть.  

— ... 

— Именно в тот миг, когда вами овладела гордость, вы лишились права быть “Кенпачи”. Вот и всё. — Не тронутый ни достоинством Куруяшики, ни тем фактом, что был им, по существу, спасен, аристократ сухим, презрительным тоном укорял умиравшего, но Куруяшики, чья жизнь уже почти угасла, нашел в себе силы вновь рассмеяться. 

— Как тебя звать-то?.. 

— Азаширо Соя. 

— Ну что ж, Азаширо Кенпачи... я тебе... как твой старший... кое-что сейчас скажу... — ответил Куруяшики и довольным тоном сообщил: “—————”. Пробормотав некие слова, Куруяшики  с улыбкой обратился к Кьёраку и подчиненным: — Не парьтесь... Пуская я умру... зато Кенпачи... не умрет никогда... — И, склонившись, рухнул перед ними в последний раз. Больше ему было не встать. 

Но что же Куруяшики сказал напоследок тому юноше? Азаширо, бесспорно, услышал этот совет, но счел его бесполезным и сразу же забыл, с тех пор не вспоминая о нем.  

А время потекло своим чередом... 

НАШИ ДНИ 

КАРАКУРА 

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ПЕРЕКРЕСТОК КИТАГАВАСЭ 

— ... — Азаширо безмолвно взглянул на зрелище под ним, позволив видению из былых времен на миг промелькнуть в его уме. Увидев, как две могучих личности сцепились друг с другом, он по какой-то причине вспомнил сцену из “прошлого”, часто являвшуюся ему во снах. Однако он никак не мог вспомнить, что за слова произнес ему Куруяшики напоследок и, осознав, что предаваться воспоминаниям было бесполезно, вновь взглянул на то, что творилось внизу. 

В тот момент, когда мужчина по имени Сьен проглотил свой занпакто, пробормотав что-то, с его обликом произошли разительные перемены. “О... так это и есть тот самый ресуррексьон, о котором упоминалось в записях?” И в тот же миг Сьен, обрев новую форму, открыл пространственно-временной круглый портал, утащив Зараки внутрь Гарганты. Дыра протянулась и вокруг Азаширо, пытаясь утянуть и его, но попытка оказалась напрасной. Со стороны могло показаться, что Гарганта в самом деле поглотила его, но как только её пасть захлопнулась, из воздуха, как внезапно появляющаяся дымка, показалась фигура Азаширо.  

“Ясно... так ему нужна “деталь” той девушки-Пустого. — Если этот тип боялся, задев, поломать эту деталь, соответственно, его можно было считать обладателем разрушительной силы, и если она была равна силе Зараки, то ничего удивительного, что от неё ниспроверглись бы здания по всему району. — В данном смысле для меня это подходящее развитие событий”. 

— И в чем же оно подходящее? — раздался прямо из-под Азаширо голос занпакто, читавшего его мысли. 

— В том, что не придется понапрасну уничтожать целый город.  

— Ха-ха-ха! Ясно, ясно! Какой ты добренький, рыцарь! — Урозакуро стояла в воздухе вверх ногами, подошвами ног касаясь стоп Азаширо. Задорно посмеиваясь, она, будучи снизу, взглянула на него свысока. — Хи-ха! Ты ведь был так близок, рыцарь! Моя сфера уже почти достигла той тщедушной крошки-Арранкара! Что же ты не убил её, пока она еще была в Сейрейтее, болван этакий? Хи-хи-хи-хи-хи! 

— Она меня не заботит... В приоритете сейчас победа над этим Арранкаром по имени Сьен и Зараки.  

— Точно! Так будет даже лучше! Ведь слияние с живыми существами для тебя довольно рискованный шаг, не так ли? Куруяшики в этом тебе преподал урок! — Азаширо в ответ на слова Урозакуро чуть понурил взор. 

Объединение с живыми существами, особенно обладающими самосознанием, вроде шинигами, Пустых и животных было для, казалось бы, всемогущего Азаширо довольно рискованно, поскольку в отличие от слияния с воздухом и минералами вызывало выраженную реакцию отторжения.  

Перед тем, как зарезать Куруяшики Кенпачи, он предугадал, что поранить его, материализовав из воздуха клинок, как он обычно делал, не выйдет. Учитывая высокий уровень реяцу Куруяшики, Азаширо подумал, что лучше задаром не раскрывать свои способности, поэтому решился рискнуть, взяв первый удар на себя. Иными словами, он принудительно ослабил духовное давление Куруяшики, слившись с частью его мышечной ткани и сердцем. 

Глядя на один результат, могло показаться, что Куруяшики искромсали клинки, а Азаширо одержал безоговорочную победу, однако из-за противодействия последний незримо понес серьезный урон.  

“Я слышал историю о члене семьи Шиба, убитом после того, как он слился с Пустым. Выходит, Пустые больше преуспели в данной технике, Айзен”. — Пока Азаширо размышлял об этом, Урозакуро кричала ему, хлопая в ладоши: 

— Хи-ха! Но какой бы ни был риск, ты все же хочешь “стать одним целым” с этой девушкой?  Ужас, какой ты у нас негодник-извращенец, рыцарь! Хочешь втиснуться в её сокровенное местечко, поелозить там, вывернуть её наизнанку, обжамкать, растянуть, схватить, да? И чтобы я ещё, женщина, тебе помогла? Хи-ха-ха! Ну и пошляк! Черт, я аж вся завелась! — Соблазнительно кривляла своим телом внизу Урозакуро. Азаширо же, не глядя на неё, спокойно ответил: 

— Болтай, что хочешь, а между тем “нить” этой девушки разъедает получше, чем твоя сила. Какую бы цену ни пришлось заплатить, заплачу не напрасно.  

— Хи-ха-ха! Цена! Цена! — Улыбка Урозакуро, искривившись, стала еще зловещее, когда женщина услышала слово “цена”. — Ну, конечно, каким бы мощным ни был банкай, за силу приходится расплачиваться! Взять того же Гагаку Кайро, который используется лишь раз в полгода и не отличает друга от врага, или Кьёка Суйгецу, морок которого действует лишь на увидевших его шикай, или Кокуджо Тенгеймьёо, в банкае которого урон, полученный огромным воином, отражается на владельце, или беспечного Рюмон Хозукимару, который, пока не возьмется за дело серьезно, еще раскачаться должен! — Дав несколько примеров, она, все так же вверх ногами, крутанулась вокруг своей оси, и высказала самую суть: — А что до того, кто победил своей финальной техникой Айзена, то ценой ему послужила сама сила шинигами! Знаешь, а ведь по сравнению со всем этим, я от тебя прошу довольно мало.  

— ... — Не желая ввязываться в этот бесплодный разговор, Азаширо промолчал. Если говорить конкретно о его силах, то, естественно, и за якобы непобедимую способность Урозакуро к слиянию приходилось кое-чем расплачиваться. Во-первых, он был уязвим к определенной категории атак; во-вторых, используя банкай, он никак не мог тренировать свое тело. Проводя аналогию с компьютерными играми, можно сказать, что в обмен на спецумение “могущество” он жертвовал абсолютно всем прогрессом в таких статах, как “физическая сила” и “выносливость”. По факту, отбери у Азаширо умение его занпакто, и остался бы он таким же щуплым, каким и выглядел, и тогда ему, наверное, даже какой-нибудь руконгайский буян одним ударом смог бы нанести смертельную рану.  

Впрочем, заполучив мощь Урозакуро, Азаширо пришел к выводу, что физическая сила стала ему не нужна, поэтому он не печалился, что пришлось ей поступиться. Те не менее, учитывая характер Азаширо как жнеца душ, основной причиной убытков мужчины служил личностный склад его занпакто, Урозакуро, пусть он и не являлся в точности ценой.  

— Дороже всего обошлось мне то, что ты, тварь, проболталась о своей способности Шихоин Йоруичи с Урахарой Киске. — В ответ на холодные слова Азаширо Урозакуро хлопнула в ладоши, звучно рассмеявшись.  

— Правда? Ну, чем не подходящая цена?! Чудненько! Ха-ха-ха! 

— ... — От Урозакуро ничего, кроме всякого бреда, не дождешься, — рассудил Азаширо, а потом молча стал осматривать уличный пейзаж, включая оставшееся после закрытия Гарганты пространство, и увидел припозднившихся солдат Одиннадцатого Отряда, волочивших к нему свои израненные тела.  

“Что? Я старался сохранить им жизнь, но почему же никто не удрал? Ничего не понимаю... Отчего всех так тянет к этому Зараки? — Пронесся у него в голове вопрос, но затем он решил, что думать об этом бесполезно и продолжил, сливаясь с воздухом, обозревать Каракуру. Двадцать секунд обсмотрев его, он мысленно воскликнул с удовлетворением: — Эта земля в самом деле кишит духами. Неудивительно, что Айзен собирался принести её в жертву ради Окена. — Медленно смешиваясь с городским воздухом, в котором были рассеяны разнообразные, ярко выраженные рейши всех мастей, Азаширо сделал вывод, что не ошибся насчет своих действий. — Здесь у меня есть шанс”.  

— Хи-хи, ты всерьёз решился на это? А вдруг Нулевой Отряд снова объявится? — прозвучал в его уме ответ Урозакуро. 

“Для этого мне нужна сила “нитей” той девушки-Арранкара: она восполнит твой изъян”.  

— Что правда, то правда! Моей силе не в мочь преодолеть камень-душегуб и духовный барьер, да и скорость разъедания у неё гораздо медленнее, чем у тех “нитей”. Но знаешь, эта крошка-ткачиха умеет только присоединяться и “делиться”, а сливаться и “управлять” — нет. Так что не бросай меня, ладно? Хи-хи! Слушай, а может, втроем друг с другом спутаемся? Хи-ха-ха-ха-ха! 

— Ты ведь, надеюсь, помнишь, что я давным-давно отринул похоть плоти? 

— Совсем шуток не понимает! Какой же ты, рыцарь, скучный! Ну, ладно, что уж. Если ты, мой мечник, обретешь силу “нитей”, врагов у тебя больше не останется. Сможешь с головокружительной скоростью сливаться со всем миром, ускользая из лап Нулевого Отряда. Итак, с чего же ты начнешь? Озвучь мне этот момент еще раз. — Раздраженный голосом непрестанно хихикавшей Урозакуро, Азаширо, все еще сливаясь с воздухом, чётко обозначил ей всё: 

— Если я модифицирую живых людей и духов Каракуры, из этого места выйдет хороший плацдарм для вторжения в Уэко Мундо, а используя силу “нитей Негасьона”, я смогу за раз изменять души огромного числа смертных. — Урозакуро, пялясь на нёсшего подобное непотребство Азаширо, лишь со смехом ухмылялась. — Я искореню само существование Пустых, уничтожу все ненужное, что есть в повсеместно населяющих белый свет людях. — Одним словом, преобразит весь мир. Впрочем, цель этих диких методов, о которых он говорил, была весьма скромная. — И тогда... поддерживать баланс меж душами Мира Живых и Общества Душ станет чуточку проще... — Для Азаширо истребить Пустых, избавиться от Каракуры, лишить все человечество “сердца”, первоисточника Пустых, значило не больше, чем повыдергивать сорняки, чтобы возделать огород.  

 

ВОСТОЧНАЯ ЧАСТЬ КАРАКУРЫ 

Дело было на одной из разделявших районы Мицуномию и Умасибу улиц: по незагруженной дороге, усеянной вдоль лавчонками со сладостями и прочим в этом духе, мчалась одна иномарка, и за иномаркой этой, превысившей допустимую скорость[2], пешком неслись несколько черных теней, не используя никаких средств передвижения. То были ведомые третьим офицером Мадараме солдаты Одиннадцатого Отряда, которым Зараки, перед тем как направиться к Сьену, приказал “изловить пока ту девку”, вот они и преследовали везшую девушку-Арранкара машину. 

[2] В Японии по обычной дороге нельзя ехать быстрее 60 км/ч, по шоссе — быстрее 100 км/ч.

— Эй, а ну-ка притормозил! 

— Ха-ха-ха-ха! Мой ответ — no! — Услышав за спиной злобный голос, Дон Канонджи, владелец иномарки лишь сильнее вжал педаль газа. — Только он припарковал машину на школьной парковке, как внезапно появился смахивавший на якудзу дух, сказав отдать ему эту девушку, а Канонджи вместо ответа неожиданно разогнал машину — так и начался их побег на любимой “Жанне д’Арк”.  

— Если мы тебе видимы, то ты, должно быть, колдун какой-то! Что ты намерен делать с этой девушкой? — Похожие на бандитов шинигами преследовали их со скоростью, способной посоперничать со скоростью машины. Казалось, их средняя скорость не уступала последней, однако порой чернорясые для ускорения применяли нечто вроде телепортации, мгновенно сокращая расстояние до автомобиля. Канонджи, узнав их одежды, закричал бритоголовому: 

— Ничего я с ней не сделаю... Хм... Эта uniform же совсем как battle style Ичиго boy’а. Но если так, почему же вы не на моей стороне?! — Только он это сказал, как бритоголовый, услышав имя Ичиго, насупился.  

— А-а?! Ичиго? — Поравнявшись, наконец, с водителем во время бега, Иккаку спросил у него: — А ты разве знаешь его? 

— Ха-ха-ха! Скрывать не буду: Куросаки Ичиго — первый ученик харизматичного медиума Дона Канонджи! Я ему и наставник, и боевой товарищ, так что питаю к нему лишь теплые чувства!  

— ... — Нахмурив брови еще сильнее, Иккаку на несколько секунд погрузился в раздумья, а затем заорал, да так, что на лбу у него вены вздулись: — Что ты, гадина, врешь? Быть такого не может, чтобы наставником Ичиго приходился чиканутый хрен вроде тебя! 

— Ха-ха-ха! Похоже, воспоминания твои тоже в раздрае. В таких случая, boy, следует говорить, что человек чарующий, а не чиканутый... А, нет... ты, наверное, хотел вместо “хрен” сказать Хендрикс[3]? Хмм... В самом деле, учитывая мою льющуюся через край ауру, неудивительно, что ты перепутал меня с Джимми Хендриксом... — За такие слова фанаты Джимми Хендрикса закидывали бы Канонджи камнями. Не особо поняв смысл этих слов, Иккаку принял их за “провокацию”, отчего на его лице вздулись еще вены, и он вознес занпакто.

[3] Иккаку в оригинале зовет его "хэнтэко" (ヘンテコ), т.е. прост. "чудила"

— Хватит нести чушь! Во-первых, искусству меча Ичиго обучал господин Урахара! А во-вторых, твое имя он никогда не упоминал! 

— Да это просто потому, что он скромный! И я, вообще-то, не обучаю боевым искусствам! Я обучаю кое-чему поважнее... душе героя! Раздвигаю в сердце щель и влагаю туда heat of the hero soul! Во-о-о! — Зычно вскрикнул Канонджи, чересчур резко крутанув руль. Иккаку же, изменив направление, чтобы не отставать с машиной, обратился к находившемуся за его спиной товарищу: 

— Эй, Юмичика, неужели я настолько туп, раз не понимаю, о чем он брешет? 

— Нет, Иккаку, я тоже его не понимаю, так что не волнуйся. Меня больше волнует, считать ли его красивым или уродливым, ведь по отдельности каждую из его черт тела и лица можно счесть пригожей, но в совокупности по ним нелегко судить.  

— Ясно... Мир Живых полон непонятностей, взять те же рисовые колобки из продуктовых магазинов. — Пробормотав это, он, глубоко вздохнув, расплылся в улыбке. — Что ж, ничего не попишешь. Заскакивать на машину, чтобы оттащить её — дохлая затея. Лучше, чтоб остановить этот автомобиль, поломать его. — Но только он хотел на бегу озвучить команду высвобождения Хозукимару, как — бом! — почувствовал, словно кто-то легонько оттолкнулся от его головы и помчался дальше: то был ребенок-в-белом, использовавший голову Иккаку, как трамплин, чтобы прыгнуть до вёзшего Року транспорта. — А?! Нет! Опять вы, утырки! — Еще не кончил он говорить, как уже другой малыш-Арранкар лягнул его в голову. — Эй... — У Иккаку на лбу уже вздулись вены, и тут, проскользив по его макушке, вперед на дорогу свалился еще один ребенок.  

“Ты в порядке?”, “Нет, трамплин из него никудышный”, “Скользкий” — Один за другим появились еще примерно двадцать детишек, не сбавляя скорости подхватывавших скатывавшихся товарищей. И тут упавшая с головы Иккаку малышка, резво поднявшись с земли, понеслась с той же прытью, канюча: “У-э-э! Этот плешивый чертила меня оби-и-и-идел!” 

Пуф! — Юмичика однозначно уловил, как что-то еле слышно лопнуло. Не став окликать Иккаку, он лишь закрыл уши обеими руками, продолжив бежать. 

— Ах вы ублю-у-у-удки! А ну встали в ряд, я вас сейчас всех порешу! — Это крик потряс все рейши в округе, отчего дети оглянулись на Иккаку. Мужчина на водительском сиденье, судя по всему, тоже это услышал, посему, повернув голову в его направлении, громко возгласил крохам: 

— Что?! Так вы, boys & girls, тоже нас преследовали! Я понимаю, вам хочется получить мой автограф, но здесь вам грозит беда! Удирайте сейчас же от этих yakuza spirits! Иначе они вас поймают и сожрут!  

— Да кто их жрать собирался?! — Ярость теперь обрушилась на водителя, но хотя Иккаку и был взбешен, он смог с большим трудом не впасть в раж, сохраняя в приоритете поимку той девушки, посему применил шунпо, чтобы оказаться прямо наверху кабриолета. — А теперь извините, но пора мне вас притормозить... — Иккаку собирался остановить машину, мечом пригвоздив её к земле, однако появившийся перед ним ребенок-Арранкар его клинок своим занпакто.  

— Нет уж, братец, мы с сестрицей первыми в салочки начали играть.  

— Эй, а ну-ка уймись... — И ярость, которую до сей поры выказывал лик Иккаку, тут же пропала, а сам он зыркнул на малыша-Арранкара взглядом, в коем смешались лёд и пламя. — Того, кто обнажил занпакто, чтобы помешать мне, даже сосунка, я принимаю за врага.  

— Так значит, вы с нами поиграете? — спросил, наклонив головку и блеснув глазками, мальчишка, на что Иккаку ответил: 

— Ну, да, поиграю, как привык играть Одиннадцатый Отряд. А для нас играть, пацан, значит мочить друг друга со всей дури. — Для Иккаку эти слова означали угрозу и предупреждение, однако Пикаро они только осчастливили.  

— Весело-то как! Давайте же скорее начнем! — На этом дух Арранкаров приобрел несколько иной тон... —  В таком случае, мы тоже приложим все силы, ладно? — Чистосердечно, даже слишком, сказал он, и дюжины Пикаро в унисон подали голос. Услышав, что будут играть в игру, в которой нужно изо всех сил избивать друг друга, они постарались по-своему соблюсти её “правила”, тогда как все остальное утратило для них смысл, и произнесли команду высвобождения их ресуррексьона, причем одновременно с ними новый прием продемонстрировали даже те Пикаро, что не были тогда рядом, пусть об этом и не знали Иккаку с его напарниками.  

ОБЩЕСТВО ДУШ 

ДЕПАРТАМЕНТ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ 

АНАТОМИЧЕСКИЙ ТЕАТР 

— ... — “Исследуемый образец”, который, как думалось, был подвергнут наркозу, внезапно пробудился, чего никак не могли ожидать сотрудники ДТР. Он был представителем группы детей-Арранкаров, изловленным начальницей Отдела Поимки Торуэ. Благодаря примененному наркозу Арранкар крепко уснул, и даже пока измерялись духовные волны, не обнаруживалось никаких признаков пробуждения. Однако теперь мальчик настолько резко открыл глаза, что можно было поверить в притворство его дрёмы, и вместе с товарищами-Арранкарами из Мира Живых и Дангая произнес: “Играй...” 

ВОСТОК ГОРОДА КАРАКУРЫ 

“Играй”, “Играй”, “Играй”, “Иг... рай...”, “Играй”, “Играй”, “Играй”, “Игра-ай!”, “Играй”, “И-игра-ай!”, “Игра!”, “И... гр... ай?”, “Играй”, “Играй!”, “Играй...”, “Иг... рай...” — разом сказали несколько детей. Пусть в разной манере, но все они произнесли одно и то же слово — “играй”. Однако последующие слова идеально совпали и по манере, и по времени, слово огласило их само окружающее пространство: 

“ЛАНГОСТА МИГРАТОРИЯ!”[4]

[4]戯擬軍翅 [Гигигунси?] — Потешное Крылатое Войско

Повсюду подул холодный ветер. 

— Во-о-о-о! Что вообще происходит?! Быть может, моя сила вступила в резонанс с космическим Photon Belt?.. — Поскольку автомобиль был с открытым верхом, Канонджи всего обдул ветер, так что он инстинктивно остановил машину и оглянулся назад. Рока же, сама оглянувшаяся за спину, выпучила глаза, закричав Канонджи: 

— Немедленно убирайтесь отсюда!.. Мы в опасности! 

— Что?! Но тогда надо и детей прихватить, а потом уже удрать... — Не понимая смысла её слов, Канонджи начал было менять передачу, чтобы машина поехала назад, но Рока, крепко схватив руку мужчины, остановила его. 

— Так они и есть опасность! Не попадайтесь им! — Под звучное завывание ветра у всех Арранкаров, выглядевших, как мальчики, девочки, а может, и мелкие животные, разом изменился внешний вид, когда на их спинах выросли крылья, напоминавшие крылья саранчи, сверчков или стрекоз. Конечно, изменение было не настолько разительным, чтобы принять их за кого-то другого, но духовное давление каждой особи подскочило до такого уровня, что сравнить с его тем, что был мгновение назад, уже не представлялось возможным.  

И вот, оседлав поднявшийся ветер, дети-Арранкары разлетелись по всей главной улице. Интенсивность их иерро также возросла; кроме того, высока была вероятность, что они применят уникальный метод атаки, посему Иккаку и Юмичика, имевшие опыт борьбы с Арранкарами в состоянии ресуррексьона, дали знак догонявшим их офицерам бдительно глядеть в оба.  

— Вот и чудно. Раз от них так и прет реяцу, не буду же и я бесцеремонно щадить их! — Осознав, что сила противников стала равной его, а может, и превысила в виду того, что эта шайка Арранкаров практиковала совместное ведение атаки, у Иккаку впервые пробудилось стремление вступить с ними в бой. — И как же вас звать, шкеты? 

— “Пикаро” мы. А личных имен у нас нет. 

— Понятно... Тогда мы “Отряд Зараки”. — Стоявший за его спиной Юмичика, смекнул, что он имел в виду и высказался: 

— Но ведь стиль Одиннадцатого Отряда заключается не в групповом сражении.  

— Ась? Да какая разница, если ты от него кайфуешь? Кроме того, что ты собрался делать без занпакто? 

— Основой сражения шинигами является ЗанКенСоКи. Не к лицу убегать, если тебе не достает одного из этих элементов. — Меч, кулаки, тайдзюцу и кидо — в бою шинигами должен был задействовать все четыре. И пусть кидо Одиннадцатым Отрядом презиралось, но кулаков и тайдзюцу по словам Юмичики должно было хватить для борьбы, а улыбка его доказала Иккаку, что слова эти не были простым самохвальством.  

И вот, битва между Пикаро и Одиннадцатым Отрядом уже готова была начаться, однако началась она по итогу не из-за Пикаро, не из-за Отряда, а из-за оглушительного выстрела, разнесшегося по, казалось бы, безмятежной Каракуре.  

КАРАКУРА 

ЮМИДЗАВА 

БИЗНЕС-ЦЕНТР 

— Говорю же, не якудза я, а воспитатель, воспитатель! — катался со связанными руками и ногами по полу комнаты многоэтажного здания, в которой царил дух “офиса банды”,  жутколицый, похожий на игрушечного порося дядька средних лет. Тогда другой мужчина, в котором с первого взгляда можно было угадать бандита, строго спросил его, поигрывая ножом: 

— Завали пасть, ублюдок! Никакой ты не воспитатель, а так, около детской площадки околачивался! Внучка босса хотел выкрасть, а?! — Нож врезался в пол, на что господин Хрюшка (как его временно окрестили) замотал, чуть не плача, головой.  

— Да нет, нет же! Я просто пытался помочь ему найти потерянную игрушку...  — Только он собрался найти оправдание, как дверь офиса внезапно распахнулась.  

— Так, никому не рыпаться, у нас орден на обыск! — через дверь вошла куча полицейских, и в офисе поднялся шум-гам.  

— Ох, черт! Облава! — Спустя некоторое время после начавшегося переполоха один из сыщиков обнаружил в конторе потайную дверь.  

— Нет, вы гляньте, нынче эти сволочи даже хранилищем не пользуются, все оружие в офис притащили! — Ехидно усмехнувшись, детектив отпер стоявший в глубине тайной комнаты шкафчик, и тут его ухмылка застыла. Согласно анонимке, в этом шкафчике должно было храниться несколько десятков огнестрелов, однако же в нем оказалось пусто, хоть шаром покати. Агент, думая, что его обманули, обернулся и увидел, что члены банды обалдели не меньше: похоже, они сами изумились насчет пропажи оружия. Один из них, успокоившись, стал быковать на сыщика: 

— А, вот видите, ничего там нет! И что вы теперь станете делать, а? — Тогда полицейский указал на пухлого, как игрушка, мужчину, лежавшего в центре комнаты рядом с воткнутым ножом, пробормотав: 

— Ну, что ж, значит, арестуем вашего главаря за похищение, пленение и покушение на нападение.  

— Э-э-э-э?! — Начавшаяся там облава приведет потом к эпичному криминальному экшену, что развернется в Каракуре, в который оказажутся втянуты Асано Кейго с Коджимой Мизуиро, но это уже совсем другая история.  

Оружие, впрочем, пропало в силу несколько иных обстоятельств... 

ВОСТОК КАРАКУРЫ 

ВНУТРИ СТУДИЙНОГО АВТОБУСА 

— О, вот она, машина Мисао! — закричал, увидев личный автомобиль Канонджи, “Жанну д’Арк”, продюсер “Путешествия-нашествия”. После погрузки камер в съемочный фургон продолжились поиски Дона Канонджи, по слухам разъезжавшего с Череполикой Девой. Поскольку сесть в него успели одни сотрудники, толстяка в очках, что вел программу, там не было, а в микрофон камеры попадали непосредственно возгласы продюсера. — Эй, чего вы так гоните? Нельзя же вещать, если мы правила нарушаем! Хотя... стойте, там на пассажирском сидении точно кто-то есть! Ну-ка подберитесь поближе! — Съемочный фургон хотели было подогнать поближе, чтобы проверить, кто сидел на пассажирском кресле, но не успели еще этого сделать, как по городу пронесся резкий хлопок, и почти одновременно с ним сиденье машины Канонджи заискрило. Имевший опыт в новостях продюсер, уловив звук с искрами, сразу догадался, что произошло. — А... Никак винтовка по тачке Мисао пальнула? 

ВОСТОК КАРАКУРЫ 

НА УЛИЦЕ 

“Не аркебузы ли это звук?” — услышав непривычный щелк, Иккаку с товарищами, не сбавляя обороны, стали прислушиваться к каждому шороху в округе.  

В последний раз Иккаку слышал выстрелы, когда оказался в Мире Живых посреди военных действий (тогда он еще не был офицером). Вернувшись в Общество Душ, он навел справки, но, видно, документы были немного устаревшими, раз он принял винтовку за аркебузу. Впрочем, оружие это для битв между шинигами и Пустыми было, как ни крути, несвойственным. Один из Эспады, вроде как, использовал пистолеты, чтобы стрелять Серо стремительными очередями, но там никак не могло быть слышно пороховых взрывов.  

Вдруг прозвучал второй выстрел, и Иккаку заметил краем глаза, как Арранкар, чья грудь истекала кровью, упал наземь.  

— Что за?! — Последовали еще выстрелы, и на телах Арранкаров стали возникать дыры, как от пуль, и пули эти, несмотря на возросшую благодаря ресуррексьону прочность, с легкостью пробивали иерро. Учитывая, как эффективно наносили они Арранкарам урон, хотя и были сделаны из материалов Мира Живых, здесь явно не обошлось без чьей-то уловки. Иккаку же, еще больше сосредоточившись, обратил все внимание на окружающую обстановку и наконец нашел источник пальбы.  

Им была фигура.  

Нечто напоминавшее человека с винтовкой появлялось в стороне от дороги.  

Гигай, не имевший еще окончательно сформированных черт тела и лица, придавших бы ему индивидуальность, но лишь дыры на месте глаз, носа, ушей и рта, прорастал из земли, держа в руках огнестрел.  

Один за другим роем вылезали из земли гигаи, словно зомби, восстававшие из могил.  

Не похоже, что внутри них присутствовали гиконганы; одна только чернота пробиралась сквозь зияющие пустоты вместо глаз и рта.  

Увидев это страшное сборище, Иккаку нахмурился, а стоявший за ним Юмичика мигом догадался, что... 

— Это, вероятно, дело рук Азаширо.  — И словно в подтверждение его слов по местности пронесся голос последнего: 

— Если вы хотите избавиться от Пустых, я готов помочь. — Иккаку же метнул полный очевидной жажды убийства взгляд на появившегося за солдатами мужчину. 

— А, так теперь ты в чужой бой вмешиваешься?.. Как же ты меня бесишь... 

— Он и так почти что превратился в бойню, так почему же нельзя в неё вмешаться? 

— Говорю же, эта драка — для Одиннадцатого Отряда, и сраному постороннему вроде тебя в ней не место. — Словно соглашаясь со словами Иккаку, воины Джуичибантая зыркнули на Азаширо. Пикаро же были рады заиметь нового партнера по игре, но вот что странно — раны простреленных уже начали быстро исцеляться, хотя их, судя по всем, не залечивали. Азаширо не был этому удивлен (возможно, потому что угадал причину) и просто призвал на поле боя еще около двадцати гигаев. 

“Их гордость очень похожа на присущую некогда Куруяшики...” — думая об этом, Азаширо, глядя на солдат с прохладой во взгляде, заявил им: 

— У меня нет времени возиться с вами... Может, все-таки, стоит вас уничтожить... Хотел бы я, чтобы вы сгинули вместе с Зараки.  

— Ты, паскуда, сбежал от капитана, а теперь еще выпендриваешься? 

— О нет, я не сбегаю, но в бесполезный диспут ввязываться не намерен. — Исчезая, Азаширо развел руками и возвестил солдата Одиннадцатого Отряда стихающим голосом: — А этих Арранкаров я прикончу силой воли. — В тот же миг место действия заполнил шум пальбы автоматов, обладавших и духовными, и материальными свойствами а Пикаро с радостью приступили к “игре”. В округе задул ветер с еще более сильным реяцу, чем раньше, а один из членов Джуичибантая заметил, что к нему примешался красный цвет, убедившись затем, что цвет этот был истекающей из его руки кровью. Так он и понял, что гулявший меж ними ветер был ничем иным, как клинком Пикаро. 

ОБЩЕСТВО ДУШ 

ДЕПАРТАМЕНТ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ 

— О боже, вот почему я говорил поскорей его законсервировать. — Одна из особей детей Арранкаров, которую ранее поймали, неожиданно пробудилась, осуществила ресуррексьон и, открыв вместе с этим Гарганту, вырвалась оттуда. Когда об этом донесли Куроцучи Маюри, исследователи испугались, что законсервируют уже их самих, но Маюри, что удивительно, не стал особенно злиться, ограничившись лишь парой едких ремарок. — Ладно, все равно ничего особо интересного в этом мальчишке после того, как я почти полностью проанализировал его, проведя общее анатомирование, не осталось. Я уточнил сохранившиеся в наблюдательном аппарате данные по состоянию его рессурексьона; так вот, они оказались именно в пределах моих ожиданий. — Провернув ключ в измерителе духовных частиц, Маюри вывел часть данных на экран, а научные сотрудники, прочитав, что там было написано, изрядно удивились. — Они делятся жизнью. Когда один из них умирает, остальные делятся с ним небольшим количество реяцу. Способ данной передачи — всего лишь неслышимый нашему уху “звук”, то есть они обмениваются духовным давлением с помощью только им доступного внутриорганизменного “передатчика”.  

— Н-но разве возможно такое, чтобы реяцу передавалось на большие расстояния?.. — Маюри, изумленно глянув на рядового сотрудника департамента, ответил на его вопрос: 

— Удивлением ты подтверждаешь свою некомпетентность, что меня раздражает. А впрочем, разве не передавали нам через Дангай значительный объем информации те шпионящие бактерии, которыми был заражен тот Квинси? Если же мы продолжим исследования, то придет время, когда и мы сможем делиться реяцу через данрейшинки. — Вот только если бы Маюри наладил такую систему, она бы использовалась скорее для отъятия, нежели снабжения, — подумали работники, но вслух не сказали. Маюри же, не ведая о мыслях своих подчиненных, вывел на экран видео от выпущенных в Мир Живых шпионящих бактерий, обратив внимание на текущее состояние Каракуры. 

— Можно, конечно, обратить обмен этим “звуком” в атаку. Согласно моим расчетам, если хотя бы десять их них соберутся в пределах определенного радиуса, то обретут силу рассекать кожные покровы, а если их окажется больше двадцати, то и сила наверняка станет смертельной.  

С жуткой улыбкой проверял Маюри результаты своих анализов, тогда как работавший поблизости Акон с интересом спросил его: 

— А что будет, если их наберется сотня? 

— Хм... зависит от дистанции и местоположением каждого из этой сотни... ну, если взять за эталон размер тренировочного зала казарм, то... ага, вот с чем можно легко провести параллель! — На экране компьютера выскочили результаты его вычислений, и он озвучил вывод: — Грубо говоря, по степени разрушительности сила будет равна Сенбонзакуре Бьякуи Кучики в состоянии банкая. Кроме того, если моя догадка верна... у их техники есть еще один неочевидный аспект.  

ВОСТОК ГОРОДА КАРАКУРЫ 

НА УЛИЦЕ 

Пока тела членов Одиннадцатого Отряда мало-помалу рассекались, солдаты на примере собственной плоти убедились в открытом Куроцучи Маюри факте. Они осознали, что “Ветер Клинков” постепенно становился всё острее, и в то же время заметили, что пули начинали лететь уже в них самих. 

Некоторые из офицеров к тому моменту страдали от серьезных травм: снаряды протыкали их тела, на коже зияли раны, но они тоже улыбались подобно Иккаку и Юмичике. Противники в обличье детей, украденные гигаи, оружие Генсея — те, кто не был впечатлен этими странностями, пришли к одному с Иккаку и его товарищем выводу: это было самое настоящее поле боя; резня, дарованная отправившимся на фронт с Зараки Кенпачи. Осознав, что это была битва, в которой на кону стояла жизнь, Воины Тысячелистника оглушили своим хохотом Каракуру, и хохот их поднялся до самых небес.  

ВНУТРИ СТУДИЙНОГО ФУРГОНА 

Смех шинигами не достиг слуха телевизионщиков, обитателей дольнего мира. Все, что они могли узреть, так это материализованных в Генсее гигаев с огнестрелами.  

 — Что... что это за компания?.. Манекенов они, что ли, играют? Может, это “Кимпун-шоу”[5]?.. — Продюсер на секунду опешил, но только увидел, как одна из шальных пуль расколола ближайшую стену, в спешке принялся отдавать приказания стаффу: — Дело дрянь! Бежим! Бежим! Давайте скорее уедем отсюда! Наведите камеру вон туда и гоните фургон вслед за  Мисао! — Пока они в спешке мчались прочь, продюсер не забывал снимать на камеру следующий “феномен”: обливаясь холодным потом, он, пригнувшись, сам с собой рассуждал вслух о Канонджи: — Ох, Мисао... что же... что же гонится за тобой?.. 

[5]Шоу Золотой Пыли" - это танец или другое представление, в котором золотая пыль наносится на все тело. Впервые упомянуто в 1909 в Европе.

КАРАКУРА 

КИНОГАЯ 

ПУСТЫРЬ НА МЕСТЕ ЗДАНИЯ “СУКАРИ” 

Был один пустырь на невысоком холме, который каракурская детвора исплоьзовала как площадку для игр. Канонджи, припарковав машину около ведущих к нему ступеней, оглянулась назад: никто их, похоже, не преследовал, а значит, раз им удалось безопасно оторваться, можно было выдохнуть.  

— Машину мою под конец прострелила винтовка... Видимо, тот yakuza spirit овладел настоящим бандитом... А если так, не значит ли это, что беда грозит самой Каракуре?.. — Бормотал себе под нос Канонджи, но вдруг кое о чем вспомнил и обратился к сидевшей на пассажирском кресле Роке: — Мисс Рока, вы в порядке? Не оцарапала ли вас шальная пуля? — Видя, что Канонджи беспокоился больше за неё, чем за дыру в машине, Рока с печалью во взгляде спросила: 

— Как?.. 

— А? 

— Как вы можете волноваться обо мне... в такую минуту?.. — Вопрос этот отдавал упреком. — Это моя вина... это я вас во все втянула!.. — Однако винила она не Канонджи, ибо её гнев был направлен на саму себя, даже теперь не знавшую, что делать без приказов. Тронутая скромным желанием жить, она отклонила атаку Сьена, впервые ослушавшись приказа и отказавшись от роли “инструмента”. Но даже проживя до этого момента, она все еще не могла понять смысл собственного существования. Что ценного в ней было, — размышляла Рока, в отчаянии уронив на колени сжатые кулаки и, понурив голову, бормоча: — Так что... не жертвуйте больше собою ради меня... пожалуйста... 

Канонджи хотел было что-то ответить, но прежде, чем успел, с высоты ступеней послышался голос молого парня: 

— Прошу прощения, но... не могли бы вы объяснить смысл ваших слов? — Посмотрев наверх, Канонджи и Рока увидели стоявшего там юношу, казавшегося учеником старшей школы.  

— Хм? А, я же видел тебя недавно на крыше здания, ИнтеллиМега... 

— Я Исида Урью.  

— П-правда? Выходит, ты живой человек; в таком случае, мой автограф... 

— Мне без надобности, — категорично перебил Исида Урью Дона Канонджи, поправив свои очки. Шаг за шагом спускаясь по ступням, он расспрашивал Року: — Почему вы, Арранкар, действуете сообща с этим человеком, Канонджи? Каковы намерения преследовавшего вас шинигами и незнакомца, как две капли воды похожего на Заэля-Апорро? Не разъясните ли вы мне все это по порядку? — Дон Канонджи в ответ на снисходительно к ней отношение Исиды Урю, сказал: 

— Boy, я понимаю, что ты, будучи влеком к mysterious девушке, неминуемо оказался в тенетах мимолетной passion, но тебе не следует потоками вопросов ставить lady в неловкое положение. Девушки потому и dangerously sweet, что скрывают глубоко в своих сердцах цветы, прекрасным колючками коих терзают наши души. 

— Я бы сказал, в неловком положении оказались вы сами... — Уважая старших, Исида глубоко внутри уже задумывался, а стоило ли общаться с этим человеком уважительно? — А знаете ли вы, для начала, что за существо эта девушка? 

— Ха-ха-ха! Мы как раз следуем по пути к ответу на этот вопрос, нетерпеливый boy! — Помотал головой Канонджи, гадая, что мог узнать Исида, и последний без труда поставил его перед фактом: 

— Вы же, если не ошибаюсь, когда-то вместе с Куросаки сражались со злым духом в той заброшенной больнице? 

— О! Так ты застал тогдашние события! Получается, ты все-таки мой фана... 

— Напротив. В общем, она той же породы, что и те злые духи... то есть Пустой.  И вас, обладателя высокого реяцу, она могла атаковать.  

— О-о чем ты говоришь?! Хотела бы она напасть, напала бы уже давным-давно! Не строй насчет lady такие беспардонные догадки! — В душе Исида немного опешил от того, с каким упорством Канонджи это отрицал, однако, не выдавая смятение, юноша решительно продолжил свою речь. Быть может, она сквозила холодом, однако, учитывая, что нынче творилось в городе, вести разговор окольными путями не представлялось возможным. 

— Поэтому-то я и спрашиваю её насчет причины этого. 

— Я же тебе сказал, boy, не стесняй lady своими... — Канонджи, словно собираясь защитить Року, поднялся с водительского сиденья и встал перед Исидой, но... 

— Все в порядке, господин Канонджи. — Голос с пассажирского кресла остановил его. — Все именно так... как он сказал... — И девушка начала неспеша объяснять Канонджи и Исиде, что за существом она была.  

10 МИНУТ СПУСТЯ 

— Вот и все, что я могу на данный момент сказать... Не представляю даже, почему господин Заэль-Апорро... точнее, Сьен, желает уничтожить меня, но, по его словам, он хочет заполучить из моего тела “итогуруму”. Вероятно, собирается переработать силу моих “нитей”. — Поведав хранившим молчание Канонджи и Исиде все, что знала, Рока затем высказала следующее предположение: — И я знаю, почему за мной гнались шинигами... Я подвергла Сейрейтей опасности... а значит, со мной нужно было расправиться. — Рассуждения девушки, не знавшей об истинных мотивах шинигами, были ошибочны, однако их было достаточно для самоубеждения. Успокоившись, Рока поклонилась Канонджи. — Мне очень, очень жаль, что обманула вас насчет того, что я блуждающий дух... 

— Помилуйте, мисс Рока, когда же вы меня обманули? Это было лишь мое предположение! Вам нет нужды извиняться. И кроме того, даже если вы и вправду меня обманули, то это не важно... Ложь, слезы, измены, сонные личики, затылочки — вот что украшает harmony женской красоты. Это как клубничная начинка в шоколадках Apollo! — Не поняв и половины из речи Канонджи, Рока все же вступилась за него: 

— Вы действительно... добрый... и загадочный человек. Кажется, я немного понимаю, почему в городе вам махала целая толпа. — Ложь: быв раньше инструментом, она, ослушавшись хозяина, перестала являться даже им, поэтому о понимании причин тех или иных действий живых людей ей оставалось только мечтать. Неторопливо закрыв глаза, Рока стерла с лица все эмоции и повернулась к юноше-Квинси. — А вас, уважаемый Квинси, привела сюда, должно быть, сама судьба. 

— ?.. 

— Ведь благодаря вам я смогла принять решение. — Томимому сомнениями Исиде был задан вопрос: — Есть ли у вас сейчас при себе... Зелешнайдер, “Рассекатель Душ”. 

— Откуда вам известно это название? — Исида удивился, услышав название своего специального, отдельного от “Серебряного Воробья” оружия, но, вспомнив сказанное девушкой, сам нашел разгадку: — А, я понял... записи наблюдений Заэля-Апорро остались и внутри вас... Но на что он вам? — Исида вынул из потайного кармана тонкий, похожий на ручку предмет и сжал его. — “Его этот странный шинигами, однако же, не отобрал. Наверное, он и не знал о его существовании, ведь когда я отправился в Общество Душ, его при мне не было”. — Размышляя об этом, он влил в ладонь духовное давление и из сжимаемой им ручки выскочил светящийся меч из рейши. 

— Что?.. Beam sword?! Вот так heroic оружие!.. Все ясно: ты, восхищаясь мной, тоже хочешь стать героем... 

— Прошу прощения, но не могли бы ненадолго заткнуться? — Когда Канонджи перебил их диалог, Исиде вспомнился Пеше из Уэко Мундо, но Рока на полном серьезе сказала ему: 

— Господин Квинси... А не могли бы вы пронзить меня этим орудием? 

— О чем вы?.. 

— Что вы такое говорите, мисс Рока? — Оба оказались изумлены, а Рока продолжила: 

— Всех обстоятельств я не знаю, но, похоже, этим людям нужна я, поэтому, если я сейчас исчезну, надолго в этом городе они не задержутся. 

— Извините, но мое оружие не предназначено для помощи в совершении самоубийства... 

— Я просто созданный в качестве инструмента Пустой, а работа Квинси — стирать Пустых, так в чем же проблема? 

— ... — Исида чуть вздохнул. Конечно, орден Квинси был основан из мести Пустым, но нельзя сказать, что сам Исида люто их ненавидел. Когда его дед, приходившийся ему и ментором, был убит Пустым, он, вероятно, невзлюбил их вслед за шинигами, но после похода в Уэко Мундо, где ему повстречались девушка из Приварон Эспады с воинской гордостью, а также не желавшие людям зла Арранкары Нелл, Пеше и Дондочакка, изменил свое мнение. Юноша задумался насчет того, что бы сделал Исида Сокен, его дед и учитель, предложи ему девушка-Арранкар такое. — “Если бы учителю пришлось её прикончить, он бы уговорил её принять “очищение” от занпакто шинигами, нежели сам приложил руку”. — Вспомнив о доверявшем жнецам наставнике, Исида тоже представил себе жнеца, которому он мог доверять, но человек этот, однако, утратил силы бога смерти. 

Даже если бы её отпустили обратно в Уэко Мундо, преследователи бы наверняка последовали бы туда за девушкой. Более того, была вероятность, что двойник Заэля-Апорро и таинственный шинигами, достигнув своих целей относительно неё, выгадали бы от этого некую скверную прибыль. — “Хотел бы я поговорить со знакомыми жнецами... Одно дело госпожа Кучики или Абарай, но почему сюда нагрянул именно Одиннадцатый Отряд?..” — С Зараки, конечно, он не общался, однако с Иккаку и Юмичикой был знаком. Вопрос был в том, смог бы он успеть поговорить с ними до того, как они сотворили бы что-нибудь с той девушкой? — “А ведь недалеко отсюда Магазинчик Урахары. Судя по аномальному духовному давлению, что-то уже могло стрястись...”  

Не зная, что Урахары Киске не было на месте, юноша раздумывал, не спросить ли у него совета, однако мужчина, взглядом метавшийся туда-сюда от задумчивого лица Исиды к личику Роки, пока ждал ответа, подал голос, словно до чего-то додумался: 

— А, я понял! Твой меч, boy, такой же, как оружие Ичиго и Каракура Розовой, а значит, может очищать души Пустых и отправлять их в рай, да ведь?! 

— ... — Исида на секунду отвел взор, услышав вопрос, удивительным образом достигший самой сути: силой Квинси невозможно было, очистив душу, отправить её в Общество Душ, ведь она лишь стирать её существование, рассеивая духовные частицы, да и цель Квинси была в уничтожении Пустых, а не в спасении.   

— Или же... нет... — Исида ничего не ответил Канонджи, лик которого посерьезнел, ибо не был достаточно искусным или жестокосердным, чтобы сказать “именно так”. Приняв молчание за ответ, Канонджи обернулся к Роке. — И you с этим согласны? Вы же не упокоитесь с миром, а исчезнете! 

— Я... решилась на это. 

— Меня не заботит, решились ли вы, мисс Рока! Я спрашиваю, согласны ли вы с этим! — Рока невольно попятилась от беспрецедентной серьезно Канонджи, однако выстояла, не сломилась под его влиянием и, еле улыбнувшись в ответ, сказала: 

— Да... согласна. Пусть даже не беря во внимание тот факт, что я Пустой... одно лишь существование мое, похоже, приносит вам беду. Чем жить так, я была бы счастливее, прямо сейчас исчезнув...  

— Тогда почему вы так печальны? Полное грусти желание — это не надежда, а отчаяние! 

— Но если я этого не сделаю, то и вы, господин Канонджи, и остальные!.. — Бездумно прокричав это, она осознала, что выставит причиной самоубийства Канонджи. — “Ах... хуже меня и вправду нет. Даже теперь я сама себя не понимаю. Подумать только... требую решение от других людей...” — П-простите... я не хотела... использовать вас как предлог... — Канонджи заботливо положил руку на плечо дрожавшей девушки. 

— Если это одарит вас надеждой, пользуйтесь мной и тем юношей, как своими подспорьями, сколько хотите, но не следует вам оправдывать нами свое желание сдаться, ибо если вы и сдадитесь, то мы, Защитники Каракуры, ни за что ни махнем рукой на вашу жизнь! 

— А не могли бы вы так беспечно не включать в меня в какую-то странную организацию? — шепотом воспротивился Исида, но, учитывая обстановку, зычно обрывать Канонджи не стал. Тот же, непонятно зачем взмахнув плащом, продолжил тираду, будто желая убедить не одну Року, но и целый мир, а заодно и себя. — Желающий убийством одного спасти многих и готовый взять вину на себя без сомнения храбрый человек, но если он, решившись лишь на это, не искал способа спасти и того, и других, то он, пусть и храбрец, но не герой! — Вновь Канонджи назвал то незнакомое Роке слово — герой, и та, опять вспомнив, как люди махали ему, спросила: 

— А вы именно тот... кого можно назвать героем? — Под взглядом чистосердечных очей Канонджи громогласно ответил:  

— That’s it! Я не просто харизматичный медиум, но еще и поборник справедливости, признаваемый двадцатью пятью процентами населения Японии! 

— Тогда тем более сотрите меня с лица земли! Так ведь будет справедливо! 

— Что вы такое говорите?! 

— Если я сгину... то спасу наперед жизни множества людей! А самое главное — я ведь одна из Пустых... так не справедливо ли для Мира Живых уничтожить меня?! — Девушка словно умоляла отринуть её, но Канонджи, не уловив её настрой, затвердил о своих геройских взглядах: 

— Скажу я вам, lady, нечто такое, что к вам напрямую не относится... Большинство из называющих меня “героем” — все еще малые дети.  

— Любой из разумных взрослых сказал бы, что прислушаться к вашей просьбе было бы верным решением, но дети-то еще молоды и не могут свыкаться абсолютно со всем, а потому как же они обретут надежду в трагедии вашей смерти от наших рук?  

— ... — Пока Рока безмолвствовала, Канонджи, все больше и больше распаляясь, продолжал речь: 

— Спасти вас меня побуждает геройская блажь, и, раз уж о ней зашла речь, если вы, отрекшись от жизни, сейчас умрете, то я возненавижу себя за то, что не смог выручить вас, а еще — тех, кто вас до этого довел! Пусть я недостаточно силен, я буду биться, и тогда мир поглотят еще большие военные бедствия, чем вы того страшились! — Это, во всяком случае, не было ни сымпровизированный ложью, ни шуткой: несмотря на бессилие, Канонджи бы на полном серьезе бросил вызов Сьену и шинигами. — Но я сам по себе личность человеколюбивая, конфликты не одобряющая... Если я дорог вам, lady, не понуждайте меня ненавидеть мир и не лишайте его самой себя, моей fan. — Успокоив свой словесный поток, Канонджи, учтиво поклонившись, протянул ей руку. Рока же и не пыталась опровергать прозвание себя фанаткой, ибо человек тот, возможно, и был физически гораздо слабее, чем она, но все остальные качества были при нем, так, что в глазах Роки он представал ослепительно сверкающим. Если восхищение было тем ключевым моментом, на котором можно признать себя “фанатом”, то, можно сказать, именно в этот момент она и стала фанаткой сего странного человека по имени Дон Канонджи. 

Исида, в свою очередь, хоть и был отчасти озадачен, но отрицать слова Канонджи не стал, внимая ему до самого конца. Он не мог окончательно понять, с какой целью произнес Канонджи эту нелепицу: выставить себя героем или утешить Року? Возможно, и для того, и для другого, — рассудилось Исиде. Слова о “разумном взрослом” напомнили ему о собственном отце, а отец его, обладавший огромной силой, но не последовавший по стопам деда, поскольку на профессии Квинси было не нажиться, без колебания прикончил бы Року. Поразмышляв об этом несколько секунд, он обратился к последней: 

— И то верно: даже если бы вы исчезли, у меня бы остался повод сражаться. У меня с Заэлем-Апорро старые счеты; кроме того, мне нужно вернуть Крест Квинси у того загадочного жнеца. — Еще раз трезво оценив ситуацию, Исида некоторые свои мысли: — Зараки Кенпачи прямо сейчас борется с тем похожим на Заэля-Апорро типом. Зараки этот — личность опасная, посему удобнее бы нам было сойтись во мнении, что он одолеет и Сьена, и того шинигами-незнакомца. Конечно, дети-Арранкары — тоже своего рода проблема, но проблему эту мы пока отложим. — Однако в следующий же миг Исида отрекся от только что сказанных слов. — А впрочем... это лишь слепой оптимизм, ведь Зараки Кенпачи не удастся победить Сьена, поскольку они крайне плохо соответствуют друг другу. 

— Не соответствуют, значит?.. 

— Если Сьен может применять все техники Заэля-Апорро, то полагающийся на грубую силу жнец, скорее всего, ничем себе против них не поможет. Он, например, способен создавать клонов врага и стравливать их друг с другом. Не хочу даже представлять множество буйствующих Кенпачи... — Затем, учитывая собственный опыт, он озвучил еще одно предположение: — Более того... этот негодяй владеет искусством создания наших фигурок, благодаря которым удаленно может ломать наши органы, и тогда неважно, будь ты хоть сам капитан: если твои органы перемелят, тебе конец. С другой стороны, способные предпринять контрмеры жнецы вроде Куроцучи Маюри — это уже иной разговор.  

Чем больше Исида рассуждал, тем более безнадежной казалось ему эта идея, поэтому он, отбросив мысль о победе Зараки как сугубо идеалистическую, приступил к разрабатыванию стратегии.  

Однако, хотя Исида Урью и был, несомненно, знаком с умениями Заэля-Апорро, испытав их на собственной шкуре, он не знал, что имя “Кенпачи” было титулом, присуждавшимся сильнейшему шинигами, а также — насколько абсурдной мощью этот сильнейший шинигами обладал.