Эви взглянула на кровать и невинно кивнула. Но в следующее мгновение выражение ее лица изменилось.

«Но... почему?» - нерешительно спросила она.

«Что-то произошло между тобой и герцогом?»

«Нет, любимая. Ничего не произошло. Я просто сказал ему несколько добрых слов в качестве напоминания, и теперь все в порядке».

Он ответил сразу же с улыбкой.

«Я нужен здесь, и так как я не хочу оставлять тебя совсем одну в замке, я решил привести тебя сюда. Более того, я не хочу больше никаких недоразумений между нами. Учитывая все факторы, я боюсь, что что-то случится снова, если я оставлю тебя, так что мне лучше держать тебя поближе к себе. Тебя это устраивает, верно?» - он озорно усмехнулся ей, давая понять, что дразнит ее, и убрал язвительность из своих слов, на всякий случай, если она почувствует себя оскорбленной тем, что он ссылается на все их предыдущие недоразумения друг с другом.

Когда Эви просто молча уставилась на него, Гавриэль наклонил голову и приблизил свое лицо к ее, пока его дыхание не овеяло ее лицо. Легкая морщинка появилась между его бровями, когда принц внимательно изучил ее лицо.

«Тебе не нравится эта идея?» - спросил он, и его лицо немного потемнело.

«Это потому, что эта комната убогая...»

Гавриэль подавился оставшимися словами, которые пытался произнести, когда тело Эви внезапно обрушилось на него. Ее хрупкие руки обвились вокруг его талии, когда она уткнулась лицом ему в грудь.

И он стоял застывший, совершенно не ожидая такой реакции от жены. Тем не менее, он был не из тех, кто жалуется, и был абсолютно взволнован активной реакцией Эви на него.

«Со мной все в порядке. Мне все нравится. Это место совсем не убогое».

Когда она поспешно ответила, вцепившись пальцами в его одежду, ее голос был все еще слегка приглушен из-за того, что девушка уткнулась принцу прямо в грудь.

«Я останусь здесь с тобой», - тихо добавила она, ее голос стал эмоциональным.

Помимо всех страданий, через которые ей пришлось пройти, Эви была одинока. Сидя весь день в своей комнате наедине с мыслью, что ей совсем не с кем поговорить, она чувствовала себя еще более изолированной от остального мира.

Она должна была держаться на расстоянии от вампиров, чтобы не искушать их. Ей было совсем невозможно найти кого-нибудь, с кем можно было бы поговорить и чувствовать себя комфортно, даже если пройдут дни или месяцы. Одной человеческой горничной или любого, с кем она могла бы спокойно поговорить, не беспокоясь, было бы достаточно, но найти кого-то в месте, полном вампиров, было почти невозможно. Потому что даже Элиас лишь изредка оказывается рядом с ней. Она знала, что все держатся на расстоянии ради нее самой. И в довершение проблемы она не могла выйти, зная, что одно ее присутствие вызовет огромные проблемы у мирных вампиров, проживающих в этом месте.

Она пыталась игнорировать это чувство с тех пор, как покинула свой дом, говоря себе, что для нее нормально чувствовать себя одинокой и что она ничего не может сделать, кроме как просто терпеть и привыкать к одиночеству. Но это было нелегко. Она от природы была общительным человеком и любила поболтать и побыть в обществе других.

Каждый раз, когда Гавриэль покидал ее, в нее настойчиво закрадывалось гнетущее чувство одиночества. В тот момент, когда он сказал, что не хочет оставлять ее совсем одну, сердце девушки наполнилось радостью, благодарное за то, что ей не нужно проводить здесь остаток своих дней и ночей, запертой в комнате и снова совершенно одной.

«Спасибо, что взял меня с собой», - добавила она, задыхаясь, и все еще крепко обнимая его.

«Я правда не против остаться тут».

Она оторвала верхнюю часть своего тела от его и наклонила голову, чтобы посмотреть на него, когда не получила никакой реакции от слова совсем.

И именно тогда она наконец поняла, в каком положении они сейчас находятся, и как сильно обнимает его. Находясь при этом вплотную.

Эви моргнула, и ее щеки покраснели, она была явно смущена. Она убрала от него руки, и Гавриэль, похожий на статую, наконец пошевелился.

«Ты играешь нечестно, Эви...» - игриво пожаловался он.

Когда он приблизился к ней, пока спина Эви не уперлась в стену, его голос внезапно стал глубоким и хриплым.

«Пока мне не позволено прикасаться к тебе, ты лапаешь меня, когда и где захочешь? Такое несправедливое отношение, моя дорогая жена... Ц, ц, ц…»

Его голос стал хриплым от желания, и, несмотря на то, что она уже была загнана в угол, он все еще не прекращал продвигаться крошечными, размеренными шагами.

«А теперь посмотри, что ты наделала...» - прошептал он, прижимаясь лбом к прохладной стене и придвигаясь еще ближе, пока Эви не почувствовала, как что-то горячее, твердое и длинное упирается ей в низ живота.

«Возьми на себя ответственность, любимая...» - добавил он болезненным и грубым тоном, прижимаясь к ней.

Отдышка и мучительный тон его голоса заставили Эви слегка встревожиться.

«Ты... ты в порядке?» - обеспокоенно спросила она. И он не мог удержаться от короткого смешка, услышав неподдельное беспокойство в ее голосе.

«Нет. Все просто ужасно».

Он продолжал дразнить ее, желая посмотреть на то, как она отреагирует дальше. Ему никогда не наскучит она и ее реакция.

Ее тревога усилилась. Она потянулась к его лицу, и тепло ее ладоней, обнимавших его лицо, усилило тот огонь, который пылал внутри него.

Его член увеличился и болезненно дернулся, а ее взгляд расширился, когда она невольно посмотрела вниз. Она не знала, куда устремить свой взгляд – то ли вниз, то ли не отрывать его от его лица.

«Что не так? Тебе больно? Я должна позвать на помощь».

«Нет, любимая. Ты единственная, кто может мне сейчас помочь».

«Что мне делать? Пожалуйста, скажи мне. Чем я могу тебе помочь?»

Глаза Гавриэля мерцали первобытной пламенной потребностью. Он не мог поверить своим ушам. Это был его шанс. Он должен попросить ее позволить ему прикоснуться к ней сейчас. Она определенно согласилась бы, так как была слегка в панике.

Его желание к ней было таким сильным, что едва не сорвало слова с его губ.

Нет!

Он не может этого сделать.

Он не хотел пользоваться ее добротой.

Он не дойдет до того, чтобы обманывать ее.

Это было не так, как он хотел, чтобы отношения между ними развивались.

Он хотел, чтобы она уступила ему добровольно и отчаянно, умоляя его прикоснуться к ней... но не так…

«Потрогай меня», - раздался гипнотический голос, и Эви замерла, моргая.

Ее губы открылись, а затем закрылись, ее недоверчивый взгляд остановился на его напряженном лице и на сером огне в его ярких глазах, который казался приманкой, более сильной, чем любое существующее зелье.

«Потрогать…потрогать тебя… где?» - она с трудом сглотнула.

Он прикусил нижнюю губу и очень медленно отпустил ее. Он убрал одну руку, которая была прижата к стене, не отводя от нее взгляда, при этом ни разу не моргнув. Его рука потянулась к брюкам, к пульсирующей и горячей выпуклости, которая настойчиво утыкалась в ткань.

«Тут, любимая».