Я очнулся в семейной машине. Дома за окном сливались в размытое пятно. Пульсирующий бело-жёлтый свет, затуманивший ночное небо, отбрасывал серебристый блеск на тёмные волосы мамы. Её пальцы вцепились в центральную консоль, пока она испуганно смотрела на папу за рулём. Мы ехали слишком быстро. Завыла сирена — пугающий рёв, совсем не похожий на весёлое “ви-у-у” пожарной машины. Визг шин и гудки автомобилей резали слух. Я попытался закрыть уши, но моё автокресло было слишком тесным, и я заплакал.

Мама обернулась, её тёмные глаза блуждали по мне.

Моё сердце сжалось. Мама?

Две родинки под её левым глазом, — черта, унаследованная обоими её детьми, — сморщились от беспокойства, хоть она и улыбалась.

«Всё в порядке, милый». Она протянула руку назад и сжала моё колено. «Мама обещает».

«Держи, Торрин». Плюшевый лев завис у меня перед носом. Я обнял его и посмотрел на Сета. Его глаза казались слишком большими для его лица, и всё в нём было каким-то длинным: и колени, и локти. «Всё хорошо. Папа играет в гоночную машинку».

«Поворачивай, поворачивай!». Мама в панике заколотила по пассажирскому окну. «Не приближайся к нему!»

Когда мы резко свернули, я извернулся в своем кресле и вытянул шею, чтобы посмотреть в окно на дыру в небе. Она горела слишком ярко, словно мерцающее солнце, разворачивающееся над городом. Военные “Хаммеры” казались тёмными пятнышками за искорёженным проволочным забором, некогда предназначенным не подпускать людей. Что-то большое и чешуйчатое уселось на погнутом металле. Динозавр!

Он тряс во рту куклу — игрушечного солдатика.

«Туда, туда!» — закричала мама, прежде чем я успел сказать ей, чтобы она посмотрела.

«Там перекрыто!» — сказал папа, ударив по гудку. «Дерьмо!»

Я подлетел в своём кресле, и когда я снова выглянул в окно, динозавра уже не было. Мы проезжали мимо школы. Мои уши резко заложило, когда тяжёлый бум заглушил все остальные звуки, а от вспышки света в моих глазах остались золотые полосы. Машину качнуло, и рука Сета метнулась вбок, уперевшись мне в грудь.

Смаргивая слёзы, со звоном в ушах, я уставился на школу. Камни и корни пробили крышу, разрушив половину кирпичного здания. Водопад обрушивался на баннер «Вперёд, Бинтуронги¹!», натянутый над входными дверями, срывая его. Золотистые частицы, словно пух одуванчика, искрились в воздухе.

Машина буксовала, колёса взметали грязь и комья травы, которые забрызгивали моё окно. Папины возгласы были неразборчивы. Кто-то кричал.

Жёлтые глаза моргнули за моим окном, зубастая морда высунулась из-за края двери, с неё капала густая слюна. Я вцепился в своего льва, и динозавр исчез, когда папа вдавил педаль в пол, наконец-то рванув вперёд. Мир содрогнулся, машина скрипела и раскачивалась. Двигатель ревел. Папа крутил руль, как капитан в шторм.

«Берегись!» — крикнул Сет.

Фары осветили падающее дерево, толстые ветви неслись прямо на капот. Машину подкинуло. Задние колёса оторвались от земли, а затем со скрежетом рвущегося металла и бьющегося стекла рухнули обратно. Осколки впились мне в щёки. Ремень безопасности впился в шею. В нос ударил запах меди.

Передние сиденья были раздавлены и погружены во тьму. Листья летали внутри машины, падая на смятые фигуры, на которые мне не хотелось смотреть.

Задыхаясь, не в силах сделать вдох, мои руки нащупали застежку на животе.

Какого чёрта?

Крошечное детское кресло раздавило мои рёбра и таз, ноги безвольно свалились на пол. Я кое-как вылез из кресла и выбрался наружу, на землю джунглей, где высокая трава и листья растений цеплялись за мои икры. Сет стоял рядом, с рюкзаком на одном плече, его глаза осматривали местность. Он кивнул сам себе, а затем зашагал прочь длинными, уверенными шагами.

«Подожди!» — позвал я.

Он всё ещё выглядел как долговязый подросток, но когда он посмотрел на меня, эти большие, мальчишеские глаза изменились. Тот самый взгляд, который я так хорошо узнал за эти годы, пронзил меня, и когда он заговорил, у него был низкий мужской голос.

«Нет. Ты будешь меня тормозить».

Он повернулся спиной и исчез в густой листве, оставив меня у места аварии, с плюшевым львом, всё ещё болтающимся в одной руке. Я посмотрел на кровь на его гриве, и его пасть открылась.

«Мяу!»

Мои глаза распахнулись, встретившись с осуждающим взглядом Майло. Он лежал у меня на груди, каждый килограмм его раскормленного тела давил на мои лёгкие.

«Майло…» — простонал я, перекрикивая пронзительное пищание моего будильника. «Не мог бы ты слезть? Мне нужно дышать».

Полосатый кот сморщил мордочку, отчего под подбородком образовалась еще одна складка, выражавшая его недовольство.

Я осторожно спихнул кота и, восстановив дыхание, вслепую тыкал по телефону, пока не отключил будильник.

Я лежал, запутавшись в одеялах, с подушкой, каким-то образом оказавшейся у меня под ногой, и позволил своему сердцу успокоиться, пока кошмар отступал. Мне уже много лет не снилась та ночь, когда мы бежали из Лаймана. Наверное, разговор с Джейсом об озере и приюте напомнил о ней.

Потирая ноющие глаза, я повернул голову и посмотрел на часы. Было почти десять утра.

Я в шоке сел и схватил рубашку, которую оставил на стуле. Накинув оставшуюся одежду, я в таком ступоре бросился на кухню, что ударился плечом о дверной косяк.

«Доброе утро», — сказала Ханна с дивана, её глаза были поглощены книгой с многочисленными пометками. «Сет сказал мне, что ты устал, поэтому я послала за тобой Майло. Твой будильник никак не умолкал».

«Утречка», — пробормотал я, пробегая через комнату. «И извини, мне нужно бежать! Я опаздываю на тренировку».

Ханна покачала головой.

«Не в этот раз. Зал, в который ты ходишь, откроется только через пару часов. В полдень, как он сказал».

Я резко затормозил и обернулся.

«Правда?»

«Угу». Она провела маркером по странице. «Похоже, тебя ждёт насыщенный день».

Я глубоко вздохнул и провёл ладонью по лицу, чтобы скрыть беспокойство.

«Это ведь никак не связано с тем, что вчера случилось у разлома?»

Ханна рассмеялась.

«Ой, не бери в голову! Мы оба решили, что тебе нужно отоспаться после твоего первого боя с паразверем».

На этот раз я вздохнул с полным облегчением.

«Спасибо, Ханна. За то, что не стала раздувать из этого проблему».

«О, у вас всё ещё проблемы, мистер, просто не со мной. Советую тебе приготовить себе сытный завтрак. Он тебе понадобится».

«Спасибо за предупреждение». Я вернулся на кухню и достал сковороду, одновременно набрав в другую руку яиц. «Хочешь, я тебе что-нибудь приготовлю?»

«Нет, спасибо». В её голосе проскользнула неуверенная нотка, и я увидел, как она на секунду оторвала взгляд от книги. «Но я бы не отказалась от одного из тех брауни с помадкой, которые ты спрятал в кладовке».

Я бросил на неё многозначительный взгляд.

«Я спрятал их, потому что Сет сказал мне, что твой доктор…»

«Это было в прошлом триместре», — поправила она. «Я теперь практически другой человек. Ну… два человека». Ханна потёрла свой беременный живот и посмотрела на меня щенячьими глазами. «Айла говорит: “пожалуйста, дядя Торрин? Всего один”».

Я закатил глаза.

«Только не говори Сету, иначе я не доживу до встречи с Айлой».

Я бросил последний упакованный брауни через всю комнату, после чего вернулся к приготовлению яиц.

Нога Ханны взметнулась со скоростью сорокопута² и поймала уголок пластиковой упаковки между пальцами ног.

«Это тот самый приём, которым ты покорила Сета?» — поддразнил я, наблюдая, как она ловко вскрывает брауни пальцами.

«Мне не нужны были никакие приёмы. Твой брат влюбился в меня по уши с первого взгляда», — сказала она с ухмылкой.

Я приподнял бровь.

«Тогда у тебя тоже были крошки брауни в зубах?»

Пушистый тапочек пролетел мимо моего уха. Фыркнув, я смешал себе протеиновый коктейль из пластиковой банки. Я закончил жарить яйца, а затем потащил свою еду на диван.

Я сел рядом с невесткой и положил тапочек на место, после чего потянулся за пультом.

«Как тебе эта книга?»

«Неплохо. Довольно познавательно, но текст тяжело читать. Если хочешь посмотреть что-нибудь по телевизору, то вперёд. Мне это не помешает».

Я включил телевизор и увидел ведущего ток-шоу, сидящего за полукруглым столом с тремя гостями: учёным, комиком и ардентом в отставке, чья книга выйдет в следующем месяце.

«Если хочешь сэкономить время», — предложил я, взглянув на обложку книги Ханны, — «просто прочти главы о физиологии паразверей. Все теории автора о поведении были опровергнуты канадским исследователем».

«Правда?» — спросила она. «Каким исследователем?»

«Им», — сказал я, указав пультом на ардента на экране. «В книге, которую ты читаешь, все паразвери распределены по категориям по типу разлома, как разные типы муравьёв в муравейнике: рабочие, солдаты, королевы и так далее».

«Я это уже читала», — сказала Ханна, доедая свой брауни. «Мне показалось это грубым, но убедительным».

«В этом-то и проблема», — сказал я, уплетая яйца. «Плохая, но убедительная идея продаёт книги, а это, в свою очередь, способствует распространению дезинформации».

Ханна улыбнулась.

«И что же не так с аргументами этого автора?» — спросила она, явно испытывая меня для собственного удовольствия.

Я запил полный рот яиц обогащённым белком молоком.

«Для начала, ни муравьи, ни паразвери не ведут себя одинаково, даже в одной и той же среде. Можно срубить дерево в Амазонии и найти в нём с десяток разных видов муравьёв. С паразверями то же самое. Я изучал чешую и зубы венаторов³ из одного и того же разлома, которые выглядели совершенно по-разному. Причислять их к сомнительным с научной точки зрения группам только искажает то понимание, которое у нас есть».

«А что бы ты предложил вместо этого?»

Я пожал плечами.

«Ничего. Я не учёный».

«Да ладно», — жалобно сказала она. «Представь, что ты мой босс».

«Как будто такое когда-нибудь случится!» — усмехнулся я.

«Подыграй мне».

Я дочиста выскреб тарелку.

«Ну, я бы сказал, что независимо от того, насколько похожи некоторые разломы, они могут содержать совершенно разные экосистемы. Пустыни, леса, пещеры, ледяные пустоши…»

Водопады.

«Конечно, может быть, у некоторых паразверей в этих разных средах есть общие предки, но разница между ними такая же огромная, как между драконами и стрекозами⁴».

«Мы это уже знаем», — возразила она. «Автор же указал, что он всего лишь классифицировал их».

«А я говорю, что ему не следовало этого делать. Некоторые из этих разломов настолько непохожи, что я не удивлюсь, если они происходят с совершенно разных планет».

Это заставило мою невестку на мгновение задуматься.

«Значит, ты сторонник теории ‘иных миров’?»

«Не совсем». Я пожал плечами. «Я просто говорю, что ещё слишком рано публиковать полусырые теории как факты. Мы всё ещё на стадии плоской Земли в понимании паразверей, и это особенно касается самих разломов. Даже если они ведут в другой мир — или два, или триллионы — нет способа узнать, существуют ли они в разных измерениях или просто в каком-то другом уголке нашей галактики».

Ханна взглянула на фотографию автора на суперобложке своей книги.

«Знаешь, Торрин, я читаю это для исследования, но не более. Это просто рутина. Ты же читаешь даже больше книг, чем я, и ты на самом деле проходишь через разломы при каждой возможности».

«Это одно из немногих преимуществ отсутствия радена. Больше свободного времени, чтобы использовать нашу древнейшую суперсилу: чтение. Не возражаешь, если я переключу канал?»

«Конечно».

Я начал щёлкать по новостным каналам.

«Проблема с бомбоубежищами в Китае…»

«…растущая опасность в Корее и…»

«…сообщается, что уровень радена экспоненциально растёт по всему Северному тропику, затрагивая население Южной Азии, Центральной Африки, Южной и Центральной Америки, Карибского бассейна и Гавайев. Главы правительств оптимистично настроены на то, что приток туристов в эти регионы только укрепит их экономику, но они предупреждают, что нелегальный въезд из Европы, России, Китая и Соединённых Штатов будет встречен всей мощью военных…»

Я снова переключил канал, надеясь найти более весёлую тему для начала дня.

«…постоянные новые разработки. Изобретения часто опережают внедрение. Общественность слышит лишь малую часть того, что исходит от Совета Глобальной Обороны, и ей не следует ожидать, что они будут знать о наших методах больше, чем позволяет закон. Тот, кто слил эту информацию, пытается вызвать панику, точно так же, как пропаганда, использовавшаяся в те времена, когда у нас ещё были выборы».

Тьфу. Щёлк.

«Договор о запрещении ядерного оружия не распространяется на потусторонний мир. Это были соглашения, предназначенные для этого мира! Мы не можем…»

Я нажал кнопку отключения звука, и елейный голос военного представителя оборвался.

Ханна сглотнула, прежде чем заговорить.

«Ненавижу, когда они говорят об использовании ядерного оружия внутри разломов. Я знаю, что у нас есть полное право защищаться, но когда ядерная война вообще приносила пользу человечеству?»

«Раньше я тоже так думал», — начал я, — «но, честно говоря, раден так сильно изменил мир, что то, из-за чего мы раньше воевали, и чем воевали, теперь кажется мелочью. Я имею в виду, почти двадцать лет полного мира во всём мире? Неслыханный рекорд. Разломы объединили планету, а радиация, которую они выпустили, сделала большинство людей сильнее богов, которым мы раньше поклонялись. Конечно, мы всё ещё спорим из-за какой-то политической фигни, но чем больше времени мы проводим, сражаясь с паразверями внутри разломов, тем меньше жизней мы теряем в войнах и геноциде у нас дома».

«Мне всё равно это не нравится». Ханна потёрла живот, словно тотем. «Я просто хочу, чтобы хоть одно поколение человечества выросло, не зная войн между собой. Мы так близки к этому, и я не думаю, что у нас будет ещё один шанс».

«Полностью согласен». Я выключил телевизор во время рекламы распродажи бомбоубежищ. «Прости за все эти плохие новости».

«Не извиняйся!» — рассмеялась она. «Ты не правишь миром».

«И слава богу», — сказал я, поднимаясь с дивана и подходя к спортивной сумке, которую оставил у двери.

«Куда это ты собрался?»

«В Лайтбридж».

«Только не без меня».

Я улыбнулся.

«Ханна, разве Сет не уехал на машине?» — спросил я, помахав нашим единственным целым зонтом. «Ты действительно хочешь идти пешком до станции под дождём?»

«Да что нам какой-то дождь?»

Ханна с трудом поднялась на ноги и направилась в ванную.

На этот раз я рассмеялся вслух.

«Ты же уже в декрете».

«Я знаю!» — крикнула она из-за двери. «Но ты высказал несколько хороших мыслей о разломах, и я хочу, чтобы мои коллеги услышали их от тебя».

Я чуть не поперхнулся.

«Ты ведь не серьёзно».

Ханна вышла из ванной с собранными волосами.

«Да ладно. Будет весело! Кроме того, полезно держать мою исследовательскую команду в тонусе. Они, наверное, валяют дурака без меня!»

Она подмигнула мне, после чего исчезла в спальне, которую делила с Сетом.

Я слегка поёрзал.

«Ты же знаешь, что для них я просто обычный рабочий из оружейной». Я сжал переносицу, пытаясь подавить нарастающую тревогу. «Кроме того… у меня тренировка».

К тому же, у меня была не самая лучшая репутация в исследовательском крыле Лайтбридж Тауэрс.

«Ой, не обращай на них внимания», — сказала она, её голос был приглушённым из-за двери спальни. «Исследователи все такие, любят посоревноваться. И они, вероятно, уже невзлюбили тебя за твою красоту».

Ханна открыла дверь и вышла, выглядя на удивление по-деловому для человека, одетого всего лишь в чёрный костюм для йоги и кремовый кардиган. Может быть, всё дело было в удостоверении высокого уровня, висящем на ланьярде у неё на шее.

«Готов?» — спросила она, как будто это не я её ждал.

Сгрудившись под один зонт, мы прошли полтора квартала до ближайшей станции метро. Мой левый рукав и штанина промокли к тому времени, как мы спустились по лестнице в туннель и приложили наши карты к турникету. На платформе деловые ребята в длинных плащах соперничали за место с ардентами в их кожаных костюмах Конгломерата, со шлемами под мышкой и оружием в ножнах, что ещё больше увеличивало их габариты. Я даже заметил нескольких в искусно сделанной броне из костяных пластин и одного парня в богатом синем одеянии из раден-проводящих волокон с наплечниками в форме голов драконов. Вероятно, оно стоило трёхлетней арендной платы за нашу квартиру.

Когда поезд плавно остановился и двери открылись, я постарался встать между толпой и животом Ханны, чтобы Айлу не стукнули портфелем или рукоятью костяного меча. Используя свой зонт, как трость сердитого старика, чтобы освободить место, я провёл нас внутрь, и женщина в юбке-карандаше уступила место беременной даме.

После двадцатиминутной поездки мы прибыли на центральную станцию Люмен и встали в очередь к эскалаторам. Мы поспешили по полированному полу, мимо информационных стоек и ярко освещённых витрин, отделанных блестящим хромом. Станция блестела в естественном свете, льющемся через куполообразный стеклянный потолок. Ханна увела меня подальше от ресторана, откуда доносился насыщенный запах карри, одной рукой придерживая живот, а другой прикрывая рот, чтобы подавить рвотный позыв.

«Фу, боже, я скучаю по карри, но Айла думает, что оно пахнет даже хуже потных людей в метро».

Она вздохнула с облегчением, когда мы вышли на свежий воздух, и дождь снова забарабанил по нашему зонту. Через дорогу и в двух кварталах от нас возвышались огромные Лайтбридж Тауэрс: шестьсот метров в высоту, двести этажей в общей сложности, и два великолепных, освещённых здания, богато украшенных, словно соборы, возвышающиеся над самыми низкими дождевыми облаками.

Это были первые здания в мире, использующие радиационную энергию, которую они получали из открытого разлома, светившегося, как заходящее солнце, между самыми верхними этажами двух соединённых башен. Один только раден питал десятки лабораторий и серверных, два отдельных долгосрочных криогенных хранилища, оружейную, где я работал, передовую систему вещания и сотни отдельных офисов. Не говоря уже о том, что он обеспечивал свет и работу кондиционеров.

Идти было недолго, но я всё равно бросил вопросительный взгляд на живот Ханны. Она пренебрежительно цокнула языком и вышла под дождь. Её быстрый шаг был напоминанием о том, что у неё нет недостатка радена, и мы добрались до здания за считанные минуты.

«Документы», — попросил консьерж, когда мы подошли ко входу в Первую Башню.

«Беременная женщина», — ответила она.

Консьерж замер, удивлённо моргнул, а затем, наконец, поспешил помочь Ханне укрыться от дождя и войти в здание. Он вопросительно посмотрел на меня, ожидая звания или значка, которых у меня не было, но Ханна пояснила: “Он со мной”, что позволило мне тоже войти.

Более крупный и внушительный охранник остановил нас, когда мы подошли ко многочисленным лифтам в вестибюле.

«Имя, должность, отдел».

Ханна зацепила большим пальцем ланьярд, висевший у неё на шее, и подняла удостоверение.

«Ханна Грей-Чхве, старший научный сотрудник, третий отдел».

Охранник одобрительно кивнул, после чего повернулся ко мне с более пристальным взглядом.

«Имя, должность, отдел».

«Торрин Грей, костяной кузнец, оружейная».

Что означало отсутствие допуска в Первую Башню. Но я всё равно протянул свою карточку.

Страж фыркнул, наклонившись, чтобы её осмотреть.

«Что вы здесь делаете?»

Я пожал плечами.

«Это секретная информация», — невзначай ответила Ханна.

Этого было достаточно, чтобы я прошёл дальше, но не без большой, позорной наклейки «ПОСЕТИТЕЛЬ», прилепленной к моей куртке.

«Следите, чтобы она всегда была на виду», — настоял охранник.

Мы с Ханной поднялись на лифте в научный центр башни.

«Доктор Чхве?» — воскликнул стажёр, когда мы вошли в исследовательскую лабораторию Ханны.

Более дюжины голов высунулись из-за перегородок вокруг нас.

«Ханна!»

Через несколько секунд свита коллег окружила мою невестку.

«Всем доброе утро!» — прощебетала Ханна.

«Доктор Чхве!» — пролепетали они.

«Как вы?»

«Что вы здесь делаете?»

«Выглядите потрясающе!»

«На каком вы сроке?»

«Когда вы вернётесь?»

«Вы не представляете, как сильно корпорация дышит нам в спину…»

«Спасибо!» — смеясь, сказала Ханна. «У меня всё хорошо. Спасибо! Осталось всего несколько недель. Мы здесь ненадолго. Я просто хотела… Доктор Лун!»

Высокий парень в лабораторном халате подошёл к Ханне и радостно пожал ей руку. Тёмные волосы доктора начали седеть на висках, но других признаков его возраста не было заметно.

«Добрый день, моя дорогая», — с улыбкой произнес он. «Что привело вас сюда?»

«Торрин вчера столкнулся с паразверем, и…»

«С паразверем?! С ним всё в порядке?»

«Да», — ответил я сквозь стиснутые зубы. У меня не было радена, но я не был невидимым. Хотя иногда мне хотелось, чтобы эти два понятия были связаны.

Ханна вежливо улыбнулась, проигнорировав моё раздражение, и аккуратно положила руку мне на плечо.

«Ох, да. С ним всё в порядке, к счастью. В любом случае, он сделал несколько интересных наблюдений, которыми я хотела бы с вами поделиться. У нас ещё остались те осы-ткачи в лабораториях?»

«Конечно! Пойдёмте».

Доктор Лун провёл нас мимо кабинок и через защищённую паролем дверь в огромное помещение, похожее на экзотический зоомагазин. В тускло освещённой лаборатории не было окон, и лампы светили только над несколькими рабочими местами. Здесь Ханна и её коллеги изучали паразверей низшего порядка, тех, что были достаточно маленькими и послушными, чтобы их можно было безопасно содержать. Они не могли долго выживать за пределами разлома, даже в искусственной среде, но оказались достаточно полезными, чтобы оправдать их постоянный сбор из разломов.

Осы-ткачи, которые имели множество научных названий, специфичных для подвидов, были завёрнуты в зелёные, светящиеся, богатые раденом коконы. Внутри каждой из этих шелковых оболочек извивалось уродливое, похожее на миногу⁵ насекомое, которое могло вырасти в паразверя размером с моё предплечье. Куколки, заключенные в этих защитных стеклянных вольерах, однако, были размером с мой мизинец.

Сами по себе они были завораживающими существами, но я всегда хотел увидеть одну из огромных колоний ос-ткачей, напоминающих плакучие ивы. Свисающие шёлковые коконы, по-видимому, преломляли свет, как призмы.

Когда-нибудь, — подумал я.

«Хоккайдский договор запрещает нам разводить паразверей в неволе», — сказал мне доктор, как будто я был полным профаном, — «но мы успешно воссоздали среду обитания ос-ткачей, что позволяет этим экземплярам выживать от яйца до личинки, куколки и даже взрослой особи. Достаточно долго, чтобы мы могли провести почти любой тест, какой пожелаем».

«Вы когда-нибудь находили королеву?» — спросила Ханна.

«Да, но ни одна из них не способна к размножению за пределами разломов. Яйца, которые они откладывают, пусты, и все наши попытки клонировать местную или даже гибридную осу-ткача в неоплодотворённых яйцах не увенчались успехом. В их жизнедеятельности есть что-то, чего мы не понимаем».

Я подошёл к светящимся существам, заключённым в стекле, и следующий вопрос Ханны прошел мимо меня, когда мой разум, словно каталог, пролистал бесчисленные применения их шёлка: стерильные бинты, отталкивающие влагу, подкладки для ножен, защищающие все известные металлы от окисления, нити с большим пределом прочности, чем у углеродных нанотрубок, оптоволоконные кабели, микропроцессоры…

Было поразительно, что столько силы можно было содержать и использовать в одном существе.

«Торрин?»

Я вернулся в реальность.

«Да?»

«Не мог бы ты, пожалуйста, рассказать доктору Луну и моей команде то, что ты рассказал мне о разломах?»

«Э-э…»

Я с тревогой перевёл взгляд на учёных в белых халатах с планшетами.

«Ничего такого, чего бы они уже не знали».

Мои плечи ссутулились от смущения, когда я сказал доктору:

«Я большой поклонник ваших работ, доктор Лун».

«О? Это здорово», — сказал доктор, словно хваля маленького ребёнка. Между нами повисло неловкое молчание, пока он не посмотрел на Ханну и не спросил: «Это всё?»

«Вообще-то», — ответил я, доставая свой смартфон, — «можно мне сфотографировать?»

Доктор бросил на меня любопытный взгляд из-под нахмуренных бровей. После короткого колебания он указал на сосуд с осами-ткачами.

«Конечно».

«Что это за подвид?» — спросил я, когда щёлкнула камера моего телефона.

Один из исследователей ответил: «Parabombyx vespa⁶».

«Так и думал. Я использую их шёлк во всех своих полиролях. Они все из одного разлома?» — спросил я, играя с контрастностью своего изображения.

«Нет».

«Но вы абсолютно уверены, что все они — Parabombyx vespa?»

«Конечно», — подчеркнул доктор Лун. «Они идентичны как на генетическом, так и на молекулярном уровне».

«Боюсь, они с вами не согласятся, доктор».

Я показал изображение на своём мобильном телефоне исследователям вокруг.

Только половина ос-ткачей в контейнерах появилась на моей фотографии. Остальные полностью отсутствовали — включая коконы, светящиеся нити и всё остальное.

«Эти паразвери различаются на квантовом уровне», — объяснил я. «Вот почему только некоторые из них могут быть сфотографированы под ультрафиолетовым светом. Полагаю, вы не так часто фотографируете этих насекомых на солнце».

Некоторые из более молодых исследователей в шоке оглядывали комнату без окон, а Ханна в это время лучезарно улыбнулась.

Я указал на свой экран.

«Осы-ткачи, видимые на этой фотографии, не будут видны невооружённым глазом в инфракрасном свете из-за того, как электроны функционируют в Разломах 431 и 443. Мы столкнулись с той же проблемой, когда пытались собирать паразверей-насекомых в тех регионах».

Доктор Лун взял мой смартфон и с недоверием изучил снимок.

«Это невозможно», — сказал он. «Это изображение подделано».

«Вы могли бы сделать ещё одну фотографию сами», — предложил я. «Только убедитесь, что вы установили вспышку на максимальную мощность ультрафиолетового излучения. Или инфракрасного».

Я забрал свой телефон и провёл тёмно-красным светом по осам-ткачам. Как и на моей фотографии, половина паразверей исчезла под светом и так же быстро появилась снова перед нашими глазами.

Ханна наблюдала за этим зрелищем через мое плечо.

«Удивительно!»

«Почему нам об этом не сказали?» — спросил один из исследователей.

Я лениво провёл фонариком по сосуду в обратную сторону.

«Многие арденты и резчики знают, что есть что-то хаотичное в существовании и развитии паразверей внутри… разломов». Я запнулся, мой взгляд зацепился за странное движение в дальнем конце сосуда. Я сделал шаг ближе, но продолжил объяснять. «Мы просто не знаем, в чём именно дело, а у людей, которые лучше всего разбираются в этом, не хватает терпения для научных открытий».

Я прищурился, разглядывая извивающуюся фигуру, которую обнаружил.

«Ханна? Что это?»

Ханна не успела сделать и шага, как доктор Лун оттолкнул меня в сторону, повернув свет так, чтобы куколка осы-ткача снова появилась, заслонив странное извивающееся существо, которое я заметил под ней.

«Григорий, неси щипцы», — рявкнул он, поднимая крышку сосуда и засовывая внутрь руку. Он перевернул куколку вверх дном, и внутри показался белый червь длиной с ноготь и тоньше шнурка. Он извивался, словно пиявка, и губа доктора Луна скривилась от отвращения. «Я не собираюсь разводить паразитов в этой лаборатории».

Григорий толкнул меня, пытаясь передать щипцы, и я отступил в сторону, присоединившись к Ханне на окраине тесного кольца исследователей.

«Раденпийца», — пробормотала Ханна.

Я читал о них, но еще никогда не видел вживую. Они были так же разнообразны, как и любой другой паразверь, но из того немногого, что я изучил, они были либо бесполезны, либо представляли собой плохую новость. Без золотой середины.

Я увидел время, когда выключил свой инфракрасный свет, и вздрогнул.

«Эй, мне пора», — сказал я Ханне. «Я опаздываю».

«О, хорошо», — пробормотала Ханна, но доктор Лун услышал меня и повернулся к нам.

Зажав голову паразита щипцами, он сказал: «Надеюсь, ты ещё вернёшься, Торрин. Я бы хотел покопаться в твоих мозгах».

«Надеюсь, вы это в переносном смысле».

Когда он усмехнулся, я добавил: «Спасибо за экскурсию».

Когда мы с Ханной повернулись к двери, она быстро приобняла меня и прошептала: «Молодчина».

× × × × ×

¹ Бинтуронг — зверушка с густой чёрной шерстью и длинным хвостом, похожим на хвост обезьяны. Тут, скорее всего, символ школьной спортивной команды.

² Сорокопут — хищная птица, известная своей стремительностью во время охоты.

³ Venator (лат.) — охотник.

⁴ В оригинале использована забавная игра слов между словами “dragons” (драконы) и “dragonflies” (стрекозы).

⁵ Минога — угреобразный водный паразит, очень похожий на большую пиявку.

⁶ Parabombyx vespa — para отсылает к паразверям, bombyx — род шелкопрядов, vespa — шершни.