Давным‑давно, в глухую летнюю ночь, когда на небе звёзд было столько, что нынче и не сосчитать, а лики серебряных лун притаились за рваными кромками туч, изредка проливая свет на лесные чащобы. Но столь дивную ночную тишину прервал глухой, настойчивый стук в массивные дубовые двери храма, именуемого «Дом Знаний».

Звук разнёсся по опустевшим коридорам, отозвавшись эхом в высоких сводах. Стража, дремлющая у факелов, встрепенулась: бронзовые кольчуги зазвенели, а отблески пламени заиграли на остриях копий. С трудом, преодолевая скрип вековых петель, воины распахнули тяжёлые двери.

На пороге, окутанный клубами ночного тумана, стоял незнакомец. Он выглядел подобно привидению: истрёпанная одежда едва прикрывала тело, босые ноги были исцарапаны и покрыты дорожной пылью, а в складках одежды запутались сухие листья и веточки. Истощённый и измождённый дорогой, он едва держался на ногах; его усталый и опустошённый взор был устремлён в никуда.

Чтобы стражники не спрашивали у него четкого ответа не было: своими иссохшими губами он только и делал, что повторял обрывистые слова:

— Подземелье… Лев… Свиток… Цель… Рассказать…

Лишь после этих слов стража заметила, что в руках он бережно, почти благоговейно, сжимал свёрток, обёрнутый выцветшей льняной тканью. Несмотря на измождённый вид, он вцепился в свиток мёртвой хваткой

Тогда стража решила явить его мудрецам, а дальше — пусть они решат его судьбу. Стража провела его вглубь храма. Длинный коридор, украшенный древними фресками, вёл к залу мудрецов. Каждый шаг странника отдавался глухим стуком в тишине, нарушаемой лишь шелестом его одежды и прерывистым дыханием. Тени от факелов плясали на стенах, то и дело высвечивая диковинные иллюстрации.

В зале, где стены были увешаны свитками и картами забытых земель, его уже ждали. Седобородые старцы, облачённые в длинные одеяния, остроконечные шляпы и диковинные плащи, сидели в полукруге; глаза их были устремлены лишь на незнакомца, словно пытаясь что‑то прочесть в его облике. В воздухе витал запах старинных книг, воска и сушёных трав — запах вековой мудрости, бережно хранимой в этих стенах.

Один из мудрецов, самый старший, с бородой белее первого снега и ниже колен, медленно поднялся и произнёс голосом глухим, но вкрадчиво:

— Говори, путник. Что привело тебя в «Дом Знаний» в столь поздний час?

На всеобщее удивление, словно пробудившись от векового морока, незнакомец устремил взгляд на старца. И, не медля ни секунды, поведал свой рассказ.

Он был обычным искателем приключений, странствовавшим с целью обогатиться. Но однажды узнал о подземелье, недавно появившемся близ Вороньего хребта. Мало кто ещё о нём знал, и потому, ведомый жадностью, он отправился в путь. Ведь по нешуточному опыту знал, какие богатства могут скрываться: сокровища, древние реликвии ещё с забытых времён. Так он и отправился в путь. Минуя Зелёный тракт и предгорные овраги, он оказался у горного перевала, где, к счастью, стоял храм: стены его оплетал плющ, своды проросли корнями, а в главном зале царил вечный полумрак.

Спустившись в подземелье, он очутился в лабиринте узких коридоров. Долго блуждал среди каменных лестниц и заброшенных камер, примечая диковинные рисунки и иллюстрации — столь древние, сколь и непонятные. В конце концов он оказался в зале с высоким потолком и массивными колоннами.

Он обвёл взглядом помещение, ожидая увидеть горы золота, драгоценные камни, древние артефакты — всё то, что обычно скрывается в подобных местах. Но вокруг царила лишь холодная тишина, нарушаемая только его прерывистым дыханием. Ни сундуков с сокровищами, ни сверкающих реликвий — только пыль, тени и вековое безмолвие. Перед ним было лишь пустое помещение, в центре которого возвышался гигантский монумент. На его вершине стояла статуя льва с приоткрытой пастью — будто замершего в беззвучном рыке. Глаза изваяния были инкрустированы неведомым минералом, мерцавшим в полумраке.

И всё же что‑то притягивало его взгляд к основанию алтаря. Приблизившись, он заметил узкую нишу между серым камнем монолита и полом. Там, укрытый от посторонних глаз, лежал свиток, обёрнутый в ткань, пропитанную благовониями. Пергамент выглядел невероятно древним: кожа истончилась от времени, но сохранилась на удивление хорошо.

Как только он закончил рассказ, незнакомец дрожащими руками протянул свёрток мудрецу:

— Свиток… Он велел мне отдать его вам…

Старец с подозрением окинул взглядом незнакомца.

— Не… переживайте… Он хочет, чтобы вы взяли его.

Как только пергамент коснулся рук старца, странник внезапно задрожал. На мгновение всё вокруг будто застыло — а в следующий миг он рассыпался в прах. Лёгкое облачко пыли поднялось в воздух и медленно рассеялось, оставив после себя лишь едва уловимый аромат благовоний.

От человека не осталось ничего — лишь льняная ткань, в которую был обёрнут свиток, по‑прежнему лежала на руках у одного из мудрецов.

Мудрецы бережно развернули пергамент. Несмотря на возраст свитка — по всем признакам он пережил не одно тысячелетие, — текст сохранился в первозданной чистоте: буквы не поблёкли, узор по краям не осыпался. Они принялись изучать письмена: сверяли незнакомые знаки с древними кодексами, вслушивались в ритм строк, пытались уловить скрытый смысл.

Дни сменялись ночами. Мудрецы не покидали скрипторий, зажигая новые свечи, когда старые догорали. Постепенно разрозненные фрагменты складывались в цельное повествование. И наконец они поняли: перед ними — пророчество.

Глас времени звучал неумолимо:

«Придёт час, когда мир падёт под сокрушительной мощью чудовищ — и это станет началом конца. Солнце, словно раненая птица, скроется за пеленой дыма от пожарищ, и наступит ночь, чуждая рассвету. Реки обагрятся, превратившись в кровавые потоки. Земля содрогнётся в муках, расколовшись от неистовой ярости, а ветер, вместо песен и смеха, разнесёт лишь скорбные стоны павших — словно погребальный гимн уходящим временам».

Но даже в самой беспросветной тьме мерцает искра предначертанного спасения. Пророчество гласит: когда силы тьмы явят себя во всей чудовищной мощи, придёт Тот, Кто Был Обещан. Он объединит разрозненные народы, воздвигнет нерушимый щит для защиты отчаявшихся и обнажит свой меч для битвы с могущественным злом.

Сокрушив тьму, он рассеет её светом, что таится в сердце каждого, и возродит надежду, подарив миру новое будущее.

Знамение его прихода описано в пророчестве ясно: звезда, что воссияет ярче всех на предрассветном небосклоне. Она станет путеводной для всех, кто сохранил веру, и источником силы для тех, кто осмелится выступить против мрака.

Но узреть этот знак дано не каждому. Для этого надобно обладать не только зорким взором, но и сердцем, не ожесточённым леденящим страхом. Лишь тот, чья душа не утратила способности верить, сможет разглядеть в небесах предвестие грядущего рассвета.

Верить ли словам предначертания, высеченным в камне времён? На этот вопрос нет ответа. Разум колеблется перед лицом неизведанного, а душа трепещет от смутного предчувствия. Никому из живущих не дано постичь до конца, какие ужасы таятся в глубинах беспросветной тьмы.

С тех пор миновали годы, пронеслись века, сменились эпохи. Мир постепенно забыл о гнетущем предзнаменовании, превратив его в одну из тех старинных сказок, что рассказывают у ночных костров. А тех, кто продолжает верить, ныне называют безумцами и глупцами, чьи головы полны пустых грёз.

И лишь время — бесстрастный и неумолимый судья — однажды явит нам истину. Суждено ли тёмному пророчеству воплотиться в реальность? Или же непоколебимая воля свободных сердец, не скованных страхом, сумеет переписать предначертанное и проложить новый путь для мира?