Когда я очнулся, то был голым.

А на дворе стояла зима.

«…?»

Хотя, если память мне не изменяла, прошлой ночью я ложился спать в собственную кровать.

Сжавшись в комок и дрожа всем телом, я пытался осмыслить происходящее, но руки, которыми я себя обхватил, ощущались как-то странно, непривычно.

— Что это…

Кожа была нежной. До нелепости нежной.

На фоне этой странности даже то, что мой голос прозвучал как-то по-детски, не стоило беспокойства. Разжав ладони, я посмотрел на них и понял — тело было не моё. Пухленькое и маленькое.

Тело мальчика лет пяти.

Оглядевшись, я увидел, что нахожусь на какой-то ночной улочке, словно сошедшей со страниц книги о Средневековье.

Короче говоря…

Я не понимал ровным счетом ничего.

Пока я стоял, ошарашенно дрожа от холода, до меня донесся чей-то удивленный голос.

— Ох, милая, погляди, это что, голый ребенок из Приюта?

— Похоже на то. Малыш, ты что тут делаешь в такой мороз?

— …а?

Две женщины средних лет, одетые как нянечки, подбежали ко мне и накинули свою одежду.

— А? Нет, не из наших сирот. Я такого личика раньше не видела.

— Тогда этот ребенок… боже мой, какое несчастье, тц-тц…

— Эм, простите. Где я?

Услышав мой детский, невнятный вопрос, женщины посмотрели на меня с еще большей жалостью.

— Ох, бедняжка… он, кажется, еще не понял, что стряслось.

— Если кто-то бросил его в такую погоду, то это всё равно что оставить умирать. Таким людям одна дорога — под божью кару…

— Нет, вы о чем…

— Пойдем скорее внутрь, а то замерзнешь насмерть.

Более напористая из женщин схватила меня за руку и потащила в какое-то здание.

Внутри меня ждало ужасающее зрелище: грязные дети дрались, душили друг друга и оглушительно ревели.

Впрочем, ничего удивительного. Когда в одном месте собирается полсотни ребятишек младше десяти, подобный хаос — в порядке вещей.

Женщины и не думали сердиться. Они лишь громко хлопнули в ладоши, привлекая всеобщее внимание.

— Так, всем внимание! Сегодня у нас новенький. Прошу вас, будьте с ним добры и примите его по-хорошему.

— …

Почувствовав на себе десятки любопытных взглядов, я вдруг всё осознал.

Неужели это…

Тот самый… попаданческий исекай?

— Какого хрена это происходит со мной, я же ничего не сделал?

— Ой-ой, в нашем Приюте такие скверные слова говорить нельзя!

Я понятия не имел, что творится.

***

Следующие пять лет, до того как мне стукнуло десять, я тысячи раз мучился одним и тем же вопросом.

Почему я?

Я не сводил счеты с жизнью от отчаяния, меня не сбивал грузовик. Меня не предавала возлюбленная, и я не пал от руки заклятого врага в решающей битве.

Я просто жил обычной жизнью и однажды, устав, задремал.

Если я и совершил какой-то грех, то, быть может, он заключался в том, что я был доволен своей заурядной жизнью.

А когда открыл глаза — оказался круглым сиротой.

Ощущение было такое, будто мне на улице влепили смачную пощечину. Я всё думал, какого черта какой-то ублюдок забросил сюда именно меня, человека, который жил себе прилично и без особых проблем, оставив в покое тех, кто страдал по-настоящему.

Но ответа не было.

Да и что я мог поделать? В этом мире я был всего лишь обычным сиротой. И я просто жил.

— Итак, детки. Скоро начнется урок, собирайтесь в классе~

— Да-а-а~

Живя в Приюте, я кое-что понял.

У этой страны много денег.

— Джерн, сколько тебе дали карманных?

— Пятьсот куперов.

— Что? А почему тебе вдвое больше, чем мне?

— Не мне больше, а тебе урезали вдвое, потому что ты в прошлый раз написал на лицо спящему Луису.

— Он сам сказал, что я могу на него писать, если он не проснется!

Джерн — так меня здесь назвали. Я до сих пор не привык.

Я безучастно уставился на зеленую монетку в руке и сунул ее в карман.

Не то чтобы на эти деньги нужно было покупать еду. Кормили здесь регулярно и вовремя, а карманные выдавали скорее на сладости или какие-нибудь развлечения.

Даже к качеству еды не придраться. Овощи и мясо были настолько диковинными, что я не мог с уверенностью сказать, что именно ем, но глядя, как дети за последние три года не просто росли, а раздавались вширь, я начал подозревать, что им в еду подмешивают какой-то стимулятор роста. И порции были более чем достаточные.

С жильем тоже всё было в порядке. По четыре человека в комнате, но сами комнаты были настолько просторными, что тесноты не ощущалось, а мыться можно было, когда захочешь.

Но больше всего поражало их отношение к образованию.

— Кто назовет три необходимые вещи для земледелия?

— Я! Земля, сила и… вода!

— Сила, конечно, нужна, но как усердно ни паши землю, без этого урожай не вырастет. Подумай еще.

По сравнению с образованием в Южной Корее, здешнее было на уровне начальной школы, но это лишь потому, что мы и были возраста начальной школы. Подслушав однажды уроки для сирот постарше, я понял, что здесь преподавали широкий круг предметов, причем с неподдельным усердием.

Математику и естественные науки давали лишь на базовом уровне.

Основной упор делался на историю, право, языки и получение начального профессионального опыта, чтобы расширить наши возможности в будущем.

Были даже программы поддержки одаренных детей, чтобы они могли стать государственными служащими. Честно говоря, я не ожидал, что всё будет настолько основательно.

Когда я впервые услышал, что это средневековый приют, я вообразил себе нечто вроде бандитского логова, где детей не кормят, а заставляют побираться и избивают, но вместо этого обнаружил такое светлое и полное надежд место.

Для меня это была несказанная удача.

Пока я сидел на уроке, молча посылая лучи безграничной благодарности неизвестной Принцессе, которая так позаботилась о детском благополучии, в меня сзади то и дело прилетали скомканные бумажные шарики.

Сначала я их игнорировал, но, услышав тихий шорох извлекаемого из-под парты камня, я нахмурился и слегка повернул голову.

— Чего?

— После урока ты должен пойти смотреть представление.

— …?

Поразмыслив секунду, я понял, что это было одно из тех классических детских приглашений, где решение за меня уже приняли.

В последнее время дети ко мне так и липли. Вероятно, потому, что мои черные волосы были довольно редкой чертой и вызывали их любопытство.

Светловолосую девочку с глуповатой улыбкой, кажется, звали Линмель. Мы были довольно близки… наверное. Может быть.

Я покачал головой.

— Мне неинтересно представление.

— А что ты будешь делать?

— Буду смотреть на муравьев. А если станет скучно — давить их.

— Звучит весело! Можно с тобой?

— Ты же на представ… неважно.

В этом возрасте слово «ветреность» и близко не описывало, как быстро у детей менялись настроения. Глядя, как учитель, брызжа слюной, энергично выводит на доске основы земледелия, я тихо ответил:

— Вообще-то, мне нужно учиться. Так что я не смогу с тобой пойти. Извини.

— Учи-иться? Мы же и так этим занимаемся.

— Мне нужно больше.

— Зачем?

— Потому что умных детей чаще усыновляют.

— Усыновляют?

— …это значит, что приходят родители и забирают нас к себе.

— Мои мама с папой сказали, что уехали в далекую страну.

— …не думаешь, что даже ненастоящие родители лучше, чем никаких?

— Хм-м…

После моего нервного ответа Линмель надолго задумалась, а потом кивнула.

— Да, звучит неплохо! Я тоже буду учиться!

— …фух.

Условия здесь были хорошие, и смотрели на нас без особой предвзятости.

Но, в конце концов, это был приют. И первым желанием детей, которые еще не совсем отчаялись, было обрести семью.

Вопрос об усыновлении обычно решался лет до десяти. Судя по тому, что я слышал, после десяти лет никого уже не забирали.

Но, по правде говоря, я не хотел, чтобы меня усыновляли. Мне не хотелось называть каких-то незнакомцев родителями.

Пределом моих мечтаний была карьера писца. Конечно, путь рыцаря сулил богатство и славу, но…

Хрясь—!

— Джерн, ты слабак?

«…»

На моей макушке лежал деревянный меч.

Естественно, раз уж столько детей мечтало стать рыцарями, в приюте имелись и тренировочная площадка, и деревянные мечи. И вот однажды я вызвал Линмель на спарринг…

Но, видимо, таланта к фехтованию у меня не было.

Я понятия не имел, как люди умудрялись «оживлять» меч в своих руках.

А вот у Линмель талант к владению мечом определенно был. Она с легкостью парировала мои вялые выпады и потерла деревянным мечом по моей макушке.

Даже освоила прием, когда в последний момент ослабляешь удар, чтобы не ранить противника.

Эта девочка точно станет рыцарем.

Вздохнув, я смахнул меч с головы.

— Ты поразительна.

— Что? Джерн гораздо круче. Ты же опять занял первое место на тесте по истории, правда?

— Это потому что…

…я был единственным, кто вообще слушал на уроках.

В конце концов, мой мозг принадлежал взрослому мужчине. Если бы я не мог запомнить материал начальной школы, мне оставалось бы только пойти и умереть.

С моей точки зрения, Линмель с ее талантом к мечу была куда более впечатляющей. Детей, которые хорошо учились, я на Земле видел предостаточно, а вот тех, кто умел по-настоящему обращаться с мечом — ни разу.

Я прибрался и встал.

Буду и здесь жить потихоньку, довольствуясь тем, что дают.

Но на следующее утро я понял, что у меня есть талант, который не позволит мне этого сделать.

***

Раннее утро.

Когда я проснулся, потолок ходил ходуном.

— Какого…

Я попытался встать с кровати, но с грохотом свалился на пол.

Ноги не слушались, щека прилипла к ледяному полу…

Тело горело.

Казалось, я сам превратился в огненный шар. Когда я позвал на помощь пересохшим голосом, только что проснувшиеся дети закричали от ужаса.

— А-а-а! Джерн умер!

— Н-надо позвать Директора?

От криков запульсировало в висках, и сознание поплыло. Я снова провалился в сон.

Сильная простуда? Грипп? Нет, что-то другое. Это было не похоже на болезнь. Скорее, будто что-то смешивалось со мной.

Когда я открыл глаза уже в лазарете, то увидел над собой Директора и учителей. У всех были необычайно серьезные лица.

Они бы не собрались все вместе из-за того, что один ребенок подхватил простуду. Почувствовав неладное, я спросил:

— …что происходит? Я умираю?

Они тихо переговорили между собой, а затем Директор со скорбным выражением лица начал:

— Джерн, твои родители оставили тебе ужасный подарок.

— Простите?

Лихорадка Пробуждения.

Так называлась хворь, что сжигала мое тело.

Проще говоря, это боль, которую в детстве испытывают все волшебники.

Я подумал, какой из меня волшебник, если я и о магии-то ничего не знаю? Но дело было не в этом.

В этом мире волшебники — это как люди, рожденные с тремя руками.

Ты должен родиться таким, чтобы колдовать. Если нет — то, что бы ты ни делал, магия тебе не поддастся.

Естественно, люди с «тремя руками» рождаются не так уж и часто.

Даже при невероятном везении, может, один за десять лет, и то, как правило, потому, что в роду у них был волшебник.

Но есть один-единственный гарантированный способ произвести на свет мага.

Если оба родителя — волшебники.

— Подождите, секунду. Насколько я знаю, волшебники…

Я замолчал, вспомнив то, что слышал на уроках, и Директор мрачно кивнул.

— Может, нам стоит обращаться к нему на «вы»?

— Еще не точно. Может, это от далекого предка…

— Хм. И всё же, пока лучше это скрыть.

Ошеломляющая тайна моего рождения.

Похоже, я был незаконнорожденным сыном аристократа.

Причина была проста: все аристократы — волшебники.

Потому что с древних времен знать заключала браки, и браки, и снова браки с настоящими волшебниками из истинно благородных кровей…

И теперь все аристократы рождаются с магическим даром.

Конечно, бывают волшебники и не из знати, но это огромная редкость. Нам говорили, что они подобны пророкам, медитирующим в заснеженных горах.

А я не мог себе представить, чтобы такие люди заводили детей, так что вероятность того, что я — незаконорожденный знатного рода, была высока.

Такой ребенок, как я, сирота, и вдруг — благородных кровей?

Хм.

Такого социального кульбита мне совсем не хотелось.

— Мне жаль, Джерн, но это дело…

— Это плохо.

— Н-не совсем, но и трепаться об этом на каждом углу тебе не на пользу.

Я на мгновение задумался.

Они пытались меня утешить, но да, это было плохо.

Тот факт, что кто-то, не будучи аристократом, является волшебником, с точки зрения знати — вещь крайне неприятная.

Да и простолюдинам с таким трудно иметь дело. Это всё равно что запутаться в родословной.

Я стал кем-то неудобным и для знати, и для простого люда.

— Так что, пока что…

— Я буду держать это в секрете.

— О? Эм, да. Так и поступим. И не вздумай хвастаться этим перед другими.

— Хорошо.

Услышав мой покладистый ответ, учителя забеспокоились еще больше.

Но на самом деле, с какой стати я стал бы выставлять напоказ эту опухоль-тайну, которая вмиг превратится в мою слабость, стоит ей раскрыться?

Если только я не гений, рождающийся раз в поколение.

…

..

.

«А может…?»

После того, как я заставил парить в воздухе сотню книг в кладовой, мое мнение начало немного меняться.

Может, у меня и правда есть какой-то талант.