* * *

Это случилось со мной в средней школе.

В то время, во втором классе, я был далек от идеального ученика.

Успеваемость так себе, особого рвения к учебе не было. Лучшим развлечением был футбол с друзьями.

К счастью, с одноклассниками отношения сложились хорошие.

Со всеми был в ладу, и, видимо, поэтому меня даже рекомендовали в заместители старосты.

Да, во втором классе я был заместителем старосты.

Не то чтобы очень ответственная должность, особенно по сравнению со старостой или президентом школы.

Так, помогал немного, без особого энтузиазма.

— Эй! Ты вообще работаешь или нет?

— Работаю вроде.

— Что значит «вроде»? Домашние задания собраны как попало! Надо же по номерам!

Староста постоянно придиралась ко мне.

Маленькая, шустрая девчонка, она была очень популярна в классе.

Но почему-то особенно вредничала именно со мной. Я думал, что просто ей не нравлюсь.

Уже потом я узнал, что на самом деле староста была в меня влюблена.

Тогда я был ужасно тупой.

В голове только игры и футбол. Мышление – как у одноклеточного.

Любые знаки внимания, симпатии или антипатии, воспринимал в лоб.

Наивное было время.

* * *

В классе были очень популярны записки.

Телефоны тогда уже были, но никто не был настолько наглым, чтобы переписываться на уроках.

Когда звонил звонок, недосказанное договаривали в записках.

Если разобраться, в них была одна ерунда и каракули, но все равно.

Особенно популярны записки были среди девчонок.

Конечно, если учитель замечал, влетало по первое число.

Телесные наказания тогда были в порядке вещей. Помню, как линейкой по ладоням доставалось.

Но ведь запретный плод сладок.

Чем больше ругали за записки, тем популярнее они становились.

— Зам. старосты.

— А?

— Староста просила передать.

На уроке. Девчонка с задней парты протянула мне записку.

Сама староста сидела с невинным видом, будто ни при чем.

Разворачиваю записку, а там написано:

«Дурачок~»

И еще рожица с высунутым языком.

Не то чтобы я обиделся. Придирки старосты – дело привычное.

Я скомкал записку и выбросил.

Старосту, видимо, это задело. В тот день она весь день забрасывала меня записками-провокациями.

То «страшный», то «толстый». Детский сад какой-то.

Староста – отличница, симпатичная, любимица учителей и одноклассников, а вот выкидывала такие штуки.

Я, конечно, никак не отвечал. Честно говоря, просто лень было.

Записки, не разворачивая, комкал и засовывал в пенал.

А на перемене выбрасывал этот мусор в урну.

К шестому уроку развернулась настоящая война.

Девчонки, передававшие записки от старосты, тоже включились и начали строчить мне послания.

Видимо, приколы старосты показались им забавными.

— Эй, зам. старосты!

— Да отстаньте! Хватит уже!

— Бери давай, учитель идет!

Девчонка сзади захихикала и ткнула меня в спину.

Пришлось обернуться и взять целых семь записок.

Даже меня, такого толстокожего, это начало раздражать.

Может, пожаловаться учителю? Такая мысль даже промелькнула, но… не стал.

Вместо этого я обернулся и посмотрел на старосту с недовольным видом. Типа «я обиделся».

Староста аж вздрогнула. Я редко показывал такие эмоции.

После этого записки прекратились, и ко мне вернулся покой.

Записки, чтобы не возиться, я просто положил на стол и прикрыл рукой.

Главное, чтобы учитель не заметил.

— Дрем… Дрем…

Но вместо записок накатила дремота. Скучные уроки – это не мое.

Я зевнул во всю пасть, как бегемот, подпер тяжелую голову рукой и… в конце концов, задремал.

Щелбан!

И получил щелбан от учителя. Сразу проснулся.

— Эх, зам. старосты называется… Тьфу ты.

Я бессознательно схватился за покрасневший лоб.

Рука соскользнула со стола, и записки, которые я прятал, оказались на виду.

Учитель с орлиным зрением, конечно, их заметил.

— Опа! А это что такое?

— А…!

Уже поздно. Записки оказались в руках учителя.

Послышалось, как девчонки затаили дыхание.

Не видел лица старосты, но, наверное, она побледнела как мел.

— Ах вы, на уроках… Сейчас я вас проучу!

Учитель отнес записки к учительскому столу.

И начал одну за другой разворачивать, как конфетные фантики.

Учитель зачитывает записку, а тот, кто написал, должен выйти к доске.

— «Морской червь», к доске.

Одна вышла.

— «Африканская мартышка», к доске.

Еще одна.

— «Отстой полный, хе-хе», к доске.

И еще одна.

Парад детских оскорблений в мой адрес. И краснеющие девчонки, выходящие к доске.

Настоящая публичная порка. И мне самому стало как-то неловко.

Когда учитель развернул последнюю записку, глаза у него округлились.

— «Я люблю тебя»…?

Я не поверил своим ушам. «Я люблю тебя»?

Не может быть, чтобы среди кучи оскорблений вдруг проскользнуло такое признание.

На мгновение мне показалось, что учитель неправильно прочитал, но он показал записку детям, словно для подтверждения.

— Вы посмотрите на это! Вот она, реальность падения нравов в образовании! На уроках любовные записки строчат!

На записке и правда было написано «Я люблю тебя». Если бы я посмотрел внимательнее, то узнал бы почерк старосты.

Хотя, в общем-то, и без почерка было понятно, кто автор.

Среди стоящих у доски девчонок не было главного зачинщика – старосты.

Зачем староста прислала мне такую записку?

Может, в суматохе хотела признаться? А может, просто шутка?

Невозможно узнать сложные мысли девушки.

— Быстро вышла! Кто это написал?

Учитель был беспощаден. Намерен найти девчонку, признавшуюся в любви мальчику.

Старосту, кажется, начало колотить.

— Быстро! Я сказал! А то…!

Лицо учителя покраснело, как помидор.

Он орал, что «перемены не будет», «домой не отпущу», и прочие ужасы.

Мне самому хотелось выйти вместо нее. Девчонки, наверное, места себе не находили.

Но староста так и не вышла к доске.

Гордая была девчонка. Скорее удавится, чем выйдет.

Прозвенел звонок на перемену.

Но учитель не вышел из класса. Скрестил руки на груди и ждал «преступницу».

По классу прокатился вздох отчаяния.

Но никто не выдал старосту. Видимо, все знали ее характер и положение в классе.

Учитель стоял с плотно сжатыми губами. Тоже не собирался отступать. Решил идти до конца.

— Др-р-р-р…

И тут раздался звук отодвигаемого стула. Все взгляды устремились туда.

Я тоже обернулся. Ну, думаю, сдалась наконец староста.

— …Э?

Но встала не староста. Другая девчонка.

Проходя мимо замерших одноклассников, она медленно вышла к доске.

— Ты… ты написала? – запинаясь, спросил учитель.

Девчонка молча кивнула.

Учитель немного помедлил, а потом просто вышел из класса.

Без ругани, без наказания.

Спешно.

Почти убежал.

* * *

Эту девочку звали… Нет, это было давно, неловко называть настоящее имя.

Будем звать ее Номер Пятнадцать. Кстати, пятнадцать – это ее номер в классном журнале.

Номер Пятнадцать была странной девочкой.

Для своего возраста слишком молчаливая.

Иногда казалось, что она немая…

Сейчас думаю, что это были явно психологические проблемы.

Волосы у Номер Пятнадцать всегда были длинные. Челка закрывала глаза.

Кажется, она их никогда не расчесывала, всегда спутанные. Из-за этого она напоминала девушку-призрака, бр-р-р, жутко.

На лице постоянно были синяки. Кожа у нее была очень белая, и синие кровоподтеки на лице были видны издалека.

Весь класс знал, что Номер Пятнадцать подвергается домашнему насилию.

Учителя, наверное, тоже знали. Но никто не спешил на помощь.

Да и… Номер Пятнадцать была странной.

Ее мать была шаманкой.

И сама Номер Пятнадцать, как дочь шаманки, излучала что-то нехорошее.

Из-за этого про Номер Пятнадцать ходили всякие слухи. Что она видит призраков, что с ней нельзя разговаривать, а то будешь проклят, что если встретишься с ней взглядом, то через четыре дня умрешь.

Даже учителя ее сторонились.

Она была абсолютной изгоем в классе.

Физически ее не обижали, но в плане психологического давления – это был ад.

Однажды я попытался заговорить с Номер Пятнадцать.

Она меня просто проигнорировала. Словно не слышала.

Почувствовал себя невидимкой. Стараешься, заговариваешь, а в ответ…

Обиделся и с тех пор тоже перестал с ней здороваться.

Староста ненавидела Номер Пятнадцать. Не просто не любила или игнорировала, а почти презирала.

В открытую ей, конечно, ничего не делала, но за спиной часто поливала грязью.

Номер Пятнадцать, конечно, знала, что ее не любят. Просто не показывала виду.

Почему она вышла к доске?

Почему взяла на себя вину за дурацкую любовную записку?

Ее заставила староста? Или она пожертвовала собой ради всего класса?

Я не знаю.

После того, как учитель пулей вылетел из класса, повисла неловкая тишина.

Обернулся – староста сидит с растерянным видом.

Номер Пятнадцать, словно ничего не случилось, вернулась на свое место.

Глядя ей вслед, я вдруг заметил ее глаза, обычно скрытые за челкой.

Бездонные, глубокие зрачки.

В тот миг я почувствовал, будто заглянул в саму бездну.