— Ч-что вы здесь делаете?..

— Конечно же, я пришла из-за беспокойства о вас, учитель.

Дафна мило улыбнулась, но чем добрее была её улыбка, тем сильнее пугался Ментес.

Ведь он знал, что это не могло быть правдой.

«Что она задумала?»

«Почему она пробралась сюда тайно и дала мне воды?..»

Кроваво-красные глаза Ментеса внезапно устремились к чашке в его руке.

— Н-неужели?.. — прохрипел он сдавленным голосом.

— О, ты уже догадался? — притворно удивилась Дафна. — Я решила заодно протестировать на тебе одно зелье. Всё равно ты ведь умрёшь, так что какая разница?

— Э-это!..

— Для учителя это раз плюнуть. Правда?

Она улыбнулась Ментесу, как ангел.

Ментес схватился за горло. Он пытался выплюнуть то, что проглотил, но его иссушенное долгой жаждой горло не слушалось.

Он отшатнулся назад. Но Дафна была быстрее. Она просунула руку между решёток, схватила его за подбородок.

— Раз ты оставил детям неизгладимую травму, эта боль покажется тебе сущей ерундой.

— Я... я!..

— Чтобы ты понял, что натворил, я сделала его особенно сильным.

Дафна холодно прошептала. Отразившийся в её глазах свет лампы резко вспыхнул.

Это был взгляд Ферегрина — тот самый, который он так отчаянно жаждал унаследовать.

Дыхание Ментеса стало прерывистым, будто воздуха катастрофически не хватало.

— Д-дышать... спасите...

Он пробормотал это, словно в бреду, и без сил рухнул на пол.

***

— Жалкий.

Я пробормотала, глядя на распростёртого Ментеса.

Человек, считавший себя рыцарем, державший в руках меч, падает в обморок, даже не понимая, что он выпил.

Я наклонила чашку, которую держала. Остатки воды с её поверхности капнули на пол.

Это была обычная вода, которую я набрала ещё до того, как спустилась в подземелье.

Просто вода — без малейшей примеси.

Конечно, мне хотелось бы насыпать туда яда, но тогда меня ждала бы перспектива стать преступницей.

«Поэтому я просто напугала его. Пусть почувствует тот же ужас».

На самом деле я не причинила ему никакого вреда. Я лишь держала в руках чашку.

Но он был заперт в одиночной камере, а человек, загнанный в угол, склонен преувеличивать опасность.

«Проще говоря, Ментес решил, что я подсыпала в воду яд».

В итоге он не выдержал страха и рухнул без чувств.

«Похоже, мой план всё-таки сработал».

Но, сколько ни думай, злость не утихала.

— Вы... сказали, что мы бесполезные дети... что мы не должны были рождаться...

Перед глазами снова всплыло лицо Эрмано, шепчущего, что лучше бы ему никогда не появляться на свет.

Я в сердцах пнула решётку.

Когда пальцы уже начали ныть, я остановилась и тяжело выдохнула.

«Ладно, успокойся. Сейчас я всё равно ничего не могу изменить».

Остальное пусть разбирает Лайарс.

«Он наверняка придумает для Ментеса нечто особенно жестокое».

Решив так, я развернулась и вышла из тюрьмы.

Нужно было вернуться во флигель, пока кто-нибудь не заметил меня и не завёл ненужных разговоров.

«И всё из-за этого ничтожества!»

Конечно, можно было просто проигнорировать его, но я не могла сдержать ярости.

После того как злодеяния Ментеса вскрылись, Лайарс немедленно начал расследование.

В итоге, обыскав его особняк, мы нашли кое-что интересное.

Похоже, он вёл дневник — и записи в нём были просто отвратительны.

Оказалось, что Ментес с самого детства страдал комплексом неполноценности перед Лайарсом.

То есть, он издевался над близнецами просто чтобы сорвать зло.

Гнусное самоутверждение взрослого тела с разумом ребёнка.

Даже вспоминать противно. Я резко схватила дверную ручку.

— Таких ублюдков нужно...

Я распахнула дверь и, будто выплёскивая накопившийся гнев, выкрикнула:

— А вот яйца сразу отрезать!

— ...

— ... ну, в смысле...

Но мой бравый возглас быстро поник.

Прямо передо мной стояло знакомое лицо — мой дядя, Лайарс Ферегрин.

Я застыла на месте, лишь поводя глазами.

Сколько он успел услышать?

Железная дверь подземелья вряд ли пропустила мои слова о кастрации.

Неужели теперь меня будут считать не отравительницей, а... отрезательницей?!

Мозг тут же услужливо нарисовал картину:

Газеты по всей империи, на первых полосах — моё имя.

И подпись: «Беспощадная отрезательница».

«Нет, только не это!»

Я поспешно открыла рот, собираясь объяснить, что никого не убила, а лишь припугнула.

Но...

«А?»

Я округлила глаза.

Лайарс просто развернулся и прошёл мимо.

Я растерянно огляделась.

В моей руке всё ещё была та самая чашка, из которой я как раз напоила Ментеса. Ситуация выглядела крайне подозрительно.

Но он даже не спросил ни о чём. Ошеломлённая, я сама не выдержала:

— Вы не собираетесь проверять?

Лайарс остановился.

Медленно повернулся ко мне. Как всегда, с каменным лицом:

— Что именно?

— Я... только что вышла из тюрьмы. Там был человек.

— Конечно, он сущий ублюдок, и ему не жить. Но вдруг я натворила что-то серьёзное?

Я использовала довольно грубое слово, но дядя даже не заметил.

Он смотрел на меня всё тем же непроницаемым взглядом, но едва заметная дрожь губ выдавала его смятение. Он тут же взял себя в руки, сжав губы в тонкую линию.

А потом сказал:

— Пойдём, поговорим.

И снова повернулся.

Он шёл в главный особняк Ферегринов.

«Значит, всё-таки слышал?»

Или собирается наказать?

Так или иначе, ничего хорошего это не сулило.

Я поплелась за ним, как преступник на эшафот.

Войдя в кабинет, я сразу же направилась в угол. Может, если сгорблюсь там, это будет выглядеть как раскаяние?

Но Лайарс хмуро спросил:

— Почему ты там стоишь?

— Мне здесь как-то... безопаснее, что ли...

— Садись. Это ненадолго.

Сказано — сделано. Я послушно устроилась на диване.

Однако он не спешил объяснять причину.

Скорее, казалось, что он колеблется. Совсем не похоже на него.

«Кстати...»

Его волосы, всегда аккуратно уложенные, теперь были слегка растрёпаны. Галстук, обычно затянутый тугой петлёй, висел свободно. А под глазами — тёмные круги.

Даже разгребая последствия моих бесчисленных проделок, он всегда оставался безупречным.

И вот он теперь выглядел так... растерянно.

Я заворожённо смотрела на него, когда он наконец заговорил:

— Я всегда считал, что иду верным путём. Меня учили: если озираться по сторонам, мысли рассеиваются, а враги получают преимущество.

— Я думал, дети пойдут тем же путём.

— ...но вышло иначе.

Он замолчал, будто слова застряли в горле. Кадык нервно дёрнулся, и через мгновение он продолжил:

— Я ошибался. Я не смотрел по сторонам и не видел, через что проходят мои дети.

— Я и представить не мог, что они услышат такое...

Его лицо исказилось. Безнадёжность и самоосуждение затопили глаза.

Он зажмурился, затем снова посмотрел на меня:

— Прости. И за сомнения, и за то, что не смог сразу ответить, когда ты спросила, доверяю ли я тебе.

— И спасибо. Не как дяде — как человеку. Спасибо.

Это были искренние слова. Не похоже на Лайарса из моих воспоминаний, но в них не было фальши.

Я долго смотрела на него, потом медленно сказала:

— Тогда в знак извинений выполните мою просьбу?

— Просьбу...

Он запнулся и замолчал, словно оценивая, чего я могу хотеть.

— Хорошо. О чём речь?

— Хотя бы три раза в неделю ужинайте с детьми.

— Если вы хотите возобновить помолвку с Родериком Эвансом...

— ...что?

— ...чего?

Мы произнесли это одновременно и удивлённо уставились друг на друга.

Подождите, откуда здесь вообще его имя?!