Перевод: Astarmina

Айзек, выдыхая, мысленно отметил, что это пустые слова, и усмехнулся.

О слухах про Клеа Рино он был наслышан.

Самый известный из них — что она человек настолько живучий, что не умрёт, даже если умрёт.

«Может, она куда-то припрятала деньги?»

Ясно, что у неё есть какая-то уверенность, раз она готова отдать всё состояние графского дома.

Иначе она, любившая роскошь и удовольствия, не смогла бы так легко отказаться от всего этого.

Клеа, от которой Айзек ожидал хотя бы колкости вроде «О чём ты вообще?», неожиданно промолчала.

Его это, наоборот, смутило, и он, перебирая бокал, украдкой наблюдал за её реакцией.

— Я сдержу обещание. Документы и свидетелей для нотариального заверения я оставлю на тебя, Айзек. А я соберу вещи и постараюсь как можно скорее, в течение этой недели, переехать в герцогскую резиденцию.

— Да, я понял, — он кивнул в ответ на её слова.

То, что она доверила ему заверение документов, означало: после подписания контракта она уже не сможет оспорить ни один его пункт.

— Спасибо, что пошёл на уступки, Айзек.

— Не за что. Это мне выгодно.

— Тогда я рада.

Клеа расплылась в безмятежной улыбке.

Мягкой и естественной — даже подумать нельзя было, что за ней кроется какой-то умысел.

Айзек, глядя на её улыбку, допил бокал до дна.

Почему-то на душе стало тяжело.

— Через полгода мы разойдёмся без лишних осложнений.

— Ты же говорила, что любишь меня? — он слегка наклонил голову, задав вопрос.

Клеа, уже собравшаяся уходить, округлила глаза и кивнула.

— Да, говорила.

— А если... если во время действия контракта у меня появятся к тебе чувства... Мы продолжим этот брак? Ведь это то, чего хотела ты, и то, чего захочу я.

Конечно, и Айзек, и Клеа прекрасно знали, что такого не случится. Особенно Айзек был в этом почти уверен.

Но почему-то ему вдруг захотелось спросить.

Клеа долго молчала, затем покачала головой.

— Нет, контракт есть контракт — на нём всё и закончится.

— Почему?..

На его вопрос она не ответила.

Лишь, изо всех сил стараясь удержать мутнеющее сознание, поднялась с места.

Не хотелось падать в обморок, вызывать врача и раскрывать своё состояние.

— А, уже поздно. Сегодня я пойду. Можно завтра утром снова зайти?

— Если так, лучше остаться и переночевать.

— Это что, соблазнение?

— Нет, я не это...

Айзек скривился от её многозначительной ухмылки.

Клеа, тихо рассмеявшись над его выражением лица, мельком глянула на мигающий в опасной зоне индикатор здоровья и сделала шаг.

— Шучу. Я пошла.

— Ладно...

— Провожать не надо. 

Она сияюще улыбнулась и закрыла за собой дверь.

Айзек, уже поднявшийся, чтобы проводить её, застыл на месте.

Дверь закрылась прямо у него перед носом.

— Совершенно непонятная женщина... — произнёс он со вздохом.

***

[HP 273/1210]

Даже если здоровье упадёт до нуля, она не умрёт, но потеряет сознание в момент обморока.

Проблема в том, что в таком случае неизвестно, когда она очнётся.

«В прошлый раз не открывала глаза две недели,» — вспомнила Клеа, быстро шагая к карете и буквально вваливаясь внутрь.

Как только она села, кучер в глубоко надвинутой соломенной шляпе сразу погнал лошадей.

— Кх-кх...

Сдерживаемая кровь хлынула, заливая платок.

«Смогу ли я продержаться хотя бы полгода?» — вот что волновало её больше всего.

Постоянная слабость, накатывающая на тело и разум, портила ей настроение.

Она закрыла глаза.

За тёмными веками всплыл разговор с Королём демонов.

[В знак извинений за то, что втянул тебя без спроса, дам лекарство. Два флакона. Ровно два раза они вернут твоё тело в обычное состояние на 24 часа по человеческому времени. Прибереги их на крайний случай.]

[А эта красная жидкость?]

[Выпьешь — окажешься там, где захочешь. Где бы это ни было.]

Два флакона с синей жидкостью и один с красной — вот что она получила от него, когда вселилась в это тело.

Видимо, последний флакон означал: «Место для смерти ищи сама».

«Ах, я так устала...»

Веки становились тяжелее.

Пан снова будет ворчать. Но здоровье продолжало убывать.

— Алкоголь... Никогда больше... 

Бормотание Клеа оборвалось.

Её голова безвольно упала, и она погрузилась в сон, не подавая признаков жизни.

Тьма опустилась на её глаза.

Тело медленно погружалось в пустоту, и, как всегда в таких случаях, всплывало то, что вспоминать не хотелось.

Ощутив, как тело окончательно достигло дна, она медленно открыла глаза.

— Зачем ты снова показываешь мне то, что было перед смертью?

Её голос, не встретив эха, растворился в непроглядной тьме.

То, что сначала ужасало — видеть собственную смерть, — теперь стало привычным.

В тот день всё было просто стечением обстоятельств.

Она выпивала с другом и возвращалась домой под утро, а в это время один безумец, ненавидящий мир и общество, искал, на ком сорвать злость за проигрыш в игре.

Какие могли быть у неё, начинающей взрослую жизнь, деньги на хорошее жильё?

Комната в дешёвом районе, в переулке за главной улицей.

И в тот момент, когда она заворачивала за угол, её взгляд встретился с мужчиной в плотно надвинутой бейсболке.

Она инстинктивно почувствовала опасность, но он был быстрее. Схватив её за волосы, он ударил ножом в спину.

Дальше — только жгучая боль. Горячая, невыносимая, но, возможно, именно поэтому чуть менее ужасная.

Клеа вздохнула, наблюдая со стороны, как в темноте разворачивается эта сцена, словно в кино.

— Ты что, демонстрируешь протест из-за того, что я не следила за здоровьем?

Но её возмущение осталось без ответа.

«Первый сложный этап пройден...»

Клев плюхнулась на пол, обхватила колени и задумалась.

Главное препятствие — убедить Герцога Дитроя — было преодолено.

Пусть и пришлось поставить на кон всё состояние дома Рино, но если она умрёт, эти вещи всё равно достанутся кому-то чужому. Так уж лучше отдать их тому, с кем проведёт последние полгода.

— Что вообще такое «счастливая семейная жизнь»?

Она попросила Айзека постараться сделать их брак похожим на настоящий.

Но, честно говоря, сама Клеа не знала, что это.

До вселения в это тело она была обычной начинающей взрослую жизнь девушкой, ни разу не состоявшей в браке.

«В дорамах и манге такое часто показывают...»

Но там обычно всё заканчивается свадьбой после преодоления трудностей.

Обычно пара живёт в гармонии, заводит детей... Вот и всё.

Размышляя, она почувствовала, как веки снова тяжелеют.

Этот сценарий уже стал привычным и больше не пугал. Она просто отдалась наступающей тьме.

И снова перед глазами опустилась чернота.

— Хозяйка...

— М-м...

— Хозяйка.

От тёплого дыхания у самого уха Клеа медленно открыла глаза.

Сознание, ещё недавно ясное, теперь будто только что пробудилось, а тело стало тяжёлым.

Тяжелее мокрой ваты.

С трудом поднявшись с кровати, она села, скрипя зубами от неподвижности — будто её придавило.

Во рту пересохло, в горле першило. В глазах будто была лёгкая пелена.

Протерев глаза, она наконец смогла нормально видеть.

— Воды...

— Вот, хозяйка.

Перед ней тут же появилась чашка.

Она машинально потянулась к ней, но затем уставилась на беловолосого юношу с недоумением.

— Пан, ты всё ещё здесь? Я же сказала — иди и живи, где хочешь.

— Как я могу оставить хозяйку?

— Ты больше не раб, я же объяснила.

— Но я не говорил, что хочу перестать быть рабом.

«Разве можно перестать быть рабом, просто решив?»

Клеа сглотнула вздох.

Юноша с белоснежными волосами стоял на коленях, глядя на неё своими красными глазами.

«Он тоже подозрительный...»

Он не выглядел забитым, как другие рабы.

Даже в потрёпанной одежде от него веяло благородством, а кожа была фарфорово-белой.

Он утверждал, что был куплен на рынке за месяц до её смерти, но... Где это видано?

Институт рабства был чужд ей, привыкшей к современному миру.

Поэтому Клеа освободила всех рабов дома Рино.

Разорвала документы, дала денег и отпустила на свободу.

Это было одним из первых её поступков после пробуждения в этом мире.

Большинство ушли сразу или позже, найдя работу. Лишь один — назвавшийся Паном — остался, называя себя рабом.

И понять его мотивы было невозможно.

Если он свободен, разве не должен радоваться, как остальные?

«Странный парень...»

Клеа пошевелилась, разминая одеревеневшее тело.

— У меня есть служанки, твоя помощь не нужна. Иди и найди себе работу.

Она сделала глоток и отставила чашку.

Красные глаза юноши странно блеснули, затем он наклонил голову с видом лёгкого недоумения.

— Почему?