Мимо пронёсся запах подгоревшего соуса. Сам по себе он, возможно, был бы ещё ничего, но, смешавшись с ароматом соевого соуса и масла, а также сладким запахом плавящегося сахара, получилась комбинация, которая точно не могла показаться приятной. Сегодня был энничи [*] — особый день, связанный с почитанием божества. С вечера движение машин по самой большой улице города остановилось, а ночные ряды с пёстрыми занавесями ларьков заполнились людьми. Я неторопливо прогуливался сквозь тяжёлый шум и душную атмосферу.

[* Энничи — день, имеющий особую связь с японским божеством. Считается, что посещение храма или святилища в такие дни принесёт больше удачи, чем обычно, поэтому в эти даты часто устраиваются праздники.]

В старшей школе Фунадо, где я учился, как раз началась подготовка к экзаменам. Нам даже выдали уведомление: «Несмотря на то, что проходит фестиваль, вы не должны предаваться ночным гуляньям в этот период, который следует посвятить занятиям».

Как же должен был воспринять это сообщение я, Дзёгоро Кобато, идущий по пути петит буржуа?

Можно подумать, что раз есть запрет, то не ходить на фестиваль — поступок достойный маленького гражданина. Но это наивно. Истинный маленький буржуа процитировал бы фразу: «Правила существуют для того, чтобы их нарушать», отправился бы на ночной праздник и, заметив учителя или куратора, спрятался или сбежал. Так я и бродил среди ларьков.

Однако большая проблема заключалась в том, что почти ничего не казалось мне заманчивым. Наверное, правильнее всего было бы поддаться праздничному настроению и спустить деньги на то, что мне даже не нужно, — так поступил бы истинный маленький гражданин. Но, разглядывая дешёвые товары вблизи, я никак не мог разжечь ни аппетит, ни желание тратить. Вспоминая, что в переулке возле станции есть лавка, где продавали более вкусные и дешёвые такояки, я бросал холодные взгляды по сторонам, явно не поддавшись праздничной атмосфере. Ну, ладно — достаточно хотя бы просто ощутить это настроение. Пусть оно и отдаёт соевым соусом, маслом и сахаром.

Прошедший мимо ветер был тёплым. Причина тому была не в раскалённых плитах ларьков, а в том, что уже наступило лето. Учитывая толпу, мне следовало прийти пораньше.

Был июль, впереди ждали экзамены конца первого триместра. Скромно говоря, мои оценки были «выше среднего», и, похвастаться, выше уровня «предпродвинутого» [*] у меня ничего не было. Поэтому не нужно было, чтобы Отдел наставничества напоминал мне, что нельзя тратить время впустую. После года размеренной школьной жизни я стал второкурсником, впервые всерьёз задумывающимся о выборе будущего пути. И всё же... до реального давления было ещё далеко. Как я уже говорил, бросить ночные прогулки по рядам и засесть за ночную зубрёжку перед экзаменами — это не путь маленького гражданина.

[* В некоторых японских школах используется девятиуровневая система оценок: выше продвинутого, продвинутый, предпродвинутый, выше среднего, средний, ниже среднего, предсредний, начальный, новичок.]

— …О?

У прилавка с жареным кальмаром я заметил знакомое лицо. Это был одноклассник с прошлого года. Благодаря лёгкому характеру с ним было легко общаться, поэтому в школе мы часто разговаривали. Сегодня его волосы стояли дыбом, выдавая, что он тоже завёлся. На его футболке латинскими буквами было что-то написано, но, к сожалению, не на английском, так что я не понял. Интересно, понимал ли он сам, что это значит? А что бы он делал, если бы это было написано на немецком или другом языке? Впрочем, если никто не понимает — проблемы нет. Пока я так думал, наши взгляды встретились, когда он уходил от прилавка с шампуром кальмаровых щупалец в руках.

Я поднял руку и окликнул его, хотя и не думал, что мой голос дойдёт на таком расстоянии.

— Эй.

Он в ответ сделал то же самое — и всё. Мы забыли друг о друге, разошлись. Дело было не в том, что я держался от него подальше из-за девушки, прижавшейся к нему, — просто мы не были достаточно близки, чтобы дружить за пределами школы. И он, и я прекрасно это знали.

Мы оба вовсе не были равнодушны к общению. Но для нас, школьников, жизнь внутри небольшого мира школы и жизнь снаружи были совершенно разными — естественно. То же самое касалось общения, моды и даже характера. Разрыв мог быть даже больше, чем между поведением дома и на улице. В школе каждый надевает другую маску.

Вообще-то, я уже заметил здесь нескольких знакомых. Некоторые тоже были из старшей школы Фунадо, а некоторых я знал ещё со времён, когда был проблемным учеником в средней школе Такаба. Кому-то я кивал, а кого-то игнорировал, делая вид, что не замечаю. Такое равнодушие к формальностям у меня появилось ещё до того, как я встал на путь маленького гражданина. Это скорее из области здравого смысла.

Я не был полным одиночкой в школе, но был лишь один человек, с которым я общался и вне её.

Доодзима Кэнго — крепкий парень, чья сила и рыцарский дух были его главным достоинством. Когда он только поступил в старшую школу, квадратным было лишь его лицо, но за год на теле постепенно нарастили мышцы, и весь он приобрёл массивный, угловатый вид. Хотя… близкими нас назвать было нельзя. Мы должны были держаться в стороне друг от друга, но бедный Кэнго, неспособный уловить атмосферу, не понимал разницы между этикетом в школе и за её пределами.

Впрочем, встретить этого единственного человека в такой толпе на ночном фестивале было маловероятно. Я как раз собирался купить бэби-кастеллу или сладкие жареные каштаны по-тяньцзиньски и пойти домой, когда ворот моей хэнли [*] внезапно схватили сзади.

[Хэнли — футболка-поло без воротника.]

Я резко дёрнул шеей, и из горла вырвалось лягушачье карканье. Что за…? Кто-то решил со мной подраться? Я обернулся через плечо…

— Э?

А увидел я — лисицу.

Точнее, лисью маску: белую с красным градиентом, с вытянутой мордой и тремя чёрными усами, нарисованными с каждой стороны.

На ночном фестивале без лавки с масками не обойтись, но эта маска сильно отличалась от дешёвых пластиковых, которые можно найти где угодно. Она выглядела как настоящая резьба по дереву… что за чёрт?

Маску носил маленький ребёнок в юкате нежно-розового цвета с белыми вьюнками, обрамлёнными золотом. Правая рука ребёнка крепко держала меня за воротник, левая же бессильно висела. Значит, маска держалась не руками, а была надёжно закреплена лентой или верёвочкой. Даже для ночного фестиваля, где царила атмосфера свободы, надеть и юкату, и лисью маску выглядело уж слишком.

И вот, посланник Инари-сама [*] появился передо мной тёплой летней ночью, в море людей на фестивале. Что могло понадобиться им от скромного старшеклассника вроде меня? Мне очень хотелось задать этот вопрос.

[* Инари — японское божество (точнее, священная сила) лис, плодородия, риса, чая и сакэ, земледелия и промышленности, процветания и успеха. Лисицы Инари белоснежны и выступают в роли его посланников.]

Высвободившись из руки, вцепившейся в мой воротник, я чуть наклонился, чтобы наши глаза оказались примерно на одном уровне. И задал этот вопрос.

«Что случилось, маленькая девочка? Ты потерялась и ищешь маму?»

…В тот момент по моей голени пронзительно ударила боль. Девочка в юкате, видимо, решившая придерживаться японской традиционной темы до конца, была обута в лакированные чёрные гэта [*] с высокими зубьями. Пинок тяжёлой, твёрдой и острой частью этих сандалий выбил меня из равновесия.

[* Гэта — традиционная японская обувь наподобие сандалий на деревянной подошве с двумя зубьями.]

Боль была настолько сильной, что у меня навернулись слёзы.

Прыгая на одной ноге два или три раза и держась за голень, я больше не мог сдерживаться и возмутился:

— Ты слишком сильно пнула… Осанаи-сан!

Девочка в юкате сняла маску, держа её обеими руками. Под ней открылся каре, чёрное, как воронье крыло, едва достающее до плеч. Но назвать это просто «каре» казалось слишком старомодно, поэтому я мысленно называл её стрижку «омасоги». У неё были чистые зрачки в узких глазах и маленькие губы. На её лице, детском и по чертам, и по выражению, никто не посмел бы пожаловаться. Даже я, невысокий для парня, был выше её на целое плечо. Гарантирую: если бы незнакомец увидел нас, то решил бы, что это ученица начальной школы, которую родственник привёл на праздник.

Но эта девочка тоже училась во втором классе старшей школы. Её звали Юки Осанаи.

Мы с Осанаи-сан начали общаться ещё летом третьего года средней школы… Кажется, с тех пор она немного подросла. Как же я понял, что это именно она, даже в лисьей маске? Всё просто: только Осанаи-сан могла надеть такое «племенное» украшение и внезапно схватить кого-то за воротник.

Сейчас Осанаи-сан, прижав руку ко рту, округлила глаза.

— П-прости… я не привыкла к гэта, поэтому ударила неловко…

— А в какой обуви ты обычно привыкла пинать людей по ногам?

Она замотала головой вместе с маской.

— Нет, я не это имела в виду… Прости. Больно?

Когда она меня пнула, у меня искры из глаз посыпались, но это не была вечная боль. Я опустил ногу и натянул улыбку.

— Уже почти не болит.

— Вот и хорошо…

Осанаи-сан виновато опустила голову.

— Но твои слова тоже меня задели… Так что ты меня простишь, да?

— Конечно.

— Отлично.

Она мягко улыбнулась. Ха-ха-ха. Какая наглая ложь. Будто бы Осанаи-сан могла так легко обидеться. Если бы она действительно «обиделась», последствия были бы куда более… неприятные.

Она попыталась закрепить лисью маску сбоку на голове. Маску держал тонкий шнурок, похожий на нитку от воздушного змея, но он оказался слишком слабым, и Осанаи-сан долго возилась.

— Где ты купила такую вещь? — спросил я.

— Э? Эту маску?

Завязывая узел-бабочку, Осанаи-сан взглянула на меня.

— В мастерской по дереву продавали. Она была такая милая, что я не удержалась.

Насколько я её знал, Осанаи-сан не бросалась словом «милый» направо и налево, не использовала его вместо «красивый» или «интересный». Значит, белая лисья маска, словно из сна, действительно показалась ей милой.

…Ну что ж, чужие вкусы не критикуют.

Наконец справившись с завязкой, Осанаи-сан заложила руки за спину, слегка улыбнулась и сказала:

— Ну что, пойдём вместе?

— Э? — я опешил.

Единственным человеком, с которым я общался близко и вне школы, был Доодзима Кэнго. Это была правда. С Осанаи-сан мы часто действовали сообща, но лишь ради общей цели.

Эта цель, сияющая, словно звезда шестой величины [*], близкая, но недосягаемая, заключалась в том, чтобы стать петит буржуа. Ради спокойной повседневной жизни мы стремились избегать всего, что могло нарушить это спокойствие. Чтобы быстрее избавиться от проблем — или даже намёка на них — мы использовали друг друга.

[* Звёздная величина 6 — самая тусклая, которую ещё можно увидеть невооружённым глазом.]

Я подумал: какой у Осанаи-сан скрытый мотив, если она хочет пройтись со мной по главной улице фестиваля? Но догадался быстро. Она незаметно пристроилась справа от меня — и всё стало ясно.

— Впереди кто-то, с кем ты не хочешь встречаться?

Маска на её правой стороне закрывала почти всё лицо, а я прикрывал её слева. Если она будет идти, опустив голову и глядя на ремешки гэта, её почти невозможно будет узнать. Особенно на фоне её нарочито «традиционного» вида.

Не поднимая головы, она ответила:

— Угу.

— Одноклассник?

— Старый одноклассник.

Останавливаться посреди толпы мешало другим, поэтому я пошёл вперёд, и Осанаи-сан пошла рядом, подстраиваясь под мой шаг. Даже среди шума фестиваля слышалось «клак-клак» её гэта.

— Может, лучше вернуться? — спросил я.

— У меня велосипед впереди.

— Понятно.

Её голос был приглушённым, потому что она смотрела в землю.

— Хорошо, что я тебя нашла, Кобато-кун, — пробормотала она.

— Ты искала меня?

— Ты же говорил, что придёшь на фестиваль… вот я и подумала, что смогу найти тебя, если поищу. Хотя особо и не надеялась.

— Народу сегодня и правда море. Удивительно, что тебе удалось меня заметить.

Я чуть не добавил «особенно при твоём-то росте», но вовремя прикусил язык. Не хотелось получить второй пинок.

…Кстати, я вспомнил: давненько мы не гуляли с Осанаи-сан по городу. Когда же в последний раз?.. Ах да, весной прошлого года. Она только что купила новый телефон и случайно наткнулась на меня. Тогда я пообещал угостить её йогуртом с домашним фруктовым соусом. Обещание так и осталось невыполненным. Интересно, она его помнит? Если да… ещё не поздно исправиться. Ведь Осанаи-сан обожает сладости.

Её вторая большая страсть — сладости. Ради них она готова идти куда угодно, пока хватает сил и денег.

…А первая её страсть — это месть.

На вид она милая, но по сути — контрударник. Она ждёт, пока её ударят, чтобы потом ответить сильнее. И хотя старается спрятать эту «волчью» сторону, всё же мечтает стать маленьким гражданином.

Моя же проблема другая — я постоянно вставляю лишние слова. С детства у меня привычка комментировать всё вокруг со стороны, демонстрировать знания и остроумие. Из-за этого я нажил себе немало ненавистников. И мне приходится удерживать этот «лисий» характер ради спокойствия.

…Весной и летом прошлого года мы с Осанаи-сан раскрыли подделку официальных документов, что привело к аресту пяти человек. Не знаю, были ли мы прямой причиной, но это точно было делом, совершенно не подходящим петит буржуа. Поэтому весь прошедший год мы вели себя тихо, как наказание за ту авантюру. И теперь, казалось бы, вполне могли занять места маленьких граждан.

— А! — вдруг воскликнула Осанаи-сан и указала рукой вперёд.

Я посмотрел — и увидел лишь ларёк с сахарной ватой.

— Я забыла поесть сахарную вату! — жалобно сказала она.

Я-то пришёл на фестиваль просто прогуляться.

А вот Осанаи-сан — чтобы наесться сладостей.

И хотя я знал, что это грубо, я не удержался и испортил ей радость:

— Осанаи-сан, ты знаешь, сколько на самом деле стоит сахарная вата?

— …

— Ты ведь понимаешь, насколько дешёв сам сахар и как мало нужно энергии, чтобы превратить его в эту вату?

Клац! Осанаи-сан топнула гэта. Подняв голову, упрямо заявила:

— Мне всё равно, дорого это или дёшево… Я всё равно буду есть сахарную вату!

Я её недооценил. Не думал, что у неё хватит такой решимости.

В итоге Осанаи-сан шла по толпе, пряча лицо под лисьей маской справа, мной — слева, и огромным облаком сахарной ваты спереди. На ходу она весело щипала сладкую вату и сияла улыбкой. Первое, что пришло мне в голову: предложить ей заменить маску ватой для маскировки. Но, глядя на её счастливое выражение, я понял — подозрительное это было бы предложение.

Сосредоточившись на еде, Осанаи-сан замедлила шаг, и теперь я подстраивался под неё. Разница в нашем росте была почти как магнитное склонение [*], поэтому идти в её темпе было непросто. Я делал вид, что гуляю лениво и расслабленно, но на самом деле зорко следил по сторонам. Меня интересовал тот самый человек, которого Осанаи-сан так не хотела встретить.

[* Магнитное склонение — угловое различие между магнитным севером и истинным севером, а также отклонение стрелки компаса из-за близости магнитных тел.]

К слову, её рассказ про велосипед был ложью. Она была в юкате. Чтобы ехать на велосипеде, ей пришлось бы задрать подол, а в гэта ещё и крутить педали невозможно. Она могла бы надеть дзори — но выбрала гэта специально. Значит, велосипеда у неё тут не было.

Следовательно, Осанаи-сан пришла сюда, скрывая лицо, чтобы… увидеть кого-то, кого сама не хотела, чтобы её увидели. И мне тоже стало любопытно взглянуть на этого человека.

У Осанаи-сан точно была своя причина.

Это было очевидно. Иначе она бы не подошла ко мне. Но я не мог придумать причину — пока что у меня не было достаточно материалов для размышлений.

...Ну, а если подумать, вряд ли это что-то важное. Мы с Осанаи-сан стремимся стать маленькими гражданами. Именно из-за этого мы чрезмерно самосознательны. Мы делаем из мухи слона, впадаем в панику, думая, что должны что-то предпринять, чтобы исправить «катастрофическую» ситуацию. Такое преувеличение, не имеющее ничего общего с реальностью, — словно сахарная вата.

Пока я продолжал водить глазами по сторонам, Осанаи-сан спросила из-за своей сахарной ваты:

Почему ты всё время оглядываешься?

А, я думал, может, рядом есть лавка с печёными тяньцзиньскими каштанами. Купил бы домой.

Это была не совсем правда. Я действительно так думал, но эта мысль занимала не больше десяти процентов моего сознания. Осанаи-сан наклонила голову, и вместе с этим наклонилась сахарная вата, намотанная на одноразовые палочки.

Думаю, впереди такой лавки нет.

Понятно. Ну, это не то, что мне жизненно необходимо.

И действительно. Перед нами были только лавка с печёным картофелем с маслом, тир, ловля резиновых мячиков, шоколадные бананы и воздушные шары — этим заканчивался ряд ночных лотков. Я достал телефон и посмотрел время. Было позже, чем я думал. Впереди экзамены, так что пора бы и домой.

– Ну, я тогда пойду, — сказал я, останавливаясь. Осанаи-сан перестала жевать сахарную вату.

– Кстати, Кобато-кун, у тебя есть планы на лето?

После экзаменов в конце семестра, разумеется, наступят летние каникулы. Что до моих планов...

– У меня их нет. А у тебя, Осанаи-сан?

Она подняла глаза вверх, задумалась на миг, потом ещё пару секунд облизывала сахарную вату — и снова улыбнулась.

– Я... просто чувствую, что этим летом произойдёт что-то хорошее!

Увидев её улыбку, я тоже ухмыльнулся.

Так вот оно что — она чувствует, что этим летом случится что-то хорошее.

Не стоит ли нам, как маленьким гражданам, попытаться создать летние воспоминания?