Выплюнув съеденное, наложница Лин, казалось, что-то поняла, сконфуженно улыбнулась, прикрыла рот платком и сказала: «У меня аллергия на пыльцу».

Выражение лица Гу Чанцина не изменилось, и он ответил: «Почему тетушка не сказала раньше, что у нее аллергия на пыльцу? Тогда бы никто не попросил тетушку ухаживать за оранжереей бабушки».

Наложница Лин открыла рот, на мгновение потеряв дар речи.

«Убери это», - сказал Гу Чанцин мальчику-слуге.

Слуга забрал тарелку с закусками, и наложница Лин ясно увидела, как мальчик-слуга взял кусок закуски и, уходя, засунул его себе в рот.

Ресницы наложницы Лин затрепетали.

«Тетя!» - Гу Чанцин окликнул ее.

Наложница Лин отвела взгляд от мальчика-слуги, ее руки, спрятанные под широкими рукавами, крепко сжались, она улыбнулась и спросила: «В чем дело?»

Гу Чанцин посмотрел на нее и сказал: «Я просто сказал, что раз у тети аллергия на пыльцу, то в будущем бабушкина оранжерея не будет в ведомстве тети, я поговорю с бабушкой об этом».

Наложница Лин опустила глаза, все еще улыбаясь, она сказала: «Я буду осторожна, это не будет проблемой».

Гу Чанцин сказал: «Как я могу позволить тете так рисковать?»

Улыбка наложницы Лин осталась неизменной, она подняла глаза, чтобы встретиться взглядом с Гу Чанцина: «... Раз Шицзы так сказал, значит, все в порядке. Но если садовник не справится, не забудьте сказать мне».

«Угу», - Гу Чанцин слегка кивнул.

Наложница Лин встала и сказала: «Уже поздно, тебе надо отдохнуть. А я пойду».

Она прошла несколько шагов, когда Гу Чанцин вдруг окликнул ее: «С бабушкой по материнской линии все в порядке?»

«Хм?» Наложница Лин была слегка ошеломлена и, обернувшись, улыбнулась, посмотрев на Гу Чанцина: «Она в добром здравии, но она скучает по своим трем маленьким внукам. Если у Шицзы есть время, то можно ли отвезти Чэнфэна и Чэнлиня к ней».

«Я так и сделаю», - сказал Гу Чанцин.

Наложница Лин не стала больше задерживаться, повернулась и вышла со двора.

На обратном пути она проходила мимо оранжереи и увидела нескольких слуг и служанок, убирающих там.

«Эти белые цветы все выкопаны!»

«Жаль вырывать такие красивые цветы».

«Старая Госпожа упала, и Шицзы, похоже, выместил свой гнев на этих цветах».

«Ну же, прекрати, не то это дойдет до ушей Старой Госпожи и Шицзы».

Волна неприятных мурашек прокатилась по позвоночнику Наложницы Лин.

«Наложница Лин, в чем дело? С вами что-то не так? Ваш цвет лица выглядит ужасно», - спросила служанка, стоявшая рядом с ней.

Наложница Лин запахнула на себе плащ и сказала тихим дрожащим голосом: «Я в порядке ... Я в порядке ...»

......

Ночью в столице снова выпал снег, хотя и не такой сильный, как прошлой ночью.

Семья закрыла ворота и ужинала в доме.

Гу Цзяо приготовила суп из моркови и бекона с тофу, суп из горных грибов и пожарила несколько гарниров.

Маленький Цзин Кун получил свою порцию изысканных блюд - вегетарианские фрикадельки, нарезанную кубиками кукурузу с зеленым перцем, жареный цветочный рис с вегетарианской салями и вегетарианские креветки и яичный суп. Он только недавно открыл для себя вкус яиц и чувствовал себя потрясающе!

Яичный суп от Цзяо Цзяо я готов есть хоть каждый день!

Его посуда была невероятно красивой, а изысканность подачи блюд была просто на голову выше, чем у всех остальных.

Он ел с удовольствием, при этом гордо выпячивал свою маленькую грудь и кивал головой, смакуя свои изысканные блюда, не забывая при этом бросать на остальных красноречивые взгляды.

Поскольку Сяо Люлань снова стал заниматься с Линь Чэнъе, он уже не возвращался домой на обед каждый день. Вместо этого он и Маленький Цзин Кун обедали в Императорской академии Гоцзыцзянь.

Ужин стал самым приятным временем в семье.

И каждый раз после ужина старушка, как глава семьи, спрашивала каждого, как прошел его день.

Каждый раз дольше всех отчитывался маленький Цзин Кун. В начальной школе при Императорской академии Гоцзыцзянь он был очень спокойным ребенком, но, когда он приходил домой, то становился невероятным болтуном. Он затихал только тогда, когда слышал похвалу от Гу Цзяо.

В этот день не произошло ничего особенного.

Но, когда настала очередь говорить Гу Цзяо, то последняя на мгновение замешкалась, прежде чем рассказать о Яо Ши.

Она не стала упоминать о том, что Яо Ши стала мишенью и пострадала от кого-то в поместье маркиза, или что Яо Ши чуть не убила себя вместе с Гу Чэнлинем, а только о том, что хочет привезти Яо Ши к ним в дом.

Все любили Яо Ши и, естественно, не возражали против этого.

Единственной проблемой была свободная комната.

Гу Янь сказал, что он может переехать и разместиться с Гу Сяошуном в его комнате, освободив свою комнату для Яо Ши.

Гу Сяошунь многозначительно кивнул. В любом случае, его кровать была достаточно большой, чтобы на ней могли спать два человека.

«Завтра ... Мне пойти с тобой?» - Сяо Люлань спросил у Гу Цзяо.

Он говорил о том, чтобы вместе забрать Яо Ши и отвезти ее домой.

Гу Цзяо охнула и спросила его: «Разве у тебя завтра нет занятий?»

Сяо Люлань: «... есть».

......

Рано утром следующего дня Гу Цзяо отправилась в поместье маркиза.

Яо Ши встала рано и сидела в отапливаемой комнате, завтракая.

Она была очень удивлена появлением дочери, но в то же время в ее глазах был намек на беспокойство, когда она взяла дочь за руку и позволила ей сесть рядом: «Ты уже кушала?»

«Да», - ответила Гу Цзяо. «Я здесь, чтобы забрать тебя из поместья».

Яо Ши была ошеломлена.

Гу Цзяо сделала небольшую паузу и сказала: «Ты ... готова переехать и жить с нами?»

Яо Ши в своих снах всегда хотела услышать эти слова, это было ее заветной мечтой – жить вместе с дочерью.

Но не сейчас.

Яо Ши протянула руку, чтобы коснуться волос на виске дочери и спросила: «Ты приехала сюда так рано только для того, чтобы забрать меня из поместья?»

Гу Цзяо честно кивнула.

Яо Ши с нежностью и любовью посмотрела на свою дочь и сказала: «Цзяо Цзяо ... теперь ты действительно принимаешь меня?»

Гу Цзяо молчала.

Она не знала.

Она отвергала не Яо Ши, а свою мать.

Однако Яо Ши теперь была ее матерью.

Яо Ши взяла руку дочери и мягко сказала: «То, что Цзяо Цзяо пошла на уступки, потому что беспокоилась обо мне, меня очень трогает и радует. Но я пока не могу ...... переехать и жить с Цзяо Цзяо».

«С этой наложницей что-то не так», - сказала Гу Цзяо.

Конечно, это было потому, что она беспокоилась о ней. Яо Ши погладила щеку дочери с облегчением и горечью: «Мама знает, мама справится с этим, ты можешь довериться ей в этот раз».

Если бы в прошлом ей предложили вот так переехать и жить вместе с дочерью, она бы согласилась без колебаний. Однако она уже знала об оранжерее.

Она думала об этом всю ночь, размышляя, как ей поступить.

Должна ли я съехать или остаться в поместье?

До этого она никогда ни с кем не сражалась, потому что не видела в этом для себя никакого смысла. Ее Яньэр мог умереть в любой момент, и все, чего она хотела, это чтобы он держался подальше от любых конфликтов в поместье маркиза.

Но теперь она больше так не думала.

Не было смысла просто избегать некоторых людей, которые считали само существование, матери и сына, первородным грехом, не имеющим право на жизнь.

Более того, она узнала о порке, которой подверглась ее дочь, при попытке спасти ее.

Если бы она не была настолько беспомощной, ее дочь не выпороли бы за то, что она спасала ее!

У нее сердце кровью обливалось и болело всякий раз, когда она думала об этом!

Ее дочь уже так много сделала для нее. Она не могла всегда прятаться за ее спиной и быть для нее обузой.

Она надеялась, что однажды по собственному желанию переедет туда, а не потому, что ей больше некуда будет идти.

Она также надеялась, что однажды, когда ее не станет, ее дочь будет вспоминать свою мать не как мать, которая была слабой и жалкой с какой стороны не посмотри, а как мать, которой она могла бы гордиться.

Это была сила, которую придала ей ее дочь.

«Если бы это было возможно, мама не хотела бы, чтобы ты была такой сильной».

Именно потому, что она настолько беспомощна, ее дочери пришлось стать такой сильной и многое взвалить на свои плечи.

Она не могла продолжать жить все так же.

Она хотела защитить свою дочь.

Гу Цзяо не могла понять всех ее эмоций, но она уважала выбор Яо Ши. Она сказала: «Если тебе что-то понадобится, тебя всегда ждут дома».

Перевод: Флоренс