На небольшом столике стоял благовонный курильник, тонкая струйка дыма лениво поднималась вверх, а две чашки превосходного чая «Лушань Юньу» у самой жаровни уже давно остыли.

С того самого мгновения, как Цзян Ли появилась на улице Чанань, Сюань И отставил в сторону чайную чашку и, приподняв занавеску экипажа, не сводил с неё тяжёлого, мрачного взгляда.

Чжоу Е и Сюань И с детства были неразлучны. Их дружбу не зря сравнивали с двумя половинами одного целого. Чжоу Е всегда считал, что знает Сюань И как самого себя, но в последнее время тот вёл себя так, что он перестал понимать его вовсе.

— И чего ты так уставился на эту девушку? Я же уже говорил тебе — она названая младшая сестра Сюэ Увэня, лучше её не трогать. Раньше, когда ты твердил, будто на тебя навели порчу, я не верил. Теперь же верю безоговорочно. Завтра же приглашу обратно тех даосов, пусть напоят тебя священной водой и изгонят нечисть.

Говоря это, Чжоу Е с силой хлопал сложенным веером по столику, словно надеялся таким образом привести друга в чувство. На лице его читалось искреннее недоумение.

Сюань И молча выслушал его и лишь когда тот наконец умолк, устало выговорившись, тихо произнёс:

— Старший брат, ты не понимаешь. Она изначально должна была стать моей. И замуж должна была выйти за меня. Кто бы ни посмел жениться на ней — я убью его.

— Братец, ты хоть сам слышишь, что говоришь? Совсем разум потерял? Будь она обычной женщиной — другое дело. Захотел бы отбить — отбивай. Но она названая младшая сестра Сюэ Увэня. Неужели ты и вправду хочешь, чтобы дом Динъюань-хоу рассорился с домом Динго-гуна?

Чжоу Е искренне хотелось понять, каким приворотом эта девица околдовала Сюань И.

Тот давно уже не был пылким юношей, впервые познавшим любовь. За долгие годы, проведённые в увеселительных кварталах, его сердце давно успело окаменеть. Чжоу Е и представить не мог, что однажды тот сойдёт с ума из-за какой-то женщины.

Это было поистине необъяснимо.

Но Сюань И сейчас вовсе не интересовало чужое недоумение.

Поглаживая основание большого пальца, он вспоминал, как во сне эта девушка изо всех сил впилась туда зубами. От этих воспоминаний его мрачный взгляд становился всё темнее.

— Она не названая младшая сестра Сюэ Увэня, — тихо сказал он. — В тот день она смотрела на Сюэ Увэня так, словно едва его знала.

Во сне она была самой обыкновенной незамужней девушкой. Держала маленький трактир и больше всего на свете любила варить вино.

Её улыбка была сладкой, голос — мягким, а приготовленное ею вино — густым и хмельным, словно вобравшим в себя её очарование. И он опьянел — только не вином, а ею. 

***

Бесчисленные фонари мягко мерцали, укрывая холодную снежную ночь тёплой сияющей вуалью.

Когда тайные стражи вернулись, шум и веселье на улице Чанань уже давно стихли. Лишь бесчисленные фонари тихо покачивались под мелким снегом. 

Тайные стражи быстрым шагом пересекли двор, вошли через боковые ворота дома Динъюань-хоу и поспешили к восточному двору. Постучав, они вошли в комнату.

Сюань И сидел на кане. Рядом с ним стояла трость из чёрного сандалового дерева.

Едва двое тайных стражей переступили порог, он поднял на них тяжёлый взгляд и низким голосом спросил:

— Говорите.

Оба с глухим стуком опустились на колени.

— Виноваты, господин. Молодую госпожу окружали несколько человек с превосходным владением боевыми искусствами, мы не смогли приблизиться к ней даже на полшага. К тому же слуга, находившийся рядом с ней, оказался необычайно наблюдателен. Мы следили за ними лишь часть пути, а затем потеряли след. Примем любое наказание, господин! 

Лицо Сюань И мгновенно исказилось яростью.

После той встречи в постоялом дворе «Парящий Небожитель» он сразу велел разыскать её, однако безуспешно. Каждый раз, стоило подобраться к истине, как все следы словно нарочно обрывались.

Он перевернул вверх дном все трактиры столицы, но так и не нашёл ни одного под названием «Трактир семьи Ян».

Сегодня ему наконец посчастливилось снова увидеть её, однако узнать хоть что-нибудь о ней всё равно не удалось.

Взгляд Сюань И потемнел, на тыльной стороне ладони вздулись жилы. Раздался резкий треск, и чёрная сандаловая трость под его рукой переломилась надвое.

— Никчёмные! Вон отсюда!

Сказав это, он крепко зажмурился.

То бессилие, которое Сюань И уже однажды испытывал во сне, вновь нахлынуло на него, словно прилив.

Чжоу Е говорил, что он одержим.

И он не спорил.

Сюань И действительно стал пленником собственного наваждения. С той самой ночи, когда она впервые явилась ему во сне, его сердце оказалось во власти демона, не знающего покоя.

Поначалу он не видел её лица — лишь слышал голос, полный ненависти, который вновь и вновь звучал у него в ушах.

— Сюань И, если ты сейчас же не отпустишь меня, я позову на помощь!

— Так тебе и надо! Если ещё раз посмеешь распускать руки, в следующий раз я укушу ещё сильнее!

— Наследник Сюань, у меня уже есть человек, которого я люблю. И матушка никогда не позволит мне стать вашей наложницей. Прошу вас, больше не приходите в трактир.

— Сюань И... прошу тебя... отпусти меня.

— Сюань И, лучше я умру, чем выйду за тебя замуж. Я тебя совсем не люблю. Не любила раньше, не люблю сейчас и никогда не полюблю!

Эти слова снова и снова звучали в его снах. Такой прекрасный голос, но каждое произнесённое им слово было подобно ножу — раз за разом оно вонзалось ему в сердце, оставляя кровоточащие раны.

Он не видел её лица, но отчётливо помнил всё, что она говорила. Каждое слово навеки отпечаталось в памяти, и даже проснувшись, он ощущал, как сердце жжёт неутихающая боль.

Поначалу он решил, что надышался дурманящим благовонием и потому видел наваждение. Но один и тот же голос, одна и та же сцена вновь и вновь являлись ему каждую ночь, и постепенно терпеть это стало невозможно.

Он ненавидел себя во сне — того, кто безнадёжно томился от любви, — и в то же время злился на ту пустоту и скорбь, что не отпускали его сердце после пробуждения.

С тех самых пор, как в возрасте совершеннолетия он впервые повязал волосы, Сюань И стал завсегдатаем увеселительных домов.

Женщины для него были не более чем кувшином доброго вина на столе. Когда было настроение — можно было пригубить для удовольствия. А если охота пропадала, он без сожаления разбил бы этот кувшин о землю.

Чжоу Е не раз подшучивал, что сердце его крепче железа. Да и сам Сюань И всегда думал так же.

Поэтому он не верил. Никогда не верил, что способен, как в тех снах, до безумия желать женщину, которую невозможно заполучить.

Пока однажды не увидел её лицо.

Во сне она с размаху разбила о землю кувшин крепкого вина. Над улицей поплыл густой винный аромат, а она, сияя улыбкой, обратилась к собравшимся у дверей трактира зевакам:

— Сегодня открывается трактир семьи Ян!

В тот день на девушке были светло-зелёная короткая накидка и юбка цвета молодой луны, а волосы уложены в причёску, какую носили незамужние. Стройная и изящная, она стояла с яркой улыбкой, словно распустившаяся на ветке чайная камелия, — свежая, нежная и пленительно прекрасная. 

Его ослепила эта улыбка. Казалось, по самому сердцу едва заметно скользнуло лёгкое пёрышко.

Ночь была тиха и безмолвна.

Сюань И резко открыл глаза и прижал ладонь к груди. Сердце колотилось так сильно, словно вот-вот вырвется наружу. И в тот же миг он вспомнил молодую госпожу, стоявшую на улице Чанань.

Она молча стояла в алом плаще, чуть повернув лицо в сторону, и улыбалась — так, что глаза её превращались в тонкие полумесяцы.

Позади неё сияли бесчисленные фонари, но как бы ярко они ни горели, ни один из них не мог сравниться с той единственной улыбкой, мелькнувшей в её глазах.

И в тот миг Сюань И с пугающей ясностью осознал: как и тот он из сна, он хочет обладать ею.

***

Ночь была непроглядно тёмной, тяжёлые тучи низко нависли над землёй. Ураганный ветер нёс крупный град, с грохотом обрушивавшийся на землю. 

В нескольких сотнях ли отсюда, в уезде Линьань, уездный градоправитель Цзун Юй стоял перед зданием управы, хмуро глядя на юго-восток. Лицо его было необычайно суровым.

Заметив нескольких спешащих к нему уездных начальников стражи, он нахмурился ещё сильнее.

— Как обстоят дела? Жители города согласились? Всех уже вывели за город?

Возглавлявший отряд начальник стражи тихо ответил:

— Молодой господин Хо лично убеждал людей. Многие старосты деревень и старшины общин ему поверили и уже увели жителей за город, велев им собрать самое необходимое.

Услышав это, Цзун Юй с облегчением выдохнул.

— Хорошо. Главное, что они вняли уговорам. А те, кто отказался… что ж, остаётся лишь положиться на волю Неба.

Начальник стражи кивнул:

— Молодой господин Хо просил передать вам ещё кое-что. Он сказал: человеческие силы имеют предел, а воля Неба предопределена. Если Земляной дракон и вправду перевернётся*, значит, вы уже сделали всё, что могли, и вам не следует винить себя. 

При мысли о сдержанном и благородном молодом господине суровое лицо Цзун Юя наконец немного смягчилось.

— Раз всех жителей уже вывели, немедленно следуйте за мной! 

С этими словами он вскочил в седло, пришпорил коня и помчался к окраине Линьани.

Свыше десятка рыжих скакунов стремительно исчезли в вихре снега, града и ветра. Не прошло и получаса, как отряд выехал за городские ворота, и вдруг с юго-востока донёсся оглушительный грохот. Он раскатился подобно грому, так что у всех зазвенело в ушах.

Цзун Юй резко обернулся.

Во тьме бушевали ветер, снег и град, а из самых недр земли доносился рокот, будто по ней проходили бесчисленные полчища.

Сердце его дрогнуло.

Всё оказалось именно так, как предсказывал Хо Цзюэ.

Небо явило знамение.

Земляной дракон перевернулся.

И среди этого грохота, будто рушилось само небо, Цзун Юй невольно вспомнил древнее пророчество, о котором когда-то рассказывал глава рода Цзун:

— Если в ночь Праздника фонарей Небесный дракон извергнет туман, а Земляной дракон перевернётся, значит, драконья жила сменит своё русло, и государство окажется на краю беды.

* * *

*«Земляной дракон перевернётся» — образное китайское выражение, означающее землетрясение.