Хо Цзюэ приходил в себя добрую половину часа.

Цзян Ли села в постели — щёки у неё пылали. Стоило лишь подумать о том, что в первый же день после свадьбы она проспала до высоко поднявшегося солнца, как на сердце становилось неловко: даже у простых людей о таком непременно бы судачили, не говоря уже про знатные дома.

У Хо Цзюэ, пусть родители и ушли из жизни, всё же оставалась старшая сестра, а она — старшая госпожа в доме. По обычаю следовало бы с утра пораньше пойти в Западный двор и засвидетельствовать почтение.

С этими мыслями Цзян Ли протянула руку к пологу… но не успела коснуться ткани, как Хо Цзюэ одним движением притянул её назад и, легко подхватив, заключил в объятия. Спина её прижалась к его груди. Цзян Ли опустила голову, несмело толкнула руку, обвивавшую талию, и пробормотала:

— Надо идти в Западный двор к старшей сестре Вэй… уже очень поздно.

Хо Цзюэ опёрся подбородком о её тонкое плечо, вдохнул аромат волос и спокойно сказал:

— Старшая сестра сама велела нам не приходить раньше полудня. Сказала ещё, что на все эти условности можно не обращать внимания — «как будет удобно жить в этом доме, так и живите».

Услышав это, Цзян Ли замолчала и позволила Хо Цзюэ держать себя в объятиях. Когда он снова наклонился, вдыхая аромат её волос, девушка ясно ощутила, как кончик его носа скользнул по мочке уха, вызвав щекочущее тепло.

Так они молча просидели довольно долго, пока Хо Цзюэ вдруг не прошептал у самого уха:

— А-ли… хочешь узнать о моём прошлом?

Цзян Ли на мгновение замерла — и тут же покачала головой.

По словам Вэй Мэй нетрудно было догадаться: в прошлом их род, должно быть, отличался необычайным блеском и могуществом. А почему столь знатная семья в одночасье исчезла с лица Поднебесной, отчего Хо Цзюэ и Вэй Мэй — родные брат и сестра, рождённые от одних родителей, — носят разные фамилии, и почему старшая сестра представляется только фамилией Вэй, Цзян Ли могла лишь догадываться. И понимала, что это прошлое, к которому ни он, ни она не желали возвращаться.

— Если воспоминания причиняют тебе боль, то и говорить о них не стоит, — Цзян Ли слегка повернула голову, улыбнулась и добавила: — Знаю я твоё прошлое или нет — всё равно буду к тебе добра. И к старшей сестре Вэй, и к матушке Тун тоже.

Хо Цзюэ прожил уже одну жизнь и ещё в прошлой расплатился за кровь, пролитую при истреблении домов Хо и Вэй. Теперь, вспоминая те события, он мог сохранять спокойствие в сердце.

Раз Цзян Ли не хотела возвращать его к прошлому, он и сам не стал продолжать.

***

После утренней трапезы Цзян Ли уложила волосы в причёску замужней женщины, надела лазурно-нефритовый убор, некогда подаренный Вэй Мэй, и вместе с Хо Цзюэ отправилась в Западный двор.

Накануне Вэй Мэй не могла показаться людям и лично заниматься свадебными делами, потому с самого утра поднялась, чтобы приготовить для новобрачных красные конверты.

Таков был давний обычай рода Вэй: когда невеста входила в дом, старшие писали в красных конвертах благопожелания и вкладывали внутрь немного золота.

Сделав приготовления, Вэй Мэй направилась в буддийскую молельню в углу Западного двора. Эта молельня была переделана из бокового зала; в обычные дни её охраняла тайная стража — доверенные люди Сюэ Увэня.

Вэй Мэй вошла внутрь, омыла руки, зажгла три ароматные палочки и опустилась на колени на соломенную подушку перед красным деревянным столом. Подняв взгляд на поминальные таблички из тёмного благовонного дерева, она тихо улыбнулась.

— Дедушка и бабушка по отцовской линии, дедушка и бабушка по материнской линии, отец и мать… А-Цзюэ вчера вступил в брак. Он взял в жёны девушку с добрым сердцем. Именно она спасла ему жизнь. Будь вы живы — вы бы непременно её полюбили. Через некоторое время А-Цзюэ отправится в столицу на весенние экзамены. Его знания и способности вам известны лучше всех. Я верю, он не посрамит вас. Будьте спокойны. Я сделаю всё, чтобы А-Цзюэ жил открыто и достойно. Пройдёт время — и слава домов Хо и Вэй непременно будет восстановлена.

Вэй Мэй долго говорила, словно беседуя с родными. Лишь закончив, она почтительно склонилась в поклоне, затем поднялась и установила благовония в курильницу.

За последние месяцы ни Хо Цзюэ, ни Вэй Мэй, ни матушка Тун никогда ничего не скрывали от Цзян Ли. Старшая сестра Вэй и вовсе без всякой настороженности рассказывала о детстве Хо Цзюэ, о давних годах, проведённых рядом.

Цзян Ли была простой и мягкой душой, но отнюдь не глупой.

Пока Вэй Мэй возжигала благовония в молельне, матушка Тун ждала её в длинной галерее, держа на руках дымчато-лиловый плащ.

Едва Вэй Мэй вышла, матушка шагнула вперёд, накинула плащ ей на плечи и с улыбкой сказала:

— Молодой господин и А-ли уже здесь, ждут вас в покоях, госпожа.

***

Цзян Ли и Хо Цзюэ прибыли уже некоторое время назад. Узнав, что Вэй Мэй отправилась в молельню, они чинно ожидали в комнате. Примерно через время одной чаши чая Вэй Мэй вернулась вместе с матушкой Тун.

Сегодня старшая сестра выглядела бодрее обыкновенного: даже губы, обычно чуть бледнее, чем у других, налились мягким румянцем.

Вэй Мэй вошла, заняла кресло во главе комнаты, приняла из рук молодых поданную чашку с горячим чаем и, улыбаясь, произнесла:

— Отчего вы так рано? Я ведь говорила — приходите после полудня.

А между тем уже шла вторая четверть часа Змеи — вовсе не так уж рано. Цзян Ли поняла, что старшая сестра говорит из заботы, и с улыбкой ответила:

— Всё равно больше не спалось. Потому и пришли пораньше. Я ведь уже два месяца не видела ни старшую сестру Вэй, ни матушку Тун.

Вэй Мэй приподняла крышечку чашки, сделала глоток и с лёгкой насмешкой сказала:

— А-ли, отчего ты всё ещё зовёшь меня старшей сестрой Вэй?

Цзян Ли тут же вспыхнула, поспешно исправилась и, как Хо Цзюэ, произнесла:

— Старшая сестра.

Вэй Мэй с улыбкой отозвалась и протянула им красный конверт:

— О детях пока говорить не будем. Ты ещё молода — об этом можно подумать через несколько лет. Я же пожелаю вам с А-Цзюэ прожить вместе до седых волос, в согласии и гармонии на сто лет.

Цзян Ли приняла конверт и в тот же миг вспомнила то, что смущало её прошлой ночью. В брачную ночь Хо Цзюэ оба раза удержался.

Она лишь недавно познала супружескую близость и во многом ещё оставалась несведущей, потому решила тогда, что он либо не знал, как следует поступить, либо чувствовал себя неловко. Теперь же, услышав слова Вэй Мэй, будто бы начала кое-что понимать.

В Западном дворе они пробыли около половины часа. Вернувшись в Восточный двор, Цзян Ли украдкой взглянула на Хо Цзюэ и негромко спросила:

— То, что ты сделал прошлой ночью… это потому, что ты тоже считаешь меня слишком молодой и думаешь, что мне пока рано беременеть?

Хо Цзюэ на миг застыл и невольно взглянул на неё — так и есть: белоснежные щёки молодой госпожи тронул румянец. Кожа у А-ли всегда была тонка, и уже одно то, что она сумела, сдержав смущение, задать такой вопрос, давалось ей непросто.

Хо Цзюэ взял её за руку, усадил вместе с собой на тёплую кушетку у постели и сказал:

— Дело не только в возрасте. Есть ещё одна причина: я не хочу, чтобы между нами вмешивался кто-то третий. По крайней мере, в ближайшие годы.

«Кто-то третий?»

«Но как же… разве наш будущий ребёнок может быть “кем-то”?»

Цзян Ли невольно возразила:

— Собственный ребёнок всё-таки не то же самое, что посторонний человек.

Хо Цзюэ не стал с ней спорить и лишь мягко ответил:

— Если у А-ли появится ребёнок, половину того, что ты отдаёшь мне, ты отдашь ему. А я этого не хочу. Я хочу, чтобы в твоём сердце и в твоих глазах был только я.

Цзян Ли почему-то стало смешно: слова звучали до смешного ревниво. Если бы люди с улицы Чжуфу узнали, что тот самый Хо Цзюэ — холодный, как лунный свет, сдержанный и безупречный уездный выпускник — ревнует даже к собственному будущему ребёнку, у них, пожалуй, челюсти бы поотпадали.

Сначала Цзян Ли решила, что он шутит. Но, приподняв взгляд, увидела спокойное лицо, ровный взгляд — ни тени улыбки. Это были не пустые слова. Она не удержалась и рассмеялась:

— Хо Цзюэ… да у тебя, выходит, характер ревнивый!

Хо Цзюэ ничуть не задело это замечание. Если бы он не знал, что А-ли с детства любит детей, он и вовсе не желал бы, чтобы она рожала.

Он и правда не мог вынести мысли о том, что Цзян Ли станет любить кого-то сильнее, чем его. Опустив взгляд и подавив в глазах густую тень собственнического чувства, Хо Цзюэ сменил тему:

— А-ли, хочешь днём сходить на улицу Чжуфу — навестить матушку и А-Лина?

Цзян Ли приподняла брови:

— Но я ведь только вчера вышла замуж… Разве прилично возвращаться в родной дом уже в первый день?

В народе испокон веков соблюдали обычай «возвращения на третий день»: обычно молодая госпожа лишь на третий день после свадьбы навещала родительский дом и кланялась отцу с матерью.

Цзян Ли, разумеется, хотелось вернуться в винную лавку — повидать матушку и Цзян Лина. Но обряд есть обряд: как ни тянуло сердце, приходилось терпеливо ждать.

И тут Хо Цзюэ, ничуть не придав значения её сомнениям, сказал:

— Ничего страшного. Послезавтра съездим ещё раз.

С этими словами он поднялся и вышел из комнаты, велев приготовить дары. Цзян Ли осталась сидеть на постели, глядя ему вслед, и невольно улыбнулась, сжав губы. Хо Цзюэ относился к ней даже лучше, чем она осмеливалась представить.

***

После полуденной трапезы молодые супруги немного отдохнули — около половины часа — и лишь после отправились в трактир семьи Цзян. Уже на месте Цзян Ли узнала, что Хо Цзюэ пригласил туда Чжан Инин и Лю Янь.

Вчера, когда подруги-наперсницы приходили проводить её к свадьбе, обе едва сдерживали слёзы. Сегодня же на их лицах не осталось и следа печали — только живое любопытство и нескрываемое желание разузнать всё до мелочей.

Цзян Ли успела поговорить с Ян Хуэй-нян всего несколько минут, как подруги утянули её в сторону — к маленькой кухоньке, чтобы пошептаться без чужих ушей.

Чжан Инин толкнула Цзян Ли локтем и, не в силах сдержать нетерпение, прошептала:

— А-ли, я тут, от имени всех девушек с улицы Чжуфу, хочу спросить… Хо Цзюэ наедине… кхм… тоже такой холодный и отстранённый?

Цзян Ли сразу поняла, к чему клонит подруга, и тут же залилась краской. Она поспешно повернулась к Лю Янь:

— А-Янь, ну скажи ты ей что-нибудь! Инин ведь ещё не замужем!

Из троих Лю Янь читала больше всех и всегда отличалась особой сдержанностью. Но на этот раз даже она отвела взгляд, не решаясь смотреть Цзян Ли в глаза, и тихо призналась:

— Если честно… мне тоже любопытно.

Цзян Ли окаменела.

— Ну же, расскажи, А-ли! — подхватила Чжан Инин. — Одной радоваться скучно, куда веселее вместе. Мы с А-Янь клянёмся, что ни словечка никому не проболтаем!

Лицо Цзян Ли пылало так, будто вот-вот вспыхнет. Лишь после нескольких минут упрашиваний Чжан Инин А-ли наконец выдавила тоненьким, едва слышным голоском:

— Н… не холодный.

Сказав это, Цзян Ли словно воды в рот набрала — больше ни слова. Как бы ни расспрашивала Чжан Инин, та упрямо молчала.

А в то время, как Цзян Ли осаждали две закадычные подруги, выпытывая подробности супружеской близости, Хо Цзюэ находился в её девичьей комнате и перелистывал тетради с упражнениями по письму.

Супруга оказалась на редкость прилежной: даже в те месяцы, когда была занята вышивкой свадебного наряда, ухитрялась выкроить время и исписать целую стопку листов.

Листая тетради до самого конца, Хо Цзюэ вдруг заметил в одной из них пожелтевший лист — видно, написанный давным-давно. Он вынул его и увидел два имени, а под каждым — отметки: кружки и крестики. Взгляд Хо Цзюэ невольно задержался.

Под именем Цзян Ли почти сплошь стояли крестики; лишь один-единственный кружок сиротливо затесался среди них. Внизу же была приписка:

«Если Хо Цзюэ когда-нибудь перестанет меня любить, кажется, я всё равно не смогу на него сердиться».

Хо Цзюэ долго смотрел на эти слова, выведенные её рукой, и лишь спустя время тихо вздохнул:

— Глупенькая А-ли.