Эрвин родился и вырос в самом обыкновенном городе. Его отец был учителем, и потому начальное образование ему посчастливилось получить в местной школе.

И именно поэтому лошадей он видел только тогда, когда наблюдал за тем, как солдаты садятся в экипаж.

Решив стать военным и поступив на учёбу в кадетку, Эрвин быстро проявил себя благодаря выдающимся физическим и умственным способностям. И только в верховой езде он всегда отставал от своих товарищей, которые росли в сельской местности и были отлично знакомы с лошадьми.

Пока он учился, никто не стремился записаться в Разведкорпус и отправиться за стены. Однако, поскольку передвигались все в основном на лошадях даже в Гарнизоне и Военной полиции, пришлось учиться. Инструктор, учитывавший откуда кто приехал, к счастью, взялся обучать его с нуля.

- Отлично, поводья зажимай мизинцем и безымянным пальцем. Так укажешь лошади, куда идти. Чтобы она начала двигаться, натяни поводья, а чтобы её остановить, отдай команду.

Всё звучало так просто...

Однако Эрвин имел дело с животным, которое отлично понимало, что всадник - ещё хрупкий ребёнок, и потому смотрело на него свысока.

Ещё больше усложняло задачу то, что вместе с поводьями, солдаты должны были держать в руках мечи и зажимать спусковой крючок УПМ, если понадобится. При этом нужно было, чтобы руки были сильными, поскольку задействованы были все пальцы. Для двенадцатилетки всё это вкупе было ужасно тяжело.

- Ну, что, Эрвин, попробуешь раздавить? - Найл, товарищ по училищу, обожал над ним подшучивать. Эрвин с хмурой миной поймал брошенное ему яблоко. Кадеты во все времена были наивными детьми. Руки Эрвина по сравнению с остальными были слабыми. Яблоко раздавить так и не получилось.

Но с практикой ездить верхом получалось всё лучше и лучше. Вскоре тело Эрвина стало достаточно сильным, чтобы одновременно и держать поводья, и орудовать мечами. Ладони стали грубее.

Однажды во время тренировки им дали задание преодолеть препятствия - камни и ручьи.

- Ааа…?!

Эрвин ехал впереди, и услышал, как кто-то из товарищей свалился с лошади. Наверное, животное что-то напугало. Да, лошади были специально обучены для военной службы, но когда ими управляли неопытные юнцы, даже самые послушные могли взбунтоваться.

- Пойдём! - убедившись, что со свалившимся кадетом всё в норме, Эрвин бросился за его лошадью. К тому времени, как он вернул её обратно, товарищу уже оказали медицинскую помощь.

- Ты... лошадь поставил выше человека? - так его и обвинили в безжалостности. Будь он человечным, то точно предпочёл бы спасать товарища, а не лошадь. Однако юный Эрвин нашёл, что на это возразить.

- Если человек будет ранен, мы ещё сможем вернуться верхом на лошадях. Но если будет ранена лошадь, мы никуда не денемся от титанов, - товарищи-кадеты были ошеломлены таким глубоким анализом, уместившимся в два предложения.

Гораздо позже Эрвин стал командующим Разведкорпуса. К тому времени он без труда мог управиться с любой лошадью. Придумав трюк с пушками, он научился натягивать поводья так, чтобы лошадь не пугалась и научил этому всех остальных. Даже после потери руки в одном из последних боёв, он всё равно умело управлялся с лошадью и УПМ, научившись даже взбираться на свой живой транспорт после падения.

Однажды, когда все готовились к решающей битве, Найл оказался с Эрвином на собрании и заметил фрукты, сваленные на стол. Взяв яблоко, он повертел его в руках.

- Детям такие нравятся. Когда вернусь, опять будут канючить, чтобы я почистил картошку.

- Ты хороший отец, да? - улыбнулся Эрвин, включившийся в эту светскую беседу.

- Скажи мне кто-нибудь такое сейчас, я бы не поверил, но... ребёнком ты совсем не умел ездить верхом.

- Ха... Давно это было.

Найлу вспомнился тот случай, когда Эрвин предпочёл лошадь упавшему товарищу.

- Ты тогда был прав. Лошадь нам нужна, чтобы вернуться целыми и невредимыми. Благодаря одной такой ты и вернулся.

- В следующий раз может быть и иначе.

- Вот всегда ты такой хладнокровный, - Найл смущённо улыбнулся.

- Ты меня перехвалил.

Эрвин всегда хотел вступить в Разведкорпус по желанию, а не из благородных причин, но Найл в это не верил.

Опустив взгляд, он уставился на ладонь уцелевшей руки.