На пути к Ниппон-мура мы не попали ни в какие серьёзные неприятности. Вернее, после объявления Анны-сэмпай о беременности все прочие неприятности уже казались почти бессмысленными.

Меня перебрасывали с одного синкансэна на другой, прятали на грузовом судне группы Онигасира, потом запихнули в грузовик, которым управлял один из подчинённых Кэйсукэ, — причём так небрежно, что я всерьёз задумался, не считают ли меня чем-то вроде живой непристойной игрушки. Но в итоге доставили без сбоев. Эффективность впечатляла; тут, без сомнения, сказалось руководство Онигасиры Кэйсукэ.

Единственным настоящим испытанием в дороге было то, что моими собеседниками оставались только Ютори и близняшки, и мне приходилось без конца терпеть их испорченные фантазии.

С опозданием на день, когда до момента, когда мозг Аямэ-сэмпай начнёт протекать запрещёнными словами, оставалось всего двое суток, меня наконец выгрузили из грузовика. Был полдень.

Передо мной раскинулась пустошь: голая каменистая земля, суровая и почти безжизненная.

А посреди этой неприветливой местности стояла группа грубых зданий, больше похожая не на деревню, а на неприступную крепость.

[«Мы на месте! Это Ниппон-мура!»]

Нет, это уже давно не уровень «деревни».

Ютори, разделявшая моё зрение через PM, в ответ на слова близняшек пробормотала ровно то же самое.

Город перед нами был скорее замком — гигантской крепостью в средневековом европейском стиле, настолько давящей, что в любой момент ожидалось услышать крик: «Всех перебить!» По периметру тянулись высокие здания, служившие стенами; внутрь вели только несколько главных дорог. Узкие промежутки между строениями были перекрыты стальными балками и бетонными обломками, так что попасть внутрь можно было лишь по обозначенным путям.

Где-то здесь скрывалась Энни. И при ней был телефон Аямэ-сэмпай.

— Дальше мы сопровождать вас не можем, — бесстрастно сказал подчинённый Кэйсукэ, слегка поклонившись. — Если случится что-то непредвиденное, наши союзники внутри помогут по приказу Уми и Соры.

По приказу близняшек? Да, ничего хорошего это не предвещало…

Проглотив тревогу, я пошёл к городу. Верну телефон — и сразу рвану обратно к грузовику.

— Эм… то есть попасть в сам город должно быть просто, да? — пробормотал я, скорее проверяя, чем спрашивая.

[«Именно!»]

Близняшки ответили бодро, но…

— Да, только… у входа что-то есть.

На границе города и внешнего мира, по обе стороны двухполосной дороги, стояли две маленькие караулки. У каждой дежурил здоровяк с чем-то вроде копья. Одного их присутствия хватало, чтобы напрячься, но наряды… один был в спортивных трусах-блумерах, другой — в матросской форме. Оба выглядели так, будто сошли прямо из эро-додзинси леса Яцуга. Абсурдность была такой плотной, что они казались ожившими ёкаями.

Хотя бы волосы на ногах сбрейте, чёрт вас дери!

— И они смотрят на меня. Очень пристально.

[«Да-да! Они тебя оценивают! Очень внимательно!»] [«Это приглашение! Приглашение! А твой ответ, конечно…»] [«„ДА“, верно?!»]

Можно мне другого наблюдателя? Хотя нет — если вместо них пришлют Машину любви, я пропал. Значит, придётся терпеть бред этих мелких.

…На бумаге такое могло бы звучать весело. В реальности это ад.

Вздохнув, я приблизился к входу.

Я нервно прошёл мимо караулок, боясь, что вход пешком покажется подозрительным.

И тут…

— Э-эй?!

Парень в блумерах вдруг молча схватил меня за плечо.

Он был азиатом, но сложен как танк: мускулов хватило бы, чтобы легко прижать меня к земле. Я поднял глаза — и его грубое, до предела мужское лицо нависло совсем близко.

ГЯААААААААААААААА?!

[«КЯААААААААААА!»]

Я застыл от ужаса, а близняшки, наоборот, восторженно взвизгнули.

За эту долю секунды я понял: губы уже не спасти. Поэтому всю концентрацию направил на оборону тыла обеими руками.

Я зажмурился, готовясь к биотеррористической атаке на рот, но…

— Нихон-дзин?

Резкая, ломаная японская фраза заставила меня осторожно открыть глаза.

Парень прекратил приближать лицо и теперь показывал на мой PM.

Не понимая, на каком языке отвечать, я просто молча кивнул.

Он выкрикнул что-то на незнакомом языке парню в матросской форме через дорогу, и тот тут же оживился.

— Нихон-дзин?!

Я снова кивнул.

Они вдвоём взорвались возбуждённой болтовнёй, а потом вдруг потребовали:

— Покажи свой сёку-сю тинко!

Я понял три вещи.

• Они немного знают японский.

• Они очень любят японцев.

• У них серьёзные заблуждения насчёт нас.

Кто, чёрт возьми, разнёс за границей миф, что у японцев там щупальца?!

Одни близняшки чуть не сошли с ума от внезапного требования.

[«А-а-а! Сейчас кровь из носа!»] [«Салфетки! Салфетки!»]

Может, если они потеряют сознание от кровопотери, мне станет спокойнее.

Кое-как объяснив, что нет, моя нижняя половина не щупальце, я увидел, как парень в матроске рухнул на колени от отчаяния.

— Я мечтал поклониться щупальцам нихон-дзина…

Мечта разбита, тело осталось целым. Мужчина взрослеет всякий раз, когда теряет одну эротическую иллюзию.

Пока я сочувственно кивал личностному росту этого человека, парень в блумерах вдруг всмотрелся в меня так, будто что-то вспомнил.

— Это лицо… такое, будто его серьёзно ломали с тыла. Погоди, тебя зовут Окума?

Какого чёрта?!

С каких пор моё имя разошлось за границу с такой репутацией?!

И как он вообще понял по лицу?! У меня правда настолько вид «полной жертвы»?!

И перестань произносить это как «Оккума» — звучит почти как «окама»!

— Д-да, это я…

Лицо парня в блумерах засияло, как у старшеклассника, впервые увидевшего трусики.

— Ты та личная игрушка той дикой девчонки!

Что Энни вообще им обо мне рассказывала?!

И ещё я заметил: эти ребята постоянно сыпали непристойностями. Неудивительно, но PM на них не было.

— Свяжемся с Энни. Добро пожаловать в Ниппон-мура. Иди прямо, это главная улица.

Подтолкнутый вперёд, я вошёл в город и пошёл по дороге.

Тропа между высокими зданиями была странно пустой.

— И всё-таки не верится, что тут правда работает японский…

Мне говорили, что с языком проблем не будет, но я не ожидал, что всё окажется настолько гладко.

[«Даже если бы не работал, ты мог бы объясняться ночным языком тела!»]

— Эй, Танукичи. Не говори всякую пошлятину. Ты только подкармливаешь этих двух.

Ютори возмутилась, но, честно говоря, близняшки извратили бы что угодно. Если бы я молчал, они начали бы вопить что-нибудь вроде: «На него нападают!» или «Он сдерживает стоны!»

— А? Вдруг стало шумно… вау.

За очередным поворотом тесная улица внезапно раскрылась.

Высокие здания расступились, и передо мной открылось настоящее лицо Ниппон-муры.

— О-ого…

Я едва сдержал восторженный вскрик; голос сорвался.

Одним словом: распродажа извращений.

Площадь была забита лавками, а промежутки между ними — людьми в матросских формах, костюмах медсестёр и нарядах из древних, ныне запрещённых японских аниме. Мужчины, женщины, молодые, старые — все перемешались свободно, независимо от расы.

Я мельком посмотрел на одну лавку и увидел ряды додзинси, включая «Девочка-волшебница против японского полоза: Нееет, героине нельзя спариваться с рептилиями!» — на японском, с рисунком как раз в моём вкусе. Я не мог перестать бросать взгляды.

— …Эй. Танукичи.

Но Ютори видела то же, что и я, через PM, так что я даже прикоснуться не мог! Да что там — меня ловили уже на взглядах!

Проклятье! Пошлые книжки прямо передо мной, а мне нельзя! Это пытка! Я протестую! Хотя протест ничего не изменит, поэтому буду вести себя прилично.

— Что это вообще за место?

Я снова оглядел площадь, продолжая идти.

Каждая лавка была словно отдельный магазинчик. Рядом с «Энциклопедией ахэгао» — явно для мужчин — лежала «Страна мужских красок, Япония, тома 1–67», а по соседству продавалась фотосерия, посвящённая позам спаривания млекопитающих.

Названия в основном были на японском или двуязычные, а от одних обложек у меня опасно горячела нижняя часть живота.

— Танукичи?

Голос Ютори похолодел.

И дело было не только в лавках.

Здания вокруг площади в основном напоминали сомнительные заведения, которые откроются только ночью, но даже дневные магазины открыто продавали вибраторы, онахолы и гигантские упаковки салфеток.

И это была всего одна площадь. Вдали я видел гигантское здание из сцепленных перевёрнутых треугольников.

Судя по карте поблизости, таких площадей было ещё несколько, а на противоположной стороне даже что-то вроде парка развлечений. Мне очень хотелось узнать, какая у него развратная тема. Колесо обозрения, совмещённое с лав-отелем? Водная горка под названием «Сплэш Маун●тин»? Сердце забилось быстрее.

— Эй, придурок. Забыл, зачем мы здесь?

Ледяной голос Ютори привёл меня в чувство.

Чёрт. Сам объём эротической культуры почти загипнотизировал меня.

Нужно было быстро найти Энни.

— Но… с чего вообще начать?

Извращённые стражники у входа говорили так, будто всё решится, если идти прямо, но город оказался куда более хаотичным и куда более пошлым, чем я ожидал.

Людей полно, и всё вокруг создано, чтобы отвлекать. Вот, например, лавка с вибраторами «Опыт крем-пая»… интересно, можно ли тайком привезти один в Японию как сувенир?

— Кстати… давно хотела спросить.

Ютори замялась, прежде чем продолжить:

— Ты заметил, что на тебя пялятся?

[«Мужчины?!»]

— Заткнитесь, гнилые близняшки! Нам не до вашей ерунды!

Я огляделся.

Ютори была права: на меня смотрели многие. Некоторые даже весело махали, когда наши взгляды встречались. Что я должен был делать?

— С самой площади так.

Близняшки тут же вклинились.

[«Уми, сегодня будет такой хороший день!»] [«Да, Сора! Реальный персонаж из их любимого сюжета! Во плоти!»]

Я это игнорирую.

— Может, моя одежда странная?

Кэйсукэ сказал, что обычная одежда подойдёт, но это место было похоже на гигантский косплей-фестиваль. Конечно, некоторые люди носили нормальные вещи, но вдруг именно это и считалось настоящим косплеем?

Пока я стоял в растерянности…

— МОЯ ЛИЧНАЯ ИГРУШКА-А-А-А-А!

Что-то мягкое врезалось мне в спину, и я лбом рухнул прямо в лавку. Девушка-мейд, торговавшая там, завизжала что-то вроде «Съешь меня, гад!» — не очень по-мейдовски.

— Не верю, что ты пришёл так быстро!

— Э-Энни?

На меня налетела не кто иная, как Энни Браун.

Волосы растрёпаны, кожа тусклая — будто она не спала несколько дней. Но за стёклами очков её ярко-синие глаза сияли от радости, пока она смотрела на меня.

На ней были те же джинсы и камисоль, что при первой встрече, но она дрожала. Похоже, мне снова придётся одолжить ей куртку.

— Снаружи холоднее, чем под землёй! Когда я услышала, что пришёл человек, похожий на Танукичи, я всё бросила и выбежала!

Потом она взяла меня за руку и объявила доброжелательно смотрящим зевакам:

— Спасибо за сотрудничество, дэсу! Это мужчина, который станет моей личной игрушкой!

Толпа взорвалась аплодисментами. Какого чёрта?!

Подождите. Неужели «личная игрушка» всё это время была её странным способом сказать «любимый»?

— Эм, Энни? Кто я для тебя, если точно?

Она посмотрела на меня так, будто я спросил нечто очевидное.

— Что теперь? Я же личная племенная свинья-онахол Танукичи!

— Это слово так не используется!

Не только Энни — вся толпа внезапно смутилась с выражением: «Подождите, а что значит личная игрушка? Как японцы называют любимых?»

Ситуация становилась опасной.

Но ожидающая атмосфера требовала ответа, так что…

— Н-ну, для мужчины это «муж», для женщины — «жена». А то, что ты говорила, означает, э-э… личного раба для секса.

— Э?! Разве не наоборот?! Японцы ведь всегда называют любимых персонажей «май вайфу»!

Ну да, но это сложный термин, нагруженный любовью, не обязательно пошлостью!

Настроение толпы стало таким: «Что же мы натворили?!»

Энни посерьёзнела.

— Понятно. Поэтому Джонни получил пощёчину, когда признался японской девушке: «Пожалуйста, стань моей личной племенной свиньёй-онахол».

Покойся с миром, Джонни… кем бы ты ни был.

Пока я молча скорбел, шум вокруг усиливался.

Люди звали других, махали, подзывали толпу. Стена зрителей вокруг нас стала заметно плотнее.

— А, это плохо.

Энни поморщилась, схватила меня за руку и потащила сквозь толпу.

— Простите, все! Я хочу побыть со своей личной игрушкой… то есть с любимым, наедине! Второе и третье место подождут!

— Э-эй, Энни, что происходит?!

— Японцы здесь очень редкие и популярные. Слишком много людей собирается. Спрячь PM.

Верно. Это была не Япония. Наверное, я был единственным человеком здесь с PM, а значит, выделялся, как публичная BDSM-экспозиция.

Раз я отдал Энни куртку, мой шейный PM был ещё заметнее.

— Так ты так быстро меня нашла? По PM?

— Да! Информация от «травы», рассеянной по городу, разошлась быстро, дэсу!

Учитывая стражников у ворот и то, как легко она ориентировалась на площади, у Энни здесь явно были связи.

— Для начала спрячем PM вот этим.

Она показала на знакомую вещь — торговый автомат.

И как, чёрт возьми, сок мне поможет?

— Что Танукичи предпочитает?

— Э… а?

Я застыл.

— Что это?

— В каком смысле? Торговый автомат.

Да, но… продавались там не напитки. Там продавалось нижнее бельё. Под ценами красовались фотографии косплеерш и самодовольных парней.

…Подождите, только не говорите…

— Обычный автомат с ношеным бельём.

[«Братик! Вон то! Сверху справа! Горячий парень с садистским лицом!»]

Близняшки оживлённо зажужжали. Снаружи через PM их не слышали, но я был бы благодарен за тишину!

— Такого… в Японии нет?

— Нет! Никогда не было и не будет!

В старые времена в Японии были эро-автоматы, да и страна всё ещё славится чудесами торговых автоматов, но не этим.

— О-о… Это специалитет Ниппона. Люди даже делают ставки, в каком автомате окажется их любимое бельё.

Энни закинула монеты, и её прежняя тревога как будто исчезла.

— Выбирай любое, какое нравится!

Не улыбайся так сияюще, говоря это!

Я оглядел варианты.

Мужское бельё я покупать не собирался. Трусы, мужские бюстгальтеры — спасибо, нет.

Женские трусики казались слишком интимными, поэтому…

— Тогда… вот это.

Я выбрал два бюстгальтера, которые демонстрировала девушка с внушительным достоинством, — один для шеи, один для запястий.

— …Танукичи. Можешь не возвращаться.

Убийственный шёпот Ютори заставил меня замереть.

А?! Почему?!

Энни тоже нахмурилась.

— Трата денег, дэсу. Возьми мой бюстгальтер.

Она потянулась к топу.

— С-стой, Энни, на тебе и так почти ничего тёплого! И одного бюстгальтера всё равно мало!

— Тогда трусики тоже?

— НЕТ! Всё, беру это, немедленно!

Я ударил по кнопке автомата и приобрёл два безымянных мешочка для груди.

Один пошёл на шею, второй я разорвал пополам и закрепил на запястьях.

…Я выгляжу как арт-объект фетишиста.

Подстроив камеры так, чтобы близняшки и Ютори всё ещё видели, я посмотрел на отражение в витрине.

— О-о! Танукичи, тебе идёт, дэсу! Теперь ты и правда похож на японского извращенца!

Энни, уже вся в улыбке, сделала снимок. Нет, прекрати! Это будет преследовать меня вечно!

— Я сделал это на импульсе, но… теперь я разве не заметнее?

— Всё хорошо! Здесь многие одеваются в «японском стиле»!

Теперь, когда она сказала, я действительно заметил: город полон косплееров. Некоторые были откровенными эксгибиционистами или прямо чичи-ёмэ-типажами. Если я не дойду до уровня Белой вершины и не оденусь целиком в трусики, выделяться тут нормально.

— Почему столько людей так одеваются?

— Чистое хобби!

Она сказала это как очевидность.

— И ещё все здесь любят японских извращенцев, так что много подражают Японии.

— Подражают Японии…?

— Я слышала, косплей — традиционная японская одежда.

Эм… ты про кимоно знаешь? Про одежду, которую снимают для развлечения? Хотя, если совсем честно, вся одежда существует, чтобы её снимали.

— Это официальная одежда для выпускных в университетах?

Только в очень конкретных университетах. И, кажется, лет сто назад.

— Чем аутентичнее, тем больше ваби; чем больше открыто, тем лучше выращивается саби, или как-то так.

ЧТО ЭТО ВООБЩЕ ЗНАЧИТ???

— В-в общем…

Когда PM был скрыт и всё немного успокоилось, я вернул разговор к делу.

Времени тратить было нельзя.

Настоящая задача начиналась сейчас: заставить Энни раскрыть, где телефон, и забрать его.

— Насчёт анализа телефона… есть прогресс?

Может, слишком прямолинейно, но я следил за реакцией Энни.

Она пожала плечами, будто это пустяк.

— Сложные разговоры потом.

С сияющей улыбкой она прижалась к моей руке.

— Сегодня я покажу Танукичи всю прелесть этого города!

— …Тогда воспользуюсь предложением.

Отказ выглядел бы подозрительно. Может, во время экскурсии я смогу осторожно выведать нужное.

Мы пошли, и весёлая улыбка Энни резко контрастировала с моей угрызённой совестью.

●

— Пообедаем здесь!

Специализированный ресторан сябу-сябу без трусиков.

Энни, до этого бодро тащившая меня за собой, указала на подозрительное заведение с вывеской [Подлинная японская кухня!].

Сябу-сябу без трусиков. Жемчужина развлекательного общепита, рождённая Японией. Ресторан, целиком посвящённый удовлетворению любопытства к дикому подлеску под юбками: сотрудницы в мини-юбках без нижнего белья, полы с зеркалами и прочее. В качестве дополнительного бонуса можно ещё и поесть. Почему именно сябу-сябу? Наверное, из-за непристойных ассоциаций самого звучания слова.

Если бы это было настоящее сябу-сябу без трусиков, которое я знал, я бы проигнорировал наблюдение Ютори и близняшек и ворвался внутрь, оправдавшись: «Если Энни заподозрит неладное — не моя вина!» Но…

— Эм, Энни? На всякий случай уточню… что это за место?

— Здесь макают волосы с девичьего паха в сок и едят прямо так!

Что за чудовищная фьюжн-мутация?! Вино с водорослями и сябу-сябу без трусиков слились в опасную форму!

— Почему ты выбрала это место?!

— Ну, я подумала, что для свидания оно не идеально, но из блюд только это, кажется, подходит вкусам Танукичи!

Во-первых, это даже не блюдо.

— Давай лучше в нормальное место. В такое, куда ты обычно ходишь.

— Поняла!

Так и не развеяв её заблуждение о сябу-сябу без трусиков, я пошёл за Энни.

Я начинал понимать.

Этот город был местом, где вымершие японские субкультуры развивались самостоятельно — настолько самостоятельно, что почти отделились от земной экосистемы. Исправлять каждую мелочь казалось мелочным, и я решил просто молчать и позволить Энни вести.

Но когда по дороге она спросила: «А что тогда настоящее сябу-сябу без трусиков?» — и я честно объяснил, она ударила меня круговым пинком с криком: «Это НЕ ИМЕЕТ СМЫСЛА!»

Пока мы шли, я завёл лёгкий разговор.

— Слушай, меня давно кое-что смущает. Это место называется Ниппон-мура, но японцев здесь почти нет.

При этом японский был распространён настолько, что даже без местного языка или английского тут можно было бы спокойно жить.

— Изначально город построили НИППОНДЗИН.

Оказывается, больше десяти лет назад несколько японских творцов — мангаки, писатели и прочие — тайно сбежали сюда, опасаясь принудительного введения PM-устройств. За ними последовали зарубежные фанаты, а затем сюда стали стекаться противники глобального регулирования сексуального выражения — Sexuality No. Так город быстро вырос до нынешнего состояния.

Теперь он служил ключевой базой для антицензурных групп вроде организации Энни, редким убежищем, где люди могли относительно свободно соприкасаться с «Японией».

— Тогда что это? — Я указал на то самое далёкое сооружение из огромных сцепленных перевёрнутых треугольников.

— Это Архив.

— Архив?

— Да. Там хранятся снятые с продажи НИППОН-манга, романы, DVD с аниме и многое другое.

— Ого, мне стало интересно.

В современной Японии один кадр трусиков означал запрет, хоть немного сексуальная реплика — запрет, даже голос девушки, звучащий чуть непристойно, — запрет. Всё применялось так строго, что переиздания с правками тоже не разрешались. Большая часть старых развлечений была утрачена, и испытать их почти невозможно. Благодаря подробным урокам отца о пошлых шутках и непристойных знаниях я знал классические произведения, но никогда их не видел. Мне всегда хотелось.

— После обеда можешь показать…?

Мягкие пальцы коснулись моих губ.

— Не спеши. У нас много времени. Оставим это напоследок, а сначала насладимся тем, что выбрала я!

Энни озорно улыбнулась.

— Мы пришли! Это моё обычное место!

— О-о-о. Вот это место.

Дразнящий Архив разочаровывал, но сожаление исчезло, как только я увидел, куда Энни привела меня.

Мейд-кафе «Лин-Лин».

То самое место, да? Где мейды «случайно» проливают сок тебе на колени, после чего начинается спектакль: «Разве вы не должны искупить ошибку старательным обслуживанием?» — и они законно вытирают мокрое место. А заодно можно съесть омурайсу.

Мой восторг взлетел до небес.

[«……»]

Но проблемой была Ютори, которая молча излучала убийственное намерение, наблюдая за мной. Нужно было продумать стратегию: как заставить мейд добровольно вытереть меня, сохраняя вид джентльмена.

[«М-м… чувствую умножающиеся волны…»]

Близняшки вдруг что-то уловили, но игнорируем.

Я вошёл за Энни внутрь.

— Добро пожаловать домой, госпожа, хозяин~!

Нас встретили десятки очаровательных девушек в кружевных мини-нарядах мейд — азиатки, блондинки вроде Энни, все безупречно превосходили мои фантазии. С ангельскими улыбками они поклонились и проводили нас к столику. Кафе было забито, вероятно, из-за обеденного времени.

[«…Отвратительно влюблённый вид.»]

Н-нет, Ютори! Я не бездельничаю! Если я не буду выглядеть так, будто мне нравится, Энни заподозрит неладное! Я знаю, что сейчас не время расслабляться!

Мысленно оправдываясь, я заказал омурайсу. Еду принесли быстро, и мейд нарисовала на моём блюде большое сердечко кетчупом. Ого, эй, это даже мило…

Энни засияла.

— Рада, что тебе нравится! Это лучшее в городе отоконоко-мейд-кафе!

— …Повтори?

Ха, японский Энни всё ещё грубоват, подумал я — пока она не уточнила:

— Оно соединяет НИППОН-культуру мейд и НИППОН-отоконоко — высшее кафе! Они такие милые, что никогда не догадаешься, что это мальчики!

— ………Вот как.

ЗАЧЕМ ВООБЩЕ СЛИВАТЬ ЭТИ ДВЕ ВЕЩИ?!

[«Братик! Мы видели!»] [«Мы видели, как братик смутился из-за парня!»] [«Тебе нравятся мужчины, да-а~?»]

От предательства этой ловушки я духовно сдулся.

●

После этого мы с Энни весь день ходили по разным магазинам и заведениям.

• Кинотеатр, где каждое место было отдельной кабинкой, а воздух был подозрительно густым и будто пропитан первобытным запахом.

• Магазин, где продавались только купальники, едва скрывающие соски, и бельё из ткани, растворимой в воде.

• Театр, ставивший исторические драмы с таким анахронизмом, что граница между женщинами кабуки и переодетыми отоконоко полностью стиралась.

И так далее.

Каждое место было безумно ошибочным толкованием Японии, но когда я принял, что этот город просто так устроен, мне стало даже странно весело. Может, яд Кадзё-сэмпай исказил мои чувства.

Кстати, шоу спаривания животных, которое мы только что посмотрели, почему-то смешали со стриптизом и танцем на шесте, и всё превратилось в хаотическую мешанину. Но сама часть со спариванием животных была великолепна! Видеть коров так близко — мощно.

Когда мы закончили обход города, солнце уже полностью село, и Энни потащила меня в одно из своих «рекомендованных ночных мест».

«PrPr» — специализированный ресторан нётаймори.

Но теперь я уже усвоил урок. Я не собирался возбуждаться от каждой мелочи. Я сосредоточился только на том, какую еду там подадут… пока Энни самодовольно не объявила:

— Здесь девушкам, которые любят унижение, завязывают глаза и подают еду прямо на их телах. Такой трюк!

— А?! Серьёзно?!

Внезапная информация застала меня врасплох, и я отреагировал непроизвольно.

[«Танукичи? Эта реакция совсем не звучала фальшиво.»]

Замолчи! Я понимаю, что ужасно раздражает, когда я наслаждаюсь непристойными событиями, пока Кадзё-сэмпай в опасности, но нельзя дать Энни меня заподозрить! К тому же я здоровый парень…

[«А следующим ходом я объявлю, что забеременела от Железного Демона!»]

Если она выкинет это сразу после случая с Анной-сэмпай, ни одна нить моей ДНК не выживет. Пожалуйста, не надо. Если мама разозлится по-настоящему, она истребит каждую последнюю клетку моего рода.

— Так вот каким был трюк…

Пока я съёжился под словесной атакой близняшек, голос Энни стал извиняющимся.

— Но после случая с пищевым отравлением эту услугу отменили.

Ты зря подняла мои надежды! Нет, хуже — это не просто разбитые надежды, это мучительное недоудовлетворение!

— Но не волнуйся! Еда всё равно гарантированно вкусная! И недавно они начали новую услугу!

[«Девушек, любящих унижение, заменили…?»] [«На парней, любящих унижение?!»]

Да ладно, если бы они правда это сделали, даже я бы разозлился.

Итак, каким оказалось нётаймори в этом месте? Как и ожидалось… странным.

— Фууу~! Вкусно!

— Да, вкус правда хороший.

Я отложил облизанную фигурку красивой девушки, которая лежала на моей тарелке.

…Стоп. Мы даже ничего непристойного не сделали, но это всё равно требует мозаики?!

Оказалось, новая услуга Энни — блюда на тарелках с иллюстрациями красивых девушек или в контейнерах, сделанных в форме частей тела. Фигурка, которую я облизывал, была покрыта десертным йогуртом. Идея «облизывать красивую девушку» сама по себе была не плоха, но выглядело это так, будто я намазал её чем-то совсем иным…

Остановимся. Никому не станет лучше, если я продолжу эту мысль.

После того как десертную фигурку убрали, мы с Энни задержались у дринк-бара, болтая за бесконечными доливами.

Кстати, в этом дринк-баре стояла почему-то очень качественная любовная кукла до пояса, у которой сок и молоко вытекали из сосков.

— Кстати, пока мы ходили по городу, я заметил: домов тут не так много.

Делясь впечатлениями о местах, я поднял то, что давно смущало. Может, мы случайно проходили только по торговым районам, но отсутствие жилых зон казалось намеренным.

— А-а… Большинство людей живёт под землёй, под магазинами.

— А? Под землёй?

— Да. Ну… на то есть причины. Конечно, обычные дома тоже есть! Завтра спокойно посмотрим и эти районы!

Энни возбуждённо похлопала ладонями по столу. Похоже, она правда этого ждала.

Но у меня не было завтрашнего дня для спокойных прогулок. Возвращение в Японию приближалось, время уходило.

— Эм, слушай. Свидание весёлое, но…

Я решил осторожно проверить почву.

— Что с анализом телефона? Когда мы говорили раньше, это звучало срочно.

— Не волнуйся! Пока просто насладимся временем вместе!

Энни подвинула ко мне свои хлопающие руки и мягко зажала только кончики моих пальцев, проверяя реакцию.

— Я очень рада, что ты приехал так далеко, Танукичи.

Убедившись, что я не сопротивляюсь, она медленно переплела пальцы с моими.

Её синие глаза смотрели на меня из-за очков — соблазнительно, но без грязи и давления, только с чистой, тёплой привязанностью.

Если бы в боковом зрении не стояла любовная кукла, раздающая напитки из сосков, я, наверное, растаял бы от атмосферы.

— Энни, ты…

Я собрался с духом и заставил себя продолжить разговор.

— Где ты сейчас живёшь? Этот город не похож на твою родину.

— ……

Энни молча убрала руку и отпила из чашки, на ободке которой, кстати, были напечатаны губы девушки.

— ……Верно. Я выросла не здесь. Это временное убежище. Сложная планировка помогает исчезать, и самое главное… это свободный город.

Её взгляд ушёл вдаль.

— На самом деле, Танукичи… я никогда не соглашалась с планом Кэйсукэ уничтожить телефон.

[««А?»»]

Смущённые голоса близняшек прозвучали через PM.

Я попытался перебить Энни, но она приложила палец к губам, показывая, что нужно слушать.

— Если бы мы проанализировали устройство, на котором держится SOX, получили бы огромное преимущество. Но Кэйсукэ отказался: сказал, риск слишком высок. Поэтому я поспешила в Японию, даже рискуя попасться.

Попасться.

С рассеянностью Энни риск был серьёзным. Я сам испытал её неуклюжесть, и прикрытие «технического посла» не могло держаться вечно. Нам повезло быстро найти телефон, но вероятность, что её схватят, не была маленькой.

— Зачем заходить так далеко?

— Потому что безумная культура Японии спасла меня.

Её глаза загорелись редкой серьёзностью.

— Дом, где я выросла, был строгим. Слово родителей — закон. Сделаешь шаг в сторону — тебя отчитывают как свинью, дэсу.

(Можешь не мешать эти странные японские окончания…?)

— Если бы они узнали, что я бываю в таких местах, меня бы на следующий день выкинули из семьи.

(То есть… тебя заставили бы стать монахиней или что-то такое? Мои знания о загранице шаткие, но, наверное, близко.)

— Было больно. Так больно, что я не знала, заслуживаю ли жить.

И вдруг голос Энни взорвался энергией:

— И тогда я открыла безумную культуру Японии!

— О-о…?

Её резкая смена настроения сбила меня с ног.

— «Пай●цу Хазард»! «Независимость фу●к-гёрлз»! Персонажи, угнетённые невидимыми стенами, сражаются — крутые истории, которые боролись за меня! И больше всего меня потрясло, что существует страна, где люди могут публиковать такой безумный материал и даже получать за это деньги! Если эти сумасшедшие могли гордо зарабатывать на абсурдных сеттингах, значит, и я заслуживала жить! Я так поверила!

(Эм, Энни? Ты ведь любишь Японию, да? Ты фанатка Эндо Аканэ-сэнсэй, да? Да?)

— Не только Эндо Аканэ-сэнсэй. К тому времени, как я себя помню, новые работы уже не создавали. Но безумные истории Японии продолжали меня поддерживать. Они растопили моё замёрзшее, ржавое сердце. Они заставили меня радоваться, что я жива, — сделали жизнь весёлой!

Она говорила лихорадочно, с чистой страстью.

— «Разврат вредит молодёжи»?! НЕТ! Пусть этот довод идёт к чёрту! Без безумной эро-культуры я бы дома совершила сэппуку! Поэтому я должна сокрушить Sexuality No и спасти Японию!

— ……

Её голая напряжённость лишила меня слов.

Энни показала мне дразнящую улыбку.

— Сегодняшнее свидание доказало. Что бы ты ни говорил, Танукичи, ты любишь такие места. Ты мой идеальный ниндзя-извращенец!

(Ну, я парень. Очевидно.)

— Танукичи.

Внезапно я заметил, что её глаза стали печальными.

Огненный всплеск исчез, сменившись хрупким, ищущим взглядом.

Она тихо прошептала:

— Безумная культура, которая спасла меня… страна, которая её родила… парень, который любит эту культуру… Такой парень ведь не станет мне лгать?

Горло сжалось, но я заставил себя ответить ровно:

— Да. Не станет.

— Я рада.

Её улыбка распустилась, мгновенно стирая тяжёлую атмосферу.

— Счёт, пожалуйста! Мы готовы платить!

На выходе Энни повернулась ко мне.

— Последнее место. А после… переночуешь сегодня в моём убежище, хорошо?

Её лицо озарила яркая, озорная улыбка.

●

— И… что это за аттракцион?

— Фуфуфу. Маленький секрет.

Энни привела меня в парк развлечений, который я заметил ещё по прибытии. Большинство аттракционов уже закрылось из-за позднего часа, но огромный сияющий замок — крытый аттракцион — всё ещё ярко горел и работал.

Энни получила инструкции у сотрудника, который, кажется, плохо справлялся с японским. Держась за руки, мы вошли в полутёмное помещение.

Сначала я подумал, что это дом с привидениями, но пока мы шли, ничего не происходило.

Я как раз анализировал, как это место калечит японскую культуру, когда Энни остановилась.

— Здесь.

Она открыла одну из множества дверей вдоль стен — как оказалось, не просто декоративных.

Меня втолкнули внутрь, и я оказался в кромешно тёмной комнате.

Щёлк.

— Уо?!

Внезапная вспышка ослепила меня.

Одновременно по комнате разнеслись непристойные женские стоны, и я подпрыгнул.

— Ч-что?! Что?!

Воспоминания о нападениях Анны-сэмпай всплыли сами собой, и я инстинктивно присел, прикрывая пах.

— Танукичи слишком сильно пугается! Это просто взрослое видео!

Смех Энни прозвенел весело.

Когда зрение восстановилось, я осмотрел комнату.

• Татами, конфликтующие с западным интерьером.

• Кровать настолько огромная, что на ней можно было провести Олимпиаду ночной атлетики.

• Таинственные выключатели на куклах кокэси разных размеров.

• Презервативы, развешанные как тысяча бумажных журавликов.

• Телевизор, застрявший на бесконечном цикле «Ахн! Ахн!» — сплошное порно без остановки.

— Это…

— Да! Величайший японский парк развлечений — лав-отель!

КОНЕЧНО ЖЕ ЭТО ОНННННННН?!

— П-подожди, Энни! Это плохо! Плохо!

Я не ожидал такого. Снаружи сказочный замок, а внутри — такое пошлое заведение? Если Энни собиралась перейти к чему-то серьёзнее, я думал, это будет в её убежище: если она попытается меня поцеловать, я смогу украсть телефон и сбежать.

Я хотел бежать, но не помнил план здания. Если сбегу сейчас, потеряю шанс вернуть телефон…

— Уо?!

— Что именно плохо…?

Пока я метался, Энни прижала меня к кровати.

Её синие глаза влажно блестели, но она держала небольшую дистанцию — колебалась совсем рядом, пока я паниковал.

— Ты решил мне довериться. Значит, бояться нечего. Я люблю тебя, Танукичи. Если ты не против… я отдам тебе то, что берегла.

Сидя надо мной, она сняла очки, затем одним движением скинула куртку и камисоль. Дальше сцена опасно приблизилась к границе, которую нельзя было пересекать без честного согласия и без обмана.

— Нельзя…?

Покраснев, она смотрела вниз влажными глазами и нежно коснулась моей щеки.

Её другая рука скользнула под мою одежду, и по позвоночнику побежали электрические мурашки.

Она не удерживала меня нечеловеческой силой. Я не был загнан в угол.

Но сбежать не мог.

[«Эй, Танукичи! Какого чёрта?! Сбрось её! Эта растяпа не сравнится с чудовищем!»]

[«Нееет!»] [«Стоооп!»] [«Братик не должен делать такое ни с кем, кроме мужчины!»]

(Заткнитесь, мелкие мерзавки! Если будете так орать, нас тут раскроют!)

К тому же я колебался не только из-за её искренней привязанности.

Мне казалось, что Энни меня проверяет.

Иначе зачем тащить меня сюда, а не в убежище?

Если я отвергну её сейчас, доверие разрушится. До телефона я уже не доберусь.

Но ответить ей нечестно здесь казалось неправильным.

(Даже если тело уже кричит своё, некоторые вещи делать нельзя! Что теперь? Сослаться на японские строгие традиции?)

Пока я лихорадочно искал оправдание, лицо Энни приближалось.

Если я позволю этому случиться, назад пути не будет. Чтобы отказаться, нужно было придумать убедительную причину до поцелуя.

Но её честные глаза, горячее прикосновение, мягкость её тела сбивали мысли. Даже голос Ютори — [«Хватит пялиться, Танукичи! Соберись, или я тебя убью!»] — звучал где-то далеко.

В памяти вспыхнуло самодовольное лицо Кадзё-сэмпай, сыплющей бесконечными пошлыми шутками.

Может, просто плыть по течению? Это закрепит доверие Энни. Это поможет Кадзё-сэмпай…

Развратная логика поползла снизу.

Но в тот же миг я вспомнил слова Кадзё-сэмпай, когда она прижала меня к стене. Внутри вспыхнула решимость: я должен искусно уклониться от Энни.

Я уже решил предать Энни ради спасения Кадзё-сэмпай. Но сдаться этой извращённой логике означало бы предать их обеих. Почему-то я это точно знал.

Но что ещё можно сделать? Пока я колебался, лицо Энни заполнило всё поле зрения, её тёплое дыхание коснулось моих губ…

Время вышло.

— …Энни, правда в том, что…

БУУУУУУУУУУУУУУУ!

Оглушительная сирена завыла.

Энни дёрнулась вверх, как дикое животное, учуявшее опасность.

Бах!

Где-то вдали прогремел взрыв.

Вернув очки, Энни спрыгнула с кровати — и тут же споткнулась, ударившись локтем так, что на глазах выступили слёзы. Морщась, она доползла до окна и рывком раскрыла тяжёлые шторы.

— Ч-что… это…?

Комната была высоко, и оттуда открывался вид на край города — там пламя охватило ту самую дорогу, по которой я вошёл.

Густой чёрный дым поднимался над стенами-небоскрёбами, окружавшими город, и закрывал зимние звёзды.

Энни открыла окно. Под вой сирены слышались злые крики и бегущие шаги.

— Странно… этот момент…

Напряжённо бормоча, она оставила меня в недоумении и начала звонить с устройства, вытащенного из джинсов, быстро говоря на иностранном языке.

После нескольких звонков она наконец заметила своё состояние и поспешно прикрылась отброшенной одеждой.

— Оставайся здесь! Опасно!

Она рванула к двери — и снова споткнулась.

— Энни! Что происходит?! Объясни, иначе ты тоже в опасности!

— Я пойду с тобой! — Я схватил её за руку.

БУХ.

Позади нависла огромная тень.

— Уо?!

Гориллоподобная волосатая ладонь вцепилась мне в плечо.

— Ха-ха-ха! Бойкий мальчишка! Но на войне слушают старших, пацан!

Передо мной стояла гора мышц: руки толщиной с мой торс, гигантское копьё за спиной, бомбы на поясе, а на стальной туше растянулся розовый боевой костюм — вроде того, что носила бы матросская девочка-волшебница. Юбка едва сдерживала его пугающий энтузиазм.

— ГЯАААААААААА?!

Внезапный суперизвращенец заставил меня завизжать. Из коридора вошёл ещё один мужчина.

— Эй-эй. Не пугай пацана.

Суровый тип в солнечных очках и с сигарой попытался меня успокоить, но его столь же мускулистое тело «прикрывали» только наклейки на сосках и маска девочки-волшебницы, закреплённая на паху. Брат, у тебя через глазные отверстия что-то просится наружу!

— Ч-что это за люди?!

— Танукичи, не бойся! Это Энди и Фрэнк! Союзники!

— А? Союзники?

С каких пор союзники выглядят так?!

— Сейчас этот город подвергся ночной атаке местной полиции, вооружённой Sexuality No. Мы должны защитить эро-культуру города.

— А? А?

— Но ты ещё не житель. Нет подготовки. Жди здесь, пока рейд не закончится. С этими двумя ты будешь в безопасности.

Я осторожно посмотрел на вооружённых чудаков. Они ободряюще ухмыльнулись. Я бы даже растрогался, если бы не наряды.

— Подожди, Энни. Что всё это…?

Держась на расстоянии от дуэта, перегородившего дверь, я посмотрел наружу.

Торговцы, днём продававшие усуй-хон, теперь быстро упаковывали товар, а косплееры бежали к огню, вооружившись чем угодно — от копий до самодельных бомб. Их аура была аурой солдат, переживших много боёв.

Это был не первый рейд.

— Это война.

Энни сказала это как очевидность, а двое мужчин согласно столкнули оружие.

— Война? То есть… вы сражаетесь так отчаянно, чтобы защищать грязные журналы и подозрительные магазины…?

Теперь, когда я подумал, знаки были повсюду.

Неестественно высокие здания, окружающие город как стены. Промежутки, забаррикадированные хламом.

Вооружённые стражники.

Подземные жилища.

Это был не город.

Это была крепость, построенная для защиты эро-культуры.

— Ты удивлён, что мы заходим так далеко…?

Глаза Энни печально опустились.

— Да. Только так далеко и можно защитить хентай. Половинчатое сопротивление бессмысленно. Этому… нас научила твоя страна.

— Энни!

Не слушая меня, она вызвала из коридора старика в микробикини и убежала.

[«Танукичи! Блондинка точно идёт к телефону! Этот хаос — наш шанс, следуй за ней незаметно!»]

Но прежде чем я успел двинуться…

— Эй, парень! Не бойся!

— Просто подремли с нами, пока война не кончится. Лёгкая работёнка!

Два титана-извращенца перекрыли дверь.

[«Доки-доки!»] [«Ваку-ваку!»]

Только близняшки, кажется, радовались тому, что будет дальше.

●

— Неужели это правда так редко?

Здоровяк, охранявший дверь, обратился ко мне, пока я стоял спиной к нему и смотрел в окно.

Я понятия не имел, как отвечать типу, который носит маску девочки-волшебницы на паху, поэтому просто неопределённо кивнул.

— В последнее время мы набрали силу, и ночные рейды стали куда реже.

Если присмотреться, на его бессмысленно открытой коже были глубокие шрамы.

Пока они не выстроили нынешнюю систему — на деньгах и поддержке собственной эро-культуры, да ещё и на том, что многие жители бывшие военные, — ночные рейды вроде сегодняшнего случались каждый день.

Местная вооружённая полиция, которая под хлипкими предлогами зачищала целые кварталы, и жители, сопротивлявшиеся ей, дрались уже больше десяти лет.

— Все, кто пытался защищать эро по-хорошему, исчезли. Их арестовали — или они сдались и взяли оружие.

— Но разве это не даст сторонникам регулирования ещё больше поддержки…?

— Ха!

Мужчина рассмеялся так, будто услышал лучшую шутку.

— Ублюдки вроде меня, в таком виде? Одно наше существование качает толпу за регулирование!

Да нет, он сказал это с гордостью…

— Может, тогда просто… перестать так одеваться?

— Перестать? Не говори глупостей. Если я брошу этот вид, я уже не буду собой. Слушай, парень: война — не про красивые слова. Война — про силу.

Он хлопнул по маске на паху так, будто это доказывало мысль. Меня затошнило.

— ……

Я снова повернулся к окну.

Люди баррикадировали магазины, прятали товары, хватали оружие и бежали без колебаний. Чёрный дым поднимался с окраины, и хаос на улицах становился всё громче, всё яростнее.

Это было сопротивление в форме, которую Япония представить не могла.

[«Танукичи! Хватит тянуть, выбирайся уже оттуда!»]

Голос Ютори трещал через PM нетерпением. Я тянул время и болтал с этими ребятами, одновременно высматривая путь к бегству.

Да-да, знаю.

Но эти двое — закалённые ветераны. Они ни на секунду не сводили с меня глаз. И их двое.

Прямой побег невозможен.

[«Эй, братик~»]

Голоса близняшек сочились через PM самодовольством, даже без их лиц.

[«Насчёт одежды этих дядек…»] [«Хочешь заставить их снять её для нас?»]

Я был в шаге от взрыва, но, как ни странно, они говорили совершенно серьёзно.

[«Наши союзники пробрались в город.»] [«И вот-вот устроят переполох.»]

[«Если эти дядьки слишком отвлекутся и не смогут тебя преследовать…»] [«сбежать будет легче!»] [«Так что-о~ отвлеки их своим обаянием и сними с них костюмы!»]

Почему метод обязательно должен быть таким?!

[«Стратегия Северного ветра и Солнца!»] [«К тому же, братик, в честном бою ты точно не победишь!»] [«Тебя самого гарантированно разденут!»]

Их возбуждение смердело личным интересом, но… они были не неправы. Чёрт. Самолюбие болело, но пришлось признать.

— Эм, но этот план сработает только если эти двое интересуются парнями…

Я прошептал это в ответ, и близняшки сразу выдали:

[«Без проблем!»] [«От этих дядек прям пахнет нужным вайбом!»] [«Наш гнилой радар не ошибается!»]

— То, что вы отнесли меня к «этому типу», уже делает ваш радар подозрительным.

[«Мы притворялись!»] [«А вдруг братик мутировал бы посреди разговора?»] [«Мы были бы так счастливы!»]

Эти две были отвратительны. Генетически гнилые.

И всё же без безумного плана сбежать невозможно.

Ненавидя каждую секунду, я последовал их до абсурда подробным инструкциям: приготовил фразы и позу для отвлечения.

— Эм, слушайте…

Я робко обратился к двум мужчинам, перекрывавшим дверь.

Одна рука упёрта в стену, другая на бедре; я наклонился вперёд, выставляя зад.

— Ждать скучно… может, вместо этого немного развлечёмся?

Это входило в топ-3 самых тошнотворных моментов моей жизни.

[««КЯААААААААААА!!!»»]

Визг близняшек едва не разорвал мне барабанные перепонки. Эти две умрут ужасно.

— Ну погоди.

Один дядька потер голову и покачал ею.

А? Значит, фудзёси-радар близняшек сломался?

Облегчение уже начало подползать, но тут…

— Из-за Энни сдерживался, но…

— Сам напросился, парень.

О ЧЁРТ?! ОНИ УЖЕ РАССТЁГИВАЮТСЯ!!!

[««АААААААААААААААААА!!!»»]

Визг близняшек вышел на частоты, доступные только летучим мышам. Я молился, чтобы они подавились собственной кровью из носа.

Мужчины надвигались, и японский здравый смысл отказывался принимать масштаб происходящего.

ЧЁРТ ВОЗЬМИ! Каждый раз, когда я связываюсь с этими близняшками, всё заканчивается именно так!

Давай уже, «переполох»! СЛУЧИСЬ!

…Погодите. А если «переполох» был ложью? Если меня просто подставили…?

И тут…

БУУУМ!

Дверь взорвалась внутрь, комнату залил чёрный дым.

— Какого?!

— Чёрт! Они уже здесь?!

Внимание мужчин резко ушло в коридор.

СЕЙЧАС!

— Эй, пацан!

Я проскользнул мимо них и бросился сквозь дым.

— Простите! Мне надо найти Энни!

В отеле горели аварийные лампы, достаточно яркие, чтобы увидеть лестницу. Я вылетел наружу и нырнул в хаос искать Энни.

…Энни. Даже в чрезвычайной ситуации запереть меня в комнате с этими двумя было хуже, чем бросить на поле боя.

●

— Чёрт, где она?!

Энни уже давно ушла.

На улицах было хуже, чем я представлял: крики, вооружённые толпы, давящее чувство безумного напора.

Найти здесь Энни? Сложнее, чем умножать в уме посреди ночной сцены.

Я выскользнул из отеля, уходя от преследования.

[«Танукичи! Сосредоточься! Мы же тебе помогаем!»] [«Да! Мы устроили эту бомбу, раскачали рейд — было непросто!»]

«Поддержка» близняшек больше напоминала придирки. Но одна деталь зацепила.

— Вы спровоцировали рейд…?

Оказалось, всё организовал Кэйсукэ.

Он разогрел местную фракцию Sexuality No, убедив их, что сегодняшняя ночь идеально подходит для атаки.

Хаос равен более лёгкому возвращению телефона.

— О-О-О-О-О-О!

Рёв прокатился, как землетрясение.

На дальнем конце города сотни косплей-войск сошлись лицом к лицу с вооружённой полицией.

Полноценной битвы ещё не было, но отдельные взрывы время от времени поднимали в небо чёрный дым.

Из каждого окна люди смотрели наружу, готовые бросать камни.

Эти люди сражались — отчаяннее, чем когда-либо сражалась Япония, — чтобы защитить эро.

Предавать их было больно.

Но остановиться я не мог.

Я пришёл вернуть своё.

Без колебаний. Без отступления.

Как в любом безнадёжном деле: начал — доводи до конца.

— Куда бы пошла Энни…?

Я напряг мозги. И тут понял.

Было одно место, которого Энни избегала, как девственник — квартала красных фонарей.

Гигантское здание из перевёрнутых треугольников.

Хранилище.

Но дым закрывал небо, и я не мог его разглядеть.

[«Танукичи. Посмотри вокруг.»]

— А?

По подсказке Ютори я оглядел улицы.

Лавки сворачивались, товары уносили — и все в одном направлении.

[«Они все идут туда, да?»]

Среди вооружённой толпы люди несли усуй-хон куда-то вглубь.

Хранилище.

[«Стоит попробовать.»]

— Да! Спасибо, Ютори.

[«И ещё…»]

Тяжёлый вздох.

[«Когда вернёшься, я тебя от души отхлещу. Так что пока — играй злодея на полную.»]

— Ха. Буду ждать.

Я влился в караван усуй-хон и помчался к охваченному войной сердцу города.

●

Там!

Я подавил крик и нырнул за здание.

Хранилище — колоссальная перевёрнутая пирамида — возвышалось впереди.

Её вершина терялась в дыму, из-за чего оно казалось бесконечным.

И туда, пошатываясь, шла Энни.

Она выглядела вымотанной.

Похоже, старик в микробикини не донёс её на спине. Слава богу.

— И что теперь…?

Догнать — одно. Подойти ближе — кошмар.

Периметр Хранилища был полем боя.

Разноцветные воины в матросских формах — все мужчины средних лет, парни в фундоси вместо галстуков, женщины с раскрашенными телами — все вооружены до зубов.

Копья, ружья, настоящие или фальшивые, запредельная решимость.

Это был их последний рубеж.

Чтобы добраться до Энни, мне нужно пройти мимо них.

И потому я разделся.

[«КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ДЕЛАЕШЬ?!»]

Голос Ютори сорвался. Спокойно — бюстгальтер на шее и запястьях я оставил.

Спрятав одежду, я задрожал от холода. Как эти извращенцы вообще не мёрзнут?!

— Если они вооружены, я пойду безоружным.

[«Танукичи?! Ты сломался?! Или забыл японский?!»]

Но нет — эти люди были серьёзны.

Всех входящих проверяли тщательно: документы, товары, всё. Без исключений.

Значит?

Полная нагота. Высшая форма сдачи.

Ну, почти: я взял деревянную миску, чтобы прикрыть пах. Заодно бросил туда работы Саотомэ.

В прошлый раз я уже ходил по городу примерно в таком виде. На летних каникулах.

Я вышел на открытое место.

Мгновенно…

На меня уставились оружие и глаза.

Но только на миг.

Увидев мой вид, извращенцы расслабились.

Я пошёл вперёд уверенной походкой.

Передовой что-то рявкнул — вероятно: «Без пропуска входа нет».

— Мне не нужно внутрь. Просто… защитите это.

Из миски я достал лучшую кэмоно-эро-иллюстрацию Саотомэ.

— О-О-О-О-О?!

Мужчины взорвались.

— Японское?! Это эро?! Что?! ЧТО?!

Один тип с налитыми кровью глазами потянулся ко мне.

Визг близняшек был пронзительным, но…

— Есть ещё. Защитите и это.

Следом — рисунок-приманка для фудзёси.

Женщина с раскрашенным телом сразу потянулась к нему, истекая кровью из носа.

Хаос.

Искусство Саотомэ преодолевало языки.

— ──!

Крик командира вернул порядок, но мне хватило этого мгновения.

Прижав миску, я проскользнул мимо — внутрь Хранилища.

Эро снова спасло положение.

Эро вечно.

●

— Ладно, я проник внутрь, но…

Внутри было огромно. Хуже того — планировка была нарочно лабиринтной, очевидно, чтобы затруднить проникновение, и почти без указателей.

К тому же здание кишело людьми, перевозившими товары вроде хентая, и патрульными, так что свободно ходить было трудно. Если меня поймают бесцельно слоняющимся, за мной точно погонятся. А что случится, если меня поймают в городе извращенцев, знать не хочется.

«Я никогда не проиграю проклятой штуке!» → «Я не смог её победить…» Яркое видение будущего, где меня «перевоспитывают» до капитуляции, мелькнуло в голове. Ужасно.

Чтобы вернуть телефон и избежать падения в пропасть удовольствий, мне нельзя было попасться.

Этот страх замедлял движения.

После тренировок на горячих источниках Акэкадо я стал немного лучше чувствовать присутствие людей. Но людей внутри склада было слишком много, а структура здания — бессмысленно сложной. Я застыл, как девушка в бондажной обвязке.

— Если бы знать, где прячется Энни…

Идти вслепую по этому охраняемому лабиринту было как сперматозоиду пробиваться к яйцеклетке: ни глаз, ни ушей, одна отчаянная тяга.

— Стоп… а?

Кстати о сперматозоидах: разве они не находят яйцеклетку по запаху, как Анна-сэмпай? Нет, сосредоточься!

Энни упоминала: в этом городе часто строят жилые помещения под землёй.

Может, это подсказка?

— …Других зацепок всё равно нет.

Хватаясь за соломинку, я побродил по первому этажу в поисках пути в подвал — и замер.

— Ух… кто-то там есть…

Я нашёл вероятный вход в убежище Энни быстрее, чем ожидал. Как понял?

Потому что он стоял там — старик в микробикини, который был с Энни. Он застыл у входа, как король, выставив на всеобщее обозрение мускулистое тело. И не сдвигался ни на миллиметр.

— …Как думаете, он по мужчинам или по женщинам?

В моей миске оставалась только одна непристойная иллюстрация — BL-работа Отомэ-сэмпай. Так как отряд извращенцев у Хранилища оказался преимущественно мужским, это был единственный выживший экземпляр.

[«Хм… радар ведёт себя странно… не понять…»]

Чёрт, бесполезен именно тогда, когда нужен!

Ладно. Проверим.

Из-за угла я щёлкнул сложенной иллюстрацией в сторону Микробикини. Он заметил, поднял её. Если отвлечётся, я смогу проскользнуть…

— …Хм.

Он бросил взгляд, выдохнул, аккуратно сложил рисунок обратно и снова занял пост.

Чёрт. Провал.

— Ты там, нихон-дзин?

И вот меня раскрыли.

Я вышел, смирившись.

— Если хотел отвлечь меня, не вышло. Мой типаж слишком специфический, чтобы произносить его вслух.

Какой неудобный человек!

— Теперь неважно, как ты сюда попал.

Микробикини медленно повернулся. Оружия не видно, но стойка кричит: чёрный пояс. До мамы не дотягивает, но мне до него как до луны.

— Если это ты преследуешь Энни, у меня приказ усмирить тебя на месте.

Энни была внизу — скорее всего, анализировала мой телефон. Значит, она всё ещё не доверяла мне полностью.

— Тц. Предателей вроде тебя надо перевоспитывать — реабилитацией от Энди и Фрэнка.

Ух, страшно! Сюжетная линия «Я никогда не проиграю» приближалась.

— Не думай сбежать.

Чтобы пройти дальше, нужно быстро его свалить.

— Ударь первым, бей жёстко!

Затяжной бой привлечёт подкрепление, а против сильного противника это самоубийство.

Я бросился вперёд, целясь в слабое место, где броня не спасает.

ТУК!

Попал чисто!.. Стоп. А? Почему… твёрдо? Не может быть. Он что…?!

— …О.

— Наивно!

Пока я был ошарашен, он схватил меня за ногу и впечатал в стену. В глазах стало бело — как будто после месяца воздержания втиснулся в онахол.

Кха!

Эта текстура… ошибки нет. У него защита именно там.

Чёрт возьми! Кто, чёрт побери, бронирует только пах?! Купи нормальную одежду!

— Даже если руки и ноги разорвут, мужская душа должна устоять. Это традиционное одеяние Ниппона — стальная решимость.

…Ух ты. Мир полон чудес.

— Гх…!

Урон был настоящий. Раз внезапная атака провалилась, нужен рискованный ход.

Я поправил миску из чашки бюстгальтера, закрепил её на поясе и освободил запястья, чтобы не мешать движениям.

Пока Микробикини надвигался, я прошептал близняшкам:

— Кто-нибудь может вести меня, чтобы я его победил?

Если кто-то из трёх наблюдателей через PM будет направлять меня, может, шанс появится.

[«Да не, камера трясётся как пьяная чихуахуа. Мы бой не отследим.»]

Справедливо. Но я не рассчитывал на нормальных людей.

Я изложил план: «Одноударная техника против мужского тыла. Сможете?»

[«ДА-ДА-ДА-ДА-ДА! ДАЙТЕ НАМ! ДАЙТЕ НАМ!!»]

Две демоницы проглотили наживку.

— Что ты задумал?

Микробикини рванул вперёд. Я увернулся, ныряя под удар…

[«Пригнись!»]

Кулак чиркнул по волосам. Близко.

[«Влево!»]

Удар ногой едва не снёс мне лицо — вращающееся продолжение с центробежной силой. Без близняшек я бы уже был в нокауте.

— …Ты что, забрал себе всё питание из утробы? Глаза у тебя острые.

— Может быть.

Мы снова сошлись взглядом.

[«Ухехехе…»]

[«Ухихихи…»]

Слюнявая сосредоточенность близняшек через PM прилипла к нему, анализируя каждое движение. Их испорченная концентрация была пугающе точной.

[«Онии-тян, вперёд!»]

[«Сначала вправо!»]

Я послушался и перешёл в атаку.

[«Три шага, потом влево!»]

[«Финт снизу!»]

[«ТЕПЕРЬ ОБОЙДИ СЗАДИ!»]

— Тц…!

Микробикини побледнел, когда я оказался у него с фланга. Конечно: раненый слабак внезапно переигрывает его по движению?

Команды близняшек, питаемые извращённой силой, были пугающе эффективны.

Я сложил руки особым образом.

[«ГЛУБОКИЙ ПРИСЕД СЕЙЧАС!»]

Удар тыльной стороной кулака едва не задел череп. Чёрт, старик настырный!

[«Бросайся к лодыжке!»]

Он завалился назад.

[«Притворись, что срываешь бикини!»]

Я потянулся к его выпуклости.

— Что…?! — Он запаниковал, прикрывая пах и поднимаясь. Теперь он думал, что я буду бить по незащищённым драгоценностям.

[«Ухехе… не спеши~»]

[«Ухихи… всё ради того момента~»]

Но глупец! Эти демоны не удовлетворятся простой атакой по шарам.

[«Снова вправо!»]

[«Финт раздевания!»]

[«Подсечка!»]

[«Финт раздевания!»]

[«Ложный отход!»]

[«ФИНТ. РАЗДЕВАНИЯ.»]

Жестокая комбинация.

— П-подлец! Это тактика нихон-дзина?!

Прости, но не прости.

[«В лоб!»]

[«ФИНТ РАЗДЕВАНИЯ!»]

[«Тычок в глаза!»]

[«Дёрни край бикини!»]

[«Уход влево — будет удар ногой!»]

[«ХВАТАЙ НОГУ!»]

[«БРОСАЙ!»]

Несмотря на устойчивость железного ядра, он пошатнулся.

[«СЕЙЧАС!»]

Я обошёл его и присел низко.

— Бесполезно!

Он прикрыл голову и бикини, усмехаясь.

— Твои удары не…

Верно: пах защищён, спина — броня мышц, жизненные точки отсутствуют.

Кроме одной.

Точки, по которой редко бьют и которую редко тренируют.

Я сложил пальцы в высшее оружие — указательный и средний вытянуты, страшный пистолет, которого когда-то боялся каждый японский ребёнок.

Канчо.

— Получай!

КАНЧООО!

— —!?!?!?!?!?!?!

Забытое слабое место, затенённое взрослыми удовольствиями, приняло на себя мой выстрел пальцев — удар всей жизни, закрученный позвоночником.

[«ХЯААААААААА!! МЫ СДЕЛАЛИ ЭТО!!!!»]

Вопль близняшек прозвучал, пока я вытаскивал пальцы, с пустой душой.

— …Я снова сделал что-то бесполезное…

Ещё одно чёрное пятно в жизни.

И тут…

— …Сэннэн… гороси…

Микробикини прохрипел.

Он ещё в сознании?!

— …Ха. Как и сказала Энни… истинный ниндзя-извращенец…

Это были его последние слова перед тем, как он рухнул, задрожал и потерял сознание.

…Я только что ещё сильнее испортил репутацию Японии?

[«…Это было жёстко.»]

Да уж, отчаянные времена.

— В-в общем! Надо забрать телефон!

[«Эхехе… Онии-тян пробудил агрессию~»]

[«Так волнительно~ столько возможностей~»]

[«С агрессией еда вкуснее!»]

— Заткнитесь и ешьте.

С этими словами я вошёл в подземный ход — к логову Энни.

●

Крепкая, безжизненная лестница вела вниз.

Хотя это было под землёй, глубоко идти не пришлось: две-три минуты, и я достиг нижнего уровня.

— …Она здесь.

За дверью чувствовалось одно человеческое присутствие.

Заглянув в чуть приоткрытую дверь, я увидел ряды громоздких настольных компьютеров — таких, какие в Японии встретишь разве что в университетах или серьёзных исследовательских институтах, — и хаотическое нагромождение непонятных машин и спутанных проводов.

— …Хааа.

Я выровнял дыхание.

Сейчас я собирался предать Энни.

Я давно к этому готовился, но, стоя здесь, всё равно чувствовал страх.

Она проклянёт меня. Презрительно отвергнет.

У Аямэ был тайный план, но, будем честны, поймёт ли его Энни — чистая ставка. И даже если поймёт, факт предательства никуда не исчезнет. Она возненавидит меня.

[«Братик?»] [«Что случилось?»]

Близняшки давили.

Не просто торопили — я чувствовал невысказанную угрозу: если я ошибусь, они узнают.

[«…Танукичи.»]

Ютори, до сих пор молча наблюдавшая, наконец заговорила нерешительно.

[«Серьёзно, времени нет. Каждая секунда на счету. Мелкая художница уже прислала плановое обновление, но…»]

Ютори включила запись, похоже, из сохранённого файла.

[«Ютори? Аямэ почти на пределе. Вы всё ещё не достали телефон?»]

Голос Отомэ-сэмпай оборвался, уступив место голосу Аямэ.

[«…Уфуфу. Какое красивое сегодня небо. Снег? Ахаха, я слышу детский смех. Как мило. Отомэ-сэмпай, не хотите присоединиться ко мне за чаем? Давайте поговорим о происхождении зимних созвездий~»]

Чёрт. Она была уже почти у обрыва.

Тревожное обновление Аямэ пробрало меня до костей, но одновременно укрепило решимость.

— Чтобы спасти Аямэ… я поверю в её план.

Я распахнул дверь.

— А?! Что… Т-Танукичи?!

Энни, утонувшая в горе техники, резко обернулась ко мне.

Её глаза расширились от шока — ну да, я был практически голый, — а потом быстро потемнели враждебностью.

— Прости, Энни.

Я пошёл вперёд, прежде чем она успела разобраться.

— Танукичи… ты ведь врёшь, да…?

Избегая её взгляда и стараясь не слышать её голос, я осмотрел комнату.

Телефон было легко заметить: он небрежно лежал на верстаке.

Признаков разборки или анализа не было, и я схватил его.

— Стой! Я ещё не закончила анализ!

Энни бросилась на меня.

Она была жалко слаба: никаких боевых навыков, нулевая физическая подготовка.

Но её отчаяние было таким сильным, что мягко стряхнуть её оказалось невозможно.

Прикрыв телефон, я оттолкнул её.

— Гх…!

Я толкнул сильнее, чем хотел. Энни врезалась в аппаратуру за спиной.

Я сжал кулаки, подавляя желание броситься к ней. Вместо этого повернулся спиной, держа телефон.

— …Значит, ты всё это время был пешкой SOX.

Голос Энни, густой от ярости, поднялся за моей спиной.

— Я тебе верила! Я была счастлива, когда ты пришёл!

Я оглянулся.

Её взгляд сквозь слёзы заставил меня дрогнуть, но колебаться нельзя. Я должен сыграть злодея.

— Сама виновата, что решила: мы союзники, и потеряла бдительность.

— …!

Энни застыла. Я с презрительной усмешкой посмотрел на неё сверху вниз.

Давай, Энни. Пойми.

— Ты и твой маленький круг единомышленников слишком слепы, чтобы видеть дальше собственной «правоты».

Я снова отвернулся.

Медленно вышел за дверь и стал подниматься по лестнице.

Пожалуйста, Энни.

Если ты правда фанатка Эндо Аканэ-сэнсэй… пойми.

Но вопреки моей надежде Энни сорвалась.

— НЕ ИЗДЕВАЙСЯ НАДО МНОЙ!

БИИИИИИП—!

Энни выдернула что-то похожее на тревожную кнопку. Подвал наполнила оглушительная сирена.

— Идиот Танукичи! Надеюсь, все мясные парни продырявят тебя до решета!

Пока проклятия Энни звенели в воздухе, над землёй атмосфера взорвалась хаосом.

Сигнал, должно быть, поднял охрану на максимум.

[«Чёрт, Танукичи! Убирайся оттуда!»]

— …Но…

Энни всё ещё не поняла наших настоящих намерений.

[«Мы не дошли так далеко, чтобы провалиться! ДВИГАЙСЯ!»]

— Тц…!

Я рванул вверх по лестнице.

И тут…

— …Этот парень.

Напряжённый шёпот Энни.

— Он гнилой…

Одна тихая фраза — с яростью и сожалением.

Близняшки возликовали.

[«Хорошая игра, братик!»] [«Ты стал отличным злодеем!»] [«Теперь вы оба свободны!»]

— …Да.

Задыхаясь на бегу, я опустил голову, скрывая от них облегчение.

Я отчаянно надеялся, что они не заметят, насколько я счастлив, что последний отчаянный план Аямэ-сэмпай сработал.

●

Выбираясь из складской зоны, я вспомнил стратегию, которую дала мне Аямэ.

— Вот. Запомни это.

— Эм… «Сама виновата, что решила: мы союзники, и потеряла бдительность». «Ты и твой маленький круг единомышленников слишком слепы, чтобы видеть дальше собственной правоты». Всё, да?

— Да, идеально. Если Энни ответит: «Он гнилой…» — план сработал.

В тот день, после того как она выскочила, оставив Анну-сэмпай, Аямэ предложила эту абсурдно простую схему.

— Это правда даст ей понять, что мы на её стороне?

— Если повезёт.

Реплики, которые она дала мне, были, по её словам, из раннего произведения матери Аямэ, Эндо Аканэ-сэнсэй, — «Независимость: гнилая девушка».

Мои слова произносил «предатель», а «Он гнилой…» было ответом главной героини — моментом, когда она разглядела истинные намерения предателя.

Поняв, что её прочли, «предательница» меняла сторону, и это вело историю к кульминации.

Аямэ уверяла: если Энни действительно бешеная фанатка, выучившая книгу наизусть, она узнает параллель.

— По крайней мере, это лучше, чем ничего. Даже если сработает, не жди, что она поймёт все наши сложные обстоятельства.

Справедливо.

Но этого хватало.

Одно только знание, что Энни могла понять: мы союзники, сняло тяжесть с груди.

Ну, отчасти.

— Прости, Ютори! Я, возможно, не успею вернуться!

Я выбрался из складской зоны — и тут же наткнулся на орду извращенцев, окруживших её. Безопасное отступление казалось невозможным.

Трюк Энни с тревожной кнопкой серьёзно меня подставил.