— Сомневаюсь. Я всегда была против того, чтобы моя дочь приближалась к таким, как вы, — к его куклам. Кто знает, какую заразу вы распространяете? Посмотрите на неё! Она исхудала! Я должна поговорить с мужем! У вас ведь есть влияние? Отведите меня к нему!

— Мацукагэ-сама заражён. Встречи с ним... затруднительны. Но я наведу справки~.

— Заражён?! Сперва ложь про Аистиный грипп, теперь это! Сколько ещё вы будете выдумывать—?! Дайте мне его увидеть! ...А? Анна?

Гневная речь Софии оборвалась, когда Анна потянула её за рукав. Мидзукумэ исчезла в сторону стойки регистрации, а Анна молча вцепилась в одежду Софии.

Пока София растерянно смотрела на неё, а Ранко встревоженно подходила ближе, Анна наконец заговорила.

— Мама. Однажды... я испекла печенье с тем, что вытекло у меня отсюда... и дала его Окуме-куну.

Она указала себе между ног.

Время остановилось.

— ...............................Что?

Вестибюль почти опустел: прежняя вспышка Софии распугала даже персонал.

Ощущение было такое, будто они попали в один из архивных взрослых роликов Национальной парламентской библиотеки, где «останавливается время». Анна всё ещё указывала на себя и продолжала.

— Я так сильно его хотела. Прижимать его лицо сюда, зарываться лицом туда... от этого мне становилось так хорошо. Я собирала его бельё, пропитанное его запахом. Я пыталась удержать его в своей комнате, чтобы мы могли вечно любить друг друга. Но он всё время убегал. Почему? Я его люблю. Любовь — это правильно. Тогда почему...?

— АННА?!

Крик Софии разбил застывшую тишину.

— Что ты говоришь?! Ты хоть сама понимаешь, что несёшь?!

Её голос — визгливый, полный отвращения — ударил Анну по ушам, по сердцу, стирая её изнутри.

— Кто заставил тебя это сказать?! Кто?!

Она яростно трясла Анну, обличая её каждым словом, каждой интонацией, каждым выражением лица.

— «Понимаю ли я...»?

Это ты воспитала меня так, чтобы я не понимала.

Ты скрыла от меня именно те знания, без которых нельзя отличить правильное от неправильного!

Теперь всё было ясно: у Софии не было ни логики, которая могла бы оправдать Анну, ни причины продолжать разговор.

И всё же Анна уже не могла остановить собственный крик.

— Тогда почему—?!

Чувство, гнившее в её груди с того момента, как библиотека лопнула изнутри, вырвалось наружу.

— ПОЧЕМУ ТЫ НЕ НАУЧИЛА МЕНЯ, ЧТО ЭТО НЕПРАВИЛЬНО?!

Впервые в жизни она накричала на мать.

Протест. Осуждение. Ненависть. Недоверие. Обида. И всё это было оплетено отчаянной, детской надеждой: может быть, может быть, в самом конце мама всё-таки примет меня.

— Э-это же... это же здравый смысл! Такому не надо учить!

Ответ прозвучал истерическим визгом. Смертным приговором всему существованию Анны.

— Здравый... смысл?

Анна закусила губу и сжала кулаки.

Голос Софии запустил в ней что-то тёмное: поток ярости, слов и слёз вырвался из изящных губ Анны.

— КАК Я МОГЛА ЭТО ЗНАТЬ, ЕСЛИ МЕНЯ НЕ УЧИЛИ?! Вы правда верили—?! Что непристойность — зло, а если оградить от неё детей, они станут чистыми?!

— Э-это...

София дрогнула — всего на миг.

Но этого оказалось достаточно. Анна больше не хотела ничего слушать.

— ...Почему...

Шёпот дрожал от рыданий.

— Почему я вообще тебе верила...?

Эти слова сломали Софию.

— К-как... как ты смеешь...?!

София задрожала и вцепилась в собственные волосы.

— После того как я — ради твоего будущего — обмоталась непристойными журналами и вышла с ними на люди! И вот как ты со мной обращаешься?!

Она рухнула.

— ПОЧЕМУ ТЫ СТАЛА ТАКОЙ?!

Каждое её слово, каждый жест уничтожали семнадцать лет веры Анны.

— София!

Ранко удержала рыдающую развалину.

— Ты вымоталась. Проблемы с Мацукагэ, хаос в обществе — всего слишком много! Нельзя так разговаривать с дочерью!

— У-у... у-у-у-у-у...!

Пока София выла, Ранко повернулась к Анне.

— Анна, я не знаю, почему ты здесь, но успокойся. Мне нужно услышать твою сторону. Пока что— Анна?!

— ...

Анна, не слыша Ранко, пошатнулась прочь.

— Я ведь не... выбирала быть неправильной...

Она двинулась в глубь отеля — туда, где исчезла Мидзукумэ.

— АННА! Подожди! Чёрт, именно сейчас?!

PM Ранко издал сигнал тревоги.

— Что?! Массовый побег из тюрьмы в Южном блоке?! Виновники — SOX?! Этот идиотский мальчишка—! Опять эта дрянная девчонка сбила его с пути, одна беда за другой—! Цк!

Метнув взгляд между рухнувшей Софией и удаляющейся спиной Анны, Ранко выругалась и сорвалась с места.

Софию увели сотрудники полиции нравов. Анна отвергла их заботу и пошла дальше.

— ...

Мать была абсолютом. Её учение, школьная справедливость — всё было безупречно верным. Анна верила: если держаться этого, она станет счастливой.

Но после этой ночи, после откровений библиотеки, Анна знала: абсолютной истины не существует. Есть только удобная ложь, искривлённая логика и заблуждения тех, кто их повторяет.

Она думала, что правильность принесёт ей любовь. Но правильности никогда не существовало.

— И всё же.

Даже если истины нет, неправильность несомненна.

— ...Я была... неправильной?

С того дня, как она встретила Танукичи, с того дня, как влюбилась в него, её вело ложное «здравое понимание». Она спутала любовь и влечение, преследуя его своей искривлённой привязанностью.

Как он мог полюбить её? Как общество могло принять её? Истины не существовало — и мира, где неправильных можно любить, тоже.

— Доказательство: как только мама увидела мои ошибки, она меня отвергла.

— ...!

Анна рухнула в пустом коридоре.

Её осыпающаяся картина мира оставила её слишком пустой, чтобы стоять, и слишком онемевшей, чтобы думать.

— Не тревожься. Что бы ни случилось, я тебя обожаю~.

Мидзукумэ появилась словно из ниоткуда и обняла её.

— Теперь видишь~? Наши родители не станут искупать вину за то, что подвели нас. Искривлённые уроки, жажда, которую они в нас вложили, — нам самим придётся это исправлять.

Её объятия сжались, собственнические.

— Поэтому, Анна. Давай спасём друг друга. Я буду любить тебя вечно. А теперь... ты сделаешь то же самое?

— ...

Анна чувствовала расчёт Мидзукумэ — и собственное искажённое сходство с этой женщиной.

У неё больше ничего не осталось.

Она знала, что намерения Мидзукумэ грязны. Но правильное и неправильное уже не имели значения. Если она сдастся этому... если они будут вечно зализывать раны друг друга... может быть, она найдёт облегчение, пусть и не счастье.

Онемев, Анна ответила на объятия — сперва слабо, потом крепко вцепилась в неё.

— Ах, Анна. Останься со мной... до самой смерти.

Мидзукумэ блаженно вздохнула, её губы скользнули у самого уха Анны.

— О, Анна? На севере разворачивается массовый побег из тюрьмы. Кажется, во главе — SOX... и твой Танукичи.

От его имени сердце Анны сжалось.

Он никогда не будет моим. Он никогда меня не полюбит.

И всё же её онемевшая душа болела, а взгляд темнел от тоски.

— Он прячется среди беглецов. С твоим носом отследить его нетрудно. А при поддержке полиции нравов поймать его будет совсем легко.

Если она не могла получить его... всё остальное уже не имело значения.

— Он нужен мне для моих планов. Поможешь мне, моя дорогая Анна?

Чтобы навсегда утопить боль. Чтобы стереть эту бесплодную тоску.

— ...Да. Помогу.

— Куфуфу. Хорошая девочка.

Мидзукумэ сжала её в победном объятии.

— А теперь, Анна. Ты устала. Отдохни. Хорошо поешь. На севере нас ждут угощения~.

Ведомая Мидзукумэ, Анна сделала первые шаги по неизвестному пути.

●

20 апреля. Хелл-Саунд — Западный блок.

— ВПЕРЁЁЁЁЁД! ПРОРЫВАЙТЕ ВОРОТА-А-А-А! — ««««УОООХХХ! ЦЕРЕМОНИЯ ПРОБОЯ ДЕВСТВЕННОСТИ ТЮРЬМЫ-Ы-Ы!»»»»

Десятки грузовиков с заключёнными Южного блока протаранили ворота Западного блока. Мы вцепились в борта, чтобы нас не сбросило, и ворвались внутрь.

— А?! «Церемония пробоя девственности»? Как безвкусно! — Это же очевидно церемония анального пирсинга, идиот! — Боже, натуралы худшие!

Заключённые женщины возмутились непристойным боевым кличем. Честно говоря, оба варианта были одинаково ужасны.

Впрочем, стоило их шоковым ошейникам отключиться, как пленники тут же начали сыпать запрещёнными словами. Уточнять не стану, но явно они долго держались.

Технически теперь я тоже мог произносить запрещённые слова, но годы воспитания заставляли это ощущаться неправильным. Теперь я понял, что чувствовала Кадзё-сэмпай из-за зависимости от телефона.

— И всё же... охрана странно слабая.

Я ожидал баррикад из грузовиков Западного блока, но мы прорвались через периметр без всякого труда. Над нами маячили охранники с электрошокерами, но не стреляли. Может, они заперлись внутри, чтобы защищать серверы PM поясов целомудрия...

— Плевать! Полный вперёд! — «Взрывной рывок кульминации»!

Грузовик, где была Ютори, врезался в тюрьму лоб в лоб. Извращенцы с чудовищной ловкостью посыпались с него, пока машина разбивалась, взрывалась и загоралась. Рушащаяся стена выплеснула внутрь поток дегенератов — и Ютори. Нет-нет-нет! Не так безрассудно!

Но я понимал их отчаяние.

За нами охотилось чудовище, перебившее бесчисленных террористов-извращенцев, — Стальной демон. Многих заключённых она лично преследовала или допрашивала. От одного воспоминания о встрече с ней они дрожали так, будто только что узнали о собственной эректильной дисфункции. Понимаю.

Но ранить охранников или допустить смерти было нельзя. Неужели нельзя быть хоть чуточку менее самоубийственными? Взрывные кульминации — мусор!

Главный вопрос был в том, сколько времени понадобится Ютори и Энни, чтобы отключить шоковые ошейники...

— Э-э... мы вроде уже взломали серверы...? — А?!

Ютори появилась едва ли через десять минут после входа.

[PM] Я разобралась! Полностью ухватила слабые места серверов! В следующий раз будет ещё быстрее! Проще, чем суп из утренней эрекции!

Голос Энни защебетал через PM Ютори. Но праздновать мы не могли.

— ...Что-то здесь не так. — Согласен.

Масаси пробормотал рядом со мной; Саотомэ-сэмпай кивнула.

Слабая охрана воняла ловушкой. Но колебаться значило умереть — Стальной демон приближалась. Мои яйца будут раздавлены.

Заключённые Южного блока выбивали двери камер. Освобождённые от шоковых ошейников пленники Западного блока собрались во дворе и в недоумении смотрели на меня.

— ПРИМИТЕ ЭТО! БЛАГОСЛОВЕННЫЙ ДОЖДЬ SOX — АААААХ!

Я повторил приём из Южного блока — залил территорию непристойными иллюстрациями, — а затем обеспечил грузовики для беглецов, которых теперь стало больше тысячи.

— Стой.

Мне преградила путь фигура.

— Т-ты... Демон воздержания?!

Передо мной стоял один из элиты Кэйсукэ — древний высший извращенец: он крутил бёдрами и сжимал похабный рисунок Саотомэ-сэмпай. Его лицо подёргивалось от удовольствия. Хочу, чтобы он исчез. Из этого мира.

— Когда тебя успели поймать?!

— Хо-хо-хо. Кэйсукэ-доно... нет, Кэйсукэ безупречно... хнн... бросил меня как козла отпущения... ах~! Я выбрал не того человека, за которым стоило идти~.

Мужик, прекрати доходить до пика посреди фразы. Твой «шестнадцатилетний онакин» был ложью? То есть настоящий демон воздержания теперь я?

— Здесь я понял... даже самые дисциплинированные извращенцы ломаются. Ничто не имеет значения. Мастурбация не знает рангов. Один день или сто — всё одно.

— Крутая история.

Да кому вообще есть дело—

— Он не один! — хором заявили ещё двое.

Две фигуры застыли в позах за спиной Демона воздержания, толкая бёдра вперёд. Что это за движения? Меня приглашают?

— А. Вы.

Неудивительно: ещё приспешники Кэйсукэ с прошлого лета.

— Э-эй! Холодно как-то!

— Ты даже не спросишь, почему нас только двое?!

Они протестовали, пялясь на рисунок Саотомэ-сэмпай. На меня смотрите, чёрт возьми! Хватит крутить соски только потому, что пояс целомудрия закрывает пах. Убью.

— Хелл-Саунд разделяет заключённых из одной организации. Поэтому вас двое. Чего хотите?

— Хо-хо-хо. Ничего особенного. Мы желаем помочь SOX — ради мести Кэйсукэ. В обмен... дайте нам качественные непристойные рисунки.

Ага. Просто переходят на сторону с лучшими бонусами.

Пока Ютори и Энни заканчивали распределение грузовиков, у меня было немного времени, и я решил над ними поиздеваться.

— Жаль. Мы уже в союзе с Кэйсукэ.

— Чт—?! Л-ладно! Но рисунки отдайте! Иначе мы поможем охране сорвать ваш побег!

— Да-да! — подхватили двое.

Как быстрое предательство. Мусор.

— Валяйте. Только... вы уверены, что это умно?

— А?

— За нами гонится Стальной демон. Она скоро будет здесь. И предателей она не пощадит. Может даже лично вас раздавить. С нами безопаснее.

Их лица побледнели.

— Владыка SOX! Этот низкий монах онакина молит принять его в служение! — Мы в вашем распоряжении!

Абсолютный мусор. И ты, Демон воздержания, больше даже не держишь онакин. Ты просто обычный извращенец. Ценишься меньше, чем налёт под крайней плотью.

Пока мы поглощали этих «союзников» и готовились к Северному сектору—

— Ззззт...

— А?

Захрипел давно не работавший динамик.

— Ззззт... соски... Т-волна... феномен BB...

Трансляция прояснилась, открыв девичий голос.

— ...! Закройте уши! СЕЙЧАС!

Крик Масаси опоздал.

— Груди, груди, груди, прорастающие из земли. Тронешь их — они размножаются, заполняя школу. Соски — слабые точки. Плоскогруди, которые двигаются только вбок. Девочки, прикоснувшиеся к ним, становятся плоскими и порождают бродячие груди такого же размера. Мальчики становятся рабами груди, на их телах прорастают вымяобразные органы — грудизация. Кислотное грудное молоко нейтрализует баррикады. Сливающиеся груди вырастают в колоссов — Тиранические Груди. Финальный босс: вот это существо... Протагонист: похотливый старшеклассник, способный предсказывать траектории грудей—

— Гх— ч-что... происходит—?! — Эй! Очнись! — П-потею... странно... — Н-не могу двигаться...!

Заключённые, только что упивавшиеся непристойными рисунками, внезапно попадали и начали корчиться. Ч-что это?!

— ЗАКРЫВАЙТЕ УШИ! Менее извращённые уязвимы первыми!

Приказы Масаси почти никто не слышал из-за оглушительной трансляции.

— Масаси! Это... работа Эндо Аканэ?!

— Да. Это просто её размышления вслух. Но после десятилетия подавления они превратились в токсичное излучение. Я слышал слухи, что пленников Северного блока наказывают её бормотанием, но это уже чудовищно.

Что за ад? Мама Кадзё-сэмпай — буквальный демон?

Даже Масаси и Демон воздержания выглядели плохо. А вот Саотомэ-сэмпай и я чувствовали себя нормально — нет, даже взбодрились.

— Почему нас не задело?

— Потому что вы ультраизвращенцы, наверное?

...Я хотел бы официально выразить протест.

И тут—

— Чёрт! У нас гости!

Вернулась Ютори, и выглядела она скверно. Похоже, сопротивляемость извращённости у неё низкая. И это «Мастер пениса»?

— Охрана лезет толпой! Они это спланировали!

И правда: из коридоров вышли охранники и начали бить корчащихся заключённых электрошокерами. Дерьмо! «Токсин» Аканэ использовали как оружие против нас!

— ...Погодите, охранников тоже шатает...

— Беруши не блокируют излучение Аканэ.

Масаси усмехнулся. Чёрт. Они тоже рискуют жизнью.

— Что теперь?! Мы как утки на привязи!

— Ютори, грузовики готовы, да?

— А? Да, но какой смысл, если заключённые не могут двигаться?

— Хорошо. Время для ответного удара. Энни.

[PM] Да-а-а!! Я слушаю, Танукичи!! Секс в ванной? Секс за едой? Или просто я?!

— ...Энни? Ты... перевозбуждена.

[PM] ХЕЙ-ХЕЙ-ХЕЙ! Эти безумные рассуждения меня завели! Супер-похоть!!

Ах да — Энни обожает романы Аканэ. Но нам нужна концентрация.

— Можешь отследить источник трансляции и перенаправить её?

[PM] М-м~ возможно! Может занять время!

— Делай! Быстро!

[PM] Роджер! Оплата: замороженное семя Танукичи! Выслать срочно!

Вечно она с требованиями.

— Неплохо придумал, Танукичи, — ухмыльнулась Ютори.

Десять минут спустя динамики Западного блока замолчали.

[PM] ГОТОВО! Бормотание Аканэ теперь идёт в Северный и Восточный блоки! У всех мозги счастливо прожарены! Посторгазменная ясность для всех!

Идеально. Теперь охрана кричала внутри себя. И часть заключённых тоже — упс.

Мы смели дезориентированных охранников и начали грузить заключённых в грузовики.

— Быстрее! Если Стальной демон нас догонит—

И тогда мир закончился.

— ТАНУКИЧИ-И-И-И-И!

Мои яйца съёжились. Мой член попытался «минимизировать» хитбокс.

— ГДЕ ТЫ-Ы-Ы?! ПОКАЖИСЬ!

НЕЕЕЕТ! ОНА ЗДЕСЬ! СЛИШКОМ МЕДЛЕННО! ДАЙТЕ МНЕ ПИСТОЛЕТ ДЛЯ САМОУБИЙСТВА! Я ПРОСТРЕЛЮ СЕБЕ ЯЙЦА И УМРУ!

— С-соберись! Энни! Запусти это безумие обратно! Оно разнесёт полицию нравов!

Ютори удержала меня и рявкнула приказ.

Спасибо, Ютори. Будь я богом, подарил бы тебе грудь побольше.

[PM] Ой-ой! Трансляция закончилась! Они, наверное, её остановили!

— ...Ну да. Потому что теперь это была их проблема.

Слабый смешок Ютори стал нашим приговором.

— БЕЖИМ! Освободить Аканэ — наш единственный шанс!

Мы бросились прочь, пока отряд Стального демона прорывался в Западный блок.

●

— Перед смертью... я хочу в последний раз подрочить на 3D-порно...

Последние слова Демона воздержания, который вёл грузовик параллельно нашему, как мужчине были мне болезненно понятны.

Всё началось примерно через полчаса после того, как мы бежали из Западного блока. Неумолимая атака Окумы Ранко уже сократила наши силы вдвое. Побег, разросшийся больше чем до тысячи заключённых, теперь насчитывал меньше пятисот. Все мысленно прокручивали любимый материал для самоудовлетворения, смирившись с близким поражением—

Пока обломок, брошенный Ранко, не пробил топливный бак грузовика Демона воздержания. Поняв, что спастись невозможно, он бросил руль и попытался перепрыгнуть на нашу машину.

— Ты какого чёрта делаешь, убегаешь?!

— Думаешь, тебе особое обращение положено только потому, что раньше ты был нашим боссом?!

Бэро-Бэро Ямада и Кучу-Кучу Сато — буквально — дёрнули его за ноги, и он полетел кувырком. Его грузовик перевернулся, перекрыл узкую горную дорогу, а самого его вместе с толпой извращенцев выбросило на асфальт.

Когда пламя охватило обломки, а Стальной демон приближалась, его последние слова — «я хочу в последний раз подрочить на порно» — позднее были увековечены среди террористов пошлых шуток как «худшие (и лучшие) последние слова мужчины».

— Что вообще с ними было...?

Ютори смотрела со сложным выражением, пока Пятёрка молодых руководителей Пульсирующих задниц невольно выигрывала нам время, мешая преследованию полиции нравов.

Ну... я обязательно оставлю у их могил хорошие подношения. Не только порно — ещё и мастурбаторы с салфетками. Пусть они были подонками, но умерли настоящими мужчинами.

— Так или иначе, мы выиграли время! Во что бы то ни стало освобождаем Аканэ и задерживаем полицию нравов!

Оставив их жертву за спиной, мы двинулись к Северному блоку.

— ...Хм. Жалкое зрелище.

Одна эта реплика Саотомэ Отомэ выразила все наши мысли, когда мы прорвались в Северный блок.

Охранники были оглушены и шатались, как пьяные. Баррикады, хоть и крепкие, без защитников оказались бесполезны. Наша пятисотенная толпа захватила блок за считаные минуты. Без труда отключив PM поясов целомудрия, мы ворвались в изолятор, где держали Эндо Аканэ.

— Подумать только, одна трансляция на десять минут вывела охрану из строя... Мне всё сильнее хочется с ней познакомиться.

Отомэ, с пачкой бумаг в руках и ручкой в зубах, радостно поскакала вперёд.

Глубоко внутри учреждения из темноты донёсся тихий голос.

— Аканэ!

Эндо Масаси отреагировал первым: оттолкнул Отомэ и побежал вперёд, полный отчаянного ожидания.

— Чёрт... В этом рывке чувствуется любовь.

[PM] О-о-о~ Одиноко? Нужна тёплая плоть~? Там всё сладко ноет~?

Энни испортила душевное бормотание Ютори.

Но никто её не одёрнул.

— Мы бы с радостью дали им уединиться, но времени мало...

Я ускорился и догнал Масаси как раз у камеры. Рядом лежал без сознания охранник с берушами в ушах — побеждённый трансляцией Аканэ.

— Аканэ... Столько лет...

Внутри миниатюрная женщина — чрезмерно связанная — сыпала непостижимыми идеями:

— Вибратор, что сотрясает мир! Хоп-степ-виб! Мастурбатор, пожирающий, как чёрная дыра! Мужчина, настолько комплексующий из-за маленького размера, что рассматривает укусы комаров как способ увеличения! Душевная антология о таксисте, который «исправляет» холодных женщин, — Омнибус Эро-Такси!

Её руки были туго обмотаны, одна нога прикована к полу. Растрёпанные волосы скрывали лицо, и Масаси она полностью игнорировала, утонув в непристойном мозговом штурме.

...То, что на ней не было PM пояса целомудрия, означало: она продолжала нести грязь даже после ударов током. Настоящий дегенерат.

Пока я об этом думал, Масаси освободил её.

— Аканэ! Ты меня узнаёшь?!

Он убрал волосы с её лица, взяв его в ладони.

— Прости! Из-за моей слабости ты годами была заперта здесь—

— О-о-о, Масаси! Давно не— СТОП, БУМАГА! РУЧКА! ДАЙТЕ МНЕ БУМАГУ И РУЧКУ!

Прощай, слезливое воссоединение.

Мы ещё не успели осмыслить это, как Аканэ бросилась к Отомэ.

— БУМАГУ! РУЧКУ! Хе-хе-хе, ну же, давай! Мозг сейчас взорвётся! Идеи текут! Мне нужно их вывалить, иначе меня разорвёт! Так что давай! ДАВАЙ!!

— Ч-ч-что—?!

Она выхватила принадлежности и тут же начала строчить, полностью игнорируя мужа, которого не видела больше десяти лет.

— ...Э-э, не принимайте близко к сердцу.

Масаси смотрел на неё, раздавленный.

— ...Почему Аканэ всё ещё выглядит как ребёнок?

— Эй, извращуга, следи за собой.

Да. Наша первая ошибка была ждать нормальности от родителей Кадзё Аямэ.

— УБИТЬ ИХ ВСЕХ! РАЗОРВАТЬ В КЛОЧЬЯ!

Едва мы выбрались наверх, Окума Ранко — перенаправившая ярость на меня в геноцидное бешенство — была уже почти рядом.

НЕЕЕЕТ!!!!! Только что освобождённые заключённые вот-вот станут для неё боксёрскими грушами! Так умирать можно только мазохисту!

— НАМ КОНЕЦ! АКАНЭ-САН, СДЕЛАЙТЕ ЧТО-НИБУДЬ!

Мы загоняли заключённых в грузовики, пока Масаси нёс Аканэ — а та всё ещё напевала и строчила, не излучая никаких ядовитых радиоволн.

— Чёрт! Ты же говорил, она сможет остановить Ранко!

— Я хочу, но... мне и так хочется ещё на неё смотреть...

Бесполезен! Лоликон ослеп от любви!

— Хм. Тогда как насчёт этого?

Отомэ забралась в кузов и развернула PM с функцией голосовых заметок.

— На этом можно записывать сюжеты и идеи куда быстрее, чем писать от руки. И хранилище бесконечное.

— ПРАВДА?!

Аканэ отбросила свои записи, которые Отомэ с облегчением поймала.

— Фух. Я бы умерла, если бы она оставила у себя мою любимую ручку... Погодите, она столько исписала за несколько минут? Жутко...

Аканэ вцепилась в PM и затараторила:

— Эротическая повесть, заставившая плакать всю Америку! Герой справедливости: Человек-чесалка для спины! Если существует «зад, видимый спереди», значит, есть и «член, видимый сзади»! Змеиная линька, цикадная линька, членная линька—! Порно с пудингом-антропоморфом всегда NTR! Взрослые говорят: «жизнь тяжела» — чушь! Я хочу стать взрослой, которая говорит: «кончать приятно»!—

— ...Её украли...

Масаси кипел от ревности. Какая разница.

— ОТОМЭ! НАПРАВЬ ДИНАМИК НА РАНКО!

— Уже делаю!

В следующую секунду—

Грязь Аканэ, плавящая мозги, ударила по Ранко и полиции нравов на полной громкости.

— Г-ГА-А-А-А-А-А-А-А!

Даже издалека я видел, как Ранко в муке схватилась за голову. Остальные агенты замедлились, явно оглушённые.

— ...Ого. Я никогда не видел, чтобы Ранко получала столько урона...

Я думал, пошлые шутки только сильнее её разозлят, но, видимо, после определённого уровня безумия они становятся смертельными.

— Сейчас наш шанс! Даже ослабленная, Стальной демон остаётся Стальным демоном! Увеличиваем дистанцию!

Используя Аканэ как радиоартиллерию, SOX прикрывали отступление, пока мы уходили на север.

Текущее число беглецов: около 1200.

Следующая цель: Восточный блок.

Там были заключены Кадзё Аямэ — и, вероятно, мой отец.

— М-м-м~ Сколько работы после такого перерыва~ Я так счастлива~

— А?! АКАНЭ-САН?! ПОДОЖДИТЕ, СТОЙТЕ! ПОЖАЛУЙСТА!

Как только мы добрались до Восточного блока, уже глубоко за полночь—

После нескольких часов непрерывной трансляции Аканэ вдруг обмякла.

— Поздно засиживаться — завтра продуктивность испортится~ Спо-кой-ной но-чи~

— Хм. Даже в плену она, должно быть, придерживалась строгого писательского расписания.

Масаси ласково погладил её по волосам.

— ЭННИ! Как далеко Ранко?!

[PM] Примерно сто тридцать тысяч длин члена Танукичи на полной скорости!

— ЭТО НИЧЕГО НЕ ЗНАЧИТ!

[PM] Э-э-э... двадцать километров, десу! Мерзкие волны всё ещё работают, десу!

— ...Двадцать километров — это два миллиона сантиметров, делим на сто тридцать тысяч, значит, у Танукичи...

Ютори начала вычислять длину моего члена. ПРЕКРАТИ.

— Без Аканэ берём силой! Штурмуем Восточный блок и уходим через Северный!

Больше 1200 возбужденных дегенератов хлынули в Восточный блок Хелл-Саунда, подавляя ослабленную охрану. Ютори проникла в серверную, а мы с Отомэ бросились к камерам.

— Танукичи. Одиночки туда.

— Понял!

Мы не могли дождаться отключения поясов целомудрия и рванули вперёд.

Отобрав ключи у полуголого, скрюченного охранника, мы начали проверять камеры одну за другой.

Но Аямэ нигде не было.

Неужели ломка стала настолько тяжёлой, что её изолировали? Или, хуже, она уже совсем сломалась?

Когда отчаяние начало подкрадываться—

В углу, казалось бы, пустой камеры шевельнулась маленькая тень, свернувшаяся клубком.

— ...Аямэ?

Фигура вздрогнула, сжимаясь у стены.

Ошибки быть не могло. Я глубоко вдохнул.

Говорить с девушкой, которая мне нравилась, после месяца разлуки было так же нервно, как кончить в незнакомого человека.

— ...Аямэ, да?

— ...Идиот.

Ответил крошечный голос — похожий на ночной всхлип пожизненного девственника. Но это была она.

— Зачем ты снова пришёл меня спасать? Ещё и устроил весь этот хаос. Что ты задумал?

— Объясню потом—

— На кровати, да? Отвратительно!

— Это клевета!

Неловко смеясь, я отпер дверь.

После месяца разлуки я нервничал. Я потянулся к её руке—

— Эй, Танукичи! Отключила PM заключённых! Новый рекорд!

[PM] Это моя заслуга! Гордость плоскогрудых!!!

Ютори ворвалась внутрь, и Аямэ тут же выскользнула из моей хватки, резко встав.

— А? Аямэ?

Я пошевелил пустой рукой в воздухе.

— Хууууууууууууух—

Аямэ выгнула спину и глубоко вдохнула.

О нет.

Это почему-то напомнило жалкий отказ после «давно не виделись» у Масаси—

А потом Аямэ взорвалась.

— ЧЛЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕН!!!!!!!!

Даже не взглянув на меня, она с полным голосом вылетела из камеры.

— О-О-О-О-О! ВОТ ЭТО ДА! ЧЛЕН! ПРЯМО СЕЙЧАС! В ЭТОТ САМЫЙ МИГ! НИКТО МЕНЯ НЕ ОСТАНОВИТ! МОЙ РОТ! ИГРАЕТ СИМФОНИЮ НА ЭТОМ ЧЛЕНЕ! КАКОЕ ВЕЛИЧЕСТВЕННОЕ ЗВУЧАНИЕ! Я В УДАРЕ! Я СПОЮ! ПЕСНЮ ФИСТФАКА!

— ......

Я вставил беруши, которые пронёс в кармане.

Серьёзно? Я как бы надеялся, знаете, на трогательное воссоединение. Нас разлучили в самый разгар, я рисковал жизнью, чтобы вытащить её, — и вот награда? Как чистосердечный мальчик-девственник я ожидал... большего.

Пока я стоял, ошеломлённый тем, насколько ужасна эта сэмпай, Кадзё Аямэ схватила меня за плечи и улыбнулась до ушей. Её «Песня фистфака» была настолько кошмарной, что даже Ютори пришлось её прервать.

— Танукичи!

— Д-да?!

— Вопрос на засыпку! Какие два шара есть у человека?!

— Э-э, глазные...?

— БЗЗ! Неверно! Ответ — яйца, то есть тестикулы! Тебе ещё расти и расти!

— Нет-нет-нет, НЕТ!

— Танукичи! Спой мне что-нибудь! Любое бодрое!

— П-почему?!

— Я открыла чит-код! Если между строчками кричать «ЧЛЕН!», любая песня становится непристойным гимном!

— НИЧЕРТА Я НЕ БУДУ ПЕТЬ!

Ты мне любимые песни испортишь!

— ...Хм. Независимо от времени и места эти сопляки не меняются.

Пока у нас происходило воссоединение с нулевой долей сентиментальности, к нам двинулась огромная тень — один из извращенцев, освобождённых при прорыве Восточного блока.

Увидев знакомый силуэт, я напрягся сильнее, чем с Аямэ.

— Папа...?

— Угу. Привет.

Громадный мужчина — мой отец, Окума Дзэндзюро, — небрежно махнул рукой. А потом его гигантская ладонь схватила меня за пах.

— ГЯ-А-А-А-А?!

— Ты вырос, Танукичи.

— ПОГЛАДЬ МЕНЯ ПО ГОЛОВЕ, КАК НОРМАЛЬНЫЙ РОДИТЕЛЬ!!!

Я, униженный, отскочил назад.

[PM] Эй-эй! Пахнет чем-то пряным!

— Заткнитесь, ничего такого!

Я заглушил болтовню близнецов по PM и снова повернулся к отцу.

— ...Ты почти не изменился.

— В моём возрасте перемены приходят медленно... урк?!

Он вздрогнул, затрясся и уставился на север.

— ...Аура Ранко. Она в бешенстве. Хуже, чем когда нашла мои спрятанные любовные куклы...

...Что это за радар? Не отцовский инстинкт, а годы приручения.

— А?! Подождите, за вами гонится Стальной демон?!

Паника разнеслась среди заключённых Восточного сектора.

— Да, вроде того. Если коротко — нам надо бежать прямо сейчас.

— СРАЗУ НАДО БЫЛО СКАЗАТЬ! Сейчас не время для анала и песнопений про вибрирующие шарики!

Справедливо. Но между Аямэ, папой и этими фриками сначала хотелось их прожарить.

— Все, выдвигаемся! Цель — побережье!

Мы погрузились в грузовики и помчались к захудалому порту на тихоокеанской стороне.

Когда порт приблизился, отец, сидевший в кузове как король, пробормотал:

— ...Ранко в двух километрах позади. Ярость на пятьдесят смертей...

Если его странный радар прав, мы успевали.

С примерно двумя тысячами сбежавших заключённых побег уже можно было считать успешным — если только—

— ...Эй. Эй.

Аямэ потянула меня за рукав, прячась за моей спиной.

— Те двое... Это...?

Она указала на Масаси, который бережно держал спящую Аканэ у себя на коленях. Заметив взгляд Аямэ, он неловко стал играть с волосами Аканэ.

— Твои родные родители.

— П-правда?

Её щёки покраснели. Мило.

А потом она схватилась за голову.

— Как это вообще работает?! Папа любит зрелых женщин! Мама — ребёнок! Как меня зачали?! Он что, дрочил на порно с милфами, используя её как мастурбатор... фу! Мерзость! Неудивительно, что его арестовали! Мусор!

— ЭТО ТЫ МУСОРНАЯ!

Представлять своих родителей в таком виде?!

Фантазируй о случайных парах, как я!

— ...Аямэ.

— !

Масаси неловко окликнул её.

— Давно не виделись. Телефон, который я тебе дал... помог?

— ...Член.

Аямэ спряталась за мной и пальцем изобразила эрекцию. Да, «помог». Говори нормально!

— ...Мм? Член?

Аканэ зашевелилась и сонно подползла ближе, полностью игнорируя напряжение.

Аямэ приготовилась.

И тогда Аканэ сделала жест рукой: кулак, большой палец просунут между указательным и средним.

— Пиписька.

— ......!

Аямэ ахнула — а потом скрестила указательный и средний пальцы, изображая женские половые губы, и выкрикнула:

— ВАГИНА!

Они скрепили это рукопожатием и мудро кивнули.

После этого момента родства Аканэ снова плюхнулась Аямэ на колени.

— Она точно моя мама.

Аямэ улыбнулась. ...Ну да, назовём это «трогательным воссоединением».

— А-Аямэ, я...

Ободрившись, Масаси поднялся, но Аямэ снова юркнула за меня.

— С папой... сложно. Мы провели вместе ровно столько времени, чтобы чувствовать себя и чужими, и семьёй. Я не знаю, как с ним быть.

— Что?!

— О! Но есть одна вещь, которую я давно хотела сказать!

— Да?!

Его лицо просияло.

— Трёх минут отключения PM в день слишком мало!

— ЧТО?! Я ЖИЗНЬЮ РИСКОВАЛ РАДИ ЭТОЙ ЛАЗЕЙКИ!

Жестоко.

Отвергнутый и женой, и дочерью, Масаси поник. ...Ну, это уже похоже на семью.

Когда грузовики добрались до порта, по толпе прокатился шёпот: «Что теперь?»

И тут над нами нависла огромная тень, сияющая в свете огней.

— Да ладно...

Аямэ застонала, глядя на белый круизный корабль, пришвартованный впереди.

Тот самый корабль, которым прошлой зимой пользовался Кэйсукэ, — «судно для размножения», где в ловушку попали я, Фува и Анна.

— Ты опять объединился с Кэйсукэ?

— Пришлось. Отононэ-сэмпай помогла подготовить его.

— Этот сумасшедший ублюдок.

Она усмехнулась, а затем посмотрела на меня.

— ...У тебя есть план, как раздавить Мидзукумэ, да?

— Да.

— Отлично. Я тебя поддержу — если он не затрагивает мою целомудренность. Давай, отрывайся!

Она хлопнула меня по спине — доверяя мне без подробностей. Эта поддержка была важна.

И именно поэтому я подумал:

Я больше никогда не хочу её терять.

Даже если ради плана нам нужно было расстаться... моя решимость дрогнула.

— ...Аямэ.

Я уже почти выпалил план вслух, но ведущий грузовик резко занесло.

— Чт—?!

Начался хаос: грузовики сталкивались друг с другом. И тогда я увидел.

Белое пятно, выпрыгнувшее из водительского места.

Другие тоже заметили.

— Что-то белое только что—! — Сперма?! — Нет, эссенция! — Настоящий мужской сок?!

СОСРЕДОТОЧЬТЕСЬ, БОЛВАНЫ!

Всё новые грузовики становились жертвами белой тени, которая приближалась.

— Странно... Ранко всё ещё далеко, но такая точность...

Отец, теперь полностью в режиме PM пояса целомудрия, сканировал мамину ауру. ...Это уже просто жалко.

— НЕ ДО ЭТОГО—!

Тень приземлилась на наш грузовик.

— ...Нашла.

— УВА-А-А?!

Меня швырнуло на дорогу.

— Ты чудовище! Как ты нас догнала?!

Ютори бросилась вперёд, но Анна легко увернулась и зафиксировала меня усиленным грудью захватом. Нгх... её грудь у меня за спиной плавит мою волю к сопротивлению!

— Танукичи!

— Не двигайся.

Голос Анны заставил Аямэ замереть на полушаге.

— Подойдёшь ближе — я сломаю Окуме-куну шею.

— М-можешь ограничиться сосками или членом?

— ......

Проигнорировав шутку Аямэ, Анна отступила, волоча меня за собой.

Сломать головку мне всё равно будет смертельно!

— Вам всем нужно только стоять и смотреть, как Окума-кун попадает в мои руки.

Н-не может быть! Украсть целомудрие Анны — это одно, но потерять девственность прямо перед Аямэ? Это вообще не шутка! Это не какой-нибудь жёсткий NTR-додзин!

Стоп, если так пойдёт дальше, я правда насильно лишусь девственности на глазах у толпы знакомых?! Это слишком экстремально! Что я такого сделал в прошлой жизни, чтобы заслужить такую «выпускную церемонию»?! Даже отец здесь — почти настоящий выпускной!

Пока мой мозг ушёл в режим полной пани-пени-паники, я бесполезно сопротивлялся Анне.

— ...?

И тут я заметил странность.

Погодите... если я буду вырываться изо всех сил, я ведь, может, и правда смогу освободиться?

Странно. Она намного слабее обычного. И дело не только в этом.

Аура Анны другая. Обычно, когда она вот-вот «пожрёт» меня, всё её тело сочится, и разум, и тело уходят в полный психорежим... а сейчас? Сухо. Эмоционально и физически.

— Анна... сэмпай?

Я вывернулся, чтобы посмотреть ей в лицо.

— ...Веди себя тихо.

Я увидел холодное, механическое выражение — будто плотоядное растение между её ног увяло, оставив после себя пустую оболочку без похоти.

— Анна-сэмпай, что с тобой? Ты в порядке?

Это явно было ненормально.

Забыв даже об элитных отрядах полиции нравов, которые приближались, я окликнул её.

— ……!

Внезапно давление груди Анны на меня — нет, сила её рук, удерживавших меня, — возросло. Тусклые глаза слабо блеснули, зубы впились в губу.

— ...Ты ведь всё равно меня не любишь.

Её идеально очерченные губы чуть дрогнули.

А затем, словно убегая от меня, Анна ослабила хватку.

— Перестань... говорить мне такие добрые вещи!

— СЕЙЧАС НАШ ШАНС!

В тот миг, когда Анна дрогнула, Ютори и отряд извращенцев бросились с кузова. В неё полетели атаки вроде «Кулак пронзания девственности!» и «Пинок разрушения задницы!». Анна легко уворачивалась... но от меня отступила.

— ...Ух.

С досадным стоном она исчезла в темноте.

— Х-хе... похоже, даже девочка-чудовище не справилась с численным превосходством.

Голос Ютори дрожал, пока она хвасталась.

— ...С ней было что-то не так.

Аямэ смотрела в темноту. Я был согласен. С каких пор Анна отступает так легко?

— ...У меня плохое предчувствие.

Мне нужно поговорить с ней как следует — обо всём, что мы сделали, и о том, что я чувствую. Без увиливаний.

Не успел я об этом задуматься, как с грузовика раздался голос Саотомэ:

— Вы трое! Быстро назад!

Для неё было редкостью звучать настолько отчаянно.

Не было времени зацикливаться на Анне. Следующая проблема накатила волной.

— Анна задержала нас больше, чем ожидалось! Такими темпами полиция нравов нас догонит! А если они попадут на корабль, нам конец!

Колонна грузовиков, перегруженных извращенцами, пребывала в хаосе. Перестраиваться заняло бы слишком много времени.

— Может, бросим грузовики и побежим к кораблю?!

Предложение Ютори сразу отвергли — не все были такими быстрыми, как она. Многие были среднего возраста. Медленные ноги, медленное... всё остальное. Предвзято, но правда.

— К тому же путь не прямой. Если бросим грузовики, много времени не выиграем... но и перестраиваться не можем...

— Танукичи. Хватит тухнуть, как плесневелые яйца в сезон дождей. Времени нет.

— А? Аямэ-сэмпай, что за мерзкое—?!

— О-О-О-О-О-О-О!!!

Мы ещё не успели решить, как земля взревела. В вибрации смешивались голоса — «Этот мой идиотский сын!» и «Я заставлю тебя пожалеть!».

— БЕГОМ! ВСЕ С ГРУЗОВИКОВ! К КОРАБЛЮ, СЕЙЧАС!

Ютори передала приказ через PM. Извращенцы роем ринулись к причалам.

Численность полиции нравов удвоилась. Их были уже сотни.

— ...Они, должно быть, стянули охрану из других блоков...

Масаси, несший спящую Аканэ, звучал спокойно, хотя сам выглядел готовым рухнуть.

— Не сдавайтесь! Ваша сила воли должна быть такой же большой, как выпуклость горы Фудзи!

Я забрал у него Аканэ. Ютори потащила Масаси вперёд.

Позади нас Белая вершина — тот помешанный на белье фрик из прошлого — вместе со своей Собранной тканью бросился на полицию нравов, только чтобы тут же быть разнесённым.

— Они выиграют нам, может, минут пятнадцать...

Отец задумался, а потом ему бросил вызов Каньон — мускулистый иностранец, которого я когда-то победил:

— Спорим. Если продержимся больше двадцати, ты сдаёшь своё целомудрие.

— Идёт.

Мгновенное согласие?!

Иностранный мускульный отряд Хелл-Саунда — почти все голые — взревел и пошёл в атаку.

Крик мамы разнёсся эхом:

— Р-Р-РА-А-А-АХ! ОТВРАТИТЕЛЬНЫЙ МУСОР!!

Тела полетели в стороны. Белую вершину за секунды разнесло.

Тем временем извращенцы грузились на корабль.

— ОТПЛЫВАЙТЕ СЕЙЧАС! ПОКА СТАЛЬНОЙ ДЕМОН НЕ ПОДНЯЛАСЬ НА БОРТ!

— А как же полиция нравов, которая уже на борту?!

— Пусть бывшие зэки с ними разбираются! На корабле спрятано оружие!

Благодаря обширным запасам Кэйсукэ извращенцы разошлись:

- бойцы, обмотанные презервативами и нейтрализующие электрошокеры: «Презервативное кэмпо!»;

- боксёры с мастурбаторами на кулаках;

- копейщики с вибрирующим оружием: «Сверхпроникающие выпады!»;

- их «автосочащиеся йога-вибраторы» угрожающе выгнулись наружу.

...Это было нечто.

В конце концов мы оторвались от погони.

— Тануки-член! Хорошая работа!

Аямэ ухмыльнулась мне сверху, пока я валялся в коридоре.

— Ты снова меня спас. А я только шутила...

— Это так на вас похоже, сэмпай.

— ...И что это должно значить? ...В любом случае, спасибо. Будь у меня возможность, подарила бы тебе золотые яйца.

— Э-э... пожалуйста?

Одного того, что я снова слышал её тупые шутки, уже хватало, чтобы весь этот кошмар стоил того.

Но настоящая битва — сокрушить антиутопию Мидзукумэ — только начиналась.

— Ну? Какой следующий извращенский план?

Аямэ подалась ближе, глаза сияли.

Я замялся.

— ...Нам скоро снова придётся расстаться.

Её улыбка дрогнула — всего на секунду.

●

На следующий день, 21 апреля.

— ЧЕГО ОНИ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ДОБИВАЮТСЯ?!

Окума Ранко — Стальной демон — кипела в караульном пункте Хелл-Саунда.

Побег её идиотского сына уже был достаточно плох, но хуже было то, что восемьсот беглецов исчезли. Ни следа.

Они бежали за границу? Прячутся у союзников?

Хуже того, Вирус публичной непристойности сделал страну уязвимой. Теперь один за другим сыпались доклады:

[PM] Беглецы устраивают беспорядки в столице?!

Извращенцы, вооружённые непристойным оружием или вовсе голые, занимались следующим:

- брали заложников: «Подчиняйтесь, иначе заразим вас пошлыми шутками!»;

- захватывали автобусы, чтобы разъехаться по всей стране;

- Эндо Аканэ вещала с украденного предвыборного грузовика.

Чистый хаос.

— Вы, паразиты... Я заставлю вас пожалеть, что родились!

Но под её яростью мигнуло маленькое сомнение — такое, какого она не чувствовала с тех пор, как поклялась воспитать Танукичи «правильно».

Правда ли, что подавление любой непристойности кого-то спасает?

— ...Чепуха.

Она раздавила эту мысль.

Долг Стального демона был ясен: искоренить грязь.

— ВЫДВИГАЕМСЯ! ВОЛОЧИТЕ ЭТОТ УКЛОНЯЮЩИЙСЯ ОТ НАЛОГОВ СБРОД ОБРАТНО В АД!

Со своим отрядом она рванула к столице.

Глава 4. Крик похотливой души

21 апреля.

Фува Хёка провела этот день, внимательно проверяя новостные программы и сетевые форумы, гудевшие от хаоса, и спокойно ждала дома подходящего момента.

Около шести вечера, когда солнце начало садиться, на её PM пришло сообщение — спустя несколько часов после того, как беглецы из Хелл-Саунда высадились в столице.

[PM] Хорошо, Фува! Действуй по плану!

Простой сигнал от Окумы Танукичи, переданный через PM Отомэ.

— Поняла.

Следуя заранее оговорённому плану, Хёка перешла к действию.

За последний год сеть учеников и выпускников академии Токиока постепенно расширилась через борьбу с нелепыми ограничениями и безрассудными извращенцами. Теперь Хёка обратилась к ним.

— Все, начинаем операцию «Праведная дезинформация»!

Сетевой мир, уже охваченный паникой из-за распространения Вируса публичной непристойности и буйства беглецов из Хелл-Саунда, захлестнула свежая волна топлива — усилиями сотен добровольцев под командованием Хёки.

Поплыли слухи:

- «Беглецы — терминальные случаи Синдрома публичной непристойности, их болезнь опасно выходит за пределы нормы!»

- «Даже малейший контакт грозит заражением! Беглецов, их заложников, даже тех, кто слышал их голоса, — всех нужно изолировать в Северной зоне!»

- «Сама Северная зона заражена! Запечатайте её — пусть будет только карантинной территорией!»

- «Текущие карантинные меры слишком мягкие! Жёстче контроль! Или нам всем конец!»

- «Называете нас паникёрами? Хорошо. Повторяйте это, пока страна не рухнет».

Изолировать их. Изолировать их. Изолировать их. Опасно. Опасно. Опасно. Безопасность. Защищённость. Мир.

— Повторять правдоподобные утверждения с абсолютной уверенностью, чрезмерно разжигая страх. Объявлять несогласных злом, сторонних наблюдателей — невеждами. Основы пропаганды — я изучила их на собственном опыте.

Замаскированная под добрую волю и справедливость ложь распространялась бесконтрольно и пугающе быстро. Нет ничего более неудержимого, чем праведность. Одни пытались защитить свою жизнь, другие — любимых людей, и без сомнений усиливали именно ту ложь, которая затягивала петлю у них на шее. Всё ради добрых намерений. Пока эта ложь не превратилась в неудержимое невидимое чудовище — общественное мнение.

— Какая ирония. Прибегать к тем самым методам системы, которую я презирала. Да, наши методы бесспорно неправильны.

Откинувшись на спинку стула, Хёка посмотрела в потолок. Говорят, женщина, воспитавшая Снежную синь, делала то же самое — мобилизовала все свои связи, чтобы помочь этой неправильной операции.

— Но именно потому, что это неправильно, оно идеально подходит для нынешней ситуации. Разве Снежная синь когда-то не сказала? «Непристойность — абсолютное зло, и её неправильность — её притяжение». ...Неправильность кукловода, скрывающегося под Национальной парламентской библиотекой, против неправильности SOX — посмотрим, какая окажется неправильнее.

Попивая кофе, Хёка подливала масла в возмущение, заливая сети PM полуправдой и откровенными выдумками.

Саморазрушительная ложь, которую они выбрасывали в сеть. Безумные выходки беглецов. То, как отреагирует теневая фигура под парламентской библиотекой—

От одной мысли об этом сердце Хёки, как члена SOX, билось быстрее.

●

23 апреля — наблюдательная комната подземной Национальной парламентской библиотеки.

— Что это значит...?

Кадры полиции нравов показывали столицу в хаосе.

Хотя новостные каналы избегали подробностей, личные PM разносили безумие по всей стране. В сети усиливались призывы ужесточить регулирование непристойности — куда сильнее, чем изначально рассчитывала Мидзукумэ. Такими темпами даже самые крайние законопроекты могли пройти уже в течение месяца.

Для Мидзукумэ это был идеальный сценарий — и всё же что-то было не так.

Танукичи рискнул всем ради массового побега. Одно спасение Снежной сини не оправдывало такого масштаба. Если он собирался поднять заключённых против неё, их нынешние действия не имели смысла. Библиотека оставалась нетронутой, а доклады описывали беглецов как тех, кто просто упивается извращённым хаосом.

— ...В чём цель? Ускорить регулирование вот так? Или... он потерял контроль?

Сбитая с толку, Мидзукумэ продолжала курс. Её миссия: общество, где непристойность искоренена.

Общественное мнение теперь подавляюще поддерживало ужесточение законов. Среда была идеальной. Отступить сейчас значило вызвать неконтролируемую обратную волну — даже она не могла идти против страха и раздражения, разрастающихся в народе. Попытка подавить это лишь ускорила бы беспорядки.

Когда она готовилась ускорить прохождение отложенных законопроектов, поступил звонок от директора полиции нравов. Голос у него был непривычно нерешительным.

— Что такое?!

Дурное предчувствие заострило её тон.

[PM] Нас заваливают требованиями... просьбами расширить карантин, сообщениями о «подозрениях на заражение»... Люди приводят к нам членов семьи и утверждают, что те заражены—

Мидзукумэ слегка расслабилась.

— И только? Следуйте прежним приказам. В Северные земли отправляются только лица, определённые государством. Безразборный карантин разожжёт общественные волнения и превысит вместимость Хелл-Саунда. Если нам придётся изолировать весь регион—

Холод пробежал у неё по спине.

Следующие слова директора подтвердили её страх.

[PM] Но мы уже едва их сдерживаем...

Прежде чем она успела спросить, мониторы вывели прямую трансляцию.

— Это...!

Толпа заполонила отделение полиции нравов возле столицы, скандируя:

— Закрыть! Карантин! Закрыть! Карантин!

[PM] Толпы растут... По всей стране наши отделения перегружены. Некоторые даже сдают родственников, уверенные, что те заражены—

— Достаточно!

— Два дня. Всего два дня этого безумия, и уже—!

Если позволить общественному мнению диктовать карантин, ей придётся изолировать все Северные земли — ровно то, против чего она предупреждала. Обратный удар будет катастрофическим. Изолированные объединятся в грозную силу, а оставшиеся снаружи возненавидят разорванные семьи. Её мечта об обществе регулирования, рассчитанном на десятилетия, рухнет за два-три года.

— ...Так вот твой план...!

Стиснув зубы, Мидзукумэ начала отдавать приказы.

— Слушайте! Не поддаваться требованиям! Строго исполнять карантин только по государственным спискам! Ни одно отделение не действует без разрешения! Не расширять список объектов карантина!

[PM] Но давление—

— Подавите его, поймав беглецов! Синдром публичной непристойности — ложь! Когда их схватят, истерия спадёт!

Нужно было действовать сейчас. Худший исход: какое-нибудь отделение сломается под давлением и начнёт изолировать лишних людей. Одна трещина — и дамбу прорвёт.

— Повторяю: карантин только для лиц, назначенных государством! Мобилизовать весь персонал в столицу! Поймать каждого беглеца — немедленно!

Истерическое требование усилить регулирование становилось яростнее с каждым часом. Полиция нравов состояла из людей — вопрос был лишь во времени, когда кто-нибудь сломается.

— ...Хорошо сыграно, мой будущий герой.

Рыба, которую она упустила, оказалась куда крупнее, чем она думала.

Сжав кулаки, Мидзукумэ представила мальчишку, который где-то прятался в столице, — и ударила кулаком в стену.

●

— Всё по графику.

— 23 апреля, день. Центр столицы, многофункциональное здание, четвёртый этаж.

Получая через PM Ютори обрывочные сведения от Абсолютных подолов и Млекопитающих, я не мог не ухмыляться как безумец. Вот бы мне блокнот, который заставлял бы людей возбуждаться, стоит лишь вписать туда их имена... Но сейчас было не время фантазировать. Примечание: отсылка к «Death Note».

Наши члены SOX — я, Ютори, Кадзё-сэмпай — вместе с отцом и несколькими десятками беглецов из Хелл-Саунда уже два дня сидели здесь, отбиваясь от уступающих числом сотрудников полиции нравов.

Отомэ сразу после высадки соединилась с Косури и Кэйсукэ. Остальные беглецы бесновались по всей столице. Добралось их меньше, чем ожидалось, но паника вокруг Вируса публичной непристойности замедлила полицию нравов достаточно, чтобы хаос успел разойтись.

Теперь их число стремительно сокращалось — ровно по плану.

— Чёрт. Когда я впервые услышала план, я сомневалась... но ты правда это провернул.

Ютори застонала, укрепляя баррикады офисной мебелью.

— Серьёзно. «Молодец, извращенец» — я бы поставила тебе золотую звёздочку, если бы могла.

Кадзё-сэмпай — снова в режиме Снежной сини, с трусиками на голове — вставила своё слово. Во время осады она кричала непристойные насмешки полиции нравов. ...Да, она худшая.

— Мы добрались сюда потому, что все поверили в мой идиотский план.

Мидзукумэ ускорила про-регуляторные настроения, используя гамбит Нисикиномии.

Мой ответ? Ускорить их ещё сильнее.

Неудержимое общественное мнение закрутится за пределы её контроля, требуя более жёстких ограничений, чем хочет даже она. Последующая обратная волна — принудительные карантины, драконовские законы — породит ненависть по всей стране.

Если направить её в массовые протесты...

Десятилетия регулирования могут рухнуть за два-три года.

— Но мы ещё не дошли до цели. Чтобы сократить график Мидзукумэ, нужен ещё один толчок.

Она наверняка уже поняла мою цель. Полиция нравов будет сопротивляться общественному давлению, выигрывая ей время.

Именно поэтому я с самого начала планировал убедить одного человека.

Женщину, которая вместе с Софией выступала против Больницы любви, — женщину, которая действительно заботилась о будущем детей во время ложной тревоги с беременностью Анны.

— Маму.

Кадзё-сэмпай, только что кричавшая что-то про «постоянные толчки» и «мясные туалеты», плюхнулась рядом со мной.

— Ты серьёзно собираешься вести переговоры со Стальным демоном? Радуйся, если она просто оторвёт тебе яйца и засунет их тебе в—

Пожалуйста, остановитесь. Я уже чувствую фантомную боль.

— Да. Это ключевой момент. Она скоро будет здесь — и в этот раз я не побегу.

— ...Ладно. Ты справишься. Даже без яиц твоя извращённость вечна.

Почему кастрация — исходная гипотеза?!

Пока поддержка Кадзё-сэмпай заставляла меня краснеть, я собрался.

— Эй, Кадзё-сэмпай... После этого есть кое-что, что я...

Ещё на корабле она легко согласилась на мой план: «Поняла». «До встречи с тобой я и так сражалась одна как Снежная синь. Справлюсь».

Но это звучало как бравада.

После Хелл-Саунда усталость вырубила меня на несколько часов. Когда я очнулся, всё время ушло на убеждение беглецов. Мы рванули вперёд, так и не поговорив как следует.

В идеале для этого плана нам нужно было действовать отдельно. Но если она заставляла себя соглашаться—

Как раз когда мои сомнения разрослись, в комнату ворвался отец.

...Полностью голый. Чёрт возьми.

— Она здесь! Десять минут!

— Тогда двигаемся сейчас! Ютори, ты отвечаешь за поддержку побега Танукичи!

— ...Ух. Ладно.

Почему такой внезапный недостаток энтузиазма?

[PM] О-о-о! Ютори, только потому, что ты видела, как они флиртовали, не значит— ЩЁЛК.

— Ха-ха-ха. У Энни японский всё ещё грубый.

Мёртвый смех Ютори вопил: «Спросишь — умрёшь».

Пока группа суетилась, готовясь к бегству, Кадзё-сэмпай дёрнула меня в сторону.

— Ты опять колеблешься. Дам понять прямо.

Её лицо покраснело, она была смертельно серьёзна.

— Я тебя люблю. Вырежи это у себя на члене и с гордостью иди на финальную битву.

— Чт— ай?!

Один шлепок по спине — и она исчезла вместе с остальными.

— ...Она снова увернулась от разговора. И теперь...

...Я ещё меньше хочу уходить.

Но её слова всё же дали мне храбрость.

Я справлюсь.

С Ютори, дрожащей рядом со мной — очаровательно, замечу, — я спустился по лестнице.

●

23 апреля.

Анна Нисикиномия направлялась в столицу по приказу Мидзукумэ — чтобы задержать главного организатора, Окуму Танукичи.

Рядом с ней Цукимигуса Оборо была погружена в мысли.

Анна Нисикиномия. Девушка, которая считала себя недостойной любви и потеряла всякую опору.

Как вернуть ей улыбку?

Однажды Оборо позволила себе надежду: если я признаюсь в своих чувствах, сможет ли это стать для неё новой опорой?

Но её пустые слова — меняющиеся между «нравится» и «не нравится» по приказу — никого не спасут. Хуже того, однажды она уже предала Анну по приказу Канэко Тамако.

Кто я такая, чтобы тешить себя подобными иллюзиями?

Она думала бесконечно, но ответа не находила.

И тогда Анна заговорила.

— ...Жалко.

Без подсказки. Просто тихое отчаяние.

— Я знаю, что теперь никто не сможет меня полюбить. Знаю, что Окума-кун, должно быть, меня презирает... И всё же, когда он посмотрел на меня с такой тревогой... я подумала: а вдруг? Вдруг, если я его обниму, он обнимет меня в ответ?

Пустой смешок.

— Как глупо. ...Не говори Мидзукумэ.

— Поняла.

Оборо могла только повиноваться.

...Я что, просто яма в земле? Кукла, которая впитывает разлитые ею чувства и не способна её спасти?

Молчаливая, она сидела рядом с Анной, пока машина мчалась дальше.

●

— ЧЛЕЕЕЕЕЕЕЕН!!!!! Раздевайтесь!!! Одноколёсные велосипеды — часть полового воспита-а-а-а-ания! Хя-а-а-а-а-а!!!!!!

С трусиками на голове, превратившись в Снежную синь, Кадзё Аямэ вела за собой орду заключённых, когда те бежали из здания. Абсурдность и необузданная непристойность её вопля силой захватили внимание сотрудников полиции нравов. Главные силы полиции, только что прибывшие на место, немедленно бросились за извращённой бригадой.

— ...Нашёл.

Я выглянул из окна офиса на втором этаже и, просканировав море сотрудников полиции нравов, наконец заметил её.

— Ютори. Сделай это для меня.

— ...Ты правда собираешься? Ух, ни за что, ни за что...

Я передал Ютори влажные трусики — всё ещё липкие. Нехотя взяв их, она размахнулась как питчер и швырнула изо всех сил.

Влажные трусики изящной дугой пролетели по воздуху, оставляя за собой вязкие капли, и приземлились точно на затылок цели.

— Чвак!

— Какого чёрта она отбила их дубинкой, даже не обернувшись?! О дерьмо, она смотрит сюда?!

Ютори, яростно дрожа, нырнула обратно внутрь. Но я оставил лицо у окна и встретился с ней взглядом.

— Ах, сейчас у меня из паха Экспекто Патронум вылетит. Белым туманом. Примечание: отсылка к «Гарри Поттеру».

Убийственная аура, исходившая от неё, была подавляющей.

Ну конечно. Если бы в вас бросили влажными трусиками с надписью «Немного рановато, но вот тебе подарок на День матери! ♥», вы бы тоже возжелали убийства.

У женщины дёрнулась жилка на виске, и она рявкнула приказы окружающим офицерам. Основную часть сил она отправила за группой Аямэ, несколько человек выставила вокруг здания, а сама вошла внутрь — одна.

— Ух... мне так страшно, что сейчас вырвет...

Ютори яростно дрожала, прежде чем спрятаться за плюшевым офисным диваном и исчезнуть. Дрожащая девушка — это так горячо.

Я попытался успокоить нервы этой мыслью, выдохнул, как после наступления посторгазменной ясности, — и в этот миг дверь офиса взорвалась внутрь, словно там сработала бомба.

— Как смело. Для преступника.

Войдя сквозь последствия взрыва, моя мать переступила порог — в обеих руках электрошокеры, на поясе дубинка, кулаки в крови. Её выражение лица было будто из демонической бойни.

Я сжал бёдра, чтобы не описаться, а затем вызывающе достал ещё одни трусики и натянул их себе на голову. Чтобы противостоять иномирному убийственному намерению, исходившему от неё, я вообразил блаженные подпрыгивания счастливых грудей.

— Ты пришла одна, мама.

— ...А ты, похоже, не один?

— Фьюх!

Дубинка рассекла воздух с ослепительной скоростью и с нереальной силой вонзилась в диван.

— И-и-ик?!

Ютори, всё ещё прятавшаяся за ним, пискнула, когда дубинка скользнула у самой её шеи. Она рухнула в полный догэдза, обхватив голову, и было ясно: без моей помощи она с места не сдвинется. ...Да, прости. Моя мама ужасна.

— Причина, по которой я пришла одна, в том, что приводить других было бы... неудобно.

Ещё бы. Если наружу выйдет, что её сын пошёл по стопам отца и стал террористом пошлых шуток, её положению руководителя полиции нравов конец. Я ожидал, что она приведёт подкрепление, чтобы гарантировать мою поимку, но для моего плана так было даже лучше.

— Мама. Выслушай. Я—

Я попытался говорить спокойно, чтобы не провоцировать её—

И тут электрошокер, который она только что держала, внезапно исчез, а по моему телу прошла ударная волна. Боль была такой, будто мне размозжили живот.

— Гух—?! Хк—?!

Я свернулся ещё в воздухе, прежде чем рухнуть на пол. Безжалостный следующий удар в живот отправил меня спиной в стену.

— Танукичи?! Чт—?! Гак!

Ютори, всё ещё в догэдза, попыталась встать, но диван перевернулся на неё и мгновенно придавил.

Что?! Что, чёрт возьми, только что произошло?!

— ...В обычных обстоятельствах, сколько бы преступник ни нарушал Закон о здоровом воспитании и общественной морали, каким бы мерзким террористом он ни был, полиции нравов запрещено чрезмерное насилие. Отвратительно, но даже у извращенцев есть права человека.

Мама схватила меня за волосы и рывком подтянула лицо к своему.

— Поэтому, когда я сталкиваюсь с по-настоящему непростительными преступниками, как сейчас... я иду одна. Только эти кулаки.

— П-подожди, мама! Мне нужно сказать тебе важ—

Её железный кулак оборвал меня. Спасибо за урок! Не то чтобы у меня было время шутить: следующий удар вмял мне лицо.

Звериный крик вырвался из её горла, сотрясая офис.

— Под влиянием этой сумасшедшей девчонки! Ты хоть понимаешь, что делаешь?! Что ты уже сделал?! Общество скатывается в безумие! Людей с этой нелепой болезнью насильно отправляют в карантин! И теперь ты — ты, кто должен был понимать лучше, — раздуваешь эту чушь своими идиотскими выходками! Что с тобой не так?!

Она не спрашивала. Её не интересовал мой ответ.

Это было отрицание, принявшее форму вопроса.

Каждый мой извращённый поступок, каждое нарушение Закона о здоровом воспитании и общественной морали — она отвергала всё.

Закусив губу до крови и крича так, словно рвёт себе горло—

— Ты—! Ты говорил, что хочешь быть как Анна! Чистым, здоровым! Я растила тебя ради этого! И всё же—! И всё же—!

Её кулак становился тяжелее.

Моё лицо, наверное, выглядело как член после оргазма. Правая рука онемела — может, от удара? После шестнадцати лет вместе моя правая рука умерла? Как мне теперь переживать одинокие ночи? Украсть чужую? Ошалевший мозг крутил нелепые мысли.

И всё же я собрал все силы, чтобы крикнуть в ответ—

Чтобы признаться в том, что скрывал.

В том, чего раньше не мог сказать.

Но теперь, с небольшой храбростью, одолженной у Аямэ, сказавшей, что любит меня—

— Всё было не так!

Железо врезалось мне в нос.

— Прости, мама. Но правда в том, что я люблю непристойные книги! Смотрю на девушек и представляю извращённые вещи!

Её колено врезалось мне в живот.

— Нгх—! Я люблю грязные шутки! Даже сейчас до смерти хочу выкрикнуть запрещённые слова!

Меня швырнуло через комнату, и спина ударилась об пол.

— Гах—?! ...Я лгал самому себе, притворяясь, будто я не такой!

Мама нависла надо мной со сжатым кулаком. Хрипя сквозь сломанные рёбра, я выдавил слова.

— Я просто обычный парень, который любит извращённые штуки!

— Отвратительно...!

Её кулак — тот самый, что свалил бесчисленных террористов пошлых шуток, — оттянулся для последнего удара.

И тут—

Всё поле зрения заполнила масса телесного цвета.

— Что?! Ты—?!

— Эй. Давно не виделись, Ранко.

Мой отец — в тюремном поясе целомудрия и больше ни в чём — будто бы заблокировал мамин удар...

...а затем его, как тряпичную куклу, швырнуло через комнату.

Он снёс столы, стулья, полки — и остался лежать неподвижно.

Какого чёрта ты здесь делаешь?! Ты же должен был быть частью отвлечения!

— ...Цк. Я собиралась зарезать его позже. Ладно. Разберусь с вами обоими сра—?!

— Ранко. Ты забыла, насколько я упрям?!

С кровью, бегущей по лицу, отец встал между мной и мамой.

— ...Отойди!

— Нет! Уф?! Гхк?! П-подожди, стой— гблух?!

Он принимал на себя град её ударов, стонал, но не двигался. Выглядело так, будто он не может дать сдачи, но — он не падал! Словно закинулся виагрой, его тело оставалось твёрдым.

— Чёрт, я вернулся, потому что волновался, а тут такое? Ранко, ты совсем не меняешься. Неужели ты не можешь хоть раз выслушать извращённую тираду своего сына?

— ...

В тот миг, когда он это сказал, глаза мамы изменились. Она подняла дубинку.

И взмахнула — без пощады.

— Уф—?! Это даже не шут—

— Ты—! Как смеешь вести себя свысока! Из-за тебя Танукичи так страдал!

— Гух—?! Д-да, я облажался. Я был неправ. Каким бы сильным ни был враг, каким бы безнадёжным всё ни казалось, я не должен был протестовать вот так!

Да, может, стоило понять это до того, как засыпал здание парламента презервативами.

— Но!

Даже пока мама избивала его, отец взревел:

— Танукичи может совершать другие ошибки, не такие, как наши! Выслушав его, я в этом уверен! Так что и ты слушай!

Затем, с дрожащими коленями, он оглянулся на меня.

— Эй, Танукичи! Хватит пялиться! Объясни свой чёртов план и исправь это! Я не удержу её вечно!

— Ха! Д-да! Мама, выслушай!

Выведенный из ступора столкновением абсолютного копья и абсолютного щита, я проигнорировал боль и крикнул:

— Ты вместе с Софией выступала против Больницы любви! Когда случился скандал с ложной беременностью Анны, ты заботилась о будущем ребёнка! Только что ты сказала, что общество идёт не туда! Поэтому я верю — ты меня выслушаешь!

— Заткнись! Признаю, я тоже считаю, что что-то не так. Но это ни капли не оправдывает твоих преступлений—

— Да. Поэтому, когда всё закончится, можешь меня арестовать. Мне всё равно. После всего, что я сделал, даже без Закона о здоровом воспитании и общественной морали я готов провести остаток жизни в тюрьме.

— ...Что?

— Просто выслушай. Пожалуйста.

Я объяснил маме всё: роль Мидзукумэ как кукловода этого хаоса, её цели и мой план, как их сокрушить. Отец выглядел так, будто вот-вот рухнет, поэтому я говорил как можно короче и яснее.

К тому моменту, как отец начал дрожать так, будто его вот-вот настигнет кульминация — плохого рода, — мама наконец прекратила бить его, уловив суть ситуации.

— ...Подумать только, ты ослушался меня до такой степени... Эта безумная история вообще правда?

— Да. Без сомнений. Если так пойдёт дальше, десятилетиями не будут рождаться дети, а все будут жить под ещё более жёсткими ограничениями непристойности, чем жители Хелл-Саунда... Нет, хуже. И всё под видом «воли» народа.

— ...Эта женщина задумала нечто настолько возмутительное? Невозможно... Но это объясняет нынешнюю абсурдную ситуацию. Такое будущее не просто возможно — оно неизбежно.

Мама сжала дубинку крепче, разрываясь внутри.

— Ты ведь тоже не можешь принять такое будущее, верно?

— ...Если — и это я уступаю тебе сто шагов, — если это правда... — Она посмотрела на меня так, будто хотела пристрелить на месте.

— Есть кое-что, что я хочу, чтобы ты сделала ради предотвращения худшего будущего.

— ...Попробуй сказать.

— Сейчас штаб полиции нравов заваливают требованиями изолировать людей, да? И призывами к ещё более жёстким мерам? Когда этот побег уляжется, всех, кто связан с беглецами, передадут им.

— ...

— Начни с малого. Используй свой отряд, чтобы изолировать людей, которых нет в государственном списке, — отправь их в Северные земли.

— Это безумие!

— После этого импульс сделает остальное. Как трещина в дамбе: стоит прорвать, и всё затопит. Будущее Мидзукумэ рухнет за несколько лет.

— Ты с ума сошёл? Ты правда думаешь, что я соглашусь?!

— Я рассчитываю на это. Нет — я верю, что ты согласишься. И это ещё не всё. Мне нужно, чтобы ты продолжала действовать внутри полиции нравов. Когда придёт время, саботируй их изнутри. Это можешь сделать только ты — человек, который годами беспощадно охотился на террористов пошлых шуток и пользуется доверием полиции. Ради нашего поколения я знаю, что ты скажешь «да».

Игнорируя боль, я заставил себя опуститься на колени на холодный твёрдый пол. Я коснулся лбом земли и сказал:

— Пожалуйста, мама. Спаси наше поколение.

— ...Цк.

Мама приложила руку ко лбу и в раздражении ударила дубинкой по полу, заставив Ютори, всё ещё зажатую под диваном, пискнуть. Она надолго замолчала, иногда рычала, пинала предметы и ещё сильнее пугала Ютори. После того как она прошлась кругами, наконец раздался вздох — самый тяжёлый вздох века.

— ...Почему ты вырос таким?

Она прозвучала почти измученно, а затем пробормотала что-то похожее на оправдание:

— ..................Я и раньше выполняла приказы. Подставляла жителей Первого города чистоты за простое владение материалами, арестовывала их. Один-два раза... разницы нет.

— Видишь? Ты понимаешь! Стоит перейти эту черту, и дальше всё покатится— ГЯ-А-А-А?!

Крик отца оборвался, когда мама схватила его за голову и потащила к выходу.

— А?! Мама?! Куда ты?!

Стоп, куда она тащит его полумёртвую задницу? В загробный мир?

— Я не могу ворваться в здание и уйти с пустыми руками. Скажу, что поймала этого идиота, когда он пытался тебя прикрыть.

И вот так она ушла.

Я, пошатываясь, пошёл за ней.

— Подожди, мама! Ты не дала мне ответа!

Присоединится она к моему плану или нет? Мне нужно было чёткое «да» или «нет».

— Не волнуйся, Танукичи~! — раздался невнятный голос отца. — Молчание — мамин способ скрыть смущение! Если она тебя не избивает, значит, она на сто— А-А-А-А-А-А-А?!

— Закрой свою чёртову пасть.

Звук отцовского затыкания и пронзительный голос мамы стихли вдали, оставив здание мёртво-тихим.

— ...То есть, э-э, всё нормально? Ваша семейная драма закончилась? — Ютори выглянула наружу. — Ты в порядке? Не обоссался? У меня есть запасные трусы, если— подожди, а это что?

Она подняла упавшую записку.

— «Дальнейшая связь через шифрованные письма. Использовать почтовый ящик по этому адресу как точку сброса». ...Эй, это ведь—?

Адрес был знакомым — мой старый дом. Он находился недалеко от места Ютори, так что обменом писем займётся она.

— ...Ютори, теперь ты связная.

— ЧЕГО?! НИ ЗА ЧТО! Это место всё ещё под наблюдением Стального демона! А если я с ней столкнусь?!

— Теперь она на нашей стороне. К тому же чужак, который ошивается рядом, выглядел бы подозрительно. Ты идеально подходишь.

— НЕТ! Ненавижу это!

Пока Ютори закатывала истерику, силы оставили меня. Я рухнул, и она бросилась ко мне.

— Эй, ты в порядке? Большая часть полиции нравов отвлечена Снежной синью, и Стальной демон, наверное, отзовёт своих... но выбраться из столицы всё равно будет паршиво.

— Да... но самое сложное позади. Я просто... фух.

— ...Ух, ладно.

— А? Ютори—?

Бормоча, она помогла мне подняться.

— Э-э, спасибо.

— Заткнись, тупица.

Она отвернулась, но поддерживала меня, пока мы спускались по лестнице. И тут из PM Ютори раздался весёлый голос Энни:

[PM] Ю-у-у-утори! Просто скажи, что согласна на мой план! Победа в два клика!

— ЗАТКНИСЬ! Я ТЕБЯ ДЕПОРТИРУЮ!

[PM] ЗЛАЯ! Если ты так, ТО ГРУДИ ТЕБЕ НЕ БУДЕТ!

— Да нужны они мне! В любом случае—

Ютори застыла посреди тирады, лицо побледнело. Она затолкала меня в укрытие и уставилась на вход.

— Почему сейчас...? Худший. Момент. В истории.

Я проследил за её взглядом.

— ...Председатель Анна.

Там стояла Анна Нисикиномия — её присутствие было ещё более пустым, чем в Северных землях, лицо осунулось. Рядом с ней — Цукимигуса Оборо. С учётом покорности Оборо, даже если Анна отменит мой арест, та всё равно последует приказам Мидзукумэ.

— Я чувствую запах Окумы-куна.

Анна направилась к нам, не колеблясь.

— Чёрт! После всего этого со Стальным демоном! Танукичи, мы ещё можем успеть к заднему— эй?!

Я мягко вырвался.

Ютори уставилась на меня, а потом сжала мою руку в своей, едва не раздавив.

— Идиот. У тебя лицо «сейчас сделаю что-нибудь тупое».

— Иди вперёд без меня. Мне нужно с ней поговорить.

— ДА НИ ЧЕРТА НЕ НУЖНО! Не сейчас!

— ...Да.

Я слишком долго это откладывал. Слишком сильно её ранил. Анна здесь — Анна с севера — была не в порядке.

— Если меня поймают, с SOX всё будет нормально. С мамой на нашей стороне будущее Мидзукумэ в любом случае обречено.

Но я должен это закончить. Освободить Анну от себя — даже если это её сломает. Даже если меня схватят.

— Прости, Ютори. Это эгоизм, но... позволь мне.

— ~~~! Тебе не нужно так рисковать!

[PM] ЮТОРИ ПРАВА! ФУ-ФУ!

— Прости.

— Ты... просто бросаешь меня?! Холодно!

[PM] ДА-А-А! ЮТОРИ ЕСТЬ Ю-У-УТОРИ!

— Заткнись, Энни!

[PM] НЕТ! Я ПОДДЕРЖИВАЛА!

Поддерживала?

— Танукичи. Пообещай мне одно. — Ютори сжала мои щёки. — Я спрячусь в соседнем здании. Закончи это и возвращайся. Если тебя поймают и превратят в куклу Мидзукумэ... я хирургически удалю тебе член и яйца. Без анестезии.

Совершенно серьёзно.

— ...Понял. Спасибо, Ютори.

— Тупица. Тупица.

Она сорвалась с места, утаскивая протестующую Энни.

[PM] ЮТОРИ?! ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! НЕДОПУСТИМО! ВЕРНИСЬ!

— Заткнись! Это ваби-саби! Запомни!

Примечание: ваби-саби — философия принятия преходящего и несовершенного.

[PM] Э-это... ваби-саби...?!

Когда Ютори исчезла, Анна и Оборо приблизились.

Я вышел на открытое место — всё ещё в состоянии «Стодневный онакин: сентиментальный бомбардировщик», с трусиками на голове.

— ...Окума-кун. Что это?

Больше никакого отрицания. Она знала, что это я. Её взгляд был ледяным.

— ...Да.

Я сорвал трусики и предстал перед ними как Окума Танукичи из SOX.

— Ты вышел без оружия. Хочешь что-то сказать?

— ...

В глазах Анны не было ни ярости, ни похоти — лишь хрупкая надежда. Впервые она слушала. Но её истощение, этот отчаянный свет — всё это парализовало меня.

Я должен был закончить. Сейчас.

— Я должен извиниться перед тобой за две вещи. Во-первых, за то, что обманывал тебя как SOX. Во-вторых, за то, что никогда не дал тебе ясного ответа. — Я заставил себя произнести слова. — Я не могу ответить на твои чувства.

— ...!

Слёзы набежали ей на глаза. Она дрожала, покачнулась, но не отвела взгляда.

— ТОГДА ПОЧЕМУ?!

Её крик был не рёвом — стеклом, ломающимся в горле.

— ПОЧЕМУ ты был ко мне ДОБР?! ПОЧЕМУ ты обо мне ЗАБОТИЛСЯ?!

— ...Я тебя не ненавижу.

Вспышка надежды. Я раздавил её.

— Но это не романтическое чувство. Ты спасла меня в детстве — не дала мне ожесточиться после ареста отца. Я не хочу, чтобы ты страдала в этом искажённом мире. Я хочу, чтобы ты полюбила кого-то правильно — не иллюзию, не эту искривлённую «чистоту», а с настоящим пониманием. Поэтому я не могу—

— ПРЕКРАТИ!!

Она рухнула, оттолкнула помощь Оборо и стала бросать в меня всё, что попадалось под руку: ручки, туфли, стекло. Ничто не било сильно, но больнее маминых побоев.

— Т-ты просто МЕНЯ ОТВЕРГАЕШЬ!

Сил у неё больше не осталось. Только боль.

— Потому что я была НЕПРАВИЛЬНОЙ, да?! Ты и Аямэ смеялись надо мной, правда?! Как бы ты это ни украшал, это и есть ПРАВДА, да?!

— Подожди. Никто из нас никогда—

— ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ!

Дальнейшие слова только сильнее ранили бы её. Я произнёс последнюю фразу:

— Прости. Наверное, мы больше не встретимся.

Я отвернулся от её слёз.

— Всё, что я теперь могу, — исправить этот сломанный мир.

Её рыдания провожали меня, пока я, волоча ноги, шёл к выходу.

●

— НИКТО не сказал мне, что я НЕПРАВИЛЬНАЯ! Ни мама, ни отец, ни Аямэ, даже ТЫ! Если бы кто-нибудь сказал, всё не дошло бы до этого!

Анна кричала вслед уходящему Танукичи, колотя по полу, пока кулаки не окровавились.

— ...Почему я надеялась? Я знала, что он никогда не полюбит такую неправильную, как я. Брошенная отцом, матерью, им... Я просто...

Устала.

Остались только объятия Мидзукумэ.

Только утопать в общих ранах.

Иного способа выжить она не видела.

— ...При всём уважении.

И тогда заговорила Оборо.

— Я не могу поверить, что он вас ненавидит.

Оборо не смогла промолчать.

Жар, который она подавляла годами, вырвался наружу и залил её жилы. Позднее она назовёт это «резонансом сердца» — к большому отчаянию всех окружающих.

В памяти вспыхивали поступки Анны, реакции мира. Обрывочный, отчаянный ответ складывался сам собой:

— Он заботился. Очень сильно. Если бы не это, вы совершили бы необратимые ошибки. Пострадали бы куда сильнее.

Анна уставилась на неё.

Оборо... говорит собственные мысли?

— Это... невозможно.

— Это правда! Он всегда за вас беспокоился! Подумайте: если бы не он, где бы вы были сейчас?!

Анна не нашла, что возразить. Перед ней были только горящая убеждённость Оборо — и слабейшая искра чего-то нового.

— ...Не могли бы вы успокоиться и хорошенько подумать, леди Анна? Я не была рядом с вами каждую секунду. Наверняка есть вещи, которых я не видела. И, честно говоря, такая, как я, не всё способна понять. У вас уже куда больше непристойных знаний, чем у меня. Так что, оглядываясь теперь назад, — этот человек действительно хоть раз вами пренебрёг?

— ...Э-это...

Подстёгнутая отчаянными словами Цукимигусы, Анна наконец позволила себе вспомнить все непристойные, до безобразия откровенные домогательства, которые совершала сама, — те, о которых до сих пор избегала думать. И то, как Танукичи на них отвечал.

До того как она получила эти знания, она считала, что он просто её избегает.

Но теперь, вооружённая пониманием, она видела эти моменты совершенно иначе.

Отвергать напор Анны в полном возбуждении, когда его собственное тело тоже реагировало, — сколько же страданий это ему стоило? Его уклончивость, отказ позволить Анне потерять целомудрие до того, как она поймёт смысл происходящего, — насколько искренним это было?

Теперь Анна наконец могла понять истинное намерение за поступками Танукичи — теми самыми поступками, которые когда-то её мучили.

— ...О-Окума-кун... правда... заботился обо мне...?

— Не только он, — продолжила Цукимигуса. — Я верю, что Снежная синь тоже раз за разом действовала так, чтобы такие, как вы и я, — жертвы — не пострадали.

— ...!

В памяти Анны вспыхивали сцены: Аямэ, которая искренне волновалась за неё во время случая со сталкером. Аямэ, которая, несмотря на собственное плохое состояние, принесла тест на беременность, когда Анна вообразила, что беременна.

Бесчисленные другие сцены прошли в голове Анны, теперь уже вооружённой знаниями.

Конечно, у них были и скрытые мотивы — террористические цели. Никакое оправдание не могло стереть факт, что Аямэ её обманула, и не могло изменить того, что нерешительная доброта Танукичи и его двусмысленное поведение довели Анну до нынешнего состояния.

Возможно, Аямэ и Танукичи знали, что неосторожно переданные знания ранят Анну. И всё же она хотела, чтобы они раньше сказали ей — ясно и твёрдо, — что было неправильным.

Тогда она не совершила бы столько ошибок.

Да, Анна слепо верила, что непристойность — зло, что общество — что София — правы. Даже если бы кто-то указал на её ошибки, она могла бы проигнорировать это, рвануть вперёд и даже донести на разоблачителя в полицию нравов. Вероятность была высока.

Даже с учётом всего этого обида на них двоих не исчезла.

И всё же—

Аямэ и Танукичи, несмотря на собственную растерянность, ошибки и провалы, заботились о ней. Особенно Танукичи, который обращался с ней с абсолютной искренностью. События прошедшего года доказывали это, согревая почти безжизненное сердце Анны.

— Уу...

Всего несколько мгновений назад Окума Танукичи решительно отверг её — ранил её.

Но если подумать как следует, ему не было никакой нужды вставать перед ней в таком разбитом состоянии. Он пришёл специально, чтобы сказать ей это. С тем же тревожным выражением, которое она видела в Северных землях, он посмотрел ей прямо в глаза и сказал:

«Я хочу, чтобы ты любила кого-то с правильными знаниями и правильным пониманием. Пожалуйста, будь счастлива».

Он рискнул быть схваченным — ради неё.

— ...Окума-кун... Окума-кун...!

Сдерживая уже иные рыдания, Анна заговорила.

— Окума-кун, ты, возможно, не понял, но у меня уже есть те «правильные знания» и «правильное понимание», о которых ты говорил.

Уроки Мидзукумэ заставили её болезненно осознать собственные ошибки. Она узнала, что абсолютной праведности не существует, и потеряла опору. Но именно поэтому она также поняла, насколько сильно её ценили.

— Я люблю тебя, Окума-кун.

Это уже не было спутанной смесью похотливого желания и влюблённости.

Тепло, пульсирующее в глубине её сердца, было сильнее всего, что происходило с её телом.

— Я люблю тебя, Окума-кун. Даже если ты преступник... даже если твои методы неправильны... даже если ты уже выбрал кого-то другого...

Желание присвоить его, сделать только своим, не исчезло. Обида на Аямэ, ревность, враждебность к любой женщине, которая приближалась к Танукичи, — всё это всё ещё существовало внутри Анны.

И всё же в её сердце расцвели не картины убийства романтических соперниц.

А школьный совет годичной давности — те мирные, обычные дни, теперь оставшиеся в прошлом.

Если она сможет вернуться к этому теплу, к тем, кто заботился о ней... Если сможет спокойно стоять рядом с Окумой-куном и снова обмениваться словами — насколько счастливой она будет? Замёрзшее сердце Анны начало оттаивать, слабо светясь теплом.

Эти обычные дни — она хотела вернуть их.

Анна поднялась и повернулась к Цукимигусе.

— Леди Анна...! — голос Цукимигусы дрожал.

Анна, долгое время лишённая опоры, теперь стояла сильнее, чем когда-либо, устремив взгляд вперёд.

— Окума-кун и SOX наверняка никогда не прекратят сражаться. Мидзукумэ-сан не откажется легко от плана, который строила десятилетиями. Я больше не знаю, что правильно, поэтому не стану занимать чью-либо сторону. Но я хочу вернуться к тем дням — стоять рядом с Окумой-куном, вместе с Аямэ-сан и остальными.

Анна улыбнулась Цукимигусе.

— Цукимигуса-сан. Одолжишь мне свою силу?

— Я последую за вами куда угодно! — Цукимигуса ответила мгновенно, почти перебив Анну.

Развеселившись, Анна снова рассмеялась.

— Тогда пойдём. К будущему, которое мы выберем.

С помощью Цукимигусы — но куда важнее, с новой решимостью, которую она выковала сама, — Анна без колебаний сделала этот первый шаг вперёд.

●

— ГА-А-А-А-А-А-А!

Мидзукумэ рвала на себе волосы от ярости, пока перед ней громоздились один доклад за другим.

Волна усиливающегося регулирования, спиралью уходящая всё дальше и дальше из-под контроля, полностью вырвалась из её рук. Людей, даже не назначенных государством, гнали в Северные земли, и если так продолжится, невозможно предсказать, сколько миллионов окажутся в изгнании.

Электрические пояса целомудрия, которые изначально планировали вводить постепенно, рисковали быть навязанными обществу в незавершённом состоянии.

Картина тщательно построенного общества сексуального регулирования — общества, на создание которого должны были уйти десятилетия, — теперь в уме Мидзукумэ ярко рушилась всего за несколько лет.

— Вы посмели...! Вы ПОСМЕЛИ вот так надо мной издеваться?!

Она била кулаками и головой о стену, словно наказывая себя.

— Вы хоть представляете, сколько усилий я вложила в этот план?! Вы думали, я позволю людям этой страны выйти на свободу после каких-то нескольких лет страданий?! АБСОЛЮТНО НЕТ! Вы правда верите, что эта система регулирования может так легко рухнуть только потому, что несколько глупцов раздразнили недовольство?!

Она кричала так, будто убеждала саму себя, срываясь на всё вокруг.

В её глазах горел неустойчивый, зловещий свет, переполненный тёмной решимостью.

— Никто не вмешается в мою месть! НИКТО!

Она открыла систему PM, вызывая самых способных подчинённых.

— ВСЕМ НЕМЕДЛЕННО ЯВИТЬСЯ В ПОДЗЕМНУЮ НАЦИОНАЛЬНУЮ ПАРЛАМЕНТСКУЮ БИБЛИОТЕКУ! Мы должны пересмотреть управление и немедленно скорректировать план— ЧТО?! Вы заняты уборкой после происшествия и работой с сосланными?! ПОРУЧИТЕ ЭТО ПОЛЕВЫМ АГЕНТАМ И ЯВИТЕСЬ СЮДА СЕЙЧАС ЖЕ!

Выместив ярость на ближайшей плотской кукле, Мидзукумэ обессиленно рухнула в кресло.

— Ух, стресс невыносим! КТО-НИБУДЬ, ПРИНЕСИТЕ МНЕ НОЧНОЙ МАССАЖЁР, ЖИВО!

И так Мидзукумэ снова и снова предавалась снятию стресса — пока на неё не снизошло вдохновение.

●

30 апреля, день.

Прошла неделя с тех пор, как мама меня избила, а я поговорил с Анной-сэмпай.

Большинство сбежавших заключённых в подходящий момент добровольно сдались полиции нравов. Даже самые физически стойкие упрямцы были усмирены — благодаря тому, что Энни намеренно вовремя снова включила электрические удары PM поясов целомудрия, — и отправлены обратно в Хелл-Саунд.

Даже без сетевого разжигания Фувы-сан и Надэсико-сан уже расходились слухи, что электрифицированные пояса целомудрия эффективны для подавления носителей Вируса публичной непристойности. Если так продолжится, скоро появятся требования сделать пояса обязательными.

Мне было жаль заключённых, которые хотели провести на свободе больше времени или надеялись снять пояса ради личного облегчения, но ради неограниченной непристойности через два года им придётся ещё немного потерпеть Хелл-Саунд — как живому доказательству эффективности поясов. Я тоже продолжу свой онакин, так что будем считать, что мы квиты.

— Да, в целом всё идёт хорошо. Даже слишком хорошо.