— Начало февраля.
Я завтракал вместе с мамой, которая со вчерашнего дня гостила у меня в квартире.
Она уплетала еду, а вокруг неё клубилась убийственная аура, совершенно не подходящая для приятного утреннего завтрака.
Окума Ранко — элитная сотрудница полиции нравов и фронтовой боец войны с извращенцами. Одного её имени было достаточно, чтобы террористы-пошляки дрожали от страха. И сейчас её жажда крови очень плохо действовала на мой пах и сердце.
Со вчерашнего дня она была такой, что о спокойной утренней эрекции можно было забыть.
— …Мам, что-то случилось?
Из-за третьего беби-бума и распространения сексуальных знаний правительство и полиция нравов стояли на ушах, но даже с учётом этого её скверное настроение казалось слишком уж сильным.
— О? Беспокоишься обо мне?
Она одним глотком выпила мисо-суп и продолжила:
— Тогда давай я тебя ударю… нет, устроим спарринг, как в старые добрые времена.
— …Жёстко отказываюсь.
Да. Мать, которая воспринимает встревоженного сына исключительно как грушу для снятия стресса под вывеской «тренировки».
Хотя мне ли говорить — я тоже срываю ежедневное раздражение на своём «сыне». Просто… мягче. В ласковом, поглаживающем смысле.
— Дурак. Тебе надо становиться крепче. Что будешь делать, если те подозрительные ублюдки снова за тобой придут?
Под «прошлым разом» она имела в виду, как Анна-сэмпай, Фува-сан и я оказались заперты на том пароме.
Это было слишком опасно.
Ещё немного — и Анна-сэмпай выжала бы меня досуха, превратив сначала в отца, потом в изгоя SOX, а потом и в труп от маминых рук.
…Кстати, отец когда-то с убийственно серьёзным лицом предупреждал меня: «Даже если тебе кажется, что ты не кончил, в предсеменной жидкости всё равно бывают сперматозоиды. Будь осторожен».
…Я же в порядке, да?!
Анна-сэмпай тогда работала только верхней п●здой, а не нижней! К тому же с инцидента на пароме прошёл уже больше месяца, и никаких последствий. Не может же она каким-то образом оказаться беременной… правда?
Пока я проваливался в панику, мама тяжело вздохнула.
— Ладно, скажу честно. Есть человек, которого мне очень хочется избить до полусмерти, но начальство не позволяет. Вот я и злюсь.
— Человек, которого тебе нельзя избить? Кто?
Обычно мама хочет побить либо своего чистосердечного сына, либо нарушителей Закона о здоровом воспитании и общественной морали.
Но кто-то, кого ей запрещено трогать?
Меня интересовала уже не её жалоба, а личность этого человека, так что я продолжал кивать.
— Технический посол из-за границы.
— Технический посол?
— Угу. В последнее время правительство приглашает иностранных технических специалистов, чтобы улучшать технологии PM и расширять экспорт. И, как назло, главный кандидат — дрянь каких поискать. Я бы с радостью её перевоспитала, но начальство едва не в ноги мне бросилось, лишь бы остановить.
Да уж, избить иностранного дипломата — это точно международный скандал…
— И вот здесь нужен ты.
— С каких пор?!
— Я вместо неё использую тебя как грушу… нет, я хотела сказать, давно мы тебя не тренировали.
Вот за это я и ненавижу спортивных типов! Прикрываются «тренировкой», чтобы издеваться над слабыми! А ещё я знаю, как они злоупотребляют старшинством и превращают задницы младших учеников в игрушки для снятия стресса! Всё я вижу насквозь!
— Ой, мне в школу пора!
Я бросил посуду в раковину и рванул из квартиры.
●
— Холодно…
Даже под школьной формой, в тёплой одежде и пальто, холод пробирался от кончиков пальцев рук и ног.
Хм. Судя по тому, насколько скукожились мои яйца, сегодня, пожалуй, самый холодный день в году.
Погружённый в эти мысли, я дошёл до станции — и увидел в толпе знакомое лицо.
— А? Кадзё-сэмпай?
У входа на станцию стояла Кадзё Аямэ в образе школьного совета: заплетённые волосы, очки и простое пальто. Она маячила у входа и осматривала поток людей, будто кого-то ждала.
Что она делает здесь так рано? Это совсем не её обычный маршрут.
Выбирает место для очередной извращённой акции?
Я подкрался сзади и уже собирался окликнуть её, когда понял: она бормочет себе под нос как заклинание.
— Членчленчленчленчлен—
Честно говоря, теперь разговаривать с ней не хотелось, но отступать, подобравшись так близко, было бы странно. Поэтому я просто поздоровался.
— Что вы здесь делаете?
— …!
Стоило мне заговорить, как её плечи дёрнулись, будто кто-то включил мотор.
Она повернулась ко мне резким, скрипучим движением сломанной жестяной игрушки, широко распахнув глаза.
Да, сегодня определённо холодно.
Её щёки были красные, как головка черепахи.
— О-о, да это же Танукичи? Вот так встреча. Холодно, да? Член и яйца совсем сморщились?
Она казалась немного растерянной, хотя, может, мне просто показалось.
Пошарив в телефоне и отключив PM, она тут же перешла к обычному потоку похабщины.
— Знаешь, люди с возрастом тоже скукоживаются и мельчают, прямо как члены на холоде. Рождённые из п●зды люди превращаются в высохшие оболочки членоподобной формы — какая поэтическая ирония!
— Сэмпай, вокруг, наверное, не слышно, но может, чуть потише—
— Говорят, чем больше извилин в мозгу, тем выше IQ, а что если морщины на яйцах показывают уровень либидо? Только что придумала!
— ДА ЗАТКНИТЕСЬ УЖЕ!
Почему её вообще так зациклило на морщинах?!
— Ох, Танукичи~! Хочешь заткнуть мне рот своим могучим мясным жезлом? Какое насильническое заявление!
— НИЧЕГО ТАКОГО Я НЕ ДЕЛАЮ!
— Кстати, нижний рот ты мне не заткнёшь — от этого я, наоборот, стану громче! А-а~! Понял?
По-моему, сэмпай сейчас думала вообще про задний ход.
— ЧЛЕН!
— ДА ХОТЯ БЫ ГОВОРИТЕ ЧТО-ТО ПО ТЕМЕ!
— П●ЗДА?
Не наклоняйте голову так мило! Это не сработает!
По какой-то причине Кадзё-сэмпай сегодня была ещё более охочей до пошлых шуток, чем обычно. Мне понадобилось время, чтобы её успокоить.
Прошёл месяц с тех пор, как SOX едва не распалась после безрассудного рейда Кадзё Аямэ. Третий беби-бум был успешно запущен, и, похоже, даже Аямэ немного расслабилась — её обычное напряжение начало расходиться по швам.
— Так… что вы здесь делаете? Вы же обычно не пользуетесь этой станцией, Аямэ.
— А? А-а, р-разве?
Её взгляд странно забегал, слова запнулись — резкий контраст с обычной остротой её извращённого ума. С тех пор как мы выбрались с того кошмарного — или, скорее, мокросонного — парома, она вела себя… не так.
— Ты в последнее время странная, Аямэ.
Не то чтобы обычно она была нормальной, но сейчас странность была другого вкуса.
— Вот я недавно тебе звонил — ты очень долго не отвечала, а потом говорила вся взвинченная.
— Э-это я просто репетировала импровизацию «старшеклассницу заставили звонить парню во время опасной взрослой сценки»! Слишком нишевая пародия, чтобы зайти! R-18!
Это просто ролевая игра с лишними шагами.
— В-в любом случае! Если девушка ведёт себя странно, стандартное предположение — у неё в трусиках вибратор! Истинный джентльмен сделал бы вид, что ничего не заметил!
Что это за логика из эро-манги?! Если бы я знал, что у девушки в трусах вибратор, джентльменским поступком было бы предложить ей помощь со снятием напряжения. Бесплатно.
Пока я переваривал это, Аямэ отвернулась, краснея.
— С-слушай, я просто… хотела поговорить с тобой, Танукичи. Вот и всё.
Голос у неё дрогнул.
Я вздохнул.
— Я знаю, зачем ты пришла сюда с утра пораньше.
— …А?
Её лицо застыло.
Да, после раскола фракций мы помирились, но напряжение осталось. Всё-таки именно она тогда сорвалась с цепи. Наверное, поэтому после инцидента на пароме она вела себя странно.
— У тебя снова безумная идея для пошлого терроризма, да? Пришла обсудить?
Раньше я стонал от её сумасшедших планов, а теперь… даже немного ждал. Я усмехнулся, подталкивая её к подтверждению.
Но…
— …
Лицо Аямэ стало мёртвенно серьёзным.
Потом она надулась и выпалила:
— Вообще-то я всё думала: у тебя правда есть член, Танукичи? Яйца вообще работают?
— Ч-ЧТО?! Ты же его видела, Аямэ!
Весной, когда Анна Нисикиномия впервые на меня набросилась, Аямэ появилась посреди этого оголения и пнула меня между ног так, что мой орган почти помахал ей на прощание. Я до сих пор помню эту жгучую боль.
— Возможно, я тогда окончательно его вывела из строя.
— ОН ПРЕКРАСНО РАБОТАЕТ! Твердеет, мягчает, яйца сжимаются — всё в полной боевой готовности!
— А может, то, что я видела, было вовсе не пенисом, а распухшим клитором.
— С ЧЕГО ВЫ ВООБЩЕ ПРИШЛИ К ТАКОМУ ВЫВОДУ?!
С каких пор она так увлечённо отрицает мою мужественность?!
— Послушай, Танукичи. Обычные мальчики счастливо живут в галлюцинации, что их магические гормоны из яиц способны оплодотворить любую девушку в поле зрения.
Предвзятость у неё была невероятная.
— Они думают: «Она подняла мой ластик — значит, хочет моё семя!» или «Она посмотрела на меня — значит, молит о моём мясном жезле!» Вот какие они, здоровые старшеклассники.
Сколько яиц нужно парню, чтобы мыслить так?!
— А раз ты так не думаешь, значит ты… тупой.
Она фыркнула и отвернулась.
— Тупой? В каком смысле? Чувствительность члена плохая?
Да, после нападений Анны мой нижний товарищ мог казаться онемевшим, но в уединении комнаты? Он гиперчувствителен. Вот истина.
Пока я мысленно оправдывался, Аямэ вдруг снова повернулась ко мне. На лице у неё было что-то странно… нервное.
— Танукичи… сегодня я хочу кое-что у тебя спросить.
— Спросить?
— …В школе нам могут помешать.
Серьёзно?
Как ни странно, после инцидента на пароме Анна вела себя пугающе тихо — ни нападений, ни хаоса. Один обычный разговор ничем не грозил.
— Итак… вопрос такой… — Она замялась. — Ты предпочитаешь сладкое или горькое?
— …???
Что это вообще за вопрос?
— Аямэ, ты уже потратила утренний лимит отключения PM?
— Ха?! Что? Анальные шарики.
…Похоже, нет.
Я было решил, что это код для грудного молока и спермы, но…
— О чём ты вообще, Аямэ?
Она забарахталась, краснея.
— Ух ты…! Вот поэтому девственники и…!
И вдруг сорвалась:
— Ф-февраль же!
— Ну… да?
— Сезон тёмно-коричневых вещей!
Постойте… это намёк на фекалии?!
Даже для Аямэ заводить тему экскрементов посреди людной станции было слишком.
— Ч-что это за взгляд «она совсем больная»?!
— Вы же из ниоткуда начали говорить про какашки!
Её глаза вспыхнули.
— Ты отвратителен! Я серьёзно, а ты…! Ух, сама виновата, что так сказала.
Она сама же разрушила свою атаку на середине.
Потом хлопнула меня по плечу — раз, другой.
— Забудь! Это всё твоя вина, Танукичи!
И с этими словами она умчалась через турникеты, оставив меня в полном недоумении.
— …Что это вообще было?
Ладно. Спрошу у неё в школе.
Я уже двинулся за ней, когда от слишком долгого стояния на холоде меня пробрал озноб — и внезапно придавило мочевой пузырь.
— Нгх…! В туалет!
Я свернул к мужской уборной, но…
— Куда она делась?!
— Такой заметный парень не мог просто исчезнуть!
Полицейские нравов в белой форме в панике носились вокруг.
Причём их было подозрительно много. Что случилось?
Думать было некогда — я поспешил в туалет.
— Очевидец говорит, она побежала туда!
— ГЯ-А?!
Один полицейский нравов врезался мне плечом прямо в мочевой пузырь. Из моих губ вырвался странный звук.
Он даже не обернулся и помчался дальше.
— Т-ты ублюдок…! Я тебя…! О нет. С-сейчас брызну как девчонка…!
Ругаться было некогда — я вперевалку вошёл в уборную.
Наверное, это карма за все случаи, когда я фантазировал о щекотке девушек, которые отчаянно терпят.
— Полиция нравов… я это запомню…
Прошипев это, я занялся делом.
Скрип.
И тут за моей спиной открылась дверь кабинки.
— Спрячь меня, ПОЖАЛУЙСТА!
— Ч-ЧТО?! ЭЙ?!
Чьи-то руки вцепились мне в плечи.
Я застыл.
Мой орган всё ещё был снаружи. А мягкое тепло, прижавшееся к спине, и высокий голос — это несомненно была девушка.
— Это МУЖСКОЙ туалет! Мне одной Анны уже хватает как извращенки—!
Я повернул голову.
— …!
И встретился глазами с иностранной девушкой.
— Ты только что кричал на полицию нравов!
Золотые волосы. Очки в красной оправе. Голубые глаза, ярко блестящие за линзами. Высокая — почти как Анна, — с длиннющими ногами. Лицо явно не японское, кожа фарфорово-белая.
И одета она была по-летнему: джинсы и камисоль. На этом холоде она дрожала.
Мой мозг коротнуло. Первый раз вижу иностранку вживую — и сразу такой абсурд?!
— Помоги мне, ПОЖАЛУЙСТА! Полиция нравов гонится за мной БЕЗ ПРИЧИНЫ!
Она умоляла, густо коверкая японский.
За ней гонится полиция нравов?
Это её они искали раньше?
Как член SOX, я задумался, не помочь ли ей, но потом вспомнил, как в Первый город чистоты прибыл Горики Райки, и засомневался.
На плохого человека она не была похожа, но прятаться в мужском туалете? Подозрительно…
Пока я колебался, она вдруг выкрикнула:
— Я сделаю что угодно! Мне ОБЯЗАТЕЛЬНО надо кое-что сделать!
А? Она сейчас сказала «что угодно»? Тогда позвольте спросить, мисс, свободно говорящая по-японски: можно ли переводить «YES» как «а-а, а-а~»? …Нет, стоп, не сейчас.
Я уставился ей в глаза. В них была твёрдая решимость, и при всех обстоятельствах я не мог просто бросить её.
— …Ладно.
— Ик! Огромное спасибо!
Она, должно быть, очень испугалась. Лицо у неё мгновенно просияло.
— Для начала надень это.
Я снял куртку и протянул ей. Капюшон скроет броскую камисоль и светлые волосы.
Приведя себя в порядок — убрав чудовище между ног обратно в общественное окно, — я уже собирался выйти из туалета, когда заметил: она пристально смотрит вниз и склонила голову.
— Что такое?
— Эм, мне стало интересно…
— Что именно?
— Я слышала, у японских мальчиков члены превращаются в щупальца! Но твой похож на обычный член. Ты точно японский мальчик?
— ………………………………
Мозг замер. Слова не шли.
БИП-БИП-БИП!
Пронзительный звук PM разорвал тишину.
Разумеется, он шёл от девушки передо мной.
— А! Может быть?! Он превращается в щупальце, когда твердеет?! Оно выползает из трусов?!
БИП-БИП-БИП-БИП!
Её PM сходил с ума, ловя запрещённые слова одно за другим.
— О! Я слышала, у японских мужчин всё поднимается от особой команды! …А, вспомнила! Встать! Смирно! Поклон~!
Что значит «я ничего не сделала~»?!
Ты только что открыто нарушила закон!
Иностранцы, въезжающие в Японию, обязаны носить PM, и им подробно объясняют Закон о здоровом воспитании и общественной морали. Не может быть, чтобы она не знала.
Если я с ней свяжусь, мама меня убьёт — и, что ещё хуже, это создаст проблемы SOX!
Да ну к чёрту, я ухожу!
Я уже попытался рвануть прочь, но…
— А, а-ва-ва!
У входа в туалет стоял мужчина средних лет в костюме офисного служащего и паниковал.
— А-алло, полиция нравов?! В мужском туалете девушка — кажется, на неё напали!
У тебя глаза просто мясные дырки?! Хочешь, я засуну туда член?!
Так или иначе, если я сейчас не сбегу, всё станет ещё хуже. Я попытался проскочить мимо него.
Но иностранка схватила меня за руку.
— Куда ты идёшь?!
— Эм, просто в туалет—
— Если тебе нужен живой туалет, я прямо здесь?!
БИП-БИП-БИП!
— Я не могу помогать человеку, который спамит запрещёнными словами, как ты!
К тому же если она продолжит в том же духе, полиция нравов мгновенно её найдёт. Никакого побега!
— Н-нечестно! Всё нормально! Я больше не скажу! Не скажу!
Она отчаянно трясла мою руку вверх-вниз.
— Всё хорошо! Просто я раньше обрадовалась, увидев член-щупальце из страны японских извращенцев—
БИП-БИП-БИП!
— ОЙ!! Я опять сказала!
— Ты сделала это, как только открыла рот!
Я попытался стряхнуть её, но она упрямо вцепилась.
— У нас нет времени! Мне надо кое-что сделать!
Её глаза горели решимостью.
Сильным светом — прямо как у Аямэ.
— …Цк. Ладно!
Я помогу ей совсем немного, а дальше пусть выкручивается сама.
Я накинул на неё куртку, протолкнулся мимо паникующего служащего и рванул из туалета.
Полиция нравов уже сбегалась на сигнал её PM.
— Спасибо! Я Энни Браун! Зови меня Энни!
Даже убегая, иностранная девушка — Энни — ярко улыбнулась и представилась.
Всё ещё таща её за собой, я промямлил:
— Эм, ну… я… не то чтобы стою представления…
Если её поймают, она наверняка обо мне проболтается.
— О! Японский синоби?!
Она засияла как влюблённая дева, и я молча кивнул.
— Сначала выберемся со станции и смешаемся с толпой!
— Спрятать дерево в лесу?! Как и ожидалось от синоби!
Ну, спрятать что-то в таком «лесу» и правда звучит по-ниндзяйски. Значит, женщины, которые ходят с вибраторами, по сути куноити — терпят удовольствие ради миссии. Мужчины в такой ситуации? Просто извращенцы.
Полиции нравов оказалось меньше, чем я ожидал. Мы могли легко оторваться.
Не то чтобы это многое меняло: PM Энни всё равно продолжал передавать её местоположение. Даже если сейчас мы их стряхнём, ситуация не изменится. Зато я освобожусь от неё.
И тут…
БАХ!
— Ай!
Энни споткнулась на ровном месте.
Поскольку я держал её за руку, я тоже упал.
— Ты что творишь?!
— М-мои очки… очки…
Она шатко поднялась, а потом наступила на красную оправу у своих ног.
— Эй, что с тобой?!
— А-а-а… я теперь ничего не вижу, дэсу…
Она съёжилась как испуганный ребёнок и не отпускала мою руку.
Ух, мне что, нести её?
И тут…
Чья-то рука схватила меня за затылок.
— Не двигайся.
Знакомый голос заставил сердце забиться так, будто по нему выстрелили.
— Почему ты вместе с этим мусором?
Мама — в полной форме полиции нравов — прошептала мне на ухо, сочась убийственным намерением.
Брызг!
Из всех отверстий моего тела едва не хлынули жидкости. Человек — всего лишь ходячий набор мясных дырок. Как непристойно.
— Держитесь за руки, как близкие люди. …А я-то думала, ты с Анной.
Благодаря лжи Анны мама считает, что мы встречаемся с перспективой брака. Попасться в таком виде было плохо.
А Энни к тому же нарушительница общественной морали.
— М-мам, это не—
Энни перебила меня, потрясённая.
— Этот монстр… твоя МАМА?! Но ты же в туалете ругал полицию нравов!
СТОП!
Так звучит, будто я какой-то извращенец, который жаловался на полицию нравов, занимаясь подозрительными делами в женском туалете!
— …Нам предстоит долгий разговор.
Мама улыбнулась — улыбкой, обещавшей не наставление, а исправление.
Похоже, сегодня я прогуляю школу.
●
— Теперь ситуация мне понятна.
К тому моменту, когда мама наконец произнесла эти слова, солнце уже село, а я был выжат и морально, и физически.
Это был участок полиции нравов рядом со станцией, где нас поймали. Энни сидела в другой комнате, её допрашивали с переводчиком.
Её японский был настолько ломанный, что во избежание недоразумений пришлось перейти на английский.
Когда всё немного улеглось, я спросил:
— Но… с ней ведь обращаются довольно мягко, нет?
Даже для иностранца, плохо знакомого с японскими законами, нарушение Закона о здоровом воспитании и общественной морали обычно означает немедленную депортацию. Поэтому сейчас в Японию почти никто из иностранцев и не приезжает.
А Энни дали переводчика и даже не избили?
— Помнишь, о чём я говорила утром? Она и есть технический посол.
Мама скривилась.
Оказалось, Энни Браун — гений, несколько лет назад окончившая престижный зарубежный университет, самая юная и самая блестящая участница нынешней делегации.
Трудно поверить, учитывая, как она споткнулась на ровном месте и раздавила собственные очки.
— В обычной ситуации мы бы немедленно её депортировали. Но она посол — открыто действовать нельзя. Даже задерживать её вот так рискованно. Мы хотели остановить её ещё в аэропорту, но начальство приказало отпустить.
Энни оказалась настолько проницательной, что уже успела осмотреть заводы PM и серверные мощности, мгновенно разобравшись в системе.
Поэтому ей дали свободу передвижения — и поэтому она успела устроить неприятности.
Вот почему у полицейских нравов были такие страдальческие лица, когда её приволокли. Она ещё и кричала: «Незаконный арест! Дипломатический скандал! Кто будет отвечать?!»
Так мне вообще не надо было помогать ей сбегать?!
Меня втянули ни за что!
Эй, Энни, как насчёт борьбы сосками в качестве извинения? Прицепим друг другу прищепки и потянем!
— Но игнорировать её спам запрещёнными словами мы не можем.
Да, справедливо.
Тут мама похлопала меня по плечу.
— И вот здесь нужен ты.
— Где здесь?!
Утром у нас уже был ровно такой разговор!
— Мы не можем её трогать. Следить за ней тоже нельзя. Нам нужен кто-то, кто будет контролировать её поведение.
— Не я!!
Это будет неприятность! Неприятность уровня «большие сиськи утешают маленькие сиськи»!
— Ты можешь научить её японским запрещённым словам, она уже тебе доверяет, и ты будешь идеально выполнять наши приказы.
— Я сказал НЕТ!
Проигнорировав меня, мама подтолкнула по столу контракт.
Там было написано:
«Каждый раз, когда Энни Браун нарушит Закон о здоровом воспитании и общественной морали, ягодицы Окумы Танукичи получат средний удар ногой».
Она собиралась использовать меня как поводок для Энни.
— Кто это подпишет?! Если хотите пинать меня по заднице, хотя бы дайте мне право в качестве оплаты шлёпать девичью попу!
— Ты не уйдёшь, пока не подпишешь.
— Это тирания! Где прозрачность допросов?!
— Это у полиции. Не у нас.
Проклятье!
Полиция нравов вроде бы должна искоренять непристойность, а у самих есть тайные комнаты для допросов? Лицемеры!
Пока я колебался, мама добавила:
— Подпиши. Это и ради тебя тоже.
Ага, конечно! Сейчас ещё скажешь: «Проглоти мою слюну, она полезна для кожи!»
— Ты помог нарушительнице общественной морали сбежать. Считай это покаянием.
— Гух…
Попала в больное место.
— Просто. Подпиши.
Её взгляд не дрогнул.
Наверное, она была в бешенстве из-за того, что нарушения Энни приходилось спускать с рук.
В итоге я подписал.
Чувствовал себя чистой девой, которую мерзкий мужчина заставил подчиниться, найдя её слабость.
●
— Наконец-то свобода!
Энни потянулась и облегчённо вздохнула.
Я тоже выдохнул — но совсем по другой причине.
— Что такое, Танукичи? Ты бледный.
Она игриво взяла меня под руку.
На ней всё ещё была моя куртка, к счастью скрывавшая пышную грудь, но от этой непринуждённой близости я всё равно смутился.
Мы шли по пустынной улице. Если идти через толпу, мы слишком бросались бы в глаза.
Н-не то чтобы я думал о чём-то странном!
— Кто бы не побледнел после такого контракта?
Теперь я был её штатным надзирателем: исправлять ошибки, каждый вечер провожать до отеля.
Это должно было продолжаться минимум месяц.
Мама объяснит всё Анне, но если затянется, та снова может превратиться в зверя, жаждущего семени.
Только у SOX дела начали налаживаться… и вот новая проблема.
Заметив мою мрачность, Энни улыбнулась за линзами очков.
(Полиция нравов выдала ей новую пару.)
— Я рада, что со мной Танукичи.
Она сказала это так жизнерадостно, что я смутился.
— Ты помог мне, несмотря на страшную маму. А полиция нравов сказала…
Её глаза засверкали.
— Танукичи — юный гений-джентльмен, который знает все непристойные обычаи Японии!
Что это за клевета?!
Полиция нравов точно такого не говорила!
Не успел я возразить, как её PM снова завыл — правда, через несколько секунд замолчал.
А потом зазвонил мой PM.
Мама.
— ПРОСТИ!
Я рефлекторно поклонился.
Энни с любопытством посмотрела на меня, потом ахнула.
— Это сятику! Сексуальное рабство Японии! Танукичи — настоящий старинный японец! Научи меня больше про вашу извращённую, лоликонскую, эро-страну!
БИП-БИП-БИП!
— ПРЕКРАТИ СПАМИТЬ ЗАПРЕЩЁННЫМИ СЛОВАМИ!
Представление Энни о Японии было безнадёжно устаревшим — и перекошенным.
Да, я сам раньше многое понимал неправильно: например, думал, что противораковые лекарства делают из яичек, а «уколы» имеют сексуальный смысл.
Но заблуждения Энни были куда глубже.
Раньше её преследовали за то, что она полезла к девушке в поезде, заявив:
«Я слышала, у японских девушек молоко появляется даже без беременности!»
Новость для тебя: японская «культура извращений» давно умерла.
И всё же её спам запрещёнными словами был невыносим.
— Энни, ты вообще знаешь запрещённые слова?
— Конечно! Проще завтрака!
— Правда? Ты кажешься немного… легкомысленной.
Я поддел её в ответ, и она надула щёки.
— Грубо! Я воин, пришедший сокрушить SOX и Sexuality No! Я не дурочка!
— …А? Что ты сказала?
Это прозвучало слишком конкретно.
Энни побледнела и прикрыла рот.
— А, н-нет, это секретно! Я-я не террористка! Я не с Кэйсукэ и не что-то такое!
— Кэйсукэ? Онигасира Кэйсукэ?!
Тот ублюдок в женском платье, который запер меня и Анну на пароме, чтобы заставить нас спариться!
И она с ним связана? Террористка?
Не может быть. Кэйсукэ не отправил бы такую неуклюжую.
— Я-я заставлю тебя молчать!
Она схватила лежавший рядом кусок бетона и, дрожа, замахнулась мне по голове.
— Эй?!
— Трагический несчастный случай…!
Я легко увернулся, но в её атаке не было ни капли колебания — в отличие от ревностной ярости Анны.
— Ува?!
Она набросилась на меня, и мы повалились.
Что-то мягкое и тёплое прижалось к моему паху.
— Даже если я слабее, я победю, если сначала раздавлю это щупальце!
Её обтянутая джинсами попа нависла надо мной.
НЕТ! Это не щупальце — это ЧЛЕН!
Почему мужчины умирают, если им раздавить яйца?
В эту долю секунды я принял решение.
— Я тоже террорист!
Пощади мои яйца! Не отнимай у меня радость самоудовлетворения!
Энни остановилась, всё ещё удерживая меня.
— А?
— Правда! Я прячу непристойные картинки по всему городу! Вот, например, под тем автоматом!
Чтобы доказать это, я в панике достал недавно спрятанную иллюстрацию SOX.
Глаза Энни засияли.
— Э-это… настоящая японская эротика…!
— Видишь? Мы одинаковые!
И тут она снова схватила меня ниже пояса.
— Н-но! У тебя же мама такая! Это не сходится!
— Именно! Поэтому я сражаюсь тайно! Этот мир слишком испорчен!
Я выложил всё как можно гуще, лишь бы убедить её.
Её щёки покраснели. Она смотрела на меня в упор.
Её мягкая рука теперь держала мою ладонь, а не мой член.
— Последний вопрос…
Глаза у неё горели, когда она спросила:
— Ты ведь не часть SOX, да?
— Н-нет! У меня крошечная группа. Называется… «Лизни мой пенис».
Ужасное название.
Но признаться в SOX я не мог — Энни и сторона Кэйсукэ считали их злодеями.
— Конечно! Такой, как ты, никогда не вступил бы в эту мерзость!
— Мерзость?
— Да! Они устраивают террор, чтобы дать правительству повод для цензуры, — свиной корм!
— Что ты… а?!
Она вдруг прижалась ко мне, как ласковый котёнок.
— Это судьба! Такой милый мальчик спас меня и оказался идеальным японским мужчиной…
— Идеальным?
— Ниндзя-извращенец! Подавляет похоть, сражается в тенях — японский супергерой!
То есть просто извращенец с лишними украшениями?
Её PM снова завыл.
Сообщение от мамы: «Я заставлю тебя пожалеть, что ты родился».
Она будет мучить меня вечно…
— Танукичи.
Энни обвила руками мою шею и приблизилась.
— Давай хорошо ладить.
Её губы коснулись моих.
●
— Понятно. Значит, мы связались с довольно хлопотной особой…
На следующий день после уроков. Перед тем как идти в комнату школьного совета, я встретился с Кадзё Аямэ в пустом классе и вкратце пересказал ей вчерашние события. (Про то, как меня хватали за член и целовали, я, конечно, умолчал — слишком стыдно.)
Третий беби-бум уже начался, и доверие общества к агрессивному подавлению сексуальных знаний со стороны правительства падало. Поэтому прямо сейчас нам не нужно было устраивать крупный теракт. Но для распространения сексуального просвещения всё равно требовалась постоянная низовая работа.
Именно поэтому нам надо было каждый день распространять непристойные иллюстрации и думать, как эффективнее просвещать людей. Но внезапное появление Энни грозило застопорить даже это.
— Заморский агент, значит? Слышала, за границей всякое с животными популярно. Правда или нет?
Аямэ, как всегда беззаботная извращенка, начала нести чепуху, привычно обходя цензуру PM.
— Кстати, человек × животное — это начальный уровень. Полузверь × получеловек или вообще животное × животное — вот где настоящая порнография, говорят.
Что? Это какой-то новый фронтир? Хотя, если вспомнить, мы ещё весной транслировали спаривание мух как «лазейку для порно». С комментариями.
— А ещё эльф × дюллахан, зверолюд × слизедевушка — межвидовые вещи тоже вроде бы стали мейнстримом.
А, понятно. Вроде головокружительно сложных услуг от безголовой дюллахан или сцен со слизедевушками, где всё доводится до абсурдной молочно-белой кульминации. Лично я бы добавил подводные сцены с русалками или воздушные манёвры с летающими монстродевушками — стало бы пикантнее.
— Кстати, у существ, которые размножаются делением, вроде слизней или микробов, само деление и есть «половой акт»? Они такие: «Меня из всего тела распирает!» — когда это происходит?
Я… понятия не имею, о чём ты.
— Вам лучше поосторожнее с такими комментариями. В школе ещё ладно, но мало ли когда Энни услышит безумный бред Аямэ-сэмпай.
Прошлой ночью мне удалось вытащить из Энни кое-какую информацию.
Во-первых, причина, по которой она приехала в Японию под видом «технического посла», оказалась шокирующей:
— Уничтожить машину, которая обнуляет PM, — якобы «источник силы» гнусной организации SOX, сотрудничающей с японским правительством и Sexuality No, чтобы через бессмысленный террор навязывать людям угнетающие правила!
Да, полный бред. Я пытался спорить, но Энни — точнее зарубежная антицензурная группа, к которой она принадлежала, — полностью доверяла Онигасире Кэйсукэ. С точки зрения SOX, заставить её увидеть правду было почти невозможно.
Я решил, что она сама поймёт ложь Кэйсукэ, если поживёт в Японии подольше, но если она узнает, что именно Аямэ держит устройство для отключения PM — её телефон, — всё станет очень плохо.
— Хотя бы попробуйте сдерживаться.
— Ты думаешь, я способна удерживать пошлые шутки?
Почему так уверенно?! Сдерживайтесь! Пошлые шутки — как лекарство: надо соблюдать дозировку. Передозировка? Плохо. Очень плохо.
— Судя по тому, что я слышала, эта Энни бесполезна. Бдительность терять нельзя, но, может, особо переживать не надо. В любом случае…
Аямэ замялась — редкий момент, когда она не прикрутила к фразе грязную добивку. А? С ней всё в порядке?
— Танукичи… тебе нравятся вещи чёрные и твёрдые?
— Нет?! Что это за вопрос?!
Нет, всё та же Аямэ.
И что вообще значит «чёрные и твёрдые»? Стариковский тёмный как оружейная сталь член? Нет уж. После инцидента на пароме, где мне чуть не проверили зад, у меня травма. Теперь при виде чего угодно стержнеобразного я прячу попу.
— О. Значит, не нравятся.
Почему разочарование? Она думала, что это приведёт к BL-шутке?
— Почему не нравятся?
Она продолжала этот странный допрос. Зачем?
— Ну, разве это не нормально? Женщинам, может, такое и нравится, но я парень.
— То есть сладкое ты не любишь?
— Сладкое? Типа… диабет?
— А?
Аямэ совершенно растерялась.
Точно, при диабете сладкой становится моча, а не сперма или член. Неловко вышло.
— Тогда… предпочитаешь горькое?
Горькое? Типа смегма? Фу, прекрати.
Её настойчивость меня утомила. В итоге я сдался.
— …Наверное, если выбирать, я бы предпочёл что-то чёрное и… мягкое?
Заслуженные молочные железы лучше заслуженной мужественности — в любой день.
Аямэ хмыкнула, постучав пальцем по подбородку.
— Понятно. Значит, сырое нормально, — пробормотала она и многозначительно кивнула.
— Любишь сырое?
— …Ну, если есть возможность?
Без презерватива приятнее, так что да. Что это вообще, разговор в баре?
Кстати, раньше я думал, что «кондомы» — это «корневые купола», и предполагал, что бывают ещё «мужские купола» или «дырочные купола». Ах, детские мечты.
Но серьёзно, что творится в голове Аямэ? Даже когда вокруг никого нет, её сексуальные домогательства за гранью.
— Поняла. Пойдём в комнату школьного совета.
Что именно она «поняла»?!
Мы вышли из класса, а Аямэ выглядела странно удовлетворённой. Домогательства ко мне почесали её зуд пошлых шуток? Для справки: её «потребность в грязных шутках» стоит выше сна, голода и похоти — четвёртая базовая потребность.
Всё ещё размышляя о её настроении, мы дошли до комнаты школьного совета.
И вдруг:
— Я соскучилась!
— Что—?!
Кто-то бросился на меня, вдавив мне в лицо нечто мягкое.
Аямэ пискнула:
— Т-Танукичи?!
А за ней раздался скользкий голос:
— О-о-о. Воистину прекрасно.
Свернув шею, я увидел Саотомэ Отомэ, которая яростно рисовала, исходя лицом от похоти.
— Что за чёрт, Отомэ-сэмпай?! И почему здесь Энни?!
— Эта девочка умоляла меня её нарисовать, вот я и обменяла дорогу к тебе на позирование!
— Ухехехе. Модель, достойная самой Анны.
Эта женщина существует исключительно ради того, чтобы рисовать желаемое.
Зато благодаря ей у нас каждый день свежая, новаторская эротика, поддерживающая нижние половины города в тонусе.
Пока я отложил Отомэ в сторону и повернулся к Энни. Сейчас было не время разбираться с… особенностями художницы.
— Энни, я же сказал тебе не приходить в школу!
— Но я не могла дождаться!
В её улыбке не было злобы — только чистая, нефильтрованная привязанность. Я покраснел, но не мог позволить себе смягчиться. Я не проиграю сиськам!
— Просто… слезь…
— Танукичи такой застенчивый~!
Она отпустила меня, но тут же прицепилась к руке; её тонкая одежда — благодаря школьному отоплению — прижимала ко мне пышную грудь.
— Эй?!
— М-м~? Хочешь что-то сказать~?
Она сжалась крепче и ухмыльнулась как озорной ребёнок. Моя базука внизу была готова к извержению.
…Я проиграл сиськам.
— Ч-ч-ч-что—?!
Удушенный звук заставил меня повернуться. Аямэ дрожала, её взгляд метался между мной и Энни.
Энни наконец заметила её и улыбнулась.
— Приятно познакомиться, дэсу! Я Энни Браун, встречаюсь с Танукичи с планами на слияние!
— БВУХ?!
Мы выплюнули это хором.
— А? Не «слиться», а «пожениться»? Японский трудный…
Недоразумение уже стало необратимым.
— Энни! Зачем ты врёшь?!
— Какая ложь, дэсу?
Пока Аямэ стояла застывшая, я допрашивал Энни.
— Но Танукичи, мы же вчера занимались сексом, нет?
— ЧТО?!
— …Что?
Под вой PM Энни ледяное «что?» Аямэ прорезало воздух. Звучало оно так: «После того как все так старались сохранить твою девственность на том пароме, ты просто взял и выбросил её, кусок дерьма? Я тебя прикончу».
— Энни! Зачем ты это сказала?!
— Что значит зачем? Танукичи забыл, как было приятно?
Энни искренне недоумевала, наклонив голову. Аямэ пробормотала:
— …Понятно. Если было приятно, в следующий раз сделаю больно.
— А? Секс? Поцелуй? Японский трудный!
Энни нахмурилась, осознав собственные слова. О! Ошибка перевода! Катастрофическая ошибка!
Аямэ, уже всё поняв неправильно, подняла стул, целясь мне в пах. Надо было срочно всё объяснить, иначе мои золотые яйца станут мёртвыми яйцами.
— Энни, когда соприкасаются вот эти части… — я указал на губы, — это называется поцелуй! А вчера было случайно! Пожалуйста, используй правильные слова!
— А! Я опять перепутала!
Она хихикнула и гордо заявила:
— Тёреться бёдрами — это целоваться! Запомню!
— НЕТ! Не бёдрами — губами! «Кутидзукэ»! Повтори: КУ-ТИ-ДЗУ-КЭ!
— ТАНЭДЗУКЭ! — «засеивание»!
Её PM завизжал. Сдаюсь. Кто-нибудь, спасите!
— Алло, полиция нравов? Мне нужен полный комплект снаряжения в академию Токиока как можно скорее—
— Стойте?! Что вы делаете, Аямэ-сэмпай?!
— Не подходи! Не трогай меня этими мокрыми пальцами!
— Они не мокрые!
Я остановил звонок, но теперь Аямэ держала ножницы на уровне моего паха. Один неверный шаг — и операция по удалению палочки.
— С-слушай! Мы с Энни ничего непристойного не делали! Мы не встречаемся!
— А? Танукичи и я не любовники?
— Нет!
— Но вчера мы целовались, да?
— Н-ну да, но…
Я не хотел, чтобы Аямэ знала, но ложь ударила бы сильнее.
— Встречаться — это признаться, получить «да» и потом начать! Мы об этом не говорили!
— В Японии для этого нужны документы? В моей стране несколько свиданий и поцелуев — и вы любовники, дэсу!
Культурный разрыв?!
Пока я барахтался, Энни вдруг съёжилась и задрожала.
За моей спиной зрачки Аямэ расширились до размеров тарелок.
— …Я думала, это очередное недоразумение… но ты не отрицаешь поцелуй. Поговорим. В зависимости от твоего ответа…
— Может понадобиться операция…
Из PM Аямэ донёсся трескучий голос моей одноклассницы из средней школы, Нурэгоромо Ютори.
Операция?! Типа… удаление яиц?!
— На анестезию не рассчитывай…
— Ничего страшного. Как почек или лёгких, их у тебя два. Одного лишиться можно.
Да. Она планировала наполовину урезать мою жизненную силу. Да, братание с фракцией Кэйсукэ — плохо, но наказание явно не соответствовало преступлению!
Эй-эй! Вы недооцениваете яйца!
Знаете, почему их называют «тама» — шары? Не только из-за формы. «Тама» — это ещё и душа. Это мужской дух!
Энни, сбитая с толку убийственной атмосферой, украдкой посмотрела на меня.
— Значит… Танукичи и я не любовники?
— Д-да. Теперь поняла?
— Но Танукичи не отказался от моего поцелуя…
— Это была внезапная атака!
Вместо того чтобы сникнуть, Энни покраснела.
— Понятно!
А потом радостно добавила:
— Тогда я завоюю Танукичи! Я ещё какое-то время буду в Японии! Немного сопротивления только разогревает!
— Угх…
Формулировка была сомнительной, но её привязанность почему-то казалась чистой.
Я ещё не успел прийти в себя, как почувствовал мягкое прикосновение к щеке.
— Чмок.
— Гхк—?!
Энни легко поцеловала меня в щёку.
— Ч-что?! Э-эй, я же сказал, в Японии такое слишком бросается в глаза! Нельзя!
А-а?! Кадзё-сэмпай только что ушла, бормоча что-то про «убить»?! П-подождите, с каких пор Кадзё-сэмпай становится такой прямолинейной, даже не вставляя пошлую шутку?! Я понимаю, что сближаться с членом вражеской фракции плохо, но она слишком злится! С-серьёзно, это плохо, очень плохо!
— Фуфу~ Танукичи, ты правда очарователен. Понемногу я обязательно заставлю тебя влюбиться в меня~
Ух… Что это вообще?
Привязанность Энни странно прямолинейная — её трудно отвергнуть в лоб.
— Н-нет, дело не в этом!
Чёрт! Если я просто буду стоять здесь смущённый и позволю Кадзё-сэмпай уйти, недоразумение с ней и Ютори уже не развеять! Мой пах публично казнит полиция нравов!
После всех усилий по восстановлению SOX, если она снова развалится из-за того, что я сблизился с членом вражеской фракции, я потеряю всё.
Я попытался стряхнуть Энни и побежать за Кадзё-сэмпай, но в месте, где она стояла секунду назад…
…теперь стояла Анна-сэмпай.
Сердце у меня едва не остановилось.
— …
Анна-сэмпай улыбалась — ярко, весело, без единого следа убийственного намерения или злости.
— …Эм, привет?
— Да?
Я заговорил осторожно, будто ступая по минному полю.
— Анна-сэмпай, как давно вы здесь?
— Полагаю, с того момента, как эта незнакомая на вид особа прижалась губами к вашей щеке.
Можно я уже сдамся?
Когда эта война закончится, я потеряю девственность в мыльном салоне…
Мой мозг, уже отказавшийся от всякой надежды, начал перечислять все возможные флаги смерти вместо того, чтобы искать выход.
О. Значит, я умру здесь.
Как только я принял смерть, на сердце стало странно спокойно — как после разрядки.
Если можно, я хотел бы переродиться в мире, где нормальный человек может купить эро-книгу в круглосуточном магазине.
— Честное слово. Вы и правда безнадёжны, Окума-кун.
С этими словами она легко ущипнула меня за ухо.
— Если будете и дальше так дурачиться, даже у меня когда-нибудь может закончиться терпение, знаете ли?
Надулась, Анна-сэмпай снова повернулась к Энни.
— Рада знакомству. Я Анна Нисикиномия, председатель школьного совета этой школы.
— Эм, эм, Энни Браун!
— Ах. Вы, должно быть, та самая особа, о которой говорила моя свекровь. Посол, отправленный для улучшения функций PM, верно? Вы пришли осмотреть академию Токиока?
— Я пришла увидеть Танукичи!
— Фуфу. Как честно. Но…
Анна-сэмпай приложила палец к губам, будто говоря: «Это секрет, хорошо?»
— Постороннему человеку не стоит свободно ходить по кампусу, поэтому примите, пожалуйста, гостевой пропуск под видом инспекции. Ах, только ведите себя тихо во время уроков.
Сказав это, она нежно улыбнулась мне.
— Полагаю, сопровождать её какое-то время будет вашей обязанностью? Не беспокойтесь о школьном совете — сосредоточьтесь на поручении моей свекрови.
Потом она приблизила мягкие губы к моему уху и прошептала:
— Но не вздумайте всерьёз к ней привязаться. Окума-кун, вы… ну, мой, в конце концов.
С чуть смущённой улыбкой Анна-сэмпай подмигнула и отстранилась.
Затем вошла в комнату школьного совета и спокойно принялась за работу.
— Это легендарная Ямато Надэсико?! Нежная и сдержанная! Но ночью дикая, да?!
Что за «Надэсико»? Какая-то смесь ручной работы и оральных услуг?
Пока Энни прыгала от восторга, я стоял ошарашенный.
Это было странно.
Анна-сэмпай меньше походила на Ямато Надэсико и больше на Яматано-ороти.
Что-то было не так.
— Что происходит…?
Не успел я заметить, как Кадзё-сэмпай вернулась ко мне и пробормотала в растерянности:
— По плану Танукичи уже должны были разорвать на куски…
Эй, подождите, это вы натравили на меня Анну-сэмпай, Кадзё-сэмпай?!
Я думал, ваше «убью» — просто преувеличенная шутка, а вы всерьёз?!
[«Я совсем не этого ожидала…»]
Эй, Ютори? Что значит «ожидала»? С каких пор вы двое стали такими кровожадными?
И всё же поведение Анны-сэмпай было необъяснимым.
После инцидента на пароме она стала слишком послушной.
Единственное, что приходит в голову: я прямо сказал ей, что не могу ответить на её чувства, но она была настолько сосредоточена на том, чтобы сосать мой член как леденец, что вряд ли вообще услышала…
Или услышала и решила умерить агрессивное соблазнение…?
Не сумев разобраться с сомнениями, я оставил ошарашенную Кадзё-сэмпай и позволил Энни — которая ныла: «Скорее покажи мне город!» — вытащить меня из школы.
●
Прошло несколько дней с тех пор, как я стал надзирателем Энни.
— Наша цель — уничтожить угнетающие правила, начиная с Японии, а затем и по всему миру!
После школы.
Я привёл Энни в семейный ресторан немного в стороне от кафе, которым обычно пользовалась SOX, и пытался вытащить из неё информацию.
Мне нужно было понять, какой бред Кэйсукэ скармливает зарубежным антирегуляционным группам — и что это вообще за группы. Информации, чтобы развеять заблуждения Энни о SOX, катастрофически не хватало.
— Значит, вот это «мы», о котором ты всё говоришь… это какая-то крупная организация?
Энни протянула «хм-м…» и немного подумала, прежде чем ответить.
— Не совсем. Есть несколько колоний и центральные фигуры, но не обязательно принадлежать к ним… Это скорее глобальная сеть, связанная через интернет.
Значит, не столько организация, сколько огромное общественное движение. Люди присоединяются как хотят и сопротивляются сексуальному регулированию.
— Название у нас есть. По-японски это было бы что-то вроде… Армия без семени?
Что это за группа?! Просто всюду без защиты?!
— Постой — Армия без имени?
— Не знаю… но, наверное, второй вариант правильный.
В общем, в последнее время я в основном вёл с Энни такие разговоры.
Водить её по городу, пока она до самого заката радостно кричала «Экскурсия по Японии!», было утомительно, но выбора не было.
По контракту с Демоном — мамой — я обязан был держаться рядом с Энни. К тому же если я не соберу достаточно информации, Кадзё-сэмпай наверняка обвинит меня: «Ты же не собираешься вытягивать у неё сведения из верхнего рта — просто хочешь слить всё в нижний, да?!»
Кроме того, информация была жизненно важна.
Как всегда вбивал мне отец: если потреблять слишком много порно или эро-манги с узкими фетишами, знания исказятся, и с реальностью ты облажаешься. Но если не потреблять вообще ничего, ты даже до стартовой линии не дойдёшь.
— Тогда, эм, чем в основном занимается Армия без имени?
Я продолжил разговор.
— В целом мы сражаемся с Sexuality No по всему миру, дэсу!
Sexuality No — международная организация по искоренению непристойности, которая продвигала учреждения искусственного оплодотворения, Больницы любви, и каждый день крутила эти унылые промывочные передачи с Канэко Тамако — жирнолицей любительницей денег.
Это опасная организация, пытавшаяся контролировать размножение в Японии через Больницы любви и даже столкнувшаяся с Софией из-за своего экстремизма.
— В Японии всё хуже всего, но Sexuality No имеет сильное влияние по всему миру! Мы мешаем им расширять регулирование, а освобождение Японии от законов о непристойности — наша конечная цель!
— …Почему именно освобождение Японии — конечная цель?
Если за этим была логика, может, группа Энни могла бы сотрудничать с нами.
Взгляд Энни устремился вдаль.
— Это всего лишь образ, но когда-то Япония считалась самой терпимой к непристойному самовыражению страной в мире.
Я тоже слышал от отца о прошлой Японии.
Тогда всё было противоположно нынешнему: в Японии были самые мягкие ограничения на сексуальное выражение. Эро-книги продавались в круглосуточных магазинах, по улицам стояли магазины для взрослых, в аптеках лежали не только презервативы, но и онахолы с вибраторами, а бесчисленные люди — любители и профессионалы — днём и ночью выкладывали в сеть искусные непристойные рисунки.
— Это был рай на земле! В Японии, какие бы вкусы у тебя ни были, можно было найти потрясающий «материал» и наслаждаться любой непристойной культурой! А люди там, каждый день окружённые бесконечным «материалом», как говорили, обладали железной волей и владели желаниями как истинные джентльмены! Этот баланс разума и инстинкта считался идеальным отношением к непристойности!
Хм. Чем-то напоминает историю, которую рассказывал отец… Якобы отношение Японии называли шутливо «цельнометаллический онанист». Не знаю, правда ли.
Тем временем другие страны всегда были строги к сексуальному выражению. Даже международно признанные аниме раньше не могли нормально экспортироваться за рубеж, потому что нагота и слегка рискованные сцены постоянно попадали под цензуру.
Пока стандарты других стран почти не изменились, японские ограничения далеко их превзошли, полностью перевернув ситуацию.
Япония прошла путь от рая до ада, где любое сексуальное выражение запрещено.
— PM превратили самую терпимую страну мира в это… Если японские ограничения пойдут дальше и докажут эффективность PM, другие страны тоже внедрят их! Япония заработает на экспорте PM, наши лидеры получат мощный инструмент контроля информации, и начнут они с искоренения непристойного выражения… Этого нельзя допустить!
Глобальной силой, толкавшей всё это, была Sexuality No, а группа Энни — зарубежная организация пошлых террористов — сражалась с ними по всему миру.
В Японии, где влияние Sexuality No было сильным, а контроль через PM — строгим, действовать им почти не удавалось. До недавнего времени.
В железной целомудренности Японии появилась большая трещина.
Правительство объявило о загадочной болезни — Аистином гриппе, — якобы делающей людей бесплодными. Но, несмотря на это, начался третий беби-бум.
— Этот инцидент разрушил доверие общества к правительству! Теперь, когда люди поняли необходимость непристойных знаний, у нас есть шанс ударить! Sexuality No, скрывающаяся в Японии! Правительство, использующее её! И хуже всего — SOX, которые мешают потоку непристойных книг, что мы вместе с Онигасирой Кэйсукэ пытались ввезти, и устраивают лишь бессмысленный террор! Сейчас идеальный момент покончить со всеми ними!
— Стой, погоди — это не сходится.
Зарубежную ситуацию я примерно понял.
Но объяснение про SOX было чистым бредом.
— Разве именно благодаря SOX не случился третий беби-бум?
Я указал на это как можно нейтральнее.
Энни резко вдохнула.
— Танукичи, тебя обманули!
— SOX работает с Sexuality No и правительством, владеет огромной силой и манипулирует информацией!
Кэйсукэ, похоже, накачал её серьёзной ложью.
Постой, разве не он сам вступал в сговоры и манипулировал?!
Что за чёрт? Он как героиня, которая сама мокнет, а потом обвиняет: «Ты меня тронул, значит это твоя вина!» …Хм. Если подумать, это даже мило…
— В общем, сила SOX якобы идёт от устройства под названием «кейтай».
Значит, Кэйсукэ знает, что мы используем кейтай для отключения PM. Ну, Кадзё-сэмпай довольно открыто пользовалась им во время инцидента со Снежной синью… Неудивительно, что он догадался. И всё же я решил прощупать дальше.
— «Якобы»? То есть ты не уверена?
— Я слышала только обрывки. План Кэйсукэ до конца не понимаю, но если уничтожить эти «кейтай», SOX будет парализована!
Хорошо, общую картину я уловил. Кэйсукэ снова плёл свои мутные интриги.
Но что теперь? Как развеять заблуждение Энни?
Признаться, что я часть SOX, — крайний вариант. Даже если признаюсь, а она всё равно мне не поверит и как-то доберётся до кейтая Кадзё-сэмпай, отключающего PM, это будет катастрофа.
Без отключения PM она, скорее всего, не выживет.
— Кстати, как ты собираешься искать эти «кейтай»?
Я как бы невзначай задал самый важный вопрос.
Не могла же она приехать сюда вообще без зацепок, верно?
Сердце билось так, будто я только что спросил цвет её трусиков, и я ждал ответа.
Но она ответила куда беззаботнее, чем позволяли мои нервы:
— Буду очень внимательно искать!
Что стало с гением, рано окончившим университет?! Это самый тупой подход!
— Я слышала, база SOX в этом Первом городе чистоты, дэсу, так что справлюсь! Японские города маленькие!
Да, я слышал, что у Японии маленькие земля, города, дома и члены.
Зато они вроде бы одни из самых твёрдых в мире! Так называемый самурайский клинок. Правда, по размеру это скорее не катана, а кодати, хотя сравнивать член, который умеет только тыкать, с мечом не совсем верно. Японское копьё было бы точнее.
— Но всё-таки, даже ради защиты непристойного выражения, откуда у тебя смелость приехать в Японию одной?
Убедившись, что настоящего плана найти кейтай у неё нет, я спросил кое-что ещё, что давно меня беспокоило. Если у неё есть союзники, надо предупредить Кадзё-сэмпай быть особенно осторожной.
Кроме того, развеивать заблуждения Энни будет иначе, если она не одна. Ну, знаете, как тренировочные методы отличаются для одного-на-один и групповых сценариев в хентае. Примерно такое ощущение.
— Это просто я! Я очень хотела как можно скорее приехать в Японию, дэсу!
Глаза Энни вдруг засверкали.
Раз она не отрицала, что приехала одна, значит, скорее всего, так и было — проще убедить, хе-хе. Но внезапная смена её энергии застала меня врасплох.
— В конце концов, это страна, породившая великого автора Эндо Аканэ-сэнсэй!
БИП-БИП-БИП!
— Энни?!
Неприятный сигнал взвыл из PM Энни, привлекая взгляды персонала и посетителей.
Женщина, всё ещё верившая в Аистиный грипп, ахнула и поспешила выйти.
Я отчаянно попытался остановить Энни, но она, распалившись, продолжала:
— Эндо Аканэ-сэнсэй — мессия! Я выучила японский только ради того, чтобы читать её романы в оригинале! «Пай-Оцу Хазард», «Независимость фудзёси»… Эти безумные миры доводили меня до трепета! Она моя плотская библия!
В ресторане стало шумнее.
Я поспешил расплатиться и вытащил Энни наружу.
— Энни! Ты пытаешься добиться моей смерти?!
Когда её PM наконец успокоился, я отчитал её по дороге в более тихое кафе — такое, где платят заранее, если вдруг снова придётся сбегать.
— Серьёзно, Энни! Никаких запрещённых слов!
Ух, теперь мама пишет! «Убью», говорит!
— Прости. Увлеклась.
Энни надулась, но тут же ожила — как после просветления по окончании воздержания.
— Но они потрясающие, дэсу! Эти две работы особенно гениальны, дэсу! Истории о ниндзя-джентльменах вроде Танукичи — я читала их столько раз, что могу цитировать, дэсу! Так, сейчас—
— Стоп! Не цитируй!
Я в панике перебил её. Если названия уже настолько безумные, содержание наверняка хуже.
— Но я хочу распространять учение!
— Если оно настолько велико, ты ведь захочешь сначала нормально прочитать это на бумаге, правда?
Я отчаянно блокировал её попытки декламации.
— Даже если так сказать… ввезти эти книги в Японию трудно…
Энни надулась, отпила воды, а потом вдруг просияла.
— Точно!
Она хлопнула в ладони, подсела ко мне вплотную и обвила руками мою шею.
— Когда я уеду из Японии, ты можешь поехать со мной!
Её губы остановились совсем рядом с моими, глаза были полуприкрыты и манили.
— Я ведь тебе нравлюсь, правда, Танукичи…?
Она не преодолела расстояние — просто ждала, открыто выставив чувства наружу.
В отличие от пугающе агрессивной любви Анны-сэмпай, подход Энни вызывал желание самому потянуться. Даже мой член протестовал: «Ты что, не будешь? Дурак? Жить надоело?» — или я уже начал слышать фантомные голоса?..
ТУК!
— Гхк?!
Что-то ударило меня по затылку, и я лбом врезался в Энни.
Застонав, я огляделся в поисках виновника.
По дивану каталась кружка, которую я не заказывал. Похоже, она прилетела прямо мне в череп.
— Кто, чёрт возьми… урк?!
Мой взгляд встретился с ней.
За соседним столиком Кадзё-сэмпай — заплетённые волосы, очки, режим школьного совета — мило улыбалась и манила меня пальцем.
Я знал это лицо. Это было её лицо «я залью тебе соляную кислоту в член, мудак, и в рот тоже». Ошибись — и я либо окажусь на дне Токийского залива, либо сварюсь в ванне из бычьей и свиной спермы, которую соберёт Ютори. Не-е-ет! У меня всё тело забеременеет!
— Энни, эм, мне надо в туалет — сейчас вернусь!
Оставив её всё ещё стонать — видимо, удар пришёлся неудачно, — я пересел в кабинку Кадзё-сэмпай.
Я хотел крикнуть: «Почему вы здесь, если мы только что оторвались от Энни?!» — но она выглядела злой, поэтому сперва решил её выслушать.
— Эм, Кадзё-сэмпай, почему вы—?
— …
Игнорируя вопрос, она протянула мне бумажный стаканчик, к которому была привязана нитка.
Телефон из стаканчиков? …Почему это должен быть именно стаканчик для анализа мочи?
— Эм, что это?
— Просто приложи к уху и стой смирно.
О, это тон «поспоришь — откручу тебе соски». Сломленный давлением, я подчинился — молясь, чтобы стаканчик не был использован.
— Сейчас я зачитаю фрагменты из моего Непристойного кодекса. Он ещё в работе.
— Эм, Кадзё-сэмпай?
— Местами сыро, но слушай. Право голоса тебе не выдано.
Она улыбнулась, отключила PM через телефон, спрятанный в куртке, и начала говорить с плавностью диктора новостей, убегающего голым:
— «Преждевременный протекатель»: мужчина настолько чувствительный, что может кончить от воздуха. Прозван нитроглицерином за взрывную опасность. Коронная фраза: «Я ещё даже не начинал».
— «Даси»: обычно бульон, но если записать как «экстракт спермы», становится чистым эвфемизмом эякуляции.
— «Тикува»: рыбная паста в форме члена — ещё и с дыркой как уретра. Некоторые засовывают туда свой, крича: «Уретральный секс!» Если записать как «кольцо грудей», это окружение сисек на триста шестьдесят градусов: куда ни повернись, в нос тычет сосок.
— «Взрыв»: эвфемизм оргазма. В паре с фразой «Искусство — это взрыв» доказывает, что эякуляция равна искусству.
— «Волшебник»: мужчина, оставшийся девственником после тридцати. Верит в чистейшую чушь вроде «женщины светятся, когда испытывают оргазм». Если не остановить, скажет: «Я бы отсосал член своей возлюбленной». Лучше дать ему денег и запихнуть в бордель.
Мой мозг плавился.
Я оторвал стаканчик от уха, прежде чем ядовитые волны разрушили меня.
— Эй. Я ещё не закончила. Осталось триста записей.
Сколько она собиралась читать?! Отключение PM длится всего три минуты в день — она никогда не закончит!
— Что это было?! Энни же прямо там!
— Я-я знаю! Поэтому и сделала эту дурацкую штуку!
Кадзё-сэмпай надулась, отводя глаза.
— Да, это скрытно, но это не значит, что можно рисковать!
— Но… — её губы сжались ещё сильнее. — Ты так сосредоточился на ней, что даже мои пошлые шутки не слушаешь…
— А?
Что это значит? Я попытался спросить, но она зыркнула и жестом велела снова приложить стаканчик.
Я неохотно подчинился и услышал её непривычно тихий голос:
— И ещё… если меня рядом не будет, ты точно попадёшься на её медовую ловушку. Прямо вижу: ты, порабощённый выносливостью собственного члена, как какая-нибудь лягушка-марафонец.
— Гух.
Возразить нечего. Раньше я действительно едва не поддался поддразниванию Энни.
— Жалко. Почему бы не превратить её саму в рабыню члена и не выжать информацию? Где твой боевой дух?!
У моего члена нет такой суперсилы!
— А, отключение PM закончилось.
Кадзё-сэмпай поморщилась.
Ещё бы — она болтала без остановки, даже не включая и выключая его как обычно.
Пока она сердито собирала стаканчиковый телефон…
— Танукичи, ты долго!
Энни, оправившись, начала бродить по кафе, видимо ища туалет.
В панике я попытался отодвинуться от Кадзё-сэмпай, но было поздно. Энни заметила меня и подошла.
— А? Вице-президент-сан из Токиоки?
Увидев Кадзё-сэмпай напротив меня, Энни моргнула.
«Вице-президент»? Она тебе не какая-то запасная девушка.
Энни радостно принесла свой кофе и втиснулась в кабинку рядом со мной.
— Мир тесный!
Она лучезарно улыбнулась Кадзё-сэмпай, вроде бы ничуть не смутившись нашим разговором, — готовая беседовать втроём.
— Да, привет.
Кадзё-сэмпай же переключилась в полный режим школьного совета — только раздражение казалось куда сильнее обычного. В её ауре было что-то зловещее, почти убийственное… как ярость Анны-сэмпай, которую я давно не чувствовал.
Что с ней? Потеряла любимую эро-книгу?
Но ведь ещё недавно она была в приличном настроении… Может, женские дела?
Ух. Девушкам правда стоило бы носить маркеры цикла для ясности. Не в извращённом смысле! Просто чтобы мы понимали: «О, она раздражительная — лучше держаться подальше». В обмен парни могут носить наклейки на паху: «День воздержания № X». «О, он возбуждён — не верьте сладким речам». Все выигрывают!
— А… эм…
Энни замялась, не понимая, как обращаться с атмосферой Кадзё-сэмпай «не разговаривай со мной».
После паузы она оживилась.
— Вице-президент-сан, вы хотите заняться сексом с Танукичи?!
ТРЕСК!
У Кадзё-сэмпай сейчас очки лопнули?! Как?!
Стоп, наверное, мне показалось — бомба Энни меня ошеломила. Уровень шока? Примерно как когда мама поймала меня за тем, что я в полусне тёрся об футон. (Полусонная мастурбация об пол — высшее блаженство.)
— Энни?!
Пока PM Энни завывал, а персонал сверлил нас взглядами, она, ничуть не смущаясь, продолжала:
— Или погодите — вы уже занимались с Танукичи каллиграфией пенисом?! Это так романтично! Когда будет моя очередь, хочу, чтобы Танукичи вёл!
— Алло, отдел нравственного надзора?! Тут иностранная правонарушительница произносит непристойности рядом со школьником—
Один сотрудник потянулся к телефону.
— П-п-п-п-п-п-подождите—
Лицо Кадзё-сэмпай пылало, она зависла как коротнувшая схема.
Я схватил обеих девушек и сбежал из кафе.
— Энни?! Ты пытаешься добиться моей смерти?!
Когда мы оказались на безопасном расстоянии, я отчитал её; Кадзё-сэмпай всё ещё стояла рядом в кататонии.
— Это нехорошо! Но мне важно, девственник Танукичи или нет!
— Ладно, скажу! Я стопроцентная настоящая вишенка!
Именно так! Мой дикий жеребец — со вкусом вишни! Думаешь, я защищал девственность сквозь все эти страдания просто так?! Она дороже какой-нибудь случайной девичьей чистоты!
Бип-бип.
Пока я хватался за лицо, зазвонил мой PM. Ух, только не сейчас.
— А-алло?
[«Сопляк. Слушай. Я злюсь».]
Да. Я знал это ещё до звонка.
[«Настолько злюсь, что язву заработаю».]
— Э-это тяжело…
[«Скоро у меня будет выходной. И тогда—»]
Внезапная тишина.
*[«—я пробью ногой дыру прямо там, где тебе больнее всего».]
Погодите, где?!
Вы же не нападёте на единственную одноглазую змею своего сына, да?! Не собираетесь пробить основание шеста, да?!
Пока я стоял, окаменев от ужаса, мама отключилась. Я обречён.
— Вице-президент-сан. Вы забыли это.
Пока я осознавал смертный приговор, Энни — всё такая же весёлая — протянула Кадзё-сэмпай её куртку.
Кадзё-сэмпай рассеянно взяла её, лицо всё ещё красное.
Потом Энни повернулась ко мне и просияла.
— Сегодня было весело! Мне пора возвращаться в отель!
— А? Уже?
Обычно она таскала меня до самого заката.
— Да! Одного знания, что оборудование Танукичи заводской комплектации, достаточно!
Можно не формулировать это так?
И не заводской! Там есть волосы! Есть следы эксплуатации!
— Вот подарок!
Энни достала листок бумаги, что-то написала, сложила и протянула мне.
— Что это?
— Фуфуфу.
Наклонившись, она прошептала:
— Если захочешь сопроводить мою нижнюю половину, открой.
— Ч-что?!
Пока я краснел от её смелости, Энни уже хихикнула, помахала рукой и исчезла.
— …Она как тайфун.
Сходство с Кадзё-сэмпай первых дней было не только в спаме запрещёнными словами. Прямолинейная любовь к непристойности и неутомимое желание её защищать — всё это было совсем как у неё.
Кстати, о ней.
— О-она сказала «слияние»?! Я-я не какая-нибудь девушка, одержимая размножением!
Кадзё-сэмпай теперь краснела и несла бессвязный бред.
— Вот увидишь! Я докажу, что я не женщина, живущая одной нижней половиной!
●
В ту ночь.
Мамы дома не было, и я уже готовился к сеансу перед сном, когда прозвенел дверной звонок.
Анна-сэмпай почувствовала моё возбуждение? Я настороженно посмотрел в глазок.
За дверью стояла Энни.
— А? Энни?
Я открыл дверь и увидел, что у неё от холода покраснел нос. Она обняла меня и просияла.
— Привет, Танукичи!
— Ува, Энни?! Почему ты здесь так поздно?
Было уже после десяти вечера — лучшее время для размножения.
— Да! Я внезапно уезжаю, поэтому пришла попрощаться!
— А? Уезжаешь?
На улице стояла блестящая чёрная машина — наверное, связанная с правительством, но не с отделом нравственного надзора.
— Да! Очень срочно, у меня мало времени! Но я хотела сказать кое-что лично в последний раз!
— Подожди, Энни, это слишком внезапно!
— Танукичи, я люблю тебя! Если когда-нибудь захочешь стать моим личным живым вибратором, открой ту бумажку! Я буду ждать!
Она крепко обняла меня — её искренние чувства, тёплая щека у моей щеки лишили меня слов.
— И ещё ты должен знать кое-что—
Машина посигналила.
— А-а! Я опоздаю на самолёт!
Она отпустила меня, задержавшись лишь затем, чтобы сжать мою руку.
— Только держись подальше от этой вице-президентши!
— А? Что ты—
— Ладно! Пока, дэсу!
Энни споткнулась на пути к машине и исчезла.
— Ч-что сейчас произошло…?
Иностранная девушка, ворвавшаяся как тайфун, исчезла так же стремительно.
Вопросы кружились в голове.
Почему такой внезапный отъезд? Почему избегать Кадзё-сэмпай? И самое непонятное…
— PM Энни… не реагировал на запрещённые слова?
Ей разрешили снять его? Но иностранцам PM отключают только в аэропорту…
Не получив ответов, Энни исчезла из моей жизни.
●
На следующий день.
— Значит, она правда уехала?
[«Да. Для нас удобно, но подозрительно».]
Утренний звонок мамы подтвердил, что надзор за Энни закончился.
Из-за «непредвиденных обстоятельств» она покинула Японию сразу после визита ко мне.
[«Будь начеку, пока я не вернусь».]
Не лучший расклад, учитывая, сколько штрафов PM я накопил из-за запрещённых слов Энни.
— Да, буду осторожен.
Повесив трубку, я начал готовить завтрак.
Расписание внезапно освободилось. Я думал, сегодня весь день буду нянчиться с Энни.
Звонок на её PM давал только «связь невозможна». Конечно, его уже конфисковали.
Да, я хотел, чтобы она исчезла — из-за стресса я уже провалился в спираль «снять напряжение → ещё сильнее напрячься → повторить».
Но с ней было весело — если не считать спама запрещёнными словами, — и я хотел развеять её заблуждения о SOX.
— Ну, по крайней мере, мы остановили план Кэйсукэ по уничтожению кейтаев.
Подготовив салфетки, я потянулся за материалом, когда снова прозвенел звонок.
— Кто…?
События прошлой ночи вспыхнули в памяти, и я посмотрел в глазок.
— Кадзё-сэмпай?!
— …Доброе утро.
Заплетённые волосы, очки, режим школьного совета — но что-то было не так.
Рот у неё был замотан шарфом, под глазами темнели круги, будто у студента после бесконечной сессии.
Самое тревожное? Поздоровалась она нормально. Без грязной шутки? Самозванка?
Для проверки я поднёс коробку салфеток так, чтобы её отверстие напоминало женскую щель, и провёл по нему эноки из холодильника, дразня её игрой на грани.
— Угх… угу-у-у-у…
Кадзё-сэмпай (…?) схватилась за горло и начала корчиться от боли, как демон перед крестом.
— Подделка! Кто ты вообще такая?!
Я в панике попытался вытолкать самозванку наружу.
Но тут…
— Что мне делать…?
Из-под слоёв шарфа донёсся слабый голос.