Что будет, если комар укусит черепаху за голову?
Вот такая внезапная, совершенно бессмысленная мысль вдруг всплыла у меня в голове — из тех, которые почему-то хочется неторопливо, со всей серьёзностью проверить на практике. И, друзья мои, именно по таким признакам понимаешь: весна пришла.
Девушки постепенно меняли тяжёлую зимнюю форму на более лёгкую одежду, и одно это зрелище само по себе было соблазном: оно дразнило и безошибочно будило нижнюю половину мужской ученической братии. Ростки, тянущиеся к тёплому солнцу, выглядели не иначе как ботаническая версия стойкого подъёма. Воздух был густ от летящей сейси — пыльцы, — которая щедро заливала всех вокруг своими выделениями.
Это был сезон, когда сама мать-природа будто приказывала всей планете возбуждаться.
В старые времена именно в такую пору извращенцы массово высыпали на улицы — и, честно говоря, это казалось совершенно логичным.
Но сейчас я до боли ясно понимал: весна была далеко не главной причиной, по которой люди теряли рассудок и начинали производить непотребство промышленными масштабами.
— Мне и без этого некогда!
Сжимая кипу документов, я тихо взвыл и понёсся по коридору.
Наступил март, а вместе с ним — сезон выпускных в академии Токиока. Работы у школьного совета стало несравнимо больше, чем обычно, и я носился по школе как курица без головы.
Весна — время перемен, когда все чем-нибудь заняты. Переход в следующий класс, переформирование групп — на всё это уходила уйма сил. И это ещё не считая подготовки к поступлению, поисков работы или переезда. Всего год назад я сам по уши увяз в хлопотах перед переездом в Первый город чистоты.
Иероглиф «занятость» — 忙 — записывался как «терять сердце». Когда люди слишком заняты, они теряют рассудок и начинают действовать на инстинктах. Вот и я сейчас, под грузом всех этих навалившихся дел, чувствовал, как последние ограничители моего здравого смысла готовы сорваться.
Но ничего. В глубине души я всё ещё был демоном самообладания. Такой уровень стресса вполне можно выдержать —
— Н-н-нх! Хочу так изогнуться, чтобы самому себе сделать неприличную гимнастику ниже пояса-а-а-а!!
— …Окума-сан, с вами всё в порядке?
Спокойный голос вернул меня в реальность.
— Вы… тренировали поклон в углу коридора?
— А… э-э… ну, ахаха…
Под пустым, непроницаемым взглядом Фувы я выдавил из себя смех.
Разумеется, я не мог сказать: «Я только что бессознательно отрабатывал невозможный акт самообслуживания ниже пояса!» Пришлось притвориться дураком.
— В-в любом случае, Фува-сан! Привыкаешь к работе в школьном совете?
— Да, как-то так.
Тени под её глазами стали куда страшнее, чем пару дней назад.
— Хотя было бы лучше, если бы передача дел прошла чуть плавнее.
— Ага, извини, что мы так поздно подготовили выборы…
Пока мы торопились к комнате школьного совета, я вздохнул.
Прошлый месяц превратился в вихрь событий: атака зарубежной террористки пошлых шуток Энни, потерянный телефон Кадзё-сэмпай, драка в Ниппон-муре и вся заварушка с Пульсирующими задницами.
Горики-сэмпай выпускалась, поэтому нам нужно было выбрать новых членов школьного совета, но я напрочь об этом забыл. Мысль о её преемнике просто вылетела у меня из головы.
Тут виноваты были только мы.
— Но больше всего всё запутала всё-таки ты, Фува-сан.
Её кандидатура устроила переполох — особенно после того, как она ворвалась в акушерско-гинекологическую клинику, чтобы спросить, откуда берутся дети.
В итоге её подавляющая популярность и отчаянная нехватка людей в школьном совете после выпуска Горики-сэмпай вынудили провести выборы в спешке. И всё равно мы потратили слишком много времени и сил.
— Мне немного неловко из-за этого, — сказала Фува тоном, в котором не слышалось ни капли раскаяния.
— Но мне нужно было прорваться силой. Иначе у меня не было бы естественного повода находиться рядом с вами, Окума-сан.
— …А?
Вдруг она схватила меня за руку и посмотрела снизу вверх умоляющими глазами.
— Я до сих пор сдерживалась, думая, что у вас есть собственные соображения… но больше не могу. Честно. Заставлять меня говорить это первой — вы жестоки, Окума-сан.
Что? Что это такое? Я настолько устал, что у меня начались галлюцинации?!
— Поэтому, если вы готовы разрушить эту стену толщиной 0,03 миллиметра между нами… ответьте честно. Это важнейший вопрос для наших отношений.
Откуда-то между нами материализовался презерватив.
— Я серьёзно. Проявите такую же искренность, Окума-сан.
— Э… д-да?
Не обращая внимания на моё замешательство, Фува подтянула мою руку к своей груди и сбросила бомбу:
— У блондинов волосы там тоже светлые?
…Ага. Весна действительно пришла.
— Э-э, Фува-сан? С чего такой вопрос?
— Недавно у нас ведь была редкая иностранная гостья. Мне стало интересно.
— Это не… ладно, забудь.
Я медленно высвободил руку.
Комната школьного совета была уже прямо впереди. Мне нужно было как можно скорее отнести документы.
— Окума-сан. Какие у иностранцев волосы там? Цвет, форма, всё.
— Да откуда мне знать?!
Это была академия Токиока, чёрт возьми. А я был членом школьного совета.
Пошлые разговоры были под запретом — независимо от того, среагирует ли PM, информационный терминал, передающий запрещённые слова полиции нравов. По крайней мере, официально.
Даже если Фува уже несколько раз тайно помогала SOX — нашей террористической ячейке пошлых шуток, — я не мог просто так отвечать на подобный вопрос без подходящей обстановки. Возможно, вы не поймёте, но у грязных шуток тоже есть время и место.
— Прошу прощения!
Я стряхнул Фуву и вошёл в комнату школьного совета.
— …Я думала, наша террористическая организация наконец дошла до стадии, когда можно взяться за руки с обычными гражданами… Если вы всё ещё строите невинность передо мной… значит, время ещё не пришло?
Фува пробормотала что-то себе под нос и пошла следом, но сейчас я думал только о том, как закончить работу.
— Сэмпай, я собрал все подписи учителей на документах.
Я положил кипу перед девушкой в очках с косами, сидевшей за столом исполняющей обязанности председателя школьного совета, — перед Кадзё-сэмпай.
Она хмурилась, глядя в ноутбук; бросила взгляд на бумаги, пробормотала «хорошая работа» и снова уставилась в экран.
— Всё ещё над этим работаешь?
Я заглянул в её ноутбук.
Она мучилась с черновиком речи представителя младших классов для выпускной церемонии.
— Да. Я к такому не привыкла, поэтому выходит плохо — ик?!
Внезапно Кадзё-сэмпай отдёрнулась от меня так, будто я ударил её током.
— С-слишком близко!
Она покраснела до ушей и отчитала меня писклявым голосом.
— О-ой, п-прости!
Её реакция ударила мне прямо в сердце, и моё извинение жалко увяло.
— Э-э, я… то есть тебе не надо извиняться… Просто… ну…
Она запнулась, а я неловко повторил её заминку, не понимая, как реагировать.
С тех пор как мы вернулись из Ниппон-муры в прошлом месяце… нет, с тех пор как Кадзё-сэмпай подарила мне шоколад, мы всё время были такими.
Рабочие обсуждения и совещания SOX проходили нормально. Но стоило случиться чему-то пустяковому — и нас накрывал странный коммуникационный провал.
Это загадочное напряжение — приятное оно было или неловкое? Разорвать его Кадзё-сэмпай могла бы разве что выкриком вроде «Поза разъярённой распутницы!». Но при Фуве мы не могли просто взять и отключить PM. Поэтому молчание затягивалось.
— Кстати.
Спокойный голос разрезал наш странный пузырь. Конечно, это была Фува. Будь на её месте Косури или Отомэ-сэмпай, они просто состроили бы странную рожу и сделали вид, что ничего не видят. Так что пришлось признать: она нас спасла.
(Даже если сама отчасти была причиной всей этой каши.)
— Разве срок речи представителя младших классов не завтра?
— Д-да…
Кадзё-сэмпай поморщилась, вспомнив об этом.
— Я думала написать сама, раз уж мне её читать… но, похоже, я для такого не создана. С остальными делами вперемешку, наверное, лучше попросить кого-нибудь другого.
Хотя большинство учеников теперь было безнадёжно испорчено сексуальными знаниями, академия Токиока всё ещё занимала третье место по уровню нравственной дисциплины. Выпускная речь должна была быть особенно строгой.
Но это была Кадзё-сэмпай. Она могла целый день нести чушь вроде «Я Пени-макс, пришла украсть вашу непорочность!», но стоило ей написать что-то официальное — мозг пересыхал.
— Наверное, так и правда лучше. Но…
Фува согласилась и обвела почти пустую комнату школьного совета своим обычным бесстрастным взглядом.
— Идеальное решение — чтобы вернулась настоящая председательница школьного совета.
— …………
Опустилась тишина другого рода — чисто неловкая.
Прошло три недели с тех пор, как я вернулся из Ниппон-муры.
Анна-сэмпай, сломленная своей мнимой беременностью, оборвала все контакты со мной и Кадзё-сэмпай. В школу она с тех пор не приходила.
●
— Прошу вас уйти. Госпожа Анна сейчас не в состоянии с вами говорить.
После уроков, у квартиры Анны-сэмпай. Из домофона затрещал механический голос Цукимигусы — тот самый, который я слышал уже десятки раз.
— Ты не можешь хотя бы…
— Нет. Прошу вас уйти.
Цукимигуса, сопровождающая Анны-сэмпай, тоже перестала ходить в школу. По приказу Анны-сэмпай или по собственной воле — не знаю, но она пресекала все попытки связаться с ней.
— Мне нужно извиниться перед Анной-сэмпай.
— …Нет.
Я не мог ответить на чувства Анны-сэмпай — не тогда, когда она не отличала влечение от любви. Поэтому я всё время уворачивался от её напора. Но из-за того, что я боялся отвергнуть её прямо, всё затянулось в этом половинчатом состоянии.
И чем это закончилось? Инцидентом с мнимой беременностью.
У меня не было права теперь утешать Анну-сэмпай.
Но я всё равно должен был встретиться с ней — ясно сказать, что не могу ответить на её чувства, и как следует извиниться.
— Возвращайтесь домой. Если будете настаивать, мне придётся вызвать полицию.
— …Я ещё приду.
Сегодняшняя попытка тоже провалилась.
Я ожидал этого, но всё равно не смог удержать вздох.
— Когда же я наконец смогу поговорить с Анной-сэмпай…?
С этими словами я оставил её квартиру позади.
●
— И я тогда сказала: «Если так, разве это не должна быть похлёбка с тем самым, а не горячий горшок?» — о, Танукичи! Ты опоздал!
— Что это вообще за разговор… нет, неважно.
После того как Цукимигуса меня отшила, я направился в наше обычное кафе.
Кадзё-сэмпай, лидер SOX, созвала после школы экстренное совещание по «срочному делу».
Хотя она наверняка вымоталась из-за работы школьного совета, настроение у неё было бодрое: она улыбалась и болтала с Косури и Отомэ-сэмпай, которые пришли раньше.
В руке у неё был телефон, отключающий PM, — тот самый, который я недавно вернул.
К телефону была привязана верёвочка, уходившая к ней в карман; видимо, она вшила её туда, чтобы аппарат не украли.
После инцидента прошлого месяца, когда она не могла произносить запрещённые слова, Кадзё-сэмпай стала маниакально беречь телефон. Она уверяла, что не может расслабиться, если не держит его в руке, — на этой стадии это уже напоминало зависимость.
— А, точно! Я придумала новый предмет — ошейник-колокольчик для одной очень запретной точки! Привязываешь ниточку туда, где особенно нельзя, и колокольчик бьётся о внутреннюю сторону бедра. Новый инструмент контроля разрядки! Как только приближается момент, колокольчик начинает динь-динь в ритм пульса!
— Как утончённо!
Косури восхитилась безумной болтовнёй Кадзё-сэмпай. Эта мелкая интриганка из средней школы… Она потеряла не только мораль, но и понимание языка. «Утончённо» и «извращённо» — не одно и то же!
— К слову, Танукичи.
Лицо Кадзё-сэмпай вдруг стало серьёзным. Наконец-то главная тема.
Я сел рядом с Отомэ-сэмпай, которая молча рисовала, и выпрямился.
После нарочитой паузы Кадзё-сэмпай продолжила:
— В чём разница между ушной палочкой и взрослым мужским достоинством?
— Кадзё-сэмпай, ты идиотка?!
…Упс. Мои истинные чувства вырвались наружу.
— Идиотка?! Это совершенно нормальный вопрос!
— НОРМАЛЬНЫЙ ГДЕ?!
— Подумай сам! Ушные палочки пушистые у основания, стержневидные, созданы, чтобы входить в отверстия и выходить из них, а кончик предназначен вычерпывать белую массу! Подозрительно похоже на мужское достоинство! Хотя у ушных палочек белый пушок у основания, может, это и есть ключевое отличие?
— Отличий куда больше!
— О-о? Например? Ну же, скажи!
— Н-не могу! PM засечёт!
— Ух ты~, значит, ответ настолько непристойный, что даже PM его поймает? У тебя мозг из сплошных фаллосов? Он тоже набухает, когда заводишься?
— ЧТО ЭТО ВООБЩЕ ЗНАЧИТ?!
[— Тц. Хватит вам двоим флиртовать.]
— ……!?
Голос, пробормотавший это из PM Косури, заставил меня и Кадзё-сэмпай застыть.
— Э-эй, ты, чёртова гладильная доска! Не встревай!
[КОГО ТЫ НАЗВАЛА ГЛАДИЛЬНОЙ ДОСКОЙ?!]
Я был слишком отвлечён, чтобы заметить раньше, но Ютори, всё ещё живущая за пределами Первого города чистоты, как обычно подключилась к разговору через PM.
— Не переживай, Ютори! Ты не гладильная доска! У тебя же есть соски, верно?!
— Ой, виновата. Я имела в виду грудную доску.
[……Смелая ты. Я тебя так отделаю, что пожалеешь, что шею не помыла перед встречей со мной.]
— С твоим-то малым сопротивлением воздуха ты быстро доберёшься, да?
Она правда её провоцирует… Стоп, она сказала «помой соски и жди меня»? Что она собирается делать? Или я ослышался?
— В-В ОБЩЕМ! Теперь, когда мы размяли сердца светской беседой, перейдём к главной теме!
Голос Кадзё-сэмпай сорвался, пока она отчаянно меняла тему.
— Верно!
Я подыграл ей, сделав вид, что не слышал бормотание Ютори.
Но тут —
— Погодите.
Отомэ-сэмпай, до этого тихо рисовавшая, наконец заговорила.
— У нас есть и официальная работа. Пусть ещё немного попаникуют.
— Что ты… стой, а? Почему ты рисуешь от руки, Отомэ-сэмпай?
Я заглянул в её альбом. К моему шоку, там была не обычная непристойная картинка, требующая замазывания и вызывающая опасную физиологическую реакцию.
Наоборот, это была добропорядочная иллюстрация — такая, какой можно украсить штаб полиции нравов. Настолько чистая, что могла очистить душу, и настолько сияющая, что Кадзё-сэмпай от одного контакта могла бы исчезнуть.
— О-Отомэ-сэмпай?! Ты заболела?!
— Что за глупость. Я ведь уже рассказывала тебе о своих планах на будущее.
— …Незаконно производить и продавать непристойные рисунки, верно?
Кадзё-сэмпай отключила PM, чтобы произнести это.
— «Продавать» звучит грязно. Точнее сказать: «обеспечивать террористов SOX доступным материалом для уединённых занятий». К тому же это подработка.
Отомэ-сэмпай усмехнулась.
— Чтобы не вызывать подозрений, мне нужен стабильный доход и как обычной художнице. Честно, вот это и было самым трудным…
Её взгляд скользнул между мной и Кадзё-сэмпай, а затем она расплылась в ухмылке.
— Но в последнее время рядом нашлись отличные модели. Так что какое-то время я обеспечена.
— ЧЁРТ! Я же говорила не лезть!
Косури, до этого занятая подначиванием Ютори, метнулась через стол и закрыла Отомэ-сэмпай рот.
— В таких делах всё становится только хуже, если вмешиваются посторонние! Пока тебя не попросили о помощи, лучший ход — тихо смотреть! Даже если со стороны всё до боли очевидно, даже если от их приторной атмосферы хочется блевать, даже если умираешь от желания крикнуть: «Да уже разберитесь между собой!» — не лезть, вот золотое правило!
Затем с идеально пустой улыбкой она повернулась к нам.
— Итак, Ая-сама! Давайте не обращать внимания на шумных зрителей и сразу перейдём к главной теме!
Как будто ничего не произошло.
— ……
Косури, мелкая дрянь… ты это нарочно?
Я уставился на Косури, чья бумажно-тонкая улыбка явно пыталась протолкнуть разговор вперёд, но она полностью проигнорировала мой взгляд.
И всё же в следующее мгновение её раздражающая ухмылка застыла.
— ……Э-э, Косури? Когда ты сказала «очевидно», ты говорила обо мне или о Танукичи…?
Голос Аямэ, сорвавшийся наружу, растворился в тяжёлой тишине комнаты.
Её лицо, теперь повернувшееся к какому-то бессмысленному углу потолка, было украшено выражением «чёрт, я облажалась!» Косури оставалась неподвижной, не меняя улыбки, а Отомэ-сэмпай просто продолжала глупо ухмыляться.
Что мне вообще делать?
Пока тишина густела и достигала неловкости уровня «школьник попался маме за запретным одиночным занятием», —
— СЁТАКОННЫЕ ТАБУ В ИСТОРИИ ЭРОМАНГИ — «СЛАБЕЙШИЕ И В ТО ЖЕ ВРЕМЯ СИЛЬНЕЙШИЕ»!
Аямэ вдруг вскочила, приняла странную позу, завизжала как безумная, а потом глубоко вдохнула, чтобы взять себя в руки.
— В-вау, мы правда сильно отклонились! Давайте, э-э, отложим тупые разговоры и перейдём прямо к делу, ладно?
И затем —
— Скажу прямо: причина, по которой я сегодня вас собрала, проста. Нам нужно придумать последний удар — атаку, которая заставит эту перекрученную систему, изрыгающую искажённую сексуальную пропаганду как предательскую смазку, наконец лопнуть.
Тема, которую она наконец выложила, оказалась куда крупнее, чем я ожидал.
— Это… довольно радикальное предложение.
Отомэ-сэмпай отложила альбом и повернулась к Аямэ всерьёз.
— Между протестами матери Анны и Стального Демона, третьим беби-бумом и распространением непристойных знаний по всей стране общественное недоверие к системе и так на пике. Разве этого недостаточно?
По её тону было понятно: можно просто продолжать подтачивать систему так же, как раньше.
[— В общем-то да, но…]
Из PM донёсся горький голос Ютори.
[— По отчётам Млекопитающих и Абсолютных подолов, после третьего беби-бума распространять непристойные знания и вербовать союзников стало куда проще. Масштаб операций вырос.]
Млекопитающие и Абсолютные подолы — террористические группы пошлых шуток, существовавшие ещё до Закона о чистоте.
Теперь через Ютори они стали союзниками SOX и по всей стране помогали распространять сексуальные знания и искать соратников.
Они утверждали, что третий беби-бум сделал их деятельность куда эффективнее. Организация общенациональных протестов всё ещё требовала времени, но это больше не было несбыточной мечтой.
Но затем Ютори продолжила:
[— Проблема в том, что везде начинает вылезать реально мерзкая тенденция.]
В животе у меня неприятно похолодело.
— Люди обсуждают изоляцию новорождённых.
Аямэ, очевидно уже получившая сведения заранее, подхватила мысль Ютори.
Это было то самое немыслимое будущее, которого боялась моя мама, когда Анна была беременна воображением. Лишь вершина айсберга.
— Серьёзно? Это уже совсем больно.
В голосе Косури смешались неверие и ужас — идея куда более крайняя, чем всё, что провоцировали законы о цензуре.
— Да. К сожалению.
Аямэ коснулась PM.
Перед нами вспыхнула голографическая проекция — запись принудительной пропаганды Канэко Тамако, которую крутили каждый день.
[— Дети, рождённые во время третьего беби-бума, все являются носителями Аистиного гриппа! Не подозревая о заражении, они будут распространять эту болезнь — непристойные знания — и лишать окружающих способности к зачатию! Граждане, не поддавайтесь террористам вроде SOX! Сотрудничайте в искоренении этой заразы!]
— Если эту дрянь крутят без остановки, неудивительно, что такие мысли расползаются. Это как… даже если сперва ты не горишь желанием, после достаточно долгого пропагандистского ощупывания тело начинает пылать, пока уже не можешь сопротивляться. Общественное мнение работает так же.
Что это за аналогия?
[— А теперь родители и родственники давят на людей, заставляют их сомневаться, стоит ли вообще заводить детей. Дальше будет только хуже.]
Ютори звучала вымотанной.
[— Ещё недавно все праздновали беби-бум. Пропаганда — реально страшная штука. Такими темпами политика изоляции уже не кажется фантастикой. Чёрт, я даже слышала — правда, от старших и через вторые руки, — что когда Закон о чистоте только приняли, некоторых родителей из-за антипошлой истерии фактически вынудили отказаться от детей.]
— ……Почти год прошёл с тех пор, как Танукичи пришёл в академию Токиока.
Аямэ погасила проекцию, голос её стал тихим.
— За то короткое время, за которое Танукичи успел бы предаться одиночному пороку тысяча восемьсот двадцать пять раз…
— Может, хватит странных сравнений?!
К тому же эта математика означает пять раз в день!
— …я и представить не могла, что наше движение разрастётся настолько. Темп расширения — такой, что любая непристойная метафора встанет по стойке смирно.
— ……Почему тебя внезапно потянуло на самоанализ?
Несмотря на тяжесть её слов, в тоне Аямэ почти не было радости. Только много грязных шуток.
— Я не думала, что наша безрассудная извращённость в итоге причинит вред стольким людям.
— Нет, Аямэ-сама, это неверно!
Косури резко вмешалась.
— Это вина правительственных ублюдков, которые несут эту чушь, а не наша!
— И всё равно мы должны взять ответственность. Как человек, который сделал то, после чего уже нельзя притвориться непричастным.
Метафора Аямэ была совершенно безумной, но в выражении её лица не было колебаний.
— Нельзя позволить, чтобы ещё больше людей пострадали, поддавшись искажённой информации. Людей вроде Анны.
Никто, даже я, не мог спорить с этой отчаянной убеждённостью.
Аямэ обвела комнату взглядом, подводя итог.
— Долгая война против правительства, создающего общественное мнение принудительными трансляциями, обречена на поражение. Нужно ударить сейчас, пока инерция беби-бума ещё жива. Так что — есть идеи, как нанести последний толчок и сломать систему?
Но если честно…
Столкнувшись с проблемой, которая была слишком большой для школьников, — как во времена протестов моей мамы и Софии, — никто из нас не мог предложить настоящей стратегии.
●
— Иными словами… ничего хорошего мы не придумали.
— Из Танукичи тоже выходит только сомнительная жидкость… оба одинаково бесполезны.
— Мозги Аямэ-сэмпай не намного лучше.
— По дороге из кафе.
Мы с Аямэ шли рядом и продолжали говорить.
Отомэ-сэмпай и Косури сначала были с нами, но потом внезапно вспомнили о «срочных делах» и исчезли, оставив меня провожать Аямэ домой одного.
— Пока что единственная мысль — снова попытаться связаться с Энни.
Энни Браун.
Зарубежная террористка-извращенка, которая мгновенно взломала телефон Аямэ, отключающий PM, и даже сама смогла на какое-то время отключать PM.
С её помощью даже у нас, школьников, стратегические варианты резко расширились бы.
Но —
— Трудно. Она за границей, а охрана Кэйсукэ плотная.
Именно.
После благополучного возвращения из Ниппон-муры мы несколько раз пытались снова связаться с Энни, с помощью Абсолютных подолов и Млекопитающих. Но Кэйсукэ, явно испугавшись союза SOX с зарубежными группами извращенцев, выставил защиту плотнее, чем девственная задница старшеклассника. Пробиться так и не удалось.
— Технология отключения PM — одно, но я правда хочу снова увидеть Энни. Ненавижу оставлять всё в недопонимании.
В Ниппон-муре мне пришлось её предать.
Благодаря безумному плану Аямэ — цитированию любимого романа Энни, — я хотя бы передал: «Есть причина. На самом деле мы на твоей стороне». Но под наблюдением людей Кэйсукэ ничего объяснить не смог. Эта незавершённость всё это время гнила во мне.
Анна-сэмпай, свержение системы, теперь ещё и это…
Моя жизнь стала мешаниной проблем, с которыми мне нужно разобраться.
— ……Танукичи.
И тут —
Аямэ полностью изменилась. Хрупкая, нерешительная.
— ……Тебе правда нравятся такие девушки, как Энни? Те, кто открыто показывает свои чувства?
— ……А?!
Горло у меня перехватило.
Нужно было что-то сказать, но я всё ещё слишком плохо понимал собственные чувства, чтобы бросаться словами.
Молчание.
Только наши шаги, далёкий шум машин и моё сердцебиение заполняли воздух.
— ……А, н-нет, забудь!
Аямэ первой разорвала тишину, вся смущённая.
— Это никак не связано со свержением системы! Что со мной не так?! В кофе в кафе что, афродизиак подмешали?!
Она замахала руками, отгоняя тему.
— Знаю! Танукичи, давай сыграем в камень-ножницы-бумагу!
— Почему сейчас?!
— Камень — это кулак с очень неприличным подтекстом, ножницы — ручная техника, бумага — шлепок. Что выберешь, то и выдаст твои фетиши!
— Что это за психологическая война?!
Кто вообще сможет выбрать «камень» после такого?!
— Проигравшему — наказание одним особенно невозможным способом!
— ЧТО ЭТО?! КАК ЭТО ВООБЩЕ РАБОТАЕТ?!
— Когда возбуждённый орган суют в чужую уретру и шевелят!
— С КАКИХ ПОР ЭТО МЕТОД ПЫТКИ?!
— Готов? Первый — неприличный кулак, КАМЕНЬ-НОЖНИЦЫ-БУМАГА —
— П-погоди —
Застигнутый врасплох, я запаниковал и выбросил бумагу.
— Хе. Я победила, ты, любитель шлепков.
Аямэ, победительница с ножницами, самодовольно ухмыльнулась.
— А теперь наказание! Как насчёт Горики-сэмпай в качестве партнёра? Выпускной спецвыпуск!
— ТЫ СЕРЬЁЗНО?!
— Не хочешь?
— КОНЕЧНО НЕТ!
— Ладно, ладно.
Она шагнула вперёд, всё ещё стоя ко мне спиной.
— От наказания избавлю. Но взамен —
И тихо добавила:
— Март уже почти наполовину прошёл, знаешь.
— А? Ты имеешь в виду…?
Прежде чем я успел спросить, она оборвала меня, так и не повернувшись.
— Просто… помни об этом, ладно?
— …………Да.
Моя жизнь стала мешаниной проблем, с которыми мне нужно разобраться.
Система. Энни. Анна-сэмпай.
И… это чувство к Аямэ.
Три недели назад она подарила мне крошечный-крошечный шоколад.
Даже с моим прокачанным целомудрием я не настолько туп, чтобы не понять смысл. Тупость пригодилась бы разве что другой части моего тела.
Проблема во мне.
Эти чувства к Аямэ —
Я даже не знаю, как их назвать.
Они похожи на то восхищение, которое я когда-то испытывал к Анне-сэмпай? На чувство, которое из-за одного промаха может исчезнуть, оставив Аямэ раненой — как сейчас ранена Анна? Я просто повторю свои ошибки?
И вообще, отделены ли эти чувства от импульсов ниже пояса?
В шестнадцать лет, в мире, где даже романтическое выражение под запретом, разобраться в этом кажется невозможным.
— О, мы пришли.
Я и не заметил, как мы добрались до квартиры Аямэ.
— Увидимся завтра. Не трать силы на одиночные занятия перед подготовкой к выпускному, ладно?
— Это тебе нужно отдохнуть, а не нести чушь!
Дверь закрылась за ней, оставив меня одного в темноте.
— ……Эх.
Последний толчок, чтобы сокрушить систему.
И последний толчок, чтобы понять собственные чувства, — всё ещё вне досягаемости.
— БУ-У-У! БУ-У-У, ЧЁРТ ВОЗЬМИ!
И тут —
из темноты донеслось загадочное освистывание.
О нет. Этот голос —
— Э-эй, Косури?! И Отомэ-сэмпай тоже?!
Обе стояли там, показывали большие пальцы вниз, хмурились и безжалостно меня освистывали.
— Невероятно. Аямэ-сама бросила тебе настолько простой мяч, что даже девственник у входа в бордель попал бы, а ты промахнулся! Что с тобой не так?! Палка между ног у тебя просто декорация?!
— Тц. А я надеялась увидеть настоящий материал для рисунка. Жалко. Или мои работы заставили тебя предпочесть двумерных женщин?
Вы, гады… Вы следили за нами после своего «срочного дела»?!
Я был так занят тем, что остался с Аямэ наедине, что даже не заметил.
— ……
Они беспощадно меня разнесли.
Но возразить я не мог.
Это моя вина — я сам не понимаю собственных чувств.
С Законом о чистоте, Энни, Анной-сэмпай… моя жизнь и так катастрофа. Неудивительно, что товарищи из SOX освистывают меня.
Поэтому я принял решение.
— ……Эй, Косури.
— А? Чего тебе, мистер пустые яйца?
Проигнорировав оскорбление, я склонил голову.
— Помоги мне выбрать ответный подарок на Белый день.
— ………………Что?
— Я хочу разобраться в этих чувствах… и нормально сказать Аямэ.
— ……
Глаза Косури расширились — она была по-настоящему потрясена.
●
На следующий день.
Между делами школьного совета я выкроил время встретиться с Косури у станции.
Я опаздывал и поспешил к месту встречи —
— Опоздал.
— где стояла жутко злая Косури, скрестив руки.
— Заставлять девушку ждать? Манеры, чувак.
— ……Это ты говоришь о манерах?
Её дырявый спортивный костюм, всклокоченные волосы и глаза дохлой рыбы излучали ноль усилий.
Честно говоря, я был впечатлён тем, как полно она воплощала образ «мне плевать».
— Чё? Ты должен быть благодарен, что Совершенная Прелестная Принцесса Косури-тян вообще с тобой гуляет!
Что это такое? Фея-хулиганка на сахарном угаре? Но раз я сам попросил её о помощи…
— Ладно, сегодня день выбора. Пойдём.
— «Прошу, направляйте меня, Косури-сама!»
— ……Пуриизу гайдо ми, Косури-сама.
Так мы с Косури отправились в город.
— Всё, подарок решён. Когда будешь вручать, прижми Аямэ-сама к стене и прошепчи ей на ухо: «Я больше никогда тебя не отпущу, моя принцесса~».
— ……Э-э, Косури-сама?
Через несколько минут после входа в магазин Косури указала на подозрительно изящные серьги и выдала реплику, плавящую мозг.
— Такое работает только если ты красавчик, да?
Красавчики — это чит-коды. Они могут чихнуть и заставить девушек потерять непорочность. Ходячие герои эротической манги.
— Не-а. Сёдзё-манга, которую я прячу дома, доказывает, что это работает. Верно, Ютори?
[— ЭЙ, ИДИОТКА! МЫ ЖЕ ДОГОВОРИЛИСЬ ДЕРЖАТЬ МОЁ ПОДКЛЮЧЕНИЕ К PM В СЕКРЕТЕ!]
Голос Ютори затрещал из PM Косури.
— Стой, Ютори тоже помогает? С подарком?
Ухмылка Косури была невыносима, но —
— Отлично. Заранее спасибо.
[— ……Да сгнийте вы оба в аду.]
Почему и я тоже?!
— Хе. Какие же вы все жалкие, — фыркнула Косури. — Гладильной доске пора взглянуть правде в глаза.
— ……Косури? Что ты…?
— В ОБЩЕМ! — рявкнула она в PM. — Ютори, поддержи меня! Признания с прижиманием к стене работают, да?
[— ………………]
Тишина.
— Видишь? Даже Ютори знает, что прижимания к стене —
— А если это делает Танукичи?
[— ……Пойдёт, но…]
ОНИ РАБОТАЮТ, ЕСЛИ ЭТО ДЕЛАЮ Я?!
Что за чёрт?! Значит, я ходячий герой эротической манги?! Я, чистосердечный, целомудренный —
[— ……Нет, нет. Передумала. Только представила — и стало мерзко.]
……Можно было хотя бы помягче?
— Ага! Значит, предел — представить не себя, а Аямэ-сама, прижатую к стене. Типичные ограничения плоской груди.
Пока я приходил в себя, Косури пожала плечами.
— Ладно. Подарок решён.
— Стой, подожди!
Я схватил её, прежде чем она успела позвать продавца.
— Забудем способ вручения — это вообще подходящий подарок?
Я указал на серьги.
— Чё? Сомневаешься во вкусе принцессы Косури? Они не повредят ей уши и выглядят стильно. …Стоп. Ты ведь не собирался покупать кольцо? Кринж.
— Нет! Просто… украшения — это слишком! Это выглядит как серьёзное признание!
Косури театрально выдохнула.
— Цель сегодня — разобраться в твоих чувствах, выбирая подарок, верно?
Я кивнул. Именно поэтому её выбор казался слишком прямым —
— Тогда эти серьги идеальны.
— ……А?
— Сможешь ли ты реально подарить настолько очевидный подарок-признание — вот что подтвердит твои чувства. Не сможешь — значит, они не так глубоки, переключишься на какие-нибудь обязательные печеньки. Купить серьги сейчас — разумно.
— ……Ты права.
Смогу ли я вручить такой откровенный подарок?
Для такого беспросветного человека, как я, это ясный тест.
— А если не сможешь, серьги заберу я. Продам их, чтобы очистить тебя от сожалений, а прибыль утащу себе в кошелёк.
Невероятная жадность для наследницы группы Онигасира.
— Ладно. Пойдём по твоему плану.
[— Ты уверен? Правда уверен? Подумай как следует.]
Голос Ютори был странно обиженным.
— Да. Я решил.
Смогу ли я подарить их — проблема будущего меня.
Я позвал продавца:
— Извините, я возьму эти… СВЯТОЙ ЧЁРТ?!
— и едва не потерял сознание, увидев цену.
Но после того, как я объявил выбор Ютори, отступать было невозможно. Я заплатил сквозь слёзы.
Наследница Онигасира явно не имела ни малейшего представления ни о деньгах, ни о здравом смысле.
●
После того как мы вышли из магазина и, болтая с Ютори, пошли к станции, —
— …Окума-сан.
чья-то рука внезапно сжала моё плечо сзади.
Сила была такой, будто пальцы впивались в тело. Вздрогнув, я обернулся —
— А? Оборо?
Там стояла Оборо с пакетами в руках.
Один пакет она, видимо, бросила, чтобы схватить меня; второй лежал на полу, но она не обращала на него внимания. Её глаза были прикованы ко мне, и, если мне не казалось… она была в ярости.
Оборо, с детства выросшая в учреждении, механически обученная выслеживать непристойность, всегда беспрекословно исполнявшая приказы Анны-сэмпай.
Даже когда моя мама и София устроили тот протест, в ней на миг мелькнуло самосознание — но, насколько я знал, таких эмоций она никогда не проявляла.
Эта едва заметная, но несомненная перемена в Оборо ошеломила меня.
— Пока Анна-сама разбита сердцем… вы ходите на свидание с другой женщиной?
— А? Свидание?
Да быть не может. Я взглянул на Косури рядом.
Её ободранный спортивный костюм, будто у какого-то мужика средних лет, её кошмарные волосы — подозрительно намеренно кошмарные, — её глаза дохлой рыбы, совершенно не подозревающие о романтике, и, главное, бесстыдство, с которым она чесала задницу прямо на улице!
Где здесь свидание?!
Ладно, технически парень и девушка, идущие рядом, могут считаться парой, но это не было каким-то скандальным любовным походом, который должен злить Оборо, вроде бы утешавшую разбитую Анну-сэмпай.
Но с точки зрения Оборо мы с Косури, наверное, выглядели парочкой, направляющейся прямиком в отель для взрослых. Её хватка на моём плече усилилась. Больно, больно!
— Я всё думала… как вернуть Анне-сама счастье. Я пришла к выводу, что сейчас только вы можете её развеселить… но из-за её желания я держалась в стороне.
И как это связано с нашим якобы свиданием —?
— Но теперь я уверена. Я должна доставить вас к Анне-сама.
Оборо отбросила второй пакет — затем откуда-то достала цепи и замотала меня, как мумию.
[— А?! Эй?! Что за чёрт?!]
Из PM раздался голос Ютори.
— Вы утешите Анну-сама.
И Оборо начала тащить меня прочь.
Вообще, быть связанным весело только верёвкой. Цепи просто больно — А-А-А! МОИ ДРАГОЦЕННОСТИ ТОЛЬКО ЧТО ХРУСТНУЛИ! ХРУСТНУЛИ!
[— Эй, тупая Косури! Хватит тупить! Используй свой чёртов язык, чтобы обманом заставить кого-нибудь спасти Танукичи!]
— Лень.
[— ТЫ ВООБЩЕ ЧЕЛОВЕК?!]
— Нет, всё нормально, Ютори.
[— А?]
Даже пока мои драгоценности получали цепной массаж, я крикнул Ютори:
— Не знаю почему, но это значит, что я наконец смогу поговорить с Анной-сэмпай!
Не понимаю, что изменило решение Оборо после вида моего «свидания» (??), но это был шанс взять хоть какую-то ответственность за мои испорченные отношения с Анной-сэмпай.
— Не волнуйся, я вернусь после разговора. Но… одна просьба!
Сквозь цепи я бросил Косури одну серьгу.
Она поймала её, победно ухмыльнулась в камеру PM для Ютори:
— Видишь? Косури знала, что сработает.
[— …Да, конечно.]
Под обеспокоенный голос Ютори я позволил Оборо утащить меня без сопротивления.
Если я правда хотел взять ответственность за отношения с Анной-сэмпай…
Очевидно, одним извинением дело не закончится.
Мне придётся заново объяснить ей мутные глубины любви и сексуальности, помочь ей выбрать партнёра с правильным пониманием — только тогда можно будет сказать, что я сделал свою часть.
Но сейчас? Невозможно.
Что правильно? Что неправильно?
Когда террористы пошлых шуток и правительство сталкиваются лбами, объективного ответа нет.
Одна сторона распространяет настоящее половое просвещение, но остаётся бессильными террористами. Другая несёт бред, но обладает подавляющей силой пропаганды.
Этот конфликт в духе «женщина, которую невозможно довести, против машины, которая доводит всегда» бросил общество в хаос — раня не только тех, кто не попал в третий беби-бум, но и Анну-сэмпай, воспитанную без каких-либо сексуальных знаний.
Вот почему «последний удар по системе» Аямэ так важен.
Но до тех пор я не могу просто бросить Анну-сэмпай.
Так что как минимум сделаю то, что могу сейчас.
Прямое извинение лицом к лицу. Если она захочет избить меня до полусмерти, ладно. Я приму ответственность.
Именно поэтому я позволил Оборо тащить меня сюда без сопротивления.
— …Э-э, Оборо…?
— Что такое?
— Можешь уже отпустить, да? Я не убегу. Так что… может, развяжешь? И перестань делать странные вещи вроде того, что освобождаешь только часть ниже пояса.
— Не могу.
В лифте, поднимавшемся к квартире Анны-сэмпай, холодный голос Оборо был беспощаден.
— Я думала… как вернуть Анне-сама счастье.
Её хватка на цепях усилилась.
— Ответ был очевиден. Когда она была с вами, она выглядела счастливее всего.
…О нет. Плохое предчувствие. Очень плохое.
— Но вы… похоже, не чувствовали того же. Поэтому я искала иной способ — такой, который не причинит вам неудобств. Однако…
Её голос заострился.
— Увидев вас сейчас на свидании… я перестала об этом заботиться.
Плохое предчувствие обрело форму.
— Чтобы Анна-сама снова улыбнулась… я принесу вас в жертву.
А-А-А-А-А!
Я ТАК И ЗНАЛ! Она обращается со мной как с жертвенным ягнёнком!
Я понял, что что-то не так! Она не сняла путы, а только ослабила их вокруг нижней части тела! И вся эта фраза «утешить Анну-сама» звучала подозрительно — она имела в виду «утешить» в очень неприличном смысле!
Я действительно хочу как следует извиниться перед Анной-сэмпай, но не в качестве живого ресурса для физиологической разрядки! Я уже жалел, что в своё время уединялся с додзинси Саотомэ-сэмпай про запретную лактационную тему — КТО-НИБУДЬ, СПАСИТЕ!
Но — нет!
Сколько бы я ни кричал, помощи не было. Связанный, я даже не мог активировать PM.
Лифт дзынькнул — извращённо радостный звук сообщил о прибытии. Оборо потащила меня по коридору.
…Хе. Ясность после одиночного греха похожа на игру в Mario Kart в одиночку — пусто. Я уже тонул в эскапизме, когда —
— Хм? Оборо?
Она резко остановилась.
Я вытянул шею, чтобы посмотреть вперёд.
— …Ух, как же устала…
Перед дверью Анны-сэмпай…
лежала рухнувшая женщина.
На вид около двадцати.
Блестящие чёрные волосы доставали ей до груди. Даже по профилю было ясно, что она красавица. Дорогое чёрное фурисодэ слегка растрепалось, создавая провокационное впечатление: ничего особо открытого, но достаточно, чтобы моя нижняя половина напряглась как сталь.
— …Ух… надо было заниматься тем, что умею… хочу домой, есть, заняться собой и спать…
…Отмена. Перед нами лежала дегенератка.
Что с ней такое?
Полная красавица, но хочет только еды, одиночного развлечения и сна. Нит-онанистка?
— Э-э… с вами всё в порядке?
Поскольку Оборо не двигалась, я заговорил сам.
— …Лень вставать… Незнакомец, подай руку…
— А, извини. Я тут немного связан.
Если бы ей нужна была рука для того самого, я бы разорвал цепи ради помощи. Но сейчас спасать надо меня.
— Связан? Как странно… хм?
Нит-онанистка, временное имя, бросила взгляд через плечо.
— Ты… Оборо? Очень вовремя. Открой эту дверь и отнеси меня к Анне.
Она знает Оборо и Анну-сэмпай?
— …Мидзукумэ-сама… Простите, но…
Наконец отреагировав, Оборо заговорила скованно.
— Анна-сама… разбита сердцем. Если дело не срочное, нельзя ли отложить?
— …Хм.
Нит-онанистка — судя по всему, Мидзукумэ — приподнялась.
Теперь она сидела, скрестив ноги, и смотрела на нас через плечо; её утончённое лицо, один глаз закрыт красной тканью, расплылось в искренне довольной улыбке.
— Надо же, как ты выросла. Уже не просто деревянная кукла, вижу… хотя такая же бестолковая.
Её взгляд переместился на меня, связанного.
— …Не говори. Ты притащила этого мальчика, чтобы утешить разбитую сердцем Анну?
— Верно. Он наша жертва.
ОНА СКАЗАЛА! ПРИЗНАЛА, ЧТО Я ЖЕРТВА!
— Дам тебе совет. Если ты действительно хочешь спасти Анну, отпусти его. Оставь её мне.
Мидзукумэ вздохнула, затем посмотрела сквозь дверь, словно видела Анну-сэмпай.
— Подумать только. Такая светлая, добрая девочка… доведена до этого, принуждена к невежеству. Какой жалкий мир.
— …?
Кто она такая?
Она говорила так, будто знала об испуге Анны-сэмпай с беременностью, будто знала её с детства и ненавидела нынешний режим.
Её беспокойство казалось настоящим… но кто она?
— Окума-сан.
Возможно, Оборо тоже почувствовала её искренность. Она сняла с меня цепи —
— Простите, но сегодня, пожалуйста, уходите.
Опять та же фраза.
Серьёзно? Сама притащила — и теперь выгоняешь?
Оборо отвернулась и подставила Мидзукумэ плечо —
— Неси меня.
Поправка: Оборо взвалила Мидзукумэ себе на спину и открыла дверь в комнату Анны-сэмпай.
— Э-э…
Я избежал судьбы живого жертвенного ресурса, но и шанс поговорить с Анной-сэмпай упустил.
— Кто… вы такая?
Мидзукумэ, лежа на спине Оборо, внимательно изучила меня.
— Хм? Я думала, Оборо просто схватила случайную жертву… Ты тоже связан с Анной?
Она мягко улыбнулась.
— Не волнуйся. Вреда я не желаю. Я… сэмпай Оборо. Считай меня семьёй Анны.
С этими словами она скрылась за дверью, оставив меня одного в коридоре.
— …Её сэмпай? Значит, она тоже выросла в учреждении?
Но она такая… выразительная. Из тех, кто наслаждается горькой дыней и использует огурцы совсем не для салата.
Выросла в учреждении, «как семья» для Анны-сэмпай — значит, определённо связана с режимом, возможно, с семьёй Нисикиномия.
И всё же в её словах звучало такое же недовольство, как у нас, террористов пошлых шуток.
— Кто же она такая…?
Надеясь, что Мидзукумэ сможет хоть немного утешить Анну-сэмпай, я ушёл.
Пока Анна-сэмпай отвергала меня… большего я сделать не мог.
●
Через несколько дней после встречи с нит-онанисткой… с Мидзукумэ.
— А-а-а, я выжата. Сердце высохло, как будто его заставили разрядиться десять раз подряд. Ты ведь понимаешь, да, Танукичи? Ты, воплощение нижней половины?
— Впечатляюще бессмысленная аналогия.
Аямэ, привалившись к двери спортзала с отключённым PM, бормотала грязные шутки мёртвыми глазами.
Отвечая ей, я смотрел на далёкий шум.
Сегодня в академии Токиока проходила выпускная церемония.
Несмотря на весь хаос — по большей части созданный нами, — каждый третьекурсник радостно праздновал выпуск.
Выпуск — это счастье. В конце концов, потерю девственности тоже называют «выпуском», значит, дело хорошее.
Но настроение у меня оставалось мрачным.
— Анна-сэмпай… так и не вернулась в школу.
— М-м… да. Ожидаемо, но всё равно паршиво.
В итоге речь от младших классов произнесла Аямэ.
Чтение текста Фувы на церемонии вымотало её окончательно. Даже сейчас она не могла сдерживать запрещённые слова — как демон, которого заставили читать Библию.
— Большинство учеников сейчас на площадке, но следи за грязными шутками, ладно?
— Расслабься. Ты ведь почувствуешь, если кто-то подойдёт?
Игнорируя меня, она понесла дальше:
— О, среди первогодок следующего года будет девочка по имени Микан — мандарин. Зима, должно быть, для неё тяжёлая: снимать кожуру с мандарина звучит так непристойно.
— Я сказал: веди себя прилично!
— Не-а. Пошлые шутки — лосьон и виагра моей души. Сдерживаться невозможно, особенно под стрессом.
И тут —
— Тсс! Кто-то идёт!
Я поднял палец.
Но бегущая фигура оказалась —
— Аямэ-сама-а-а!
Просто Косури.
За ней Саотомэ-сэмпай трясла тубусом с дипломом.
— Ах, Аямэ-сама! Такая измождённая!
— Хе. Стрела в пах…
Косури обняла Аямэ, наигранно причитая.
— Эй, Танукичи.
Саотомэ-сэмпай заговорила лениво.
— Да?
— Горилла тебя ищет.
— Горики-сэмпай?
Точно, из-за всего происходящего я забыл попрощаться с ней.
Я уже повернулся, чтобы побежать, когда —
— А?
Выпускники, родители и младшеклассники, задержавшиеся на площадке, вдруг зашумели громче.
Волнение пошло от ворот.
Что —?
Прежде чем я успел додумать, послышались шаги.
— Окума-сан.
Появилась Фува.
— Вас кто-то ищет.
— Горики-сэмпай?
— Нет, вообще-то…
Она не успела договорить —
Я уже понял, кто это.
— Извините-е! Кто-нибудь знает, где мой любимый~?
Характерный акцент ударил мне по ушам, и в тот же миг —
Толпа расступилась, открыв золотистые волосы, сверкающие на солнце.
— Что…?!
Энни Браун — иностранная девушка, с которой мы месяц назад расстались после предательства и недопонимания, — стояла там и улыбалась.
Одного её внезапного возвращения хватило бы для шока… но от её одежды у нас едва глаза не выскочили.
На ней была форма академии Токиока.
Что за чёрт?! Косплей? Ролевая игра под открытым небом?!
— Ах!
Услышав меня, Энни заметила меня — и —
— Я скучала-а~! Бух?!
Споткнулась на середине рывка.
Я поспешил к ней и поднял отлетевшие очки.
— Эта неуклюжесть… это правда ты?!
— Ах, и ты настоящий Танукичи!
Со слезами на глазах, не обращая внимания на застывшую толпу, она выкрикнула:
— Мой личный мясной вибратор! Я тебя больше не отпущу~!
Метель шока заморозила время — и штаны.
— Так много надо сказать! Но сначала — общение телами~! Ночная телесная речь~! Грудь бум-бум~!
Пошлый поток Энни продолжался. Что это? Самоубийственная атака? Месть непристойностью?
Почему её PM не работает? Времени разбираться не было —
И тут.
— Окума-кун! Я слышала запрещённое слово?!
Аямэ, переключившись в режим школьного совета, ворвалась к нам.
— Все, сохраняйте спокойствие! В школу пробралась сумасшедшая! Совет разберётся!
Схватив у Косури верёвку и скотч, она прошептала Энни:
— Ты внезапно заявляешься и начинаешь это нести, тупая…!
— Нфуфу~? Стесняешься, да~? Просто скажи: «Возьми меня»~!
— …Не ставь меня с собой в один ряд, ты, мозгом ниже пояса!
Лицо Аямэ стало демонически красным.
— Ммпх?!
Одним движением она заткнула Энни рот, замотала её как мумию и потащила внутрь.
— Всё безопасно! Простите за беспокойство!
Кланяясь толпе, она уволокла Энни. Это что… личная обида у неё в глазах?
Когда я пошёл следом, —
— Окума-сан.
Фува потянула меня за рукав.
— Вы передадите её полиции нравов, верно? Как член совета, могу я присутствовать?
— А? Э-э…
Фува не была частью SOX. Скрывая панику, я соврал:
— Нет, мы справимся. Можешь успокоить родителей?
— …Поняла.
К моему удивлению, она согласилась.
— Я всё ещё снаружи, значит… Но если вы так решили…
Её недовольное бормотание утонуло в шуме церемонии.
В безлюдном коридоре Аямэ, Косури и Саотомэ-сэмпай окружили связанную, заклеенную Энни, которая мычала: «Ммпх!»
— Что происходит…?
Аямэ, наступив Энни на ногу, простонала:
— Она не украла мой телефон, так почему её PM мёртв? И где она взяла нашу форму?
Чтобы успокоиться, Аямэ сделала непристойный жест рукой в воздухе.
— Будем её допрашивать. Косури, Саотомэ-сэмпай — отведите эту золотоволосую дикарку в кафе. Мы присоединимся после уборки.
— Есть!
— Куфуфу. Зарисую её как следует.
— Ммпх!!
Так —
Энни вернулась в нашу жизнь, как ураган похоти.
●
После того как я в спешке отбился от настойчивых вопросов Фувы-сан вроде «насколько далеко вниз у неё были золотые волосы?» и «если вам когда-нибудь захочется рассказать, я готова выслушать в любой момент», мы с Аямэ рекордными темпами закончили уборку после выпускной церемонии и помчались в кафе.
— То есть к тому моменту, когда Танукичи украл телефон, анализ уже почти закончился?
Аямэ нарочно подбирала слова, уточняя объяснение Энни.
— Именно! Мы можем свободно взламывать японские системы, отключать PM, даже легко подделывать личности!
Энни гордо выпятила грудь, набивая щёки тортом.
— Энни. Напоминаю, это кафе работает и как обычное заведение, так что говори тише. И у тебя крем на лице.
Когда я указал на это, Энни наклонила голову.
— Я слышала, в Японии за столом принято делать выражение ахэгао, когда ешь что-то белое.
— Это скорее манеры для спальни, честно говоря.
— Трудно поверить, но, похоже, ты действительно отключила наблюдение PM. Ограничений нет? — с живым интересом спросила Отомэ-сэмпай.
Энни приняла победную позу.
— Конечно! Никакой этой суперраздражающей хрени с лимитом по времени!
Она схватила салфетку и карандаш, который дала ей Отомэ, и нацарапала фразу: «Цветы милы, но утреннее возбуждение заслуживает особого доброго утра».
В отличие от голосовой цензуры, письменные запрещённые фразы вызывали наказание PM чуть медленнее, так что это ещё не было окончательным доказательством. Но казалось, наблюдение PM можно отключить не только для речи. Такими темпами даже рисование непристойных иллюстраций от руки могло стать возможным.
— И это ещё не всё! После активации пути назад нет, но мы можем полностью выключить PM и вечно уклоняться от полиции нравов!
Обычно насильственное снятие или поломка PM запускала микропередатчик, и человека мгновенно арестовывали. Но технология Энни обходила даже это. Подвох? Полное отключение выключает также цифровые деньги и удостоверение личности — фактически изгоняет тебя из общества.
Насколько заявления Энни стопроцентно правдивы, было неясно, но то, что она свободно произносит запрещённые фразы, доказывало реальность обхода голосовой цензуры.
— ? Аямэ-сама? Что-то не так…?
Косури озвучила недоумение. За столом напротив Аямэ ёрзала и украдкой поглядывала на Энни.
— Эм, всего один вопрос…
Глаза Аямэ блеснули явным голодом — как у девственника, оказавшегося в гареме после месяца воздержания. Взгляд хищника.
— Это отключение PM может сработать и для меня, не только для тебя?
— Разумеется! Можешь весь день кричать «член»!
— Серьёзно?!
БАМ! Аямэ вскочила, губы у неё дёргались, будто она физически сдерживала себя.
— Тогда отключи мой PM прямо сейчас —
— Хм-м~? А что мне за это будет?
Энни ухмыльнулась и прижалась ко мне.
— Если отдашь мне Танукичи, может, подумаю.
— …Что это за бред?
— О-о… значит, ты глупая.
На лбу Аямэ вздулась жилка, а лицо стало похоже на взрослую непристойную метафору, покрытую венами.
— Отдай Танукичи как моего личного плотского вибратора, и сможешь сколько угодно спамить грязные шутки.
— ……
Аямэ скривилась, как самые уязвимые части тела зимой, и её взгляд заметался, как у целомудренного мальчика, окружённого обнажёнными женщинами.
— Нууу~? Что выберешь?
— Энни, хватит — слишком близко, слишком близко!
Я попытался оттолкнуть её, но Энни вцепилась, как ракушка. Атака грудью была неостановима — буквально вторжение титанов. Моя Стена Разума была на грани падения.
БАХ!
Аямэ ударила по столу так, будто дошла до предела.
— Хмф! Кому нужно отключение PM больше чем на три минуты в день?! Мой верхний рот никогда не покорится грязным шуткам!
…Какой именно рот это говорит? И вообще, эта фраза? Полный флаг поражения.
— Какая жалость.
Энни всё ещё ухмылялась и шепнула мне на ухо, не переставая прижиматься:
— На самом деле полностью отключать я могу только PM иностранцев. Японские стандартные PM требуют дополнительной настройки.
Её ухмылка была ухмылкой ребёнка, успешно разыгравшего всех.
Чёртова Энни.
Ты едва не устроила мне разрыв ради шутки ниже пояса.
— Кроме того! Ты всё ещё под колпаком у Кэйсукэ, разве нет?! Зачем мне иметь с этим дело?!
Аямэ обвиняюще указала пальцем.
Энни коснулась своего PM.
[— Как только операция закончится, мы их бросим.]
Записанный голос заставил Косури, до этого лениво развалившуюся, нахмуриться.
— Этот голос…?
— Да. Голос твоего папочки, Онигасира Косури-сан.
Косури напряглась.
— Откуда ты знаешь моё…?!
— Я же сказала. Взламывать Японию легко. Секреты Кэйсукэ, его личные запасы — я вижу всё.
— Не может быть! Думаешь, защита папы настолько слаба?!
— Косури, — вмешалась Аямэ. — Ты знаешь, насколько безумны её технологии.
— Тц. Если бы такой мозг пошёл в биоинженерию, у нас были бы афродизиаки без побочных эффектов, жидкости для щупалец…
— Я занимаюсь вибраторами!!
— Детали. Продолжай.
— Сосредоточьтесь! — я силой вернул разговор в русло.
— Значит, Энни, ты всё знала? Даже когда казалось, что я тебя предал, ты поняла сообщения, которые я оставил через отсылки к работам Эндо Аканэ-сэмпай…
— Да.
Влажные глаза Энни упёрлись в меня.
— Но мне было больно. Ты должен компенсацию. Десять миллиардов иен. Нет денег? Плати телом.
— Э-э, подожди…
Пока я боролся с дневным домогательством Энни, с другой стороны стола донеслось рычание.
— Вы двое, течные псы. Пауза.
Глаза Аямэ были неподвижны. Этот взгляд означал беду.
— Энни, если ты знала нашу ситуацию, почему так долго не связывалась? Даже с помехами Кэйсукэ твой взлом мог достать нас гораздо раньше.
Верно. Временная линия была подозрительной.
— Н-ну…
Энни замялась, а затем призналась:
— …Я почти помогла Кэйсукэ стереть SOX. Поэтому хотела принести подарки в качестве извинения.
— Подарки?
Отрезанные соски Кэйсукэ, что ли?
Но её ответ нас ошеломил.
— Эрокниги, спрятанные в Подземной национальной парламентской библиотеке… и данные её пользователей.
— Подземная… что?
Национальная парламентская библиотека была известна, но о её «подземной» ветви я никогда не слышал.
— Кэйсукэ сказал: там хранятся все эрокниги, когда-либо изданные в Японии. Тайный рай для японской элиты.
Глаза Аямэ расширились.
— Государственный эрорай?! Почему это звучит как влажная мечта мужчины средних лет?!
— Именно.
Даже я, побывавший в Ниппон-муре, не мог в это поверить.
— Но зачем хранить данные пользователей? Это же прямо напрашивается на утечку.
— Не обязательно.
Аямэ ответила прежде, чем Энни успела.
— Стоит человеку там развлечься — и он в ловушке. Слишком боится разоблачения, чтобы выступать против системы. Эти данные обеспечивают покорность.
— Да, но кто рискнёт этим пользоваться?!
— Кэйсукэ сказал — больше пятисот пользователей. Политики, руководители компаний, влиятельные люди.
— Пятьсот?!
Нелепое число. Но Аямэ мудро кивнула.
— Когда-то мужчины рисковали вирусами ради порносайтов и слухами ради выловленных из мусора эротических журналов. Здесь то же самое.
Грубая, но точная аналогия.
— И если столько элит скомпрометированы, неудивительно, что протолкнули такие вещи, как Закон о запрете X и Больницы любви. Этот мир вращается вокруг непристойности.
Аямэ снова повернулась к Энни.
— Значит, эти потрясающие данные… ты не смогла добыть?
Энни поникла.
— …Кэйсукэ использовал воинов Ниппон-муры как приманку. Планировал украсть и данные, и книги. Мы притворились, что подчиняемся, собираясь передать всё SOX… но провалились.
— Как провалились?
— …Сто элитных извращенцев Ниппон-муры проникли внутрь.
В памяти всплыли эти монстры. Даже без кого-то вроде моей мамы их боевые навыки были безумны.
— И никто не выбрался. Ни один.
— Да быть не может…
— Кэйсукэ их предал?
Энни покачала головой.
— Его тоже арестовали.
— Наконец-то! — обрадовалась Косури.
— Эй, папина дочка.
Она меня проигнорировала.
— Расслабься. Папа не оставляет надёжных улик. Если бы всё было реально плохо, мне бы сообщили.
Энни кивнула.
— Правда.
Косури проверила PM и ушла уточнять.
— В общем! Я тайком вернулась в Японию! Буду полностью поддерживать SOX! Ваша собственная сторонница!
— ……
Мы с Аямэ переглянулись; она глубоко задумалась, одновременно изображая «непристойный» поцелуй лисьими пальцами. Я заговорил:
— Энни, насчёт этих данных пользователей…
— Если их слить сейчас, когда недоверие общества на пике… — глаза Аямэ загорелись. — Представьте последствия.
— Э? Н-но это будет хаос — стойте, э?!
Как раз тогда вернулась Косури.
— Ага. Папу правда арестовали. Тупой старик слишком перегнул. Быстро не выйдет. Бесит.
Она ворчала, пока Аямэ не погладила её по голове; Косури мгновенно растаяла в блаженном «Ахэ~».
— Хм. Если даже Кэйсукэ и сто извращенцев раздавили, охрана у этой библиотеки настоящая. Государственное эрохранилище и данные для шантажа? Неудивительно, что они так одержимы цензурой!
Кулак Аямэ сжался.
— Идеально. Наша миссия на весенние каникулы — украсть эти данные. Захватить трансляции с помощью взлома Энни и разоблачить всех лицемеров, которые наслаждались этими книгами, пока подавляли остальных! Операция «Подземная утечка»!
— П-подождите! Послушайте!
Энни замахала руками.
— Всех извращенцев Ниппон-муры разгромили! Это самоубийство!
Справедливое замечание. Но у нас были проблемы крупнее.
Люди вроде Анны страдали. Дальше таких будет больше.
Раз уж мы начали всё это непристойными рисунками и шутками ниже пояса, закончить это было нашей обязанностью.
— Высокий риск? Конечно. Мы слабее воинов Ниппон-муры. Но —
— Тогда почему?!
— Потому что существует тайная эробиблиотека! Как можно не пойти?!
— ВОТ ЭТО ваша причина?!
Я схватился за лицо, пока Аямэ вытирала слюну.
— Кхм. Мы сломаем эту систему. Ради Анны, ради всех — второго такого шанса не будет. Риски? Они того стоят.
— Безумие…
— Именно, — ухмыльнулась Аямэ. — Это будет наш последний и самый большой теракт. Слить эти данные сейчас, пока последствия беби-бума ещё свежи? Идеально. Никаких новых жертв вроде Анны. Операция «Подземная утечка» начинается.
В её глазах не было ни тени сомнения. Устремлённые в будущее, где грязные шутки свободны, они сияли решимостью ещё большей, чем год назад.
●
— Искоренение непристойности было наследием моего отца. Контролировать всё выражение ради стабилизации общества — такова была моя цель. Мы были так близко.
Нисикиномия Мацукагэ обращался к трём фигурам в своём кабинете.
Двое стояли по стойке смирно. Третья — хоть и сутулилась — слушала не менее внимательно.
— Но третий беби-бум всё разрушил.
Безрассудные протесты его жены Софии стали катализатором. Катастрофа… и всё же благословение. Они дали ему основание разорвать связи с ней и Анной. София всё ещё сопротивлялась разводу, но поддержка террористов? Вопрос времени.
Теперь он мог сосредоточиться на последнем плане без отвлечений.
— Общество должно заново усвоить, почему непристойность необходимо искоренить. Но при столь широком недоверии полумеры дадут обратный эффект. Поэтому… ради будущего этой страны я должен покрыть своё имя пятном на поколения вперёд.
Его взгляд горел самопожертвенной решимостью. Все трое глубоко поклонились.
— После моего заключения вы трое сохраните мою волю. Не разочаруйте меня.
— Да, господин!
Двое ушли готовить почву. Мацукагэ повернулся к последней — Мидзукумэ.
— Ещё один вопрос… Как София и Анна?
Мидзукумэ поклонилась.
— Госпожа София всё ещё отрицает законность развода. Госпожа Анна… остаётся травмированной своей мнимой беременностью.
Её утончённое лицо, наполовину скрытое красной повязкой на глазу, поднялось к нему.
— Но не тревожьтесь. Я безупречно позабочусь о… деликатном состоянии госпожи Анны, как и убежу госпожу Софию.
— Хорошо.
Прямо противостоять Софии было опасно, а «состояние» Анны выходило за пределы его компетенции. Доверить их Мидзукумэ — женщине из той же среды — было логично.
— Освободившись от этого бремени, сосредоточьтесь целиком на своём великом замысле, мой господин.
— Твоя преданность отмечена.
Когда Мидзукумэ вышла, Мацукагэ выдохнул.