А затем…
— ЧЛЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕН!!!
Немыслимое слово сорвалось с губ Мацукагэ. Через мгновение его PM взвизгнул, распознав запрещённый термин.
Толпа застыла — и тут же взорвалась хаосом.
Мацукагэ, уже ничуть не похожий на прежнего торжественно-невозмутимого себя, завопил:
— Мы… мы столько боролись ради наших… наших ЧЛЕНОВ! А эти самодовольные террористы… ОНИ ВСЁ ИСПОРТИЛИ СВОИМИ КЛИТОРАМИ! Всё из-за СЕКСА! Из-за SOX! Пользовательские данные, которые они украли… ОНИ УКРАЛИ И ВИРУС! Они не просто заразили нас, пятьсот человек, — они РАСПРОСТРАНЯЮТ ЕГО, КАК «СПРАВЕДЛИВОСТЬ»! Это БИОЛОГИЧЕСКАЯ ОПАСНОСТЬ! Эта страна… эта страна… ЧЛЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕН!!!
Он бился и выкрикивал запрещённые слова, пока охрана не утащила его со сцены.
— Ч-что, чёрт возьми, это было?!
Хёка оцепенела. В груди осело дурное предчувствие.
Она пыталась отмахнуться от него, судорожно подбирая доводы против, но уже через час её надежды рассыпались.
Влиятельные люди, чьи имена оказались в утечке, начали «заболевать» — повсюду и в самые неподходящие моменты.
• Знаменитость — прямо в прямом эфире.
• Учёный — на международной конференции.
• Политик — во время дипломатических переговоров.
По словам телеведущего, которого полиция нравов увела прямо посреди выпуска, все до единого вопили что-то вроде:
— БРЫЗЖУЩАЯ ЖЕНСКАЯ СМАЗКА! — F●CK YOU! F●CK ME! F●CK A●S! — ХОЧУ ТРАХАТЬСЯ! ВЫ ЭТОГО НЕ ПОЙМЁТЕ!
Они рушили собственные жизни в том же исступлённом, бессвязном состоянии, что и Мацукагэ.
И вскоре мир изменился.
— Абсурд. Абсурд. АБСУРД.
Спустя две недели после того полного надежды вечера восемнадцатого марта Хёка лежала у себя в комнате в последний день марта, листала новостные ленты и бормотала одно и то же.
— Это даже инфантильнее, чем «Аистиный грипп»… совсем оторвано от реальности!
Но она понимала: теперь уже не важно, существует ли Синдром публичной непристойности на самом деле.
Иностранные государства разрывали отношения с Японией, ссылаясь на «сдерживание вируса». Акции рушились. Магазины штурмовали охваченные паникой покупатели.
Правительство объявило чрезвычайное положение и в ускоренном порядке проталкивало законопроекты:
карантин для «заражённых»;
«поправки» к Закону о здоровом воспитании и общественной морали;
возвращение Закона о запрете X — теперь для ВСЕХ возрастов.
Оппозиции уже не осталось.
Мечты об ослаблении цензуры? Исчезли.
Это было хуже Аистиного гриппа. С этим уже не могли бороться школьники — этот поток не остановил бы никто.
Пытаясь стряхнуть с себя страх, Хёка позвонила однокласснику, Окуме Танукичи, но, как и в последние несколько дней, ответа не получила.
— Окума… тебя тоже забрали?
В новостях весь экран заняло лицо Кадзё Аямэ — вице-президента школьного совета академии Токиока, теперь с подписью:
«ЛИДЕР ТЕРРОРИСТОВ SOX! СКРЫТЫЕ НОСИТЕЛИ ВИРУСА СРЕДИ НАС!»
Сенсационный экран разжигал страх, окончательно отбросив всякую нейтральность.
— …Похоже, вариантов у нас больше нет.
Вздохнув, Хёка выключила свой PM.
— Пэсу.
Она прижала к себе своего уже кастрированного, но всё ещё буйного пса и повалилась на кровать.
К чёрту сопротивление — у неё и без того хватало настоящих проблем.
— Я единственная, кто остался в школьном совете Токиоки.
• Анна Нисикиномия? Пропала.
• Окума Танукичи? Не выходит на связь.
• Кадзё Аямэ? Арестована полицией нравов.
• Учителя? Завалены жалобами родителей и медийной истерикой.
— Может, мне тоже «подхватить» Синдром публичной непристойности. Просто поплыть по течению.
Наполовину в шутку, наполовину всерьёз Хёка лениво мяла лапу Пэсу, растрачивая остаток весенних каникул.
●
Тридцать первое марта.
— Угх… я умру от переработки. Даже нижнюю половину тела разгрузить некогда.
Осушив свой фирменный энергетик «Щёлкающая гадюка — бой ×10», Мидзукумэ рухнула в кресло.
В комнате глубоко под Национальной парламентской библиотекой огромный монитор показывал каналы её подчинённых, заливая мозг разведданными.
Две недели после утечки — и страх перед Вирусом публичной непристойности уже поглотил Японию.
В парламенте обсуждали карантинные меры.
Возвращение Закона о запрете X не встречало никакого сопротивления.
Перепуганная страна добровольно маршировала в асексуальный ад.
Теперь на пути Мидзукумэ почти ничего не стояло.
Оставалась только тонкая настройка цензурных законов — чтобы они идеально соответствовали её видению.
После двух недель беспрерывной работы по раздуванию страха она наконец могла вернуться к своему обычному вырожденному образу жизни…
— ЧТО ЭТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ТАКОЕ?!
— Ах да. Этих паразитов тоже надо прибрать.
Мидзукумэ вздохнула, когда в комнату ворвались непрошеные гости. Двое громил-телохранителей шагнули вперёд.
Группа — взбешённые представители элит — включала и Канэко Тамако, чьи обмазанные лосьоном видео во время захвата трансляции показали всей стране.
— ПОЧЕМУ МОИ ДАННЫЕ ТОЖЕ УТЕКЛИ?! МЫ НЕ ТАК ДОГОВАРИВАЛИСЬ!
Визг Тамако, которой, видимо, было не до макияжа, тонули в криках бывших сторонников Мацукагэ:
— ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ, МИДЗУКУМЭ?! ПОЧЕМУ СТОЛЬКО «ЗАРАЖЁННЫХ»?! ТЫ ХОЧЕШЬ УНИЧТОЖИТЬ ЯПОНИЮ?!
— Хе. Хехе. Ха-ха-ха-ха!
Изначальный план был другим.
Схема Мацукагэ должна была:
• «заразить» несколько десятков элитных фигур, которых подставила утечка;
• обменять «лечение» на покорность;
• устроить массовые аресты силами полиции нравов, чтобы возродить общественные настроения в пользу цензуры.
Управляемая кампания страха — с устранением неудобных фигур вроде Тамако по пути.
Но теперь?
Почти КАЖДЫЙ названный представитель элиты «заболел». Некоторые выкрикивали непристойности в самые неподходящие моменты, подпитывая национальную панику.
Средствам массовой информации даже не требовалось ничего преувеличивать — требования цензуры росли каждый день. Даже Мидзукумэ уже не могла остановить этот снежный ком.
— Ты СМЕЕШЬСЯ?! Разве ты не должна была продолжить волю Мацукагэ?!
— Не будьте наивны.
Голос Мидзукумэ стал ледяным.
— Отведите этих дураков в камеры.
Когда охрана поволокла их прочь, Тамако захлебнулась криком:
— Т-ТЫ НЕ МОЖЕШЬ! У НАС ЕСТЬ ДВА ПРЕЕМНИКА С РАВНЫМИ ПОЛНОМОЧИЯМИ! ОНИ ТЕБЯ ОСТАНОВЯТ!
— О? Эти двое?
Мидзукумэ усмехнулась и открыла линию PM.
— Хорошая работа, вы двое. Продолжайте выманивать мятежников, притворяясь, что противостоите мне.
[— ЕСТЬ, МЭМ!]
— Награда? Моё ношеное бельё, недопитые энергетики и «особый» набор закусок.
[— СПАСИБО, МЭМ!!]
— …А?
Пленники замерли.
Голоса принадлежали предполагаемым преемникам Мацукагэ — которые, как стало ясно, всё это время были пешками Мидзукумэ.
— НЕВОЗМОЖНО! У нас были запасные варианты! Несколько преемников именно для того, чтобы такого не случилось!
Пока её тащили прочь, Тамако завыла:
— ЧЕГО ТЫ ДОБИВАЕШЬСЯ, ЧУДОВИЩЕ?!
Мидзукумэ не ответила.
Её цель была очевидна.
Использовать «болезнь», чтобы ускорить цензуру.
Раздавить рождаемость до нуля процентов.
Сделать обязательными пояса верности с датчиками электрошока.
Перемолоть Японию до руин — пока сама идея сексуального подавления не УМРЁТ.
«Мир, где ни одного ребёнка не бросят за то, что он “нечист”. Где извращённость примут».
Даже если эта искажённая утопия уничтожит её саму, Мидзукумэ не остановится.
Теперь её внимание переключилось на одного юношу — единственного, кто, возможно, сумеет принять её по-настоящему.
Окуму Танукичи.
Сейчас он находился под стражей полиции нравов. Как только она закончит зачистку, она заберёт его — и начнёт его «обучение».
Медленно. Основательно. Со всей своей извращённой любовью.
Она слепит из него идеального партнёра — того, кто будет любить её, разделит её идеалы и исцелит её одинокое сердце.
Но стоило ей погрузиться в похабные фантазии…
— Мидзукумэ-сан!
В комнату ворвалась Анна Нисикиномия, серебристые волосы взметнулись за плечами.
— Почему Окума-кун под стражей полиции нравов?!
— …Что?
По позвоночнику Мидзукумэ пробежал холодок.
— Бедный мальчик! Его просто обманула эта женщина! Я должна немедленно его утешить!
Прежде чем Мидзукумэ успела её остановить, Анна исчезла в вихре решимости.
— …Ох.
Анна раньше ни разу не говорила, кто ей нравится.
Но теперь стало ясно: её возлюбленным был Окума Танукичи.
— Это всё усложняет.
Мидзукумэ сочувствовала Анне — ещё одной жертве подавления. Она не хотела причинять ей боль из-за парня.
Но и отступать не собиралась.
— Угхххх, как же это ВСЁ ДОСТАЛО!
Застонав, Мидзукумэ покатилась по полу, как капризный ребёнок.
Глава 1. Несгибаемый девственник
С момента моего ареста полицией нравов прошло шесть дней — наступил последний день марта.
Ходили слухи, что даже в рядах самой полиции нравов один за другим появляются так называемые «заражённые», и вся их работа погружается в хаос.
Благодаря этому мне удалось избежать прямого допроса моей матерью, Окумой Ранко, и я провёл ещё один бессмысленный день во временной одиночной камере.
В запертом пространстве, где запрещалось даже активировать PM, мне оставалось только уходить в праздные фантазии. Девушка, которая трётся промежностью о завязанный узлом полотенец, двигается до тех пор, пока ткань не становится влажной, а на лице у неё — смущение; именно этот образ стал последним трендом в моих грёзах. Стыд — сущность эротизма. Оскорбление «постыдись!» на самом деле означает: «пробудись к похоти!»
…Слушайте, не осуждайте. Сначала я правда пытался думать о серьёзном.
Например, о безопасности Кадзё Аямэ после того, как её отправили в тюрьму. О чудовищной ошибке, которую якобы совершила SOX. О хозяине кафе, давшем нам убежище. О том, не выходят ли Ютори и Энни на связь потому, что их тоже схватили.
Но я быстро перестал зацикливаться на этих мыслях. Если меня оставляли в покое вот так, значит, и с Аямэ, скорее всего, не обращались слишком жестоко.
К тому же у меня почти не было способов собрать сведения извне. Редкие новостные аудиофрагменты, которые проигрывались через PM, были слишком обрывочными: общий смысл я улавливал, но деталей — нет. В такой ситуации мысли могли только скатываться в негатив и выматывать меня. А сейчас мне было нужно сохранить крепость духа, чтобы, когда придёт время, оставаться спокойным и гибким.
И для этого ничто не работало лучше, чем грязные фантазии.
Так что я снова провёл день в камере, погрузившись в мир извращённых грёз.
Почему в японских сказках мальчики рождаются из персиков, символизирующих девичью задницу, а девочки — из бамбука, фаллического символа? Сегодня я собирался самостоятельно углубиться в эту странную относительность. Размышляя, я тайком раскачивал кровать, наслаждаясь собственным похабным настроением — развлечением скучающего извращенца, у которого слишком много свободного времени.
Очередной скучный, ничем не примечательный день в одиночке.
Во всяком случае, так должно было быть.
— К тебе посетитель. Вставай.
По требованию охранника полиции нравов меня отвели в комнату для свиданий.
Кто-то пришёл ко мне? Да кто, чёрт возьми…?
И вообще, если мой допрос всё ещё застопорился, мне разве разрешены свидания?
— Ах! Окума-кун!
— …А?
За укреплённым стеклом стояла Анна Нисикиномия.
Её лицо озарилось явным облегчением, глаза наполнились слезами, и она поднялась.
— Слава богу! Я так переживала, что тебя подвергают ужасным допросам! Ты ни за что не можешь быть членом террористической группы. Я использую связи отца, чтобы добиться твоего освобождения, так что можешь не беспокоиться!
— …Э-э, Анна-сэмпай?
Всё в её порыве — тон, слова — вызывало во мне сильную тревогу.
Ещё несколько дней назад она отказывалась со мной видеться, запиралась и не отвечала, сколько бы я ни пытался достучаться. А теперь говорила со мной как ни в чём не бывало, будто всё это время переживала.
Но больше всего меня тревожило другое.
— Анна-сэмпай, ты правда веришь, что я невиновен?
Аямэ схватили, а меня поймали в ситуации, из которой было не выкрутиться. Анна, которая ближе всех преследовала SOX, должна была понять, что я сообщник Снежной сини — «Стодневный онакин: девственный сентиментальный бомбардировщик». И всё же…
— Окума-кун…
Анна посмотрела на меня с жалостью. Потом её выражение смягчилось, стало тёплым и обнадёживающим — словно пушистый зефир.
— Всё в порядке. Я всё понимаю. Тебя просто промыла мозги эта женщина — Снежная синь.
— …А?
— Год назад, когда я доверила ей твоё наставление… это была моя единственная ошибка. Именно поэтому ты отдалился от меня.
О чём она вообще говорила?
Её слова были примерно такими же осмысленными, как фраза Аямэ: «Если бывает магазинное воровство, может, бывает и членоворовство?»
Может, Мидзукумэ, правительница-NEET подземной Национальной парламентской библиотеки, напичкала её чепухой?
Пока я пытался прийти в себя, Анна продолжала:
— Не волнуйся, Окума-кун. Я заставлю её признаться в методах промывки мозга и верну тебя прежнего. Как только мой контакт закончит работу, разрешение на допрос должно прийти… Тогда, тогда мы снова сможем быть вместе…
Она замялась, чуть отвернула лицо и пробормотала что-то себе под нос — будто убеждая саму себя.
— …Из-за утечки данных, которую устроила эта женщина, у отца столько неприятностей… Я уже не знаю, кому верить… У меня больше никого нет, кроме тебя, Окума-кун…
— …
От отчаяния на её лице у меня сжалось сердце.
Для Анны праведность означала быть любимой и принятой. Означала искоренить непристойность. Любить кого-то. Абсолютное, незыблемое правило — истина её мира. С детства её учили именно этому. Мать, семья, школа, общество. Если она будет верить в эту праведность, она обретёт счастье.
Но искажённая система ценностей — справедливость, которая прежде поддерживала её, — теперь едва работала. Жёсткая позиция правительства по третьему беби-буму. Истерическая реакция Софии Нисикиномии на «призрачные беременности». Правда о личности Аямэ, брошенная ей в лицо.
Анна, вероятно, потеряла почти всё, во что верила, и всех, на кого могла опереться. Она цеплялась за край, отчаянно.
Настолько отчаянно, что хваталась за меня — того, кто обманывал и предал её. Настолько отчаянно, что готова была поверить в нелепую иллюзию о промытых мне мозгах.
Это… было нездорово. Неправильно.
— Анна-сэмпай.
Я слишком долго откладывал это.
Уклонялся от каждой возможности.
Но теперь, когда меня схватила полиция нравов и скрываться было уже не нужно, когда мы впервые за столько времени оказались лицом к лицу, я понял: я должен поговорить с ней как следует.
Должен сказать всё, что обязан сказать, и поставить точку между нами.
Размышляя, сочтут ли признание здесь доказательством, я открыл рот.
— Мне не промывали мозги. Я сам надел те трусы…
— Окума-кун!
Анна ударила ладонями по стеклу, оборвав меня криком.
— Тебе промыли мозги! Она! Ты всё ещё под её чарами и пытаешься обмануть меня! Потому что, если бы это было не так, ты бы не отверг меня после всех моих стараний быть правильной!
— А-Анна-сэмпай, успокойся! Просто выслушай…
— Я спокойна. Сломан ты. Но всё в порядке. Я тебя спасу. Заставлю тебя забыть всё, что она вложила тебе в голову. А потом…
Анна совсем не слушала, бормоча что-то по ту сторону стекла.
— …Потом мы будем жить вместе. Только вдвоём. Где-нибудь далеко, куда не долетит никакой шум. Это правильный ответ. Правильный поступок… Я устала, что меня все бросают из стороны в сторону.
Затем она подняла голову.
— Кстати, ты.
И вдруг посмотрела за мою спину. Обернувшись, я увидел одну из двух сотрудниц полиции нравов, наблюдавших за свиданием, — женщину с впечатляющей грудью. Слишком долгий взгляд грозил полной боевой готовностью ниже пояса.
— Похоже, ты питаешь к Окуме-куну недолжные чувства. Или я ошибаюсь?
— …
Женщина-охранник, низко надвинув фуражку, не дрогнула под убийственной аурой Анны. Она молчала, будто время остановилось.
— …Ладно. Сегодня я спешу, так что оставлю это без внимания.
К удивлению, Анна отступила. Охранница позади меня выдохнула с облегчением, и её щедрая грудь поднялась и опала.
— Однако.
Анна прижалась лицом к стеклу. Мы с пышногрудой сотрудницей одновременно вздрогнули.
— Если ты тронешь Окуму-куна… не говори потом, что я не предупреждала.
После этой угрозы Анна встала и ушла.
— Анна-сэмпай! Мы ещё не договорили…
— Не волнуйся, Окума-кун. Я тебя спасу.
И на этом свидание закончилось — без нормального разговора, без точки.
— …Вздох.
Почему мир так не хочет сотрудничать?
Понимаешь привлекательность динамики «взрослая женщина — юный мальчик» только после того, как сам уже вырос из возраста сёты. Женишься на плоскогрудой девушке, а она после беременности внезапно раздаётся. Жизнь несправедлива. Ах, если бы я мог переродиться, хотел бы стать вагиной…
Пока я сидел, погружённый в бесполезные мысли…
— ГВА-ХА-ХА! НАКОНЕЦ-ТО, ЧЁРТ!
За моей спиной взорвался громкий, энергичный голос. Я резко обернулся.
— Чт…?! Ты кто вообще…?! Этот голос совсем дру… ГЯАА?!
К моему изумлению, пышногрудая сотрудница нанесла другому охраннику высокий удар ногой в лицо и вырубила его на месте.
— Тц, эта чудовищная баба. Надо же ей было явиться именно сейчас. И интуиция слишком острая. Сердце чуть не остановилось…
— …А? Этот голос… Не может быть.
— Ха? Эй, Танукичи. Долго же до тебя доходило.
Пышногрудая сотрудница сняла фуражку — и под ней оказалась Нурэгоромо Ютори, моя подруга из средней школы.
Шок приковал мой взгляд к её груди.
— Погоди, Ютори? Серьёзно? Но это штаб полиции нравов в Первом городе чистоты! Тогда… эти штуки…?
— ТЕБЯ ВОТ ЭТО ВОЛНУЕТ?!
Удар пяткой сверху врезался в мою растерянную голову.
— Думаешь, я сама хотела такой маскировки?! Но только у неё была подходящая комплекция! И вообще, ты меня не узнал, пока я не заговорила?!
Она продолжала пинать.
Да сделай скидку! Я же не ожидал, что она вот так вломится сюда, да ещё и в косплее пышногрудой сотрудницы!
— Тц, нет времени. Отвлечение блондинки не идеально. Надо сваливать, пока Стальной демон не вернулась.
Она открыла мои наручники и связалась с кем-то по PM.
— Ага, всё сработало. Теперь остаётся рвануть отсюда. Позиции остальных охранников? …Поняла. Маршрут C, значит.
После короткого обмена она схватила меня за руку и побежала.
— Э-эй, Ютори! Что… Ай! Ты слишком сильно сжимаешь! И рука у тебя горячая! Ты в порядке?! Не заболела?!
— ЗАТКНИСЬ! Объяснения потом! У нас гонка со временем, так что ШЕВЕЛИ ЗАДОМ!
Так, волочимый за ней, я внезапно обрёл свободу после шести дней плена.
●
После побега из полиции нравов вместе с Ютори меня забросили в кузов большого грузовика, припаркованного неподалёку.
— ТАНУКИЧИИИ!
Энни Браун, вся в слезах, тут же обняла меня, вдавив лицом в свою грудь.
— Ммпхх~!
— Ах, Тануки! Ты в порядке?! Слышала, японские допросы жестокие! Тебя кормили три раза в день и три раза в день заставляли кончать, да?! Золотые яйца не атаковали, да?!
Хотя мы находились в Японии, Энни с помощью своих технических навыков обходила наблюдение PM и теперь свободно выкрикивала запрещённые слова, обнимая меня.
Когда я уже испугался, что умру от удушья, Ютори оторвала её. Спасена. Мои штаны были в шаге от полной боевой готовности.
— Эй! Хватит валять дурака, отключай PM Танукичи! За нами, наверное, уже гонятся!
— Фальшивым сиськам лучше помолчать~!
— Ха? Это ты наезжаешь на мой средний японский размер?
Ютори бросила ложь с убийственным взглядом.
— Чем вы вообще занимаетесь…? Быстрее, нам нужно двигаться. PM Танукичи всё ещё выдаёт его местоположение. Выигрывайте время, катаясь кругами.
Саотомэ Отомэ, ожидавшая в грузовике, вздохнула и приказала водителю трогаться.
Наконец отдышавшись, я оглядел тесный кузов, забитый непонятным оборудованием.
Энни опустилась рядом и стала возиться с моим PM, время от времени спотыкаясь в словах.
— Времени нет, так что полностью отключаем твой PM, окей~?
Она воткнула в PM трубку и принялась что-то настраивать. Пока я представлял, как мой PM стонет «Ннгх!» от внутреннего зондирования, Энни вдруг задрала мне рубашку.
— Надо ещё проверить маячки! Раздевайся, чтобы я законно осмотрела каждый сантиметр~! Хе-хе-хе~!
— Чт… ЭЙ! Почему ты… КЯАА?!
— Не шевелись! Аямэ поймали потому, что та NEET-женщина наставила крошечных маячков, как грудь Ютори! Значит, тебя тоже надо проверить! Давай, раздвигай…
— А ну нет!
Ютори стукнула Энни по голове.
— Проверить можно и не раздевая его!
Потом она кашлянула.
— Прости, Танукичи. Пришлось действовать быстро, особенно пока рядом была Стальной демон. Добирались до тебя долго.
Она плюхнулась рядом со мной и почесала голову.
— Много всего случилось, пока тебя не было. Даже не знаю, с чего начать…
— Как Аямэ?
Оборвав ворчание Ютори, я спросил о том, что сильнее всего давило на меня.
Некоторые догадки у меня были, но её безопасность волновала больше всего.
Лицо Ютори омрачилось, брови сошлись.
— …Снежную синь отправили в северную тюрьму — Хелл-Саунд, пока мы паниковали. Хозяин кафе тоже там.
— …Понятно. Я так и думал.
Хелл-Саунд — прозвище северного тюремного комплекса. Официально он назывался «Северная тюрьма реабилитации и исправления», но среди извращенцев его репутация была куда менее вычищенной. Созданный для полной изоляции нарушителей Закона о здоровом воспитании и общественной морали, он принуждал заключённых к предельно «здоровому» образу жизни. Представьте тюрьму вроде Алькатраса — остров посреди океана.
Попав туда, сбежать почти невозможно. Мама когда-то говорила, что даже полиция нравов редко использует официальное название.
Настоящие родители Аямэ, мой отец и поколения извращенцев были заперты там, вынося жизнь без малейшего разряда. Тюрьма, где нельзя даже кончить, — звучит как рецепт ядовитого застоя. Токсично.
— Хватит переживать!
— ГЯА?!
Ютори несколько раз хлопнула меня по спине. Эти неудержимые удары болели!
— Ты был заперт и не знаешь, но снаружи творится безумие. Полиция нравов слишком завалена, чтобы сосредоточиться на тебе или Снежной сини. С ней всё в порядке.
— Взломала их PM и проверила — без ошибки!
— П-правда. Рад слышать.
Это совпадало с моими предположениями, так что немного успокаивало… но по-настоящему меня тревожило, выдерживает ли Аямэ психически без своей привычной непристойной лексики.
Даже в обычное время она могла сказать что-нибудь вроде: «Танукичи — девственный волшебник, значит, кончает от ручной работы волшебными палочками, да?» Если её состояние ухудшится, общение может стать невозможным.
Но Ютори и Энни выглядели такими серьёзными, что я не мог поднять эту тему. Спросить: «Аямэ умирает от нехватки шуток про член?» — было слишком нелепо.
— Э-э, так… в чём именно мир сходит с ума? Можете ввести меня в курс?
Пока Энни работала с моим PM, я спросил о хаосе, из которого слышал только обрывки.
После исчезновения Аямэ вести SOX предстояло мне. Нужно было собрать сведения и спланировать следующий шаг.
…Держись, Аямэ. Пока мы тебя не спасём, сопротивляйся искушению дразнить охранников своей похотливостью.
Слушая Ютори, Энни и Отомэ, я молча молился.
●
Тридцать первое марта. Хелл-Саунд — Восточное крыло.
Бескрайние северные равнины. Разбросанный по четырём зонам, здесь находился крупнейший тюремный комплекс Японии — Хелл-Саунд. Среди них Восточное крыло выделялось открытым, освежающим климатом.
Высокая доля ясного неба со стороны тихоокеанского побережья. Свежий субарктический воздух. Ветры без пыльцы и пыли бесконечно растягивали синеву, рисуя пасторальную картину, которая должна была вдувать умиротворение в сердца зрителей.
Место, совершенно не похожее на тюрьму, — и всё же в нём одна девушка брела, как зомби.
— Ч-член… угх… А-ана… хе-хер…
Кадзё Аямэ, доведённая до предела подавлением запрещённых слов.
Взгляд расфокусирован, изо рта вырываются обрывки непристойностей. Назначенная ей тюремная работа на ферме почти не продвигалась.
Ничего удивительного. За шесть дней с момента ареста она ни разу не смогла нормально отпустить грязную шутку. Её сразу приговорили к Хелл-Саунду и надели тюремный PM — с жестокой функцией.
— Ах.
Её взгляд впился в червя, извивавшегося в земле. В мгновение она схватила его и рефлекторно закричала на его непристойно извивающийся вид:
— Члееен в кондиционере для белья! ПВАХ?!
Но её шутка оборвалась на полуслове.
Тюремный PM — закреплённый в зоне промежности, как пояс верности, — распознал запрещённое слово и ударил её мощным разрядом.
Он почти не отличался от того, что Мидзукумэ когда-то собиралась внедрить. По функциям он также напоминал PM-пояс верности, ранее предложенный в рамках Закона о запрете X: постоянно передавал местоположение носителя на тюремные серверы. Любая попытка побега запускала бы непрерывные разряды, парализующие заключённого. Безжалостная система управления узниками — и, судя по всему, масштабный эксперимент для будущего внедрения среди населения.
С подавленной непристойностью Аямэ ломалась.
Ещё сильнее её давила особая система содержания Хелл-Саунда.
В тюрьме находились тысячи закоренелых террористов-извращенцев — многие из одних и тех же организаций, с одинаковыми непристойными идеалами. Чтобы не дать им вновь сбиться в группы, заключённых тщательно проверяли и распределяли по зонам так, чтобы рядом было как можно меньше союзников.
Аямэ не стала исключением, но хаос из-за Вируса публичной непристойности задержал её обработку. Шесть дней она провела изолированной в камере, отрезанная от любого общения.
Ни грязных шуток. Ни шёпотом обменяться непристойностями с другими заключёнными. Её разум увядал от дефицита членошуток.
— Угх… вагина… сиськи… угх… хочу увидеть Танукичи… хочу вываливать запрещённые слова…
Бормоча, она закончила первый день тюремной работы. После строгого выговора охранника — «Работай как следует!» — она бесчувственно встала в очередь в столовой.
— …
Стандартная чёрно-белая тюремная роба напоминала ей TENGA, легендарную японскую компанию онахолов. Варёное яйцо на ужин заставило задуматься, можно ли использовать его для ролевой игры с откладыванием яиц. Искривлённые искры промчались в мозгу. Похоже, как человек я уже не подлежу восстановлению.
И тут…
— …!?
За её спиной поднялась отвратительно непристойная аура, пока она машинально тёрла яйцом зад.
Яйцо слабо дрогнуло, как умирающий вибратор.
— Связь…?
Прежде чем Аямэ успела осмыслить это доступное только извращенцам явление…
— Йо, секс!
— А?! Запрещённое слово?!
Крупный мужчина плюхнулся рядом и, продолжая есть, буднично бросил термин.
БЗЗТ! БЗЗ-БЗЗТ! БЗЗТ!
Нет, она не ослышалась.
Разряды его PM были настоящими, но мужчина даже не дрогнул.
— Нравится игра в откладывание яиц? Неплохо для новичка. Главное — чистить за ушами и за задом.
— А?! Запрещённые слова?!
БЗЗТ! БЗЗ-БЗЗТ! БЗЗТ!
И снова мужчина проигнорировал разряды, ел дальше и сыпал сексуальными домогательствами.
А Аямэ — далёкая от отвращения — ожила, чувствуя, как к ней возвращаются силы. Она почти не обратила внимания на его невосприимчивость.
— Как интересно! То есть если трогаешь собственный орган — это гомосексуально, а если представляешь органы противоположного пола — гетеро? М-м-м, сложный вопрос!
— ЭЙ! О чём ты там болтаешь?!
Охранник, привлечённый сигналом PM о запрещённых словах, подлетел и схватил мужчину за воротник.
— Опять ты?! Прекрати!
— Спокойно, спокойно. А ты как считаешь? Мастурбация — это гей или натурал? Настоящая головоломка…
— ДОСТАТОЧНО!
— Ха-ха-ха! Краснеешь от дрочки? Ты что, школьник средних классов?
— ГРРР! В одиночку его! Дайте ему разряд куда сильнее, чем PM!
— Но… физическое наказание почти не действует на этого заключённого…
— Тц. По сравнению с клеткой пыток моей жены это ничто.
— ЗАТКНИСЬ! ПРОСТО УВЕДИТЕ ЕГО!
— Не завидуй, что ты одинок. В следующий раз научу тебя делать любовную куклу из мягких игрушек. Идёт?
Мужчина продолжал отпускать остроумные замечания, пока его волокли в одиночку.
— …Что это было?
Оживлённая его грязными шутками, Аямэ пробормотала. Заключённая рядом ответила:
— Это лидер нашей зоны.
— Лидер?
— Ага.
Заключённые объяснили: в каждом из четырёх крыльев Хелл-Саунда среди узников есть лидер. Этот крупный мужчина был лидером Восточного крыла.
Новички ценились как источник сведений в информационно голодной тюрьме. Лидеры часто расспрашивали их о последних изменениях Закона о здоровом воспитании и общественной морали — давняя традиция.
— Понятно. Его аура и вопросы прямо кричали: легендарный извращенец. Должно быть, до ареста он был знаменит.
— Знаменит? Скорее, печально известен. Во всех смыслах.
— Да. Трюк с презервативами в Национальном парламенте? Смешно было, но именно после него обязательные PM протащили быстрее. Наследие двоякое.
— …А?
Презервативы в парламенте? Глаза Аямэ расширились.
— О, ты поняла? Да, наш лидер…
Другая заключённая ухмыльнулась.
— Это Окума Дзэндзюро.
Сердце Аямэ глухо ударило.
Она была готова к этому с момента ареста. Но лично встретиться с отцом Танукичи — и её решимость поколебалась.
Она несла чувство вины.
За то, что втянула Танукичи в этот мир. За то, что гоняла его без отдыха. За то, что попалась в ловушку Мидзукумэ и позволила схватить их обоих.
Груз ответственности давил на неё. Как ей объясняться перед легендарным террористом-извращенцем? Особенно теперь, когда её обычное красноречие было подавлено.
— Угх… тяжело…
Так чувствуют себя женихи перед свадьбой «по залёту»?
Пока Аямэ мучилась…
— Заключённая №1185.
Над ней навис охранник.
— Посетитель. Прерви ужин и иди со мной.
— А? Подождите…
Её утащили прямо посреди еды, и Аямэ ощутила слабое облегчение. По крайней мере, неловкий разговор отложился.
●
— Ах да… это тоже будет неприятно…
По пути в комнату для свиданий Аямэ уже знала, кто ждёт её там.
Та, кто снова и снова запрашивала свидания последние шесть дней. Аямэ решила, что сегодняшняя радиотишина означает отказ в разрешении, но явно ошиблась.
— …Я же сказала, я не знаю, как отменить промывку мозга. Потому что её не было.
Аямэ вздохнула, глядя через стекло на Анну Нисикиномию.
— Ложь! Ты как-то обманула Окуму-куна!
Анна, задыхаясь от ярости, отказывалась слушать. Скорее наоборот: то, что Аямэ снова говорила связно, только сильнее её разозлило.
— Мне нужно освободить Окуму-куна от твоего проклятия! У тебя теперь нет будущего, так что верни его!
— Вернуть? Что тут вообще…
Две недели назад, в Национальной парламентской библиотеке, во время пропитанной лосьоном схватки, у них уже был похожий обмен. Требования Анны не изменились. Позиция Аямэ — тоже. Вернуть? Танукичи не принадлежал ей, чтобы его возвращать. Хотя грань была крайне размыта.
— …Эй, Анна.
Аямэ сменила тактику.
— Ты всё ещё не понимаешь разницы между любовью и похотью?
Её личность раскрыта, а стекло обеспечивает безопасность. Это был шанс.
Но…
— …Что за чушь ты несёшь?
Лицо Анны исказилось презрением.
— Ты и Окуме-куну этим мусором мозги промыла?!
Безнадёжно.
— Анна. Послушай. Я знаю, это трудно принять, но Танукичи не промывали мозги. То, как ты всё это время к нему подходила…
— …Ты опять мне лжёшь?
Ледяной тон Анны оборвал Аямэ.
— …
— Тц. Если бы Мидзукумэ, как обычно, скучала, она бы уже получила разрешение на допрос. Но из-за тебя Япония тонет в этой болезни — все слишком заняты. Мерзость.
Взгляд Анны был морозным.
Никакие слова Аямэ до неё не дойдут.
Но когда она всё равно открыла рот…
БИП-БИП-БИП-БИП.
Зазвонил PM Анны.
— Фу-фу-фу.
Она улыбнулась, увидев абонента.
— Это Мидзукумэ. Должно быть, твой допрос наконец одобрен. Наконец-то я смогу как следует тебя прожарить.
Глаза Аямэ расширились.
— Ч-что?.. Окума-кун… сбежал? Что значит — сбежал?!
Голос Анны сорвался.
Сбежал?
Из-под надзора Стального демона? Без технологий Энни это должно быть невозможно… Если только Вирус публичной непристойности не погрузил полицию нравов в хаос сильнее, чем ожидалось…
— …Хе.
Против воли Аямэ улыбнулась.
— ЧТО СМЕШНОГО?!
Анна ударила по стеклу, напугав охранника.
Стиснув зубы, она взяла себя в руки и продолжила разговор.
— …Да, да… Что? PM Окумы-куна полностью отключён? Как?! …Понятно. Я присоединюсь к поискам. А? Сначала встретиться с тобой? Секретные сведения о его поимке? …Ладно.
Завершив вызов, Анна вскочила.
— …Окума-кун мой. Не зазнавайся.
Бросив последний взгляд, она вылетела из комнаты.
— …Танукичи в безопасности.
Когда её уводили обратно, Аямэ улыбнулась — по-настоящему впервые за несколько дней.
Из тюрьмы она не могла сражаться с замыслами Мидзукумэ.
Но если Танукичи сбежал…
Значит, надежда есть.
Даже если план Мидзукумэ зашёл слишком далеко.
Одно знание, что он цел, растопило груз у неё в груди.
«Танукичи не сдастся, что бы ни случилось».
Он уже, наверное, планирует её спасение. Или придумывает, как сорвать амбиции Мидзукумэ.
Так или иначе, он не сидит и не предаётся унынию. Как член девственника на онакине, он будет упорно двигаться вперёд.
— …И мне нельзя раскисать.
Вернувшись к недоеденному ужину, Аямэ собралась.
— Тц. По сравнению с клеткой пыток жены это наказание слабое.
Окума Дзэндзюро, только что наказанный в одиночке, сел рядом с Аямэ.
Ужин почти закончился; их скоро вернут в камеры. Подгоняемая лимитом времени, Аямэ заговорила:
— Окума Дзэндзюро. Ваша извращённая слава бежит впереди вас. Я Кадзё Аямэ — лидер террористической группы SOX, также известная как Снежная синь. Последний год я присматривала за вашим сыном.
Дзэндзюро моргнул.
— А? С каких пор мой сын начал изменять…?
Он покосился на собственный член.
Аямэ усмехнулась его извращённой реакции — стиль, понятный только собратьям-дегенератам.
— Значит, Танукичи всё-таки перешёл на вашу сторону.
Дзэндзюро ностальгически вздохнул. Аямэ поклонилась.
— Я втянула его в это. К настоящему моменту он, вероятно, вырвался из проклятия PM и идёт по пути, с которого нет возврата. Это моя вина.
— Да брось, не парься. Лучше вот что…
Запихивая еду в рот, Дзэндзюро оборвал её.
— Мой малец, значит, был занят? Расскажи, как этот сопляк, только что вылетевший из моих яиц и чрева, вырос?
— …Хорошо.
И Аямэ начала рассказывать о взрослении Танукичи и событиях, которые его сформировали.
Разумеется, вскоре Дзэндзюро снова утащили в одиночку за очередные запрещённые слова. Остальное пришлось отложить.
— Отец Танукичи тоже, похоже, серьёзно съехал головой…
Вскоре ужин закончился, и Аямэ вернули в одиночную камеру.
Скребя металлической ложкой — напоминавшей фаллический предмет, — чтобы хоть как-то компенсировать нехватку грязных шуток, она представляла Танукичи, который где-то продолжает упорно бороться и не сдаётся.
— А я пока сделаю свою часть — соберу заключённых и двину вперёд с духом массового побега.
Цель казалась почти невозможной, но мысль о Танукичи, который где-то далеко неустанно бьётся, как сперматозоид, стремящийся к яйцеклетке, почему-то заставляла верить, что это осуществимо. Никаких реальных оснований у неё не было.
Насмехаясь над собой за то, что подавление желания орать запрещённые слова сводит её с ума, Аямэ легла на жёсткую кровать; её поверхность напомнила плоскую грудь Ютори.
●
Дата сменилась на первое апреля, глубокая ночь.
Грузовик, в котором меня везли, оторвался от преследования полиции нравов и ещё несколько часов ехал к тому, что, по словам остальных, было временным убежищем.
— …Ты живой? Выглядишь паршиво.
Ютори заглянула мне в лицо, открыв дверь кузова.
— Морщины между бровями просто жесть, знаешь?
— Ха-ха, думаешь?
Я выдавил улыбку и коснулся лба. И правда, морщины там были глубокими, как зимние яйца. Видимо, я слишком много думал. Неудивительно, что Ютори беспокоилась. Потирая лоб, я задумался, не разгладится ли он, если согреть. …Хм, эффекта нет. Честно говоря, для снятия стресса куда лучше было бы потрогать грудь. Грудь обладает успокаивающим эффектом: чем больше, тем сильнее успокоительные вещества. Чем сильнее сжимаешь, тем больше они просачиваются. Внутренний исследовательский институт моего мозга подтвердил эффективность, сомнений нет.
— Ну… я понимаю, что ты чувствуешь. В такой ситуации ничего не поделаешь.
Голос Ютори был непривычно мрачным.
На секунду мне показалось, что она соглашается с моими рассуждениями о стрессоснимающих свойствах груди, но, конечно, это было не так.
Даже пока Ютори объясняла мне всё в кузове грузовика, она оставалась тяжёлой и угрюмой.
Безумная цепочка событий — членопресс-конференция Мацукагэ, пандемия среди влиятельных фигур из списка пользовательских данных — ввергла людей в панику. Теперь они объединялись и радостно катились к худшему будущему, которое задумала Мидзукумэ.
План Мидзукумэ уже нельзя было остановить. Возможно, даже она сама теперь не могла бы его остановить. Именно поэтому лицо Ютори было таким мрачным.
Будущее, где сексуальность полностью регулируется, придёт. Этого не избежать, если только не существует магии. Безнадёжно.
И в этом я уже полностью сдался.
— Танукичи…
Обычно яркая и жизнерадостная Энни взяла меня за руку с необычно тревожным выражением.
— Нехорошее лицо! Ты выглядишь как головка члена, растянутая до предела и вот-вот лопающаяся!
Нет, я не могу выглядеть настолько непристойно…
— Всё будет хорошо?.. Япония не станет ещё более странной страной, да?
— …
Я смог ответить Энни только расплывчатой натянутой улыбкой.
— …Энни, спасибо, что полностью остановила PM.
Указав на свой PM, я повернулся к Энни спиной и вышел из грузовика.
Мы остановились на парковке, зажатой между горами.
Немощёная земля, один ленивый фонарь. Рядом ни домов, только здание вроде общественного центра в нескольких минутах ходьбы. Судя по вывеске, это была часть природного парка. Мой паховый радар инстинктивно начал сканировать окрестности на признаки парочек, занятых изменой.
Вдруг Отомэ-сэмпай, шедшая рядом, потянула меня за руку и посмотрела на здание.
— Это поле боя.
— …Да, примерно так я и понял.
Прислушавшись к предупреждению Отомэ-сэмпай, я собрался.
Следуя за Ютори внутрь, мы сразу же столкнулись со взрывом едва сдерживаемой ярости.
— Я же говорю-у-у! Надо спасать Аямэ-сама как можно скорее! Её почти неделю как схватили! Такими темпами у неё голова — БАХ! БАХ, говорю вам!
Косури, топая ногами как ребёнок в истерике, полностью отбросила свою обычную кошачью манеру.
«Голова — БАХ…» Ну, учитывая, что Кадзё-сэмпай производит грязные шутки с той же скоростью, с какой здоровый мальчик производит сперму, аналогия была не совсем мимо.
Я уже собирался окликнуть Косури, когда заметил, что люди, с которыми она спорила, перевели взгляды на меня.
— …Вы, должно быть… «Ценитель груди» и «Двуногий сотрудник»…?
Двое мужчин сидели напряжённо, с мрачными лицами, по бокам от них — несколько подчинённых. Извращённая аура, сочившаяся от них, сразу давала понять: это лидеры террористических организаций пошлых шуток «Млекопитающие» и «Абсолютные подолы».
На мой почти процедурный вопрос оба твёрдо кивнули.
— «Стодневный онакин: сентиментальный бомбардировщик». Мы однажды говорили во время инцидента на пароме, верно? Лично встречаемся впервые. Позволь представиться заново: я — «Ценитель груди».
Говорил стройный пожилой джентльмен. Большой бюстгальтер был обмотан вокруг его шеи, как шарф, а грудь странно выпирала, будто чем-то набитая. Погодите, что? Что там внутри? Мечты и надежда? У вас три молочных сопла? Одно снизу, два сверху?
— …Я — «Двуногий сотрудник».
Грубый голос вырвал моё внимание из подозрительной груди мужчины.
«Двуногий сотрудник» — лидер Абсолютных подолов, лица которого я прежде не видел. Старше, чем я ожидал, с внушительной бородой. В нём чувствовался традиционный упрямый старик, но ударная сила сетчатых колготок, покрывавших его нижнюю половину, разоряла моё поле зрения. Угх, мои глаза и душа! Папка мозга, разворачивайся! Нейтрализация розовыми образами!
…Не то чтобы сейчас было время для шуток. Напряжение в комнате ясно говорило об этом.
Собрались лидеры Абсолютных подолов и Млекопитающих, а перед ними — SOX, только что вырванная из тюрьмы. Тема была очевидна.
Здесь обсуждали единую позицию всех террористических организаций пошлых шуток в нынешнем кризисе.
— Ну же, ты им тоже скажи! Мы не можем просто бросить Аямэ-сама! Кто ещё взорвёт эту безумную ситуацию изнутри, если не она?!
Косури дёрнула меня за руку, требуя поддержки.
Уже одно это объяснило общий расклад обсуждения.
— Какой смысл спасать «Снежную синь» сейчас?
«Двуногий сотрудник» хрипло сверкнул на нас глазами. Чёрт, эти сетчатые колготки всё время мелькают в поле зрения… Бесит, что он побрил ноги ради них… Член не встанет…
— Вы, молодёжь, не знаете, но настроение в стране сейчас совсем как тогда. Когда приняли Закон о здоровом воспитании и общественной морали, когда PM стали обязательными… Нет, сейчас даже хуже. Что бы мы ни сделали, мы лишь подольём масла в общественное мнение.
«Двуногий сотрудник» глянул на «Ценителя груди», ища согласия. Тот закрыл глаза, медленно кивнул — и потрогал собственную грудь. Эй, ты зачем только что себя облапал?!
— Я слышал, «Снежную синь» уже перевели в Хелл-Саунд. Если мы потратим ресурсы на её спасение, это лишь увеличит число арестов и даст им ещё больше поводов затянуть гайки. Мы не можем тратить людей и средства на бессмысленную операцию. На этом этапе у нас, террористических организаций, не остаётся выбора: надо отказаться от цели свержения системы. Сосредоточимся на том, чтобы спрятать наши непристойные сокровища и передать их следующему поколению.
— Гррр! Упрямый старый хрыч! Одно и то же повторяешь! И что это за модный кошмар ниже пояса?! У тебя худший вкус на свете!
— …Мелкая нахалка…! Войну начать хочешь?! Террористка издевается над чужим вкусом?! Постыдилась бы!
— Это МОЯ реплика!
— Ну-ну-ну-ну-ну…
Когда спор скатился в крики, «Ценитель груди» попытался выступить посредником, продолжая разминать собственную грудь. Чувак, почему ты себя сейчас лапаешь?!
— А ты что думаешь?
Он перевёл разговор на меня. «Двуногий сотрудник» перестал спорить с Косури и тоже посмотрел в мою сторону. Эй, вы бы не сидели нога на ногу, демонстрируя эти сетчатые колготки? Такое чувство, будто мне в глаза распылили инсектицид!
Оторвав взгляд от вызывающих слёзы колготок, я понял, что все взрослые ждут моего мнения.
…Понятно.
Вот что Отомэ-сэмпай назвала «полем боя».
Причина, по которой эти неохотные спасатели помогли мне сбежать — организовали грузовики и всё прочее, — была в том, что именно я лучше всего мог прояснить позицию SOX. Я сидел в сравнительно доступной тюрьме, а главное — был одним из первоначальных участников, основавших SOX вместе с Кадзё-сэмпай.
Даже Косури, которая только что визжала, теперь молчала и сидела тихо, как Ютори, Энни и Отомэ-сэмпай. Ну, не совсем тихо — она сверлила меня взглядом, испуская безмолвное давление: «Ты ведь спасёшь Аямэ-сама, да? ДА?» Эй, Косури, хватит этих тяжёлых жестов, ладно?
В любом случае, когда Абсолютные подолы и Млекопитающие открыто выступали за капитуляцию и оборонительную позицию, мои следующие слова, скорее всего, расколют комнату: кто-то последует за мной, кто-то останется. Наверное.
Собравшись, я произнёс то, о чём думал с момента ареста.
— …Я думаю…
Давление было огромным — главным образом из-за смертельного взгляда Косури. Эта девочка способна возбуждаться одним зрительным контактом?
— …Я думаю, что даже если мы вытащим «Снежную синь», ничего не изменится. Тотальное государство наблюдения, которое спланировала Мидзукумэ, скоро будет завершено. Это неизбежно.
— …Тц!
Косури вскочила.
Энни испуганно отшатнулась:
— Авааваавава!
— Что это значит?! Ты говоришь, мы должны бросить Аямэ-сама?!
— А? Нет, мы всё равно её спасём.
— …А?
Косури и все остальные недоумённо наклонили головы.
— …Э-э, ход разговора немного сбился, но уточню: ты намерен проникнуть в Хелл-Саунд, чтобы спасти «Снежную синь», верно?
На вопрос «Двуногого сотрудника» я кивнул.
— Да.
— На всякий случай: мы не сможем помочь.
Голос «Ценителя груди» звучал извиняюще, но твёрдо. Кстати, он же вроде говорил раньше, что только притворяется любителем груди, чтобы удержать организацию вместе? Должно быть, тяжело. Его набитая грудь — часть образа лидера и способ снять стресс? Надо потом спросить, чем он её наполняет. Грудь спасает мир.
Я уже собирался продолжить — отвлечённый его грудью, — когда вмешался голос:
— Я против. На этот раз я не дам тебе идти.
Ютори, смертельно серьёзная, схватила меня за руку — и тут же выкрутила её в болевой захват.
— Ай-ай-ай-ай-ай!
Нежнее способа остановить меня не нашлось?! Где ты вообще этому научилась?! Стой! Ещё чуть-чуть — и сустав лопнет, как девственная плева!
— Э-эй, Ютори! Какого чёрта ты делаешь?!
— Не подходи. Подойдёшь — сломаю ему руку.
Ютори безжалостно усилила захват. Ай-ай-ай! Серьёзно, Ютори?! Ты ведь это делаешь, потому что волнуешься, да?! ДА?!
— Думаешь, меня это напугает?!
Игнорируя угрозу Ютори, Косури подскочила и начала трясти мою скованную руку, пытаясь освободить меня, — только сделала боль сильнее. Ах ты… я это запомню… Угх.
— Подземная Национальная парламентская библиотека — одно, но сейчас нет. Я заставлю Абсолютные подолы и Млекопитающих помочь мне остановить тебя, если придётся.
— О. «Японская эпоха Сражающихся царств» ночью.
— Болевой захват… Хм, из этого можно написать как здоровую, так и вырожденную картину…
Энни и Отомэ-сэмпай отреагировали спокойно, а Ютори заговорила со мной с мрачной решимостью.
— Эй, Танукичи. Забей.
— …Забить на что?
— Мы проиграли. Назад дороги нет. Лезть в Хелл-Саунд сейчас — тупость. Устраивать шум без толку, давать им новые поводы закрутить гайки… Это же… Это та же самая ошибка, которую совершил твой старик.
Её голос чуть дрогнул, когда она упомянула моего отца.
— Или… ты просто так сильно хочешь вернуть «Снежную синь»? …Тебе меня мало?
— Доска…!
Косури ахнула. Не уверен, почему она шокирована, но, может, стоило подобрать слова получше?
— Прости, Ютори. Что бы кто ни говорил, я иду в Хелл-Саунд.
— …Тц.
— Это единственный способ, который я вижу, чтобы разбить видение Мидзукумэ.
— …А?
Голос Ютори стал совершенно ошарашенным.
— Эй, парень, что ты сейчас сказал?
«Двуногий сотрудник» тяжело приблизился.
— НЕТ-НЕТ-НЕТ! СТОЙТЕ! НЕ ТЫЧЬТЕ МНЕ СЕТЧАТЫМИ КОЛГОТКАМИ В ЛИЦО, ПОКА Я В БОЛЕВОМ ЗАХВАТЕ! ВЫ ОТКРЫВАЕТЕ ДВЕРИ В МОЁМ РАЗУМЕ!
— Что за чушь ты несёшь?
Ютори ещё сильнее затянула захват. Теперь я правда не мог уйти от сетчатых колготок.
— С каких пор ты собирался разбивать видение Мидзукумэ?! Не издевайся надо мной!
— Ну-ну, давайте все успокоимся. Может, сначала выслушаем его?
«Ценитель груди» попытался вмешаться — разминая свою грудь.
— Заткнись! Почему ты всё это время себя лапаешь?! Драки захотел?!
— Ты сейчас это поднимаешь…?
Его попытка примирения только подлила масла в горящую плоскогрудую гордость Ютори, и комната погрузилась в ещё больший хаос. С вопящим от боли суставом я крикнул:
— ВСЕ! ПРОСТО ВЫСЛУШАЙТЕ МЕНЯ!
Наконец я смог подробно объяснить свой план.
………
— …Понимаю. Забавно.
Выслушав моё объяснение, Двуногий сотрудник оскалился и хлопнул по своему покрытому сеткой бедру. Мои уши сгнили на месте.
— Это, безусловно, будоражит кровь.
Ценитель груди подпрыгнул собственной грудью: пойо-пойо. Бесит.
— Не знаю, что происходит, но настроение снова огонь! Мы так победим! Давайте все вместе подрочим и выложимся до конца!
— Хм. Да, кажется осуществимым. Однако уже подготовительный этап выглядит довольно трудным. Я помогу чем смогу, но шанс на успех у нас действительно есть?
— В некоторой степени. Но сперва нам совершенно необходима помощь Косури…
Отвечая на вопрос Отомэ, я посмотрел в угол комнаты.
Там, ссутулившись, сидели две фигуры с такими мрачными лицами, что от них исходила злобная аура.
— …В рамках плана я за спасение Аямэ, но сначала скажу одно.
Одна из них, Косури, поднялась. Её глаза пылали недоверием — прямо ко мне.
— Этот план… разве он не похож на методы того паршивого старика?
Отец Косури — Онигасира Кэйсукэ.
Он предсказывал, что Закон о запрете X и сексуально подавленное общество, построенное вокруг него, со временем рухнут сами. Более того, он верил, что ужесточение регулирования лишь ускорит крах. Он даже добровольно помогал затягивать ограничения, не заботясь о страданиях невежественной молодёжи вроде нас.
Бывшие участники Абсолютных подолов и Млекопитающих, когда-то попавшие под крыло Кэйсукэ, а также Энни Браун — жительница Ниппон-муры, которую он обманул, — слегка вздрогнули от слов Косури. Они только что заметили параллели между моим планом и методами этого мерзавца Кэйсукэ. И теперь им стало не по себе.
Поэтому я чётко расставил всё по местам.
— О чём ты, Косури? Сравниваешь это с методами Кэйсукэ? Ошибаешься.
Я говорил ясно, чтобы слышали все.
— Это не какая-то половинчатая пассивная дрянь. С этого момента мы идём до конца — решительно и основательно выбираем неправильный путь.
Чтобы каждый здесь мог ошибаться без колебаний.
— Правильный этот план или неправильный… даже обсуждать нечего. Сто человек из ста назовут его неправильным. Вот что это за план.
— Чт… Да как ты смеешь…!
Перед ошарашенной Косури и всеми присутствующими я изложил свои мысли — смело, без дрожи.
— План, с которым я прошу вас помочь, — это «чудовище Франкенштейна» из ошибок. Он смешивает промах моего старика в Национальном парламенте, идиотские схемы Кэйсукэ и безумные методы Мидзукумэ в одну великолепную катастрофу. Но…
Я вспомнил.
Во время инцидента с Собранной тканью Кадзё Аямэ выдала легендарное, совершенно безумное заявление: «Я хочу стать пошлой шуткой!» Суть непристойности — в том, что она привлекательна именно потому, что неправильна.
— И разве не такой план подходит безумным террористам вроде нас?
Повернувшись спиной к Косури, я оглядел комнату.
Колебаний в их глазах больше не было. Каждый из них теперь выглядел так, будто готов был голым выбежать на шоссе. Великолепно развращённо.
— Ч-что с тобой не так?.. С тех пор как вернулся из подземной библиотеки… ты странный, чувак…
Голос Косури дрожал от искреннего отвращения.
— Совсем на тебя не похоже… Ты ведёшь себя прямо как… Аямэ-сама…
— Косури.
Я снова повернулся к ней.
— Честно говоря, успех этого плана сильно зависит от того, как пройдут твои переговоры. Так что… ты помо…
— ОУВВ?!
Резкий удар в критическую точку паха выдавил из меня сдавленный стон. Больно.
— …Тц. Ладно. Делай что хочешь. …Эй.
Косури грубо подтянула к себе Саотомэ Отомэ.
— Для переговоров ты нужна, без вариантов. Сейчас всё обсудим.
— Договорились.
Отомэ с готовностью взяла Косури за руку.
Двуногий сотрудник и Ценитель груди ухмыльнулись, как озорные мальчишки, и начали раздавать инструкции по PM. Тем временем Энни наклонилась вперёд, требуя: «А МОЯ работа?!»
— …Эй. Подойди-ка.
— А?
Среди внезапно оживившейся комнаты Ютори — единственная, кто всё ещё оставался мрачным, — оттолкнула Энни и схватила меня за запястье, утащив в угол. Избегая моего взгляда, она заговорила:
— Когда ты придумал этот план?
— Э-э, ну… общая идея появилась, пока я сидел в плену.
— Серьёзно? То есть, пока ты оправдывался «сохранением рассудка», ты всё это время придумывал тупую хрень?
Иногда я задавался вопросом, не экстрасенс ли Ютори.
Например, я вижу гибкую знаменитость и думаю: «Чёрт, она, наверное, любую позу осилит». Или смотрю девушке на пупок и ради развлечения мысленно повторяю: «Матка, отзовись!» Страшно, как легко она словно читает мои мысли.
— Ну, детали я отшлифовал после разговоров с остальными.
— Тогда почему, чёрт возьми, ты выглядел таким серьёзным в грузовике? С нахмуренными бровями и всё такое.
Я почесал щёку, тянув с ответом. Ютори отреагировала, ударив меня кулаком в грудь — достаточно сильно, чтобы соски дёрнулись.
— Спорим, из-за Снежной сини?
— …Ютори, ты пугающе проницательная.
— Нет, ты просто до невозможности тупой.
Слабое место раскрыто, и я сдался.
— Да… ты права. Если мы хотим, чтобы план сработал идеально… мне придётся на время попрощаться с Кадзё-сэмпай.
Спасти её — обязательно. Но чтобы план был безупречен, временное расставание было неизбежным.
И потому я повторял это себе:
моё эгоистичное желание оставаться рядом с Кадзё Аямэ, создать мир, где эро будет принято и больше никто не станет жертвой, придётся запереть.
— …Понятно.
Ютори кивнула, будто наконец что-то поняла, и достала из кармана предмет.
— А?! Это же…!
В пакетике с застёжкой лежала пара серёжек — ответный подарок на Белый день, который я хотел отдать Аямэ.
— Полиция нравов конфисковала их как «доказательство». Прихватила, когда вытаскивала тебя.
— Спасибо!
Я потянулся к серьгам, которые считал потерянными навсегда.
Но Ютори отдёрнула их назад. А? Дразнит?
— Пообещай.
Её голос был низким и смертельно серьёзным.
— Пообещай, что сокрушишь это грёбаное общество до конца.
Я не понял, почему она просит об этом именно сейчас.
Но напряжение в её глазах не оставляло места отказу. Против собственной воли я кивнул.
— Хорошо. Больше мне ничего не надо. …Чёрт, как же ты вырос со средней школы. Я только и пытаюсь, что не отставать.
Пока я смотрел на серьги, обновляя решимость…
БАХ! Ютори хлопнула меня по спине так, что зажгло кожу.
— Ютори, ты меня ненавидишь или что?!
— Подбадриваю, болван. Теперь я тоже готова. Вложу всё, что есть, в твой грёбаный план. Без полумер!
— Само собой.
Я стукнулся с ней кулаком. На этот раз она не вздрогнула от прикосновения.
— Ладно, я пошла на финальную подготовку.
Закинув Косури на плечо, Ютори направилась к выходу.
— Чт… ЭЙ! Какого чёрта?! Я же наконец согласилась… А?! Почему ты плачешь… Ай! НЕЧЕСТНО! Хватит валять дурака… ГЯАААА?!
Крики Косури затихли, когда Ютори одолела её. По какой-то причине Энни пошла следом, ухмыляясь как идиотка.
…Я понятия не имею, что это было, но договор заключён.
Спасение Кадзё Аямэ. Уничтожение антиутопии, нависшей над нами.
Наше дерзкое ребячье восстание наконец начиналось.
— …Ждите меня, Кадзё-сэмпай.
Мир, где извращенцев вроде меня и Кадзё-сэмпай не будут угнетать за любовь к непристойности.
Где добрые, чистые люди вроде Анны-сэмпай не станут добычей для корыстных извращенцев только потому, что ничего не знают.
Где каждый сможет спокойно подрочить!
Так что, Мидзукумэ…
Мы бросим всю силу извращенцев на то, чтобы пустить под откос твои перекошенные амбиции. Со всей похотью, что есть в нас.
Пока ты в глубине подземной библиотеки строила свои апокалиптические и нелепые планы, я погрузился в подготовку.
●
— Окуме Танукичи не промывали мозги.
В тот миг, когда Анна Нисикиномия, только что вызванная обратно в подземную Национальную парламентскую библиотеку, предстала перед ней, Мидзукумэ заявила это прямо.
— …Что? Что ты…
— Он сам выбрал терроризм. Чтобы исправить этот мир, построенный на лжи, он ведёт войну против государства — непристойными действиями.
— Э-это невозможно!!
Плечи Анны напряглись, она закричала, отвергая заявление Мидзукумэ.
— Как ты можешь нести такую чушь?! Очевидно же, он под контролем этой женщины!
Не смущённая ожидаемым сопротивлением, Мидзукумэ продолжила.
— …Анна.
С тех пор как Мидзукумэ привела замкнувшуюся Анну сюда, она её баловала — выслушивала каждую жалобу, подтверждала каждую боль. Это было и утешением для девушки, ставшей жертвой сексуального подавления, и собственным искажённым ухаживанием Мидзукумэ. Усилия окупились: Анна стала ближе к ней, чем когда-либо.
Но в процессе Мидзукумэ выудила две важнейшие детали:
• базовую веру Анны — «если быть хорошей, тебя обязательно полюбят и примут»;
• её катастрофически непристойные, хотя и неосознанные попытки сблизиться с объектом любви — которым, как вывела Мидзукумэ, был сам Сентиментальный девственный бомбардировщик.
Теперь Мидзукумэ безжалостно озвучила эти истины.
— Я скрывала это, но… «чистое общество», которое помогли создать твои родители, — фарс. Чудовищная маска «праведности», построенная на лжи, противоречиях и ошибках.
— Чт…?
— Даже «чудо любви» — дети — требует непристойных действий, чтобы сработать. В людях есть похотливые желания. Они не преступления. Они не вредят размножению. Их подавление лишь…
Взгляд Мидзукумэ пригвоздил Анну к месту.
Анна вздрогнула, но не смогла отвернуться. Не смогла заткнуть уши. Именно как и было задумано.
— …создаёт ещё больше жалких детей вроде тебя. Слепо насаждать «чистоту», принимая её за справедливость… и при этом делать прямо противоположное.
Лицо Анны побледнело.
— Повторяю: Танукичи не промывали мозги. Он сам сражается с неправильным миром. А ты, Анна…
Мидзукумэ улыбнулась.
— …воплощение его лицемерия.
Губы Анны задрожали.
— Как трагично. Анна… Танукичи никогда не ответит взаимностью человеку, который символизирует всё, против чего он борется.
— ЛОЖЬ!
Анна сорвалась, оскалив зубы.
— В-все вокруг говорят эти ужасные вещи! Что беременность неправильна, или вирусы, или… С ума сойти! Меня воспитали правильно! Непристойность — зло! Танукичи не может ненавидеть меня за то, что я хорошая!
Испуганная крушением своей картины мира, Анна отчаянно сопротивлялась.
Мидзукумэ не собиралась бить по этому отчаянию напрямую.
— Хм. Твои чувства естественны, Анна. Навязанные убеждения трудно отбросить. В семнадцать лет это нормально. Поэтому…
Из рукава Мидзукумэ вынула маленький ключ.
— Он даёт доступ ко всем текстам здесь. Не только к запрещённым журналам. История, философия, эссе о непристойности — всё доступно. Даже зарубежные сети. Изучи разные точки зрения. Сама реши, что правда. Я не буду навязывать. Но когда ты придёшь к выводу…
Её голос обвился вокруг Анны, как змея.
— Я его уважаю. Какой бы он ни был. Я никогда тебя не брошу. Обещаю.
Анна отшатнулась. Доброта исчезла, уступив место чему-то провокационному.
— Н-но… непристойное содержимое… вирусы, развращение…
[— Дзюпо~ дзюпо~ дзюподзюпо~.]
В комнате внезапно раздались влажные звуки. Монитор ожил.
— …!?
Взгляд Анны приковался к экрану.
На нём шёл откровенный взрослый ролик: женщина с явной преданностью ласкала мужчину. Анна никогда не видела ничего подобного… но инстинктивно поняла, что происходит.
— Так пристально смотришь? По Закону о запрете X это уже непристойное действие, нет?
— Н-нет! Это… в-выражение любви! Чистое!
— Анна.
Мидзукумэ вложила ключ в её дрожащую руку.
— Если ты правда сомневаешься во мне… если веришь пути своих родителей… докажи это самой себе. Тогда больше никто не сможет сбить тебя с толку. Никаких «призрачных беременностей». Только ты и Танукичи… счастливы вместе.
— …!
Сжимая ключ, Анна отступила.
— В-всё нормально… Я не могу ошибаться… Танукичи просто промыли мозги… Моя любовь не непристойна… Не может быть…
Учения родителей. Выговоры Софии. Предательство Танукичи. Теперь жестокость Мидзукумэ.
Мир Анны шатался на краю обрушения. Чтобы спасти его, она шагнула в бездну.
Глядя ей вслед, Мидзукумэ прошептала с нежной злобой:
— А теперь, Анна… падай глубже в отчаяние — как когда-то я.
Брошенная. Отвергнутая. Лишённая всякой опоры.
«Когда твоя “правда” разобьётся… когда ты поймёшь, что Танукичи никогда тебя не полюбит…»
У Анны не останется никого.
Никого, кроме неё.
— Фу-фу-фу… хи-хи-хи!
С наслаждением, сочащимся из каждой поры, Мидзукумэ улыбнулась.
Глава 2. Настоящий жёсткий пикап
Чтобы мой план сработал, мне требовалась помощь как можно большего числа людей — совершенно необходимая.
Всех известных извращенцев, с которыми я успел встретиться, и неизвестных, с которыми ещё предстояло познакомиться. Нужно было объединить все их развращённые страсти в одну огромную бомбу либидо. Прежде чем штурмовать Хелл-Саунд, я должен был собрать как можно больше союзников и заручиться их поддержкой.
Участники Абсолютных подолов и Млекопитающих уже разошлись лично объяснять ситуацию местным извращенцам, которых мы когда-то привлекали к распространению наборов для беременности по всей стране.
Тем временем, пока Косури и Отомэ-сэмпай готовились к переговорам с крупными фигурами, я собирался заняться личными извинениями. Да, это одновременно служило вербовкой для плана, но главной целью было искупить свою роль в этом хаосе. Беспрецедентный общественный кризис, заключение Кадзё-сэмпай… Прежде чем бросаться в северную глушь, было немало людей, перед которыми мне нужно склонить голову.
Первой в моём извинительном туре должна была стать Надэсико-сан, приёмная мать Кадзё-сэмпай. Но ситуация оказалась куда хуже, чем я представлял.
— Понял, Энни. Если узнаешь, где скрывается хозяйка рёкана, сразу сообщи.
[— Роджер! Обыщем все закоулки страны, заглянем в каждую дырочку — постараемся изо всех сил! Ютори тоже не сдаётся! Кодовая фраза: «Один муж…»]
— Заткнись и работай!
Ютори оборвала передачу Энни; её лицо почему-то покраснело, она тяжело дышала.
Был день третьего апреля, спустя два дня после моего побега из тюрьмы.
Сейчас мы ехали в машине по лесной дороге рядом с Первым городом чистоты.
Мой PM был полностью отключён, поэтому общественным транспортом я пользоваться не мог. Я попросил участника Млекопитающих быть нашим водителем, а Ютори поддерживала связь с остальными. Честно говоря, после всей помощи, которую мне оказывали, я уже не столько чувствовал вину, сколько смущался. Будто я младенец, которого все нянчат.
А, раз уж подумал об этом, внезапно очень захотелось молока. Не по-детски, а в смысле возвращения в материнское лоно. У каждого мужчины бывают моменты, когда ему хочется, чтобы его обволокло женское тело, понимаете?
— Тц. И что теперь? Похоже, горячие источники Акэкадо отпадают.
— …Да, похоже.
Горячие источники Акэкадо — земля, где выросла Кадзё-сэмпай.
Из-за того что СМИ снова и снова называли её родиной печально известной террористки пошлых шуток Снежной сини, место стало почти городом-призраком. Клиенты исчезли, большинство сотрудников разбежались, ущерб был настолько велик, что восстановление курорта казалось невозможным.
Что до Надэсико-сан, управлявшей этим местом, то её вместе с мужем забрала полиция нравов — и теперь их местонахождение неизвестно. Скорее всего, их задержали для допроса как приёмных родителей Снежной сини прямо перед пандемией Вируса публичной непристойности, и внутренние записи полиции нравов погрязли в хаосе.
Пока Энни не сможет добыть надёжные данные из этого бардака, вопрос Надэсико-сан придётся отложить.
А значит, следующий человек, с которым мне нужно поговорить…
— Ютори, прости, можешь снова связать меня с Энни? …Погоди, что с тобой? Ты всё время красная. Тебе нормально?
— Н-ничего! Э-э, тебе просто нужно, чтобы я соединила с этой идиоткой, да?
Ютори яростно возилась со своим PM, движения были резкие, будто она срывала на нём раздражение.
— Эта чёртова блондинка…
— Только я собралась двигаться дальше, как она взяла и…
Она продолжала бормотать что-то похожее на проклятия в адрес Энни.
— …Вы двое теперь как-то странно близки. Что вообще между вами случилось?
●
Это произошло сразу после того, как Танукичи изложил план в общественном центре природного парка, — когда Ютори силой вытащила Косури наружу.
— Я это одолжу.
С этими словами она уткнулась лицом в грудь Косури.
— …Я потом как следует верну. Хотя у тебя и возвращать-то нечего, да?
Даже насмешки Косури сейчас не вызвали у неё реакции. Она сильнее прижалась к груди Косури, следя, чтобы рыдания не долетели до здания.
Увидев, как изменился Танукичи после встречи с Аямэ, осознав, насколько особенной для него стала Аямэ, Ютори наконец поняла. В его сердце для неё нет места. Она чувствовала это ещё с прошлого лета, но всё избегала правды. Теперь предел был достигнут.
Эта любовь была обречена с самого начала.
В средней школе, когда Ютори была на дне, именно Танукичи — под влиянием той девушки Анны — спас её.
Прошлым летом, когда Ютори и остальные оказались в беде, именно Танукичи — под влиянием Аямэ — помог им.
Каждый раз она влюблялась в версию Танукичи, сформированную другими женщинами.
Наконец она приняла это. Наконец смогла отпустить. Сегодня она выплачется до конца. А с завтрашнего дня перестанет думать о бесполезном и сосредоточится только на поддержке Танукичи. Она направит все эти невыносимые чувства на то, чтобы разнести это нелепое общество вдребезги. Может, это и будет перенаправленная злость, но кто её осудит? Сразу после разбитого сердца рациональных решений не принимают.
Пока Ютори повторяла это себе, размазывая по одежде Косури разные телесные жидкости, она выуживала из глубин девичьего сердца величественные оправдания своей грядущей ярости.
И тут…
— Я всё слышала!
С грохотом появилась жизнерадостная блондинистая бомба Энни Браун; её огромная грудь подпрыгивала.
— Я подозревала, но тебе ведь тоже нравится Танукичи?!
— Какого чёрта? Пришла издеваться? Тебя тоже отшили, знаешь ли. Фальшивая баба.
Ещё сырая от сердечной боли и теперь лицом к лицу со своим заклятым врагом — да ещё большой блондинкой, — Ютори говорила острее обычного.
Но Энни это не смутило.
— Не-е-е-ет! Вот тут ты ошибаешься! Нас вовсе не отшили!
— …Ха?
Всё ещё уткнувшись в грудь Косури, Ютори издала скептический звук. Косури, почуяв беду, попыталась вывернуться, но Ютори не позволила.
— Ты видела Танукичи? Он зациклен на Снежной сини…
— Это вообще не имеет значения! Собственно…
Улыбка Энни взорвалась ещё шире.
— После того как ему помогло столько девушек, сказать: «Извините, у меня есть главная возлюбленная, пока-пока!» — за такое его в любой стране, кроме Японии, пристрелили бы! В решето!
А? Эта женщина… из того же типа, что та чудовищная девушка? Ютори напряглась.
Но её предположение было немного неверным.
Энни была безумной — просто иначе, чем Анна.
— Поэтому у меня есть предложение, где выигрывают все! Представляю: система «один муж — несколько жён»! Мы все объединимся и надавим на Танукичи!
— …Э-э. Мне столько всего хочется сказать, но… Япония — страна моногамии, знаешь? Не выйдет.
— ? Разве Япония не страна, где мужчины каждые три месяца добавляют новую жену? Как гарем?
— Что это за соотношение полов такое?!
— По-моему, это просто древний интернет-мем, — пробормотала Косури.
Энни надулась, когда её поправили.
— Правда…
Но после нескольких секунд раздумий её лицо снова просияло.
— Не проблема! Как-нибудь сработает!
— Откуда такая уверенность…?
— Всё нормально! Сейчас под руководством Танукичи мы пытаемся изменить эту страну! Вернуть Японию, которая когда-то была раем эротики!
Энни, взломавшая свой PM для обхода запрещённых слов, болтала свободно.
— Это будет самый большой кульминационный… нет, революционный момент! Так что если мы в хаосе протолкнём систему «один муж — несколько жён»…
— Да хрен это сработает, тупица!
Ютори сорвалась.
Бред какой. О чём вообще думает эта большегрудая воздушная голова?
— Кроме того, даже если мы силой пролезем с этим, не значит, что будем счастливы…
— Пра-а-авда?
Энни ухмыльнулась, заглядывая Ютори в лицо. Ютори зарылась глубже в грудь Косури, пытаясь скрыться, но Энни продолжила:
— Мы террористы пошлых шуток. Как сказал Танукичи, неправильные методы подходят нам лучше всего. А этот Танукичи точно признает нас жёнами. Или мы его заставим. Будем преследовать до края земли — заставим жениться и примем всё, что с этим связано!
Логически в этом не было смысла, но напористое заявление Энни шевельнуло что-то в Ютори. А если учесть, какие абсурдные законы Япония уже принимала, насильственное введение полигамной системы казалось не таким уж невероятным.
— Стоп, я что, идиотка?!
Она яростно затрясла головой, собирая всю рациональность, и сверкнула глазами на Энни.
— Ты! Сначала пытаешься соблазнить Танукичи этими громадинами, а теперь пытаешься обмануть меня?! Думаешь, я настолько тупая, что поведусь на эту хрень?!
— Жаль.
Энни откуда-то достала ручку и лист бумаги и сунула Ютори.
— Тогда подпиши договор, что «даже если Япония примет систему “один муж — несколько жён”, я не стану женой Танукичи».
— А?
— Я думала, союзники помогут загнать Танукичи в угол и продавить систему, но если ты не будешь сотрудничать — подпиши.
— С-с чего бы мне…
— Даже при такой системе у Танукичи есть пределы, знаешь?
От прямолинейного замечания Энни Ютори покраснела.
— Так что чем меньше соперниц, тем лучше. Если не помогаешь — подписывай. Или…
Энни улыбнулась той же беззаботной улыбкой, с которой ворвалась.
— Ты всё ещё не можешь отпустить Танукичи?
— ~~~~~~~~~~!!
Не выдержав, Ютори отпустила Косури и рванула обратно к зданию.
— Хе-хе-хе. Запомни мои слова — ты ещё вернёшься! Мы будем работать вместе и протолкнём систему «один муж — несколько жён» в глотку этой стране!
— …Этот парень всегда притягивает проблемных женщин, да? Хотя меня это не касается.
Так, неизвестно для Танукичи…
Пока он работал над своим великим планом, другая сеть — План окружения Танукичи — медленно затягивалась вокруг него.
●
— Настоящее время.
— …Хааа.
— Ты в порядке, Ютори? Выглядишь уставшей.
— …В порядке.
Ютори отвела взгляд и холодно запустила PM.
Почувствовав убийственную ауру, я решил не давить дальше и сосредоточился на вызове.
— Эй, Энни.
[— О-о-о! Что такое, Танукичи?! Не смог прожить и пяти минут без моего голоса?!]
— Н-нет, дело не в… Слушай, я забыл кое-что спросить раньше.
[— Спрашивай что угодно!]
Я собрался и задал вопрос — отчасти как примирительный подарок для человека, с которым собирался встретиться.
— Энни, какого цвета у тебя волосы внизу?
[— Золотые! Но я брею, так что ответ — прозрачные! Настоящий низ без покрова!]
В тот же миг меня ударила яростная ударная волна.
Сначала я решил, что сердце — или, может, яйца — взорвалось от полной неожиданности ответа, но нет.
— ПОЧЕМУ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, Я ДОЛЖНА ИМЕТЬ ДЕЛО С ЭТИМИ ИДИОТАМИ?!
— П-подожди, стой! Ютори, ты меня убьёшь! Нееет! Я не хочу умирать!!
Пока Ютори пыталась забить меня ногами до смерти, я отчаянно выкрикнул водителю наш пункт назначения.
●
Ночь третьего апреля.
Мы вернулись в Первый город чистоты, из которого недавно бежали, и двигались под покровом темноты.
То ли из-за страха перед Вирусом публичной непристойности, то ли ещё по какой причине, улицы были почти пусты, и уклоняться от патрулей полиции нравов стало легче.
— О-о-ох… я чуть не умер…
— Сам виноват, нечего говорить тупости.
Ютори отвернулась, дуясь.
— В общем, это здесь?
— Да.
Я снял кепку и маску, которые носил вместо нижнего белья, и постучал в дверь квартиры. Когда человек внутри ответил, я передал ему эротическую иллюстрацию в качестве визитки, а потом ответил на бесстыдно любопытные вопросы, от которых уворачивался весь год.
— Похоже, у неё там золотые. Сейчас она бреет, правда.
Объективно это было чистое сексуальное домогательство. Но в день выпускного именно такие сведения она до безумия хотела узнать. Как подарок-раскрытие — неплохо.
— …Значит, ты наконец раскрылся передо мной. Участник SOX, Окума Танукичи.
Фува-сан издала усталый вздох, выражение оставалось почти неподвижным. Рядом с ней её некастрированный сиба-ину Пэсу пыхтел, как похотливый старик.
— Не стану отрицать, что момент абсурден, но заходите. Полагаю, ты снова придумал что-то интересное.
Кажется, её лицо — совсем чуть-чуть — улыбалось.
Так Ютори и я были приглашены в квартиру Фувы-сан.
— Итак, прежде чем перейти к главному… Фува-сан, прости. Как дела у школьного совета?
— Нужно спрашивать? Катастрофа. Новый учебный год начнётся через несколько дней, а ничего не готово. То ли из-за энергетиков, то ли от недосыпа, но в последнее время я стала видеть по углам комнаты парящие мясные стержни.
Глаза Фувы-сан остекленели, когда она уставилась в угол. Зрачки не фокусировались.
— …Чёрт. Правда прости.
— Что ж, раз ты наконец раскрылся передо мной, я оставлю это. А теперь — что тебе от меня нужно?
Фува-сан осушила самодельный энергетик, почти затвердевший в чашке. Она приготовила порции и для нас с Ютори, но уже один запах подсказывал, что после такого напитка жидкости бесконечно польются из обоих концов. Спасибо, нет.
— Впрочем, сомневаюсь, что в этой ситуации что-то улучшится, кто бы что ни сделал. Единственный полезный навык, которым я обладаю… хм, пожалуй, способность мгновенно определить предпочитаемый тип непристойности человека.
— Э-э, если отбросить шутки…
Это не только звучало бесполезно для исправления ситуации, но и попахивало полнейшим бредом.
— Хмф. Ты мне не веришь.
Фува-сан слегка надулась, сохраняя мёртвое выражение лица.
— Хорошо. Я сказала, что прощу проблему школьного совета, но небольшую расплату возьму. …Это правда было ужасно, знаешь.
Она впилась в меня полуприкрытыми, обведёнными тёмными кругами глазами.
…Погодите. Серьёзно? Этот навык — не просто шутка Фувы-сан?
То есть, учитывая её наблюдательность и учёную одержимость непристойностью, это не невозможно… но всё же.
Игнорируя мою панику, Фува-сан кивнула.
— Хм. Вижу.
— Окума-сан. Ты пристально смотришь на грудь Нурэгоромо-сан.
— Чт…?! Н-на меня?!
Лицо Ютори стало ярко-красным.
— Н-не может быть! Враньё!
Я мгновенно всё отрицал, но Фува-сан продолжила:
— Кроме того, Окума-сан, ты хочешь увидеть, как плоскую грудь Нурэгоромо-сан сравнивают с более щедрой, чтобы наблюдать её унижение и сожаление. Верно?
— Откуда вы…?! Л-ложь! Вы не можете этого знать!!
Ютори начала рыться на кухне в поисках ножа, и мне пришлось отчаянно отступать. Как она это выяснила?!
Погодите, навык Фувы-сан по распознаванию извращений действительно настоящий…?
— Хм. Всё ещё не убеждены? Тогда…
Фува-сан перевела взгляд на Ютори, которая уже держала кухонный нож.
— Нурэгоромо-сан.
— А? Н-на меня?
Ютори застыла врасплох.
— Ты… хм. Не стану называть имён, но фиксироваться лишь на… символе одного мужчины, несмотря на свои чувства, кажется немного неуравновешенным, не находишь? Хотя я понимаю привлекательность.
— ГЯАААААААААААААААА!!
Ютори закричала и выронила нож.
— Ч-чёрт… Она с одного взгляда вычислила фетиш Ютори… Фува-сан, этот навык настоящий…?!
Холодный пот полил мне спину. Ладно, да! У меня есть тайное желание унижать маленькогрудых девушек! Довольны?!
— Э-эй, Танукичи! Почему, чёрт возьми, ты в это веришь?! Что ты вообще обо мне думаешь?!
Ну, Пенис-мастер, очевидно.
— Теперь веришь?
Фува-сан оставалась совершенно спокойной, пока мы с Ютори погружались в хаос.
— …Ладно. Сдаюсь. Верю.
Я поднял руки. Если сопротивляться дальше, она может выкопать что-нибудь ещё хуже. Ютори, кажется, подумала так же и молча скрипнула зубами.
— В-в любом случае, каким бы впечатляющим ни был этот навык… он нам здесь не нужен.
— Как жаль.
Наконец я перешёл к главному.
— Мы собираемся штурмовать Хелл-Саунд, северную тюремную зону, и устроить массовый побег.
— …
Глаза Фувы-сан расширились.
— Фува-сан, у тебя сильная сеть, верно? Вокруг учеников академии Токиока, но с выходом и на обычных горожан?
— Да. Даже с выпускниками сеть всё ещё активна.
Сеть Фувы-сан была критически важна прошлым летом — сначала при поимке похитителей трусиков, потом в борьбе против постановления о запрете простого владения.
— Нам нужно, чтобы ты и твоя сеть распространили слух определённого типа, когда мы запустим побег. Дело в том…
Я начал объяснять первый шаг, затем перешёл к цели плана и его общему масштабу, но не успел закончить — Фува-сан перебила:
— Поняла. Сделаю. Расскажи детали слуха.
— …А?
Она согласилась помочь, даже не дослушав план.
— Э-э, ты уверена?
— В чём?
— То есть, судя по тому, что я успел сказать, можно легко решить, что мы просто пытаемся вытащить Снежную синь каким-то безрассудным трюком.
— О чём ты?
Фува-сан наклонила голову, будто оскорблённая.
— SOX не стала бы предлагать что-то настолько близорукое. К тому же…
Она допила оставленный нами самодельный энергетик, который уже полностью затвердел, и, приложив видимое усилие, заставила лицо улыбнуться.
— С прошлой весны, когда вы сорвали принудительный сбор подписей Софии Нисикиномии… я вам доверяю.
— …Кажется, я впервые вижу твою улыбку.
— Правда? Внутри я всегда улыбаюсь.
Улыбка Фувы-сан исчезла так же быстро, как появилась. Она потёрла лицо — то ли чтобы размять застывшие мышцы, то ли от смущения.
После этих слов самоанализа она снова повернулась ко мне как следует.
— Теперь прошу объяснить детали плана. Меня очень интересует эта так называемая идея пробиться сквозь нашу безнадёжную ситуацию.
— Понял.
Я кивнул со смехом. Было немного забавно видеть, как Фува-сан проявляет интерес к чему-то помимо непристойных тем.
— Ах, верно. Нельзя забыть.
Фува достала лист бумаги и ручку и протянула их мне.
— Когда план увенчается успехом, ты и Снежная синь должны передать мне все свои непристойные знания и выводы по предмету. Практически, тщательно и с полным погружением.
Лист и ручка оказались каким-то договором.
— …Фува-сан, ты правда не колеблешься, да?
— Разумеется. Это справедливая компенсация.
С кривой улыбкой я подписал:
«Когда план увенчается успехом, я тщательно обучу вас всем непристойным знаниям и выводам. Однако без практических демонстраций».
— …Оку-сан, ты, как всегда, насторожен.
Разумеется. Она думает, я сохранял свою девственность всё это время просто по счастливой случайности? Да, я такой извращенец, который без дрожи принял бы член в зад от понравившейся девушки, но это не значит, что у меня нет принципов. Я не железная дева — я железный девственник.
— Ладно, слушай внимательно. Я подробно объясню план.
И так, всё ещё без штанов, я впервые встретился с Фувой-сан лицом к лицу по-настоящему.
●
Бип-бип-бип-бип-бип.
Как раз когда я закончил объяснять план Фуве-сан и мы углубились в обсуждение времени распространения дезинформации, от Ютори пришёл вызов PM. Связь у меня стояла в беззвучном режиме, но отправителем, без сомнения, была Энни.
— Да, да, поняла. Передам Танукичи. …Я сказала — хватит с лишними комментариями! Я не поведусь на твои предложения, чёрт тебя дери!
После короткой перепалки Ютори резко оборвала соединение. …Что это было? Мне внезапно стало зябко. Может, приседания согреют.