Наливая кипяток в свою чашку, Изабелла усмехнулась.

— Мужчины все одинаковы. Сплошь глупцы, совершенно не понимающие, что творится на сердце у их спутниц.

— Вы хотите сказать, что всё произошедшее — моя вина, и впредь мне нужно просто вести себя паинькой?

— Вот и постарайся задобрить эту слабохарактерную девчонку. Ее сердце быстро оттает. Знаешь ли ты, как сильно помутился ее рассудок в последнее время?

Понизив голос, Изабелла добавила тоном заправской сплетницы:

— Лечащие врачи как один твердят, что подобные бредовые фантазии — это уже болезнь.

Ее излюбленная манера: искусно выставлять Роши сумасшедшей и заодно перекладывать всю вину на плечи Каллиоса.

Чем дольше распиналась Изабелла, тем более ледяным и непроницаемым становилось лицо ее сына.

— Вы действительно не совершили ни единого поступка, о котором вам пришлось бы сожалеть?

— Да. Могу поклясться именем покойного герцога.

В конце концов, мертвецу уже всё равно. К тому же от этого человека у нее не осталось ничего, кроме ненависти.

Изабелла без малейших угрызений совести торговала честью покойного мужа.

В этот самый миг Каллиос в открытую устремил взгляд на портьеры.

Лишь тогда Изабелла заподозрила неладное. Стоило ей обернуться, как тяжелая ткань предательски дрогнула и качнулась.

— Почему она шевелится?..

— А знаете ли вы...

Услышав этот низкий, рокочущий голос, Изабелла оторвала взгляд от портьер и вновь посмотрела на сына.

— О чем?

— Имя Бенедиктов отнюдь не пустой звук, чтобы так легко им разбрасываться.

Каллиос взял пустую чайную чашку и крепко сжал ее в ладони. Казалось, он не приложил особых усилий, но хрупкий фарфор с хрустом разлетелся в его крупной руке, осыпавшись на стол белой пылью.

Глядя прямо в глаза вздрогнувшей от испуга матери, он медленно произнес:

— …Я прекрасно это знаю, — настороженно отозвалась Изабелла.

— Мне показалось, что вы забыли об этом, вот я и решил напомнить.

Криво усмехнувшись, Каллиос щелкнул пальцами. И тогда из-за роскошного красного бархата портьер, пошатываясь, вышла побледневшая Эшли.

С самого первого мгновения ее взгляд был неотрывно, с пугающей настойчивостью прикован к Изабелле. Девушка, в которой сейчас кипела тихая, неподдельная ярость, до крови прикусила губу.

— Ч-что всё это значит?.. Почему ты здесь? — заикаясь от шока, пролепетала герцогиня.

Проигнорировав растерянную мать, Эшли прошла мимо и опустилась на стул рядом с Каллиосом. Изабелла со страхом переводила взгляд с сына на дочь. Каллиос же с абсолютно спокойным лицом обратился к младшей сестре:

— А теперь скажи мне. Что из этого правда, а что — ложь?

Эшли молча вцепилась в подол своего платья. Ее тонкие пальцы предательски дрожали. Выдержав тяжелую паузу под пристальным взглядом брата, она наконец разомкнула побледневшие губы.

— Я правда... Я даже представить не могла, что вы способны на такую чудовищную ложь.

При этих словах взгляд Каллиоса заледенел, а лицо Изабеллы стало белее мела.

— Какая ложь, дитя мое? О чем ты говоришь?..

— Прекратите! Хватит с меня! — в отчаянии сорвалась на крик Эшли, глядя на мать с нескрываемым отвращением.

От этого болезненного вопля Изабелла осеклась.

— Я... я правда собиралась молчать до тех пор, пока невестка сама всё не расскажет! Я держала язык за зубами только потому, что она так хотела!

— Я так отчаянно пыталась сохранить в тайне весь этот обман... пошла на такое ради нее...

Из покрасневших, подрагивающих глаз Эшли неудержимо хлынули слезы.

— Вы ведь запирали ее! Запирали в той проклятой комнате, и не раз! И вы смеете говорить, что хорошо к ней относились?! Перестаньте лгать! Неужели вам ни капли не стыдно?!

***

Когда буря утихла, Изабелла, ни жива ни мертва, спешно покинула зал. Каллиос же остался сидеть рядом с Эшли в мрачном молчании. Его лицо исказила тяжелая горечь.

Изысканный малый банкетный зал герцогского особняка погрузился в ледяную, гнетущую тишину.

Перед тем как вызвать мать на разговор, Каллиос первым делом навестил сестру.

— Ты ведь всё знаешь? Расскажи мне.

Но Эшли, несмотря на суровый, потемневший от гнева вид брата, упорно отказывалась говорить.

— Брат, ты хоть понимаешь, что именно Роши всё это время защищала, стиснув зубы? А сейчас ты требуешь, чтобы я всё разрушила. Я не могу этого сделать. Это было бы предательством по отношению к ней.

Эшли проявила неожиданное упрямство. Однако Каллиос не собирался отступать перед столь слабым сопротивлением. Развернувшись к выходу, он отрезал ледяным тоном:

— Что ж, тогда я позову матушку в малый банкетный зал. Ступай туда первой.

— ...Что?

— Просто спрячься за портьерами и послушай, о чем мы будем говорить. А уж после сама решишь, стоит ли тебе и дальше держать язык за зубами.

И вот к чему это привело.

Теперь в зале царило лишь удушливое, болезненное молчание, заполнявшее собой всё пространство. Внезапно Каллиос подал голос, словно всё еще отказываясь верить в услышанное:

— Ее... запирали? Роши? В той самой комнате?

О самых чудовищных деталях — о том, как Роши таскали за волосы и избивали, — Эшли так и не обмолвилась. Но Каллиос, казалось, уже был совершенно раздавлен одним лишь фактом того, что его жену целыми днями держали взаперти.

Он издал пустой, надломленный смешок, а затем внезапно со всей силы грохнул кулаком по столешнице. Тяжелый стол содрогнулся, словно от землетрясения. Высокий стеклянный кувшин с водой опасно накренился, потерял равновесие и с плеском опрокинулся.

Белоснежная скатерть мгновенно пропиталась влагой, потемнев от растекающегося пятна, но никто даже не обратил на это внимания.

Покрасневшие черные глаза Каллиоса лихорадочно, растерянно блуждали в пустоте.

— Я всё гадал, почему ту комнату разгромили... Выходит, слова того ублюдка-слуги тоже были ложью.

Он опустил взгляд и потрясенно пробормотал:

— Она ведь так боится темноты...

Эшли, всё это время сидевшая с опущенной головой и полным скорби лицом, наконец подняла взгляд. Бросив быстрый взгляд на онемевший профиль брата, она с горечью упрекнула:

— Брат. Неужели тебе обязательно нужно было так глубоко копать? Роши ведь просила позволить ей уйти тихо.

В ее словах, пропитанных обидой, крылся глубокий смысл. Ведь Каллиос докопался не только до правды о страданиях Роши. Он безжалостно вывалил на Эшли — ту самую Эшли, которая всеми силами пыталась закрыть глаза на реальность, — все до единого мерзкие поступки виконта Русселя.

Он свято верил в то, что жестокая, холодная правда всегда лучше жалкой лжи. В любых обстоятельствах. Именно поэтому даже своей мягкосердечной младшей сестре он преподнес исключительно суровые факты, не смягчив ни единой детали.

Эшли закрыла лицо исхудавшими руками и прошептала:

— Я и подумать не могла, что он окажется настолько ужасным человеком...

Брат и сестра молча сидели рядом, и каждый страдал от своей собственной боли.

Убрав руки от лица, Эшли посмотрела на Каллиоса тяжелым, до странности спокойным взглядом.

— Брат... умоляю, защити Роши.

— Защищать людей герцогского дома — это нечто само собой разумеющееся.

Каллиос ответил низким, ровным голосом.

Однако Эшли отчаянно замотала головой:

— Нет! Я имела в виду, что ты должен защитить ее, даже если она покинет этот дом.

— Позволь Роши поступить так, как она того желает. Только так ты сможешь по-настоящему уберечь ее.

Каллиос, хранивший молчание, медленно поднялся. Его крупная рука, испещренная вздувшимися венами, крепко сжала эфес меча. Лицо исказила маска упрямства:

— Нет. Она не уйдет отсюда.

— Брат...

На его толстой шее вздулись желваки. Челюсти были плотно сжаты, а в горящих черных глазах бушевало нескрываемое собственничество.

— Не лезь не в свое дело и занимайся тем, чем должна.

Эшли бросила на него взгляд, полный жалости. Возможно, именно поэтому Роши так отчаянно просила ничего ему не рассказывать.

— Мне так жаль ее, — прошептала Эшли, глядя поверх огромных дверей малого банкетного зала. — Ведь в конце концов ее так никто и не поймет.

***

В это самое время Роши сидела в своей комнате, делая бинты и пропитывая их травяным отваром.

Она всегда занималась этим по привычке, когда мысли путались, и, видимо, сама не заметила, как руки снова взялись за работу. Это успокаивало ее тело и душу не хуже, чем вышивание.

«Ах, те бинты, что вы мне дали, оказались просто чудесными! Они так благотворно влияют на кожу. Где вы их раздобыли? Мне бы тоже хотелось приобрести такие».

«Все вокруг только и твердят, как это полезно для кожи, и умоляют достать им такие же!»

Ох уж эта Натали. От нескончаемого потока похвал, льющегося из ее уст, лицо Роши залилось густым румянцем. Она совершенно не привыкла к добрым словам, поэтому часто вспоминала этот разговор.

Похвала, значит...

Ее руки, без устали скручивавшие ткань, внезапно замерли, повинуясь нахлынувшему воспоминанию. Холодный, мальчишеский голос, прозвучавший резковато, но искренне:

«То, что ты сделала... сработало отлично».

В ее памяти ожил образ семнадцатилетнего Каллиоса.

Кажется, это была первая и последняя похвала из его уст.

Обычно он молча терпел процедуры, а едва лечение подходило к концу, растворялся в воздухе, словно его здесь и не было.

Когда Роши в изумлении уставилась на него, он смущенно отвел взгляд. А затем, словно оправдываясь, бросил:

«Впрочем, даже если бы ты ничего не делала, раны всё равно бы быстро затянулись. У меня потрясающая регенерация».

И всё же, услышав похвалу, Роши невольно озарилась светлой улыбкой. Юный Каллиос, заметив ее радость, пристально посмотрел ей в лицо.

«Почему он так смотрит? Неужели я улыбнулась как-то странно?»

Смутившись, Роши поспешно спрятала улыбку. И тут взгляд Каллиоса упал на ее руки, и он нахмурился.

Ее ладони были испещрены мелкими порезами и царапинами — следами от работы с травами. Роши попыталась быстро спрятать руки за спину, но Каллиос уже успел заметить и произнес с явным раздражением:

«Слушай, тебе вовсе не обязательно заниматься всей этой ерундой».

Сердце кольнуло, словно от укола тонкой иглы. Внезапно ею овладело странное чувство. Это прозвучало как обычный холодный упрек, но в то же время... в его словах сквозила забота. И это было приятно.

«Я снова думаю о нем...»

Вздохнув, Роши отложила работу и вышла в сад. Откуда-то доносилось пение незнакомой маленькой птички.

Неспешно бродя по саду в поисках певуньи, Роши вдруг удивленно склонила голову. В том месте, где она не так давно посеяла семена, уже распустились цветы.

Хрупкие белоснежные лепестки нежно колыхались на ветру, устилая землю в ее саду. Они выглядели так прекрасно, словно кто-то собрал вместе лунные ореолы и превратил их в цветы.

— Какая красота...

Завороженно глядя на белые цветы, Роши прошептала, словно обращаясь к ним:

— Кто же вы такие?

Медленно перебирая воспоминания, она наконец поняла, что именно здесь посадила.

Первое, что она увидела, вернувшись к жизни и открыв глаза. Те самые таинственные цветы, что были рассыпаны по всему изголовью ее кровати.

Она посадила их семена, и вот они уже выросли. Поразительно быстрая скорость роста.

— Как удивительно... Ведь я посадила их совсем недавно.

В это самое мгновение Роши нахмурилась и пошатнулась.

— Снова...

Голову пронзила острая боль, а руки и ноги онемели, словно покрылись льдом. Боль становилась всё сильнее. Неужели ее тело снова начинает деревенеть?

Страшно...

Ужас, который она старательно отгоняла, вновь обрушился на нее черной, удушливой волной.

Ведь у нее еще оставалось время, почему же бог так спешит призвать ее к себе? Неужели он не видит, как отчаянно она пытается жить?

Она почувствовала легкую обиду на бога, который вернул ей время, но так жестоко им распоряжался.

Именно тогда это и произошло.

Кто-то бережно, но крепко подхватил ее, когда она едва держалась на ногах. Обернувшись, Роши увидела Каллиоса. Сведя брови, он напряженно вглядывался в ее лицо.

— Тебе больно?

Огромная благодарность моим вдохновителям!

Спасибо Вере Сергеевой, ,Анастасии Петровой, Ксении Балабиной,Вильхе,Altana Angrikova,Екатерине Таран и Марине Ефременко,Маргарите Арутюнян,Татьяне Никоненке,,Sia.li, Altana Angrikova,Яне Нараяне.Анюте Король Дарье Вишневской,Кристине Костриковой,Екатерине Мухаметшиной,Ксении Захаровой,laravell_ ,마리아 에달리나,hiro_vs спасибо за вашу поддержку! ✨Ваш вклад помогает создавать ещё больше глав, полных эмоций, страсти и неожиданных поворотов!

Вы — настоящие вдохновители!