Том 2. Глава 2: Златые купальни (Часть 1)

(0/41)

Как и в любой другой сфере, в индустрии смертельных игр существовали отношения старший-младший, а также наставник-ученик. Найти наставника как можно раньше — вот что представляло собой ключ к выживанию. Обучаться пробами и ошибками нельзя ни в коем случае: единственный промах в игре мог стоить жизни. Интернет тоже не предлагал никаких советов или стратегий, ведь сама индустрия существовала в тени, оставаясь глубоко подпольной. Таким образом, единственным способом «учёбы» оставался древнейший метод передачи знаний — из уст в уста, необходимо было впитать как можно больше всего, что знал наставник.

У Юки когда-то была своя наставница — Хакуси, прошедшая ошеломительные девяносто пять игр. Юки не знала никого другого, кто мог бы похвастаться таким количеством. Было время, когда она постигала азы смертельных игр под началом столь выдающегося человека.

— Берегись тридцатой игры.

Таков был один из её уроков.

— Есть такое понятие — Стена Тридцати. Где-то на тридцатой игре все игроки бесчисленно погибают, и без разницы, насколько успешным был игрок, сколько игр тот прошёл без единой запинки. «Стена» значительно снижает выживаемость. Именно поэтому существует так мало игроков, вроде меня, которым удалось перешагнуть через тридцать.

— Организаторы нарочно повышают сложность? — спросила Юки. У организации, что стоит за этими играми, наверняка имелись способы создавать помехи для конкретных игроков.

— Нет, — ответил Хакуси. — Уровень сложности остаётся прежним. Нет никаких зацепок того, что организаторы вмешиваются в ход игр. Напротив, они терпеть не могут любое вмешательство в исход.

— Тогда дело в беспечности? Вроде как к тридцатой игре у игроков уже достаточно опыта, чтобы начать зазнаваться…

— Может быть, отчасти. Некоторые, возможно, слишком зацикливаются на Стене Тридцати и сами себя накручивают. Но по собственному опыту скажу — дело совсем не в этом. Всё начинает работать против тебя. Появляется ощущение, будто весь мир ополчился. Вполне подходит слово «проклятие». Со мной такое случилось лишь однажды. И того раза мне хватило по горло, не хочу повторять ничего подобного.

— …А как её преодолеть? — спросила Юки.

— Кто бы знал, — ответила Хакуси.

(1/41)

Юки проснулась в своей крохотной квартирке.

(2/41)

Голова всё ещё слегка кружилась, тело было вялым. Её не отпускали остаточные эффекты снотворного, которое ей выдавали в начале и в конце каждой игры. Осознав, что игра только что закончилась, Юки недовольно простонала и поднялась с матраса.

У изголовья лежал аккуратно сложенный белый лабораторный халат. Он был частью костюма из её двадцать девятой игры, но Юки точно знала — носила она не этот. Её собственный костюм разъело химикатами во время игры. Хотя многие её наряды из предыдущих испытаний приходили в негодность — рвались, пачкались, горели, — но впервые её одежда буквально растворилась. До этого организаторы никогда не вручали ей новый костюм в качестве сувенира по окончании игры.

Юки взяла халат в руки.

А в следующую секунду с громким шлепком швырнула его на пол.

— Чёрт… — пробормотала она.

(3/41)

Завершив привычный ритуал — убрав костюм в шкаф, помянув погибших игроков и обдумав прошедшую игру, — Юки вышла из квартиры.

Она отправилась на прогулку. В какой-то момент они стали её хобби. Прежняя Юки считала, что бессмысленно слоняться по улицам без конкретной цели — занятие для скучающих до дряхлости стариков, но её отношение изменилось. Как оказалось, находить время для того, чтобы ничего не делать, — самая обыкновенная человеческая потребность. Когда случалось что-то неприятное или когда она злилась на себя за какую-нибудь глупую ошибку, длинная пешая прогулка как-то сама собой приводила мысли в порядок.

На этот раз, однако, прогулка не помогла.

В своей двадцать девятой игре Юки снова выставила себя полной дурой.

Растворился не только её лабораторный халат; химикаты, вылитые на неё сверху, сожгли кожу по всему телу и, по словам её агента, даже расплавили половину черепа. Волосы, которые были сейчас у неё на голове, — ненастоящие. Хотя Юки не считала, будто в волосах заключается вся жизнь женщины, но реальность того, что она получила травму, лишившую её волос, не отпускала её.

Даже так, дело было не только в последней игре. Игра до неё, и та, что была ещё раньше, — в обеих Юки показала себя не в лучшем свете. Хотя итог двадцать восьмой игры — «Дом Призраков» — вряд ли был бы иным, будь она в идеальной форме, Юки всё равно было стыдно.

«Не к добру это…» — подумала она.

«А ведь я наконец достигла тридцатой игры».

Или дело как раз в ней?

(4/41)

Спустя ещё две недели, стуча каблуками своих лоферов, Юки снова вышла на асфальт ночной прогулки. Такая у неё была ежедневная рутина. Она посещала вечернюю школу, и, вместо того чтобы сразу же возвращаться домой после занятий, всё чаще выбирала побродить поблизости.

Сначала Юки заходила домой, переодевалась в спортивный костюм и только потом выходила на улицу, но, устав от всей этой возни, теперь она просто слонялась по городу в своей матроске. Ночные прогулки в форме школьницы, мягко говоря, обществом осуждались, тем более она была несовершеннолетней, но, по какой-то причине, никто ей и слова не сказал. Возможно, ей просто везло, и она не попадалась на глаза полицейским, а может, организаторы игр прикрывали её своими колдовскими методами — или же прохожие принимали её за настоящего призрака и, прячась в тенях, бормотали заклинания в надежде умилоствовать её дух.

Прошло две недели с момента последней игры, но Юки так и не пришла в форму. Она испробовала всё, что только можно: питалась правильно, избегала дневного сна, добавила прогулки в своё расписание — но всё напрасно. Однако она даже не знала, что из этого могло хоть как-то помочь ей, а что было пустой тратой времени. Казалось, шестерёнки её тела перестали сцепляться друг с другом, будто что-то внутри неё серьёзно надломилось.

Для Юки две недели означали целый цикл — именно столько обычно длился её перерыв между играми. Неделя была слишком коротким сроком, чтобы восстановить силы, а целый месяц бездействия притуплял навыки. Поэтому она сочла оптимальным участвовать в одной игре раз в две недели, что составляло две-три игры в месяц.

Её агент прекрасно знал об этом и должен был вскоре — возможно, уже этой ночью — связаться с Юки и пригласить её в следующую игру.

Однако проблема была в том, что Юки была не в состоянии принять её приглашения.

Её неотступно преследовала одна мысль — отложить возвращение. Конечно, такой вариант у неё был. Хотя организаторы не проявляли ни малейшего интереса к правам человека, вне игр они относились к игрокам на редкость щедро. Игрок имел полное право отказаться от любого приглашения. Отказ не приводил к усложнению будущих игр, и никто не угрожал им в духе «Какая у тебя милая сестрёнка — будет жаль, если с ней что-то случится». Игрок мог без проблем сказать «нет», если того желал.

Но Юки считала, что отказ только отсрочит неизбежное. Не было и мысли, что её состояние со временем улучшится — напротив, оно, скорее всего, станет только хуже. Чем дольше она будет держаться подальше от игр, тем сильнее притупятся её инстинкты.

В голове Юки возникло неприятное видение будущего: она откажется от одного приглашения, потом не сумеет собраться с силами и откажется от следующего, от третьего, и так — снова и снова. В конце концов, её инстинкты заржавеют окончательно, уверенность в себе сойдёт на нет, и тогда... она навсегда покинет игры.

— Вот этого я допустить не могу… — пробормотала Юки. Она не собиралась беспомощно наблюдать, как её цель — пройти девяносто девять игр — ускользает от неё.

Но тогда что же ей делать? Принять участие, несмотря на то, в каком она сейчас состоянии? Разве не по-детски бросаться в бой просто потому, что иначе всё будет становиться только хуже? Юки хотела не просто побеждать — она хотела побеждать как профессионал с опытом. Для неё необдуманно участвовать было так же стыдно, как и сдаться на полпути.

Две последние недели она прокручивала это в голове снова и снова. Но так и не нашла ответа. Она зашла в тупик.

И в этот вечер Юки снова не нашла решения. Обычно, пройдя привычный маршрут, она заглядывала в круглосуточный магазин и покупала себе мороженое, прежде чем вернуться домой. Сегодня же она отступила от этой традиции, посчитав, что охлаждать тело сейчас не стоит. Дыша ртом, чтобы заглушить внезапный приступ голода, Юки направилась домой.

И вдруг — остановилась.

(5/41)

Прошла всего секунда, как Юки снова зашагала. Она остановилась лишь на краткий миг. В её движениях не было почти ничего необычного — если бы за ней наблюдала сотня человек, девяносто девять из них не заметили бы ничего странного.

От обывателя её реакция ускользнула бы, но профессионал, вероятно, обратил бы внимание на её ошибку.

Юки почувствовала на себе чей-то взгляд. Это шестое чувство она выработала за двадцать девять игр, в которых на кону стояла её жизнь. Оно позволяло ей мгновенно уловить любую угрозу. Конечно, в первую очередь враждебность, но взгляды людей не были исключением, как и простое присутствие человека. И при этом она натренировалась вести себя так, чтобы никто не заметил, что она что-то почуяла.

Именно это она попыталась сделать и сейчас.

Лишь на мгновение, но Юки отреагировала на чей-то взгляд. Профессионал с острым глазом, вроде детектива или частного сыщика, вполне мог бы заметить это едва уловимое, неестественное движение.

Она была чересчур неосторожна. Пусть и вне игры, но она проявила непростительную беспечность. Её состояние было явно ненормальным... Юки оборвала поток мыслей.

Неважно. Сейчас главное — тот взгляд.

Как долго он был на ней? Скорее всего, появился совсем недавно, но Юки, сбитая с ритма, не могла сказать наверняка. Кто-то мог следить за ней с самого начала прогулки… или даже ещё с уроков.

Кому принадлежал этот взгляд? Однокласснику из вечерней школы? Полицейскому, решившему отругать малолетку за поздние шатания по городу?

Агенту, наконец-то пришедшему с приглашением на её тридцатую игру? Или, быть может, это был игрок, затаивший злобу и узнавший, где живёт Юки, а теперь он поджидал момента, чтобы её убить?

Как бы то ни было, Юки нужно было выяснить, кто её преследует.

Она свернула с привычного маршрута домой и направилась к ближайшему парку.

Особой причины выбирать парк у неё не было. Она лишь подумала, что если вдруг придётся поднять шум, там проще будет свести ущерб к минимуму. А ещё… интуиция подсказывала — почти с уверенностью — что именно парк идеально подойдёт для встречи ночью.

Так или иначе, она оказалась в парке. Он был самым обычным, со скрипучими качелями, горкой, игрушечными животными на пружинах и одной-единственной скамейкой. Казалось, управдомы сюда не заглядывали годами — всё заржавело, повсюду буйствовали сорняки. Сейчас царила глубокая ночь, потому вокруг никого не было.

Юки остановилась в самом центре парка и развернулась с проворством призрака. Пока шла, она сумела определить, откуда именно чувствовался взгляд. Прямо перед ней стояло дерево — достаточно крупное, чтобы за ним мог спрятаться человек.

— Выходи, — сказала Юки. — Чего крадёшься?

Ответа не последовало. Юки раздражённо нахмурилась. Потеряв терпение, она направилась к дереву. Если придётся самой вытаскивать — ну и ладно. По дороге она успела предположить, кто мог быть её преследователем. Профессионалом он точно не был. Вероятнее всего — одноклассник или какой-то случайный идиот.

Ну почему именно сейчас? У меня важный период в жизни. Скоро тридцатая игра, в конце концов…

Постой… а может, дело как раз в ней?

Когда Юки была уже на полпути к дереву, из тени вышел человек.

Им был мужчина средних лет.

Юки его не знала. Поскольку в её индустрии работали исключительно женщины, список её знакомых мужчин был крайне краток — отец, одноклассники, учителя. Этот человек не входил в их число.

И всё же, по какой-то причине он казался ей знакомым. Нет, человека с такой внешностью, его потрёпанный клетчатый костюм, подтянутое тело, говорившее о регулярных тренировках, и мрачное, словно отшлифованное годами житейских бурь, лицо — всё это она видела впервые. Но в то же время выглядел он способным умереть от любого перенапряжения и переутомления. И эта черта казалась ей до ужаса знакомой. 

— Прошу прощения, — мужчина снял шляпу и низко поклонился. — Я хотел поговорить с вами после того, как вы закончите свои дела. Прошу простить за причинённые неудобства.

— …Кто вы? — спросила Юки.

— Меня зовут Цутому Канеко. Кажется, вы недавно познакомились с моей дочерью.

Глаза Юки распахнулись в изумлении. Перед глазами возник образ одной девочки, её лицо без проблем совпало с чертами мужчины. Игровое имя — Кинко. Девочка, чья фамилия записывалась теми же иероглифами, что и его. Девочка, погибшая в двадцать восьмой игре Юки, Доме Призраков. Девочка, в чьей смерти была повинна Юки.

И человек перед ней был…

«Её отец?!»

(6/41)

Юки встретила ту девочку две игры назад — в «Доме Призраков». «Кинко» — такой у неё был игровой псевдоним. Маленькая, с белокурыми хвостиками и хрупкой фигуркой, казалось, она рассыплется от малейшего неловкого прикосновения. А её чрезмерно серьёзный характер наводил на мысль, что она многое упустила в жизни. Она была честным игроком — настоящей редкостью для игр на выживание, — и именно поэтому особенно запомнилась Юки.

Но после событий этой ночи она стала для неё кем-то большим. Теперь Юки попросту не сможет забыть её до конца своих дней.

Юки и раньше встречалась с другими участниками за пределами игр, но она впервые столкнулась с чьим-то родителем или родственником.

(7/41)

Вместо того чтобы продолжать разговор на ногах, Юки и Канеко сели на скамейку. Она была в плачевном состоянии — вполне в духе обветшалого парка. Юки, как человек свободных нравов, ничуть её состояние не смутило, но ей было неловко усаживать на такую скамейку своего собеседника. Она даже предложила перейти в другое место.

— Нет, всё нормально, — ответил Канеко. — Этот разговор вряд ли будет уместен где-то ещё.

Они сидели рядом.

— …С чего бы начать?.. — пробормотал мужчина, проводя рукой по бороде.

— Эм… Канеко? — Юки перебила, не дождавшись продолжения.

— Да?

— Прежде всего… скажите, как вы вообще узнали обо мне?

На данный момент это был главный вопрос, не дававший Юки покоя. Организаторы строго охраняли личные данные игроков. Даже если Канеко присутствовал на игре «Дом Призраков» в роли зрителя, узнать её адрес он бы никак не смог. К тому же Юки вовсе не разгуливала с флагом постоянной участницы игр на выживание, да и вечерние курсы были её единственным местом социализации. И всё же каким-то образом он её отыскал.

— Могу сказать лишь, что… — Канеко с трудом подбирал слова, — ...что я воспользовался своими связями. Простите. Сам точно не знаю, как всё вышло.

— Понятно… — Юки почувствовала, что у мужчины есть особые обстоятельства, и решила не копать глубже. — А насколько много вы обо мне знаете?

— Я знаю, что вы — постоянная участница, и что недавно вы были в одной игре с моей дочерью.

— Вы имеете в виду Кинко?

— Она так представилась?

— А?.. Ну… да. Игроки обычно используют псевдонимы, чтобы скрыть личность. Мы их называем «игровыми именами».

— Понятно…

Похоже, он был не слишком хорошо знаком с устройством игр. А значит, скорее всего, ему неизвестно, кто именно убил его дочь.

— Она была маленькой, с белокурыми хвостиками, — сказала Юки, — и такая же ответственная, как её отец.

— Как я?.. Не уверен, что достоин такой похвалы… Но сомнений нет. Это моя дочь.

Лицо мужчины стало печальным — что неудивительно, ведь он потерял ребёнка. Нет ничего трагичнее.

Юки ощутила обычное для человека в подобной ситуации сострадание… и вину за то, что была причастна к смерти Кинко.

Но вместе с тем её что-то не отпускало. Что-то здесь не сходилось. Она принялась вспоминать, что говорила Кинко за время игры. Точно — причина, по которой она туда пришла…

— Кстати, — сказала Юки, — мне вот что интересно.

— Что именно?

— Кинко говорила, что пошла в игру, чтобы выплатить долги отца. Что вы можете сказать по этому поводу?

Тогда Юки решила, что Кинко выросла в ужасной семье с никчёмной матерью и подлым отцом, который взвалил на дочь все беды. Но мужчина, сидящий рядом с ней, был совсем иным. Более того, он казался куда разумнее и уравновешеннее её самой.

Юки не волновало, правда ли он продал дочь в игры на выживание — но всё равно решила задать этот вопрос.

— Мне нечем оправдаться, — ответил Канэко. — Это правда, у меня были долги. Дело шло плохо, и, ну…

— И вы заставили дочь участвовать в игре на выживание?

— Ни в коем случае! Я… ни за что бы так не поступил… но, возможно, в итоге всё именно так и обернулось. Тогда я был слишком занят собой…

— Понятно.

Юки пришла к выводу, что вины на нём, скорее всего, нет. Зная характер Кинко, она вполне могла сама всё разузнать и пойти в игру, никого не спросив. Может, её даже пригласили организаторы. В любом случае, с огромной вероятностью она стала участницей по собственной воле.

— Вы знаете, что случилось с вашей дочерью в игре?

— …Только то, что она не выжила.

— Это как-то связано с тем, что вы искали меня?

— Конечно. — Канеко сжал кулаки у себя на коленях. — Я хочу отомстить за свою дочь. Я не остановлюсь, пока организация, стоящая за этими играми, не будет уничтожена. И я хотел бы попросить вашей помощи… Юки.

(8/41)

Канеко полез во внутренний карман пиджака. Юки подумала, что он достанет визитку, но, поскольку они уже представились друг другу, вместо этого в его руках оказался небольшой пластиковый пакетик — такой используют для хранения улик при расследованиях убийств. Внутри была капсула, достаточно крупная, чтобы её было трудно проглотить.

— Это что? — спросила Юки.

— Передатчик. Он будет непрерывно передавать информацию о местоположении человека, который его проглотит, из любой точки мира.

Он протянул предмет Юки, и та, взяв его, внимательно осмотрела. Капсула была непрозрачной, и сколько Юки ни вглядывалась, разглядеть передатчик внутри ей не удалось.

Почувствовав взгляд Канеко, она подняла голову.

— Я хочу, чтобы вы проглотили её перед следующей игрой.

— …Вот каков ваш план.

Юки не составило труда сложить два и два. Пронести передатчик в подпольную игру на выживание, можно было лишь с одной целью...

— Самое трудное в этих играх — их скрытность, — пояснил мужчина. — Это касается не только самих игр, но и организации за ними, и зрителей. Всё происходит вне поля зрения общества. Однако стоит лишь предать их огласке — и уничтожить всю структуру не составит труда.

Логично. В Японии XXI века — по крайней мере, в той, что существует сейчас — таким смертельным играм места нет. Стоит только раскрыть их существование, и как сами игры, так и организация за ними будут быстро ликвидированы.

— Разумеется, передатчик не причинит вам вреда и выйдет из организма естественным путём через несколько дней. От вас больше ничего не потребуется. Всё, о чём я прошу, — проглотить капсулу. Как только станет известно место прохождения игры, мы займёмся остальным.

— «Мы»?

На лице мужчины появилось выражение ужаса, словно он проговорился.

— Вы не один работаете, Канеко?

— …Нет. Если говорить начистоту… эту капсулу изготовили мои товарищи.

Уклончивый ответ позволил Юки сделать вывод о положении дел.

— И вы не можете рассказать мне ничего об этих «товарищах»?

— Не могу… Простите.

Юки предположила, что Канеко состоит в некоем обществе жертв. Поскольку в этих играх погибло множество людей, родственников жертв наверняка ещё больше. Легко было представить, что такие люди объединились. Это также объясняло слова Канеко о том, что он нашёл Юки через свою «сеть».

Скорее всего, ему строго-настрого велели хранить существование общества в тайне, отсюда и его неясные ответы. Так они решили подстраховаться — ведь пока им было неизвестно, можно ли доверять Юки, исключать риск утечки информации о сообществе было нельзя. Жить в тени ради безопасности — приём, к которому прибегали не только организаторы игр.

Юки покрутила капсулу в пакете.

— Вы ведь понимаете, что обращаетесь с этим к игроку?

— Понимаю. Вы мне поможете?

— Я игрок. А значит, поддерживаю эти игры. Вы правда думаете, что я вам помогу?

— Разумеется, я это учёл. Если всё пройдёт успешно и игры будут уничтожены, я помогу вам — чтобы вы больше никогда не испытывали нужды. Благодаря своим связям я смогу устроить вас на новое место работы.

Ответ показался Юки совершенно неуместным. Даже без чьей-либо поддержки она могла спокойно жить на свои выигрыши ещё довольно долго. Помощь с трудоустройством ничего бы ей не дала — ведь именно из-за своей неспособности вписаться в обычный мир она и пошла в игры на выживание. К тому же играла она вовсе не ради денег или стабильной карьеры.

— Кажется, вы всё совсем не так поняли, — сказала Юки. — Канеко, вы правда думаете, что я играю в эти игры против воли?

— …Разве не так?

Юки почувствовала укол в груди.

— Вовсе нет, — ответила она. — Конечно, есть игроки вроде Кинко, которые приходят, потому что вынуждены, но такие обычно уходят после пяти-шести игр. А те, у кого счёт идёт на десятки, играют потому, что сами этого хотят. Мы все относимся к жизни и смерти иначе, искажённо. Есть нечто, с чем мы не можем смириться, — настолько сильно, что даже смерть не кажется страшной. Вот почему мы продолжаем играть.

— Нечто, с чем не можете смириться?..

— В моём случае...

…пустое, бессмысленное существование.

…вот почему я хочу пройти девяносто девять игр.

Хотела сказать она.

Но губы её не издали ни звука.

 — Юки?

— …Да просто… много всего, — уклончиво ответила она.

Канеко не стал настаивать — вероятно, понял, что тема чересчур личная.

— Знаю, что это прозвучит грубо, — произнёс он, — но, как мне кажется, вы, Юки… да и вообще все игроки, должны больше ценить себя.

Юки почувствовала, как в груди что-то шевельнулось. Подобное она испытывала во время перепалки с той психопаткой — тогда, давным-давно. А до того — в детстве, когда её отчитывали учителя и мать. Словно ноги вот-вот подкосятся, словно что-то скользнуло по самому сердцу.

Так чувствовалось вторжение — когда кто-то врывается туда, куда ей совсем не хотелось никого впускать.

Ощущение, будто кто-то отрицает саму её суть.

Мужчина продолжал:

— Сколько разных судеб существует в наше время, сколько путей, но всегда нужно знать меру. Игры на выживание уместны только в манге или кино. В реальности… и я говорю это с полной уверенностью… их существование ненормально. 

Заткнись, — подумала Юки. Конечно, эти игры ненормальны. Мы и так это знаем. Но, к несчастью, и мы, игроки, тоже ненормальны. Так что пощади меня и не трать слова на то, что мне и без тебя известно. Просто оставь меня в покое.

— В Японии XXI века нет места таким играм. Юки, умоляю вас. Вы приняли участие уже во многих… Уверен, у вас есть и другие пути — с играми или без. Прошу, помогите нам.

Заткнись. Не смей вот так, с лёгкостью, говорить «приняли участие во многих играх». Эти заслуги принадлежат только мне. И как ты смеешь утверждать, будто у меня есть другие пути? Как ты смеешь говорить так, будто всё про меня знаешь?

Юки сжала капсулу в руке. Подумала о том, чтобы вернуть её обратно.

В голове всплывало множество ответов: «Я горжусь тем, что я игрок. Я сама выбрала этот путь. И я пройду девяносто девять игр. Так что забери её и исчезни с глаз моих».

Она хотела сказать ему…

— …

…но все ответы так и остались при себе.

Вместо этого на лице появилась непроизвольная улыбка.

«Бесполезно», — подумала Юки.

(9/41)

Распрощавшись с Канеко, Юки направилась в сторону своей квартиры. Было бы забавно, подумала она, если бы за ней увязался второй сталкер — но, увы, путь домой прошёл спокойно, предоставив ей достаточно времени, чтобы вдоволь поразмышлять о том, что лежало у неё в ладони: передатчике в форме капсулы.

— …Японцы и правда не умеют отказывать, да?

Формально Юки так и не согласилась на просьбу Канеко, но и отказать толком не смогла. Мужчина сказал, что она может выкинуть передатчик, если пожелает, но попросил хотя бы подумать о предложении до следующей игры. В итоге Юки взяла капсулу. Не сказав «да», она не сказала и «нет». Вот в таком положении она оказалась.

Пальцы скользнули по пакетику. Зачем она его взяла? Ей никак нельзя было глотать капсулу. И хотя она искренне сочувствовала Канеко в связи с потерей дочери, к делу это не имело ни малейшего отношения. Если план всплывёт наружу, Юки вряд ли пощадят. А если игры будут ликвидированы — тогда и вовсе конец. Её клятва пройти девяносто девять игр рассыплется в прах.

Но сказать всё это вслух у неё не вышло — разум начал колебаться. Долгий застой подточил её уверенность, поколебал гордость за жизнь игрока. Юки было слишком стыдно признаться, что она не может согласиться лишь потому, что это помешает ей достичь цели.

Она достала капсулу из пакетика. Та была толщиной с мизинец. Юки подумала, не проглотить ли её прямо сейчас. Это решило бы сразу две проблемы. Во-первых, пока передатчик внутри, участие в играх исключено — значит, следующее приглашение она бы отклонила. А во-вторых, это стало бы элегантным способом избавиться от капсулы: через несколько дней её просто смоет в унитаз. Никаких минусов.

Несмотря на всю логичность такого решения, она его отбросила: таблетки ей были не по душе. Мысль о том, как капсула застрянет в горле, вызывала тревогу. Она не могла проглотить её без воды. Даже перед каждой игрой, когда ей выдавали снотворное, Юки испытывала схожие трудности — приходилось зажмуриваться и запивать, как капризный ребёнок давится морковкой. Нужно было подготовиться, и потому, держа капсулу в руке, она вернулась к своей облезлой квартирке.

Перед домом стояла машина.

— Добрый вечер, — раздался голос.

Опустилось водительское стекло, за которым Юки увидела лицо своего агента.

Она рефлекторно спрятала левую руку — ту, в которой держала капсулу, — за спину. Поскольку капсула была зажата в кулаке, снаружи ничего видно не было, но Юки всё равно охватила тревога. Если передатчик обнаружат до начала игры, ей не поздоровится.

Однако агент, похоже, ничего не заподозрила — голос её оставался обычным:

— Вас пригласили в игру. Вы готовы?

— Да.

В ту же секунду, как слова сорвались с её губ, Юки осознала, что она только что сказала. Что ты несёшь? Не поддавайся порыву.

Агент открыла заднюю дверь:

— Прошу.

Юки открыла рот, собираясь поправиться:

— Нет, то есть… эм…

— Что-то не так?

— …Нет. Всё в порядке, — ответила она не по привычке, а вполне осознанно.

«Ну и ладно», — подумала Юки. Раз уж она оказалась меж двух огней, пусть будет так. Плыть по течению — вполне рабочая тактика. Вполне в её стиле было не отказываться от того, что выпадало на долю, и действовать по обстоятельствам. Нужно всего лишь идти до конца.

Выбросить передатчик можно будет позже — например, когда агент отвернётся, просто выкинуть в окно.

Юки села в машину в своей школьной форме.

— Вот, выпейте, — сказала агент и передала ей капсулу нормальных размеров.

Разумеется, это был не передатчик, а снотворное. Так организаторы скрывали местоположение игр: стоило игроку проглотить таблетку, и он тут же проваливался в сон, а просыпался уже на арене.

— И ещё, — агент протянула бумажный стаканчик. За год совместной работы она прекрасно знала, что Юки не может глотать таблетки без воды.

Юки потянулась за стаканом левой рукой — и тут же остановилась. Пока передатчик был зажат в кулаке, она ничего не могла взять. Поэтому сначала положила капсулу в рот, а только потом освободившейся рукой взяла воду.

И одним глотком отправила её в желудок.

Почему-то на этот раз чувство показалось особенно неестественным.

И тут до Юки дошло, что она только что совершила ужасную ошибку.

— …?!

Она раскрыла правую ладонь. В ней лежала капсула обычного размера — снотворное.

Тогда что же Юки только что проглотила?

«Плохо дело», — подумала она. — «В таком состоянии я не могу участвовать в игре».

Юки схватилась за живот. К сожалению, вызывать рвоту по желанию она не умела. Конечно, можно было бы попытаться засунуть пальцы в горло, но такая сцена моментально вызвала бы подозрения у агента.

Она посмотрела вперёд. Машина уже ехала. Скользнув взглядом по зеркалу заднего вида, Юки встретилась глазами с агентом. Надо было что-то предпринять — после приёма таблетки она должна была немедленно уснуть. Если агент начнёт подозревать, что Юки проглотила что-то другое, правда быстро выплывет наружу.

Я в ловушке, — подумала Юки. Притворившись, будто потирает глаза, она проглотила снотворное из правой руки.

А спустя мгновение поняла свою вторую ошибку.

«Что я вообще творю? Дело ведь не в том, что машина уже едет — можно было бы и вернуться. Надо было просто отказаться от приглашения…»

Но было уже поздно. Лекарство подействовало мгновенно, и на Юки обрушилась волна сонливости. Она попыталась сопротивляться, но за все двадцать девять прошлых раз ей ни разу не удавалось устоять перед действием препарата.

И вот, в тридцатый раз подряд, Юки провалилась в сон.

Сможет ли она уснуть в этой машине в тридцать первый раз?

(10/41)

Игра началась.

Микан очнулась из-за сильной тряски.

(11/41)

Боль пронзила всё тело. Микан резко распахнула глаза. Не до конца придя в себя, она огляделась, медленно поворачивая голову то влево, то вправо.

Она находилась в тесном помещении.

Комната была настолько мала, что даже вытянуться в полный рост на полу было бы невозможно. Согнув ноги под себя и оперевшись спиной о стену, Микан едва помещалась внутри. Поза была крайне неудобной, и, судя по всему, именно из-за судороги она и проснулась. Когда эта мысль промелькнула у неё в голове, она поднялась на ноги.

Микан сразу поняла, что находится в душевой кабинке — стоило ей распрямиться, как она ударилась головой о внушительных размеров душ. Потирая ушиб, она подняла глаза, посмотрела на него, а затем перевела взгляд на прочие предметы в помещении: душевая лейка, кран, зеркало, маленькая полочка с баночками и тюбиками, вешалка с тонким полотенцем, круглый светильник под самым потолком. Чем больше она осматривалась, тем яснее становилось: это определённо душевая кабина.

Хотя во многих подобных кабинах были стеклянные перегородки, здесь стены были непроглядно белыми. Микан повернула замок на дверной ручке, слегка приоткрыла дверь и выглянула наружу.

За щелью её взору предстал сплошной белый пар. То, что она очнулась именно в душе, заставило её увериться: это не туман, а именно пар. Сквозь его завесу она разглядела кафельный пол и стены, а также несколько наполненных горячей водой ванн. Похоже, местом проведения игры были обширные купальни.

Учитывая, сколько пара клубилось в воздухе, Микан без труда уловила злой умысел организаторов. Вероятно, игра потребует быть крайне внимательной при передвижении. Она осторожно вышла из душевой... и в тот же миг осознала, что совершенно голая.

— …?!

Микан с криком юркнула обратно и захлопнула за собой дверь, чтобы никто не увидел её тело.

Она обхватила себя за плечи. Она была обнажена. Полностью. В том, в чём мать родила.

«Почему я голая?» — спросила она себя.

«Так ты же в бане», — ответила она.

«Нет, дело не в этом…» — возразила она сама себе.

Микан заметалась взглядом, будто деревенщина, впервые оказавшаяся в большом городе. А камеры? В этой комнате тоже? За ней сейчас следят? 

Смертельные игры были одним из видов шоу, потому за игроками постоянно следила публика. Это была уже её пятая игра, и в одной из прошлых её заставили носить откровенный наряд. Тогда она смирилась — ради денег.

Но полная нагота — совсем другое дело.

Микан лихорадочно осматривала помещение — не в поисках камер, а в надежде найти одежду. В каждой игре был хоть какой-то наряд — в лучшем случае нормальный костюм, в худшем — что-то на грани неприличия. А здесь ничего? Неужели из-за того, что место действия — баня, игрокам придётся оставаться голыми? Микан чуть было не впала в отчаяние от мысли, что ей придётся двигаться дальше, будучи нагишом, как вдруг заметила на стене полотенце. Значит, прикрываться им, да?

Она обмоталась полотенцем, после чего взглянула на себя в зеркало. Убедившись, что теперь хотя бы отдалённо похожа на цивилизованного человека, она невольно подумала: Адам и Ева испытывали то же самое?

Собираясь выйти из кабинки во второй раз, Микан заметила ещё кое-что. Боковым зрением она уловила лёгкий блеск на полочке.

— …?

Она прищурилась, пытаясь рассмотреть получше. Что-то блистало ярким златом.

Если бы оно было серебристым, Микан бы, скорее всего, не обратила внимания, но золото — это золото. В мире капитализма оно магически притягивает взгляд.

Она отодвинула флакончики рукой.

Внутри лежал небольшой прямоугольный золотистый предмет — ключ от шкафчика для обуви.

(12/41)

Вместо обычных ключей в традиционных банях использовались деревянные жетончики с прорезью на нижней грани. Эта традиция появилась ещё много столетий назад: посетители театров и других заведений оставляли обувь при входе и получали взамен такой жетон — в качестве чека. Микан уже и не помнила, откуда узнала этот факт.

Перед ней лежал золотой жетон с выгравированным номером 17. Она взяла его в руку — тот оказался неожиданно тяжёлым, весом около килограмма, а может, и больше. Явно не обычная деревянная дощечка, покрытая позолотой.

Хотя Микан не могла определить, из настоящего ли он золота, в нём точно содержался металл.

Она взяла его с собой и вышла из душевой кабинки.

Сквозь пелену пара она осторожно продвигалась вперёд, стараясь не поскользнуться. Микан была уверена, что этот золотой жетон — ключевой предмет игры. Его вес и блеск говорили о ценности. Более того, это был не просто слиток, а жетон от шкафчика. Любой опытный игрок сразу понял бы: чтобы пройти игру, этот жетон нужно донести до выхода.

Выходит, это была особая разновидность игры на побег. Просто выбраться из купален было недостаточно. Игрокам нужно было разыскать ключ от шкафчика, большинство которых, скорее всего, были тщательно спрятаны, и с его помощью достать обувь, прежде чем уйти. На пути встанут густой пар и всевозможные ловушки.

Пока Микан осторожно шла вперёд, не сводя глаз с пола, губы её изогнулись в усмешке. Ей повезло: ключ оказался спрятан в её душевой, и она его нашла. К тому же, раз игра — на побег, а не на соревнование, у неё был куда выше шанс выжить. А значит, в этой, вероятно, последней для неё игре, судьба подарила ей шанс.

Удача продолжила ей улыбаться: Микан сразу заметила выход. Его было легко различить даже сквозь пар — или, точнее, именно из-за пара. В том углу его было особенно много — значит, температура там была достаточно низкой, чтобы пар начал конденсироваться. А это значило одно: где-то там приоткрыта дверь.

Микан вошла в густой пар, от чего видимость сразу резко упала. Она насторожилась, медленно, но уверенно ступая по кафелю.

Если говорить лишь о результатах — осторожничать больше не требовалось.

Кафель под ногами исчез. Микан повисла в воздухе, а потом с глухим ударом рухнула на спину. Лишь спустя мгновение она поняла, что ей поставили подножку. Вокруг эхом разнеслось множество босых шагов.

Из пара к ней потянулись десятки рук — примерно столько, сколько она и услышала шагов. Кто-то резко дёрнул её за рыжие волосы, из-за чего голова выгнулась назад. Её шея, всегда болезненно чувствительная, на этот раз не испытала ни щекотки, ни покалывания — на ней с силой сжались пальцы. Чьи-то руки сдавили её плечи, как будто вгрызаясь не в плоть, а в кости, а вес нескольких тел тем временем придавил её к полу. Обзор полностью заслонило полотенце. Её ноги дёрнулись в отчаянной попытке вырваться, но уже через три секунды Микан утратила даже возможность открыть рот — крик так и не вырвался наружу.

Разумеется, и руки, в которых она всё ещё держала жетон, пощады не получили.

Она услышала, как один из нападавших отступил — жетон успешно отняли. Но ей уже было всё равно. Мысли захватил страх. Вокруг неё было множество людей. Её держала группа девушек. Её начало мутить от прикосновений их тонких пальцев, от того, как их волосы липли к её коже, от тяжести их тел, прижимавших её к плитке, от влажной кожи, тепла их тел, их дыхания и — больше всего — от явственной, обволакивающей, как пар, жажды крови. Что они со мной сделают? Жетон они уже забрали. Что им теперь от меня нужно?

Ответ она узнала уже через мгновение. Вес, придавливавший её, исчез, и кто-то потащил её по полу. Разумеется, у неё и мысли не было, что её поволокли к выходу.

Когда её голову и плечи окунули в воду, Микан поняла, что её ждёт. В момент погружения она вдохнула — и вместе с воздухом в лёгкие хлынула вода. Сознанием она уже сдалась, но тело всё ещё сопротивлялось. Однако её отчаянные инстинкты не могли сравниться с организованными усилиями дюжины девушек. В нос врезалась нестерпимая боль. Она подумала о нём.

Она увидела лицо своего младшего брата. Он лежал в больнице. И она спасла бы его, достаточно было выжить в этой игре.

Она старалась. Сделала всё, что могла. 

Но тело обмякло. Сознание угасло. 

(13/41)

Игра началась.

Юки очнулась из-за сильной тряски.

(14/41)

Боль пронзила всё тело, заставив её распахнуть глаза.

— Ай… — простонала Юки, приподнимаясь.

Она находилась в тесной комнате.

Комната была настолько маленькой, что Юки не смогла бы лечь на полу в полный рост. Её тело уместилось здесь только потому, что она была свернута калачиком, уперев ноги в стену. Должно быть, она провела так довольно долгое время — хруст суставов говорил о том, что она уснула в крайне неудобной позе.

Началась игра. Юки приложила ладонь ко лбу. Воспоминания перед тем, как она заснула, были смутными. Но одно она вспомнила чётко: это была её тридцатая игра. В последнее время она была не в форме и колебалась, стоит ли ей участвовать, но в итоге всё же поддалась течению и согласилась. А потом её агент передал ей снотворное...

— Точно.

Юки опустила взгляд на живот. Одежды на ней не было, и живот был полностью обнажён. Никаких следов вскрытия. Значит, агент ничего не заметила? Выходит, передатчик, который она случайно проглотила, всё ещё внутри неё?

Выходит, её местоположение прямо сейчас передаётся куда-то за пределы арены прямо из её живота?

Я конкретно облажалась, подумала Юки. Хорошо хоть вслух этого не сказала. Она приняла участие в игре, проглотив перед этим передатчик — так, сама того не желая, выполнила просьбу Канеко и невольно стала частью плана по уничтожению игр на выживание. Что я творю вообще? Какой идиот может перепутать таблетки? Стыд от своей ошибки с лихвой перевешивал даже неловкость из-за обнажённого тела, выставленного на всеобщее обозрение.

Юки обернулась к окружающим её белым стенам. А что там, снаружи?

Игра уже закончилась? Или всё ещё продолжается? Нет, важнее — как Канеко и другие пострадавшие собираются действовать дальше? Что они будут делать, когда узнают, где проходит игра? Он сказал, что остальное за ним, но что это означает? Он хочет сделать эту игру последней? Или просто воспользуется моментом, чтобы понаблюдать и заложить основу для чего-то в будущем? Я ведь тогда отказалась от его предложения, так что даже не стала расспрашивать. И как мне теперь...

Юки со всей силы ударила себя по щеке. Боль вернула её дух в тело.

Успокойся, сказала она себе. Не думай о передатчике. Канеко же говорил — достаточно просто проглотить капсулу. Съела — и хорошо. Тебе всё равно надо делать то же самое. Жить. Выжить. Даже если эта игра станет последней. Даже если ты больше не сможешь достичь своей цели — пройти девяносто девять игр. Ты не имеешь права умереть здесь. Не давай воле к жизни угаснуть.

Она ударила себя по другой щеке, чтобы окончательно привести мысли в порядок.

Правда, толку от этого было немного. Но, по крайней мере, так она дала себе понять, что готова сосредоточиться на игре.

Юки задумалась о своём нынешнем положении. Похоже, её заперли в чём-то вроде душевой кабинки. Она приоткрыла дверь и выглянула наружу — перед ней раскинулась просторная баня, наполненная таким плотным паром, какого она не видела за всю свою жизнь. Это, скорее всего, было сделано намеренно — чтобы ограничить игрокам обзор.

Затем Юки снова посмотрела на себя. Одежды на ней не было — совершенно ничего. Видимо, у этой игры не предусмотрен костюм, раз она проходит в бане. Но всё равно… странное решение. Сняв полотенце со стены, она обернулась им, едва прикрыв самое необходимое.

Только она собралась выйти из кабинки, как краем глаза заметила поблёскивание.

Внутри сливного фильтра, где обычно скапливаются волосы, лежал золотой жетон от шкафчика.

На нём крупными цифрами был выгравирован номер 9.

(15/41)

Выйдя из душевой кабины, Юки обернулась и внимательно осмотрела снаружи помещение, в котором очнулась. Кабинка была предельно тесной, больше напоминавшей телефонную будку или передвижной туалет. Скорее, ей больше подходило название «душевая капсула». Приглядевшись, Юки заметила на стене потёртости, а под ними — царапины на полу, будто капсулы поднимались из-под земли. Значит, дрожь, что разбудила её, была вовсе не галлюцинацией — её действительно встряхнуло, когда душевая капсула выдвинулась наверх.

Юки сжала в обеих руках золотой жетон, найденный ею в кабине. Она считала его ключевым предметом. Неужели, чтобы выбраться, нужно было открыть ячейку для обуви и достать содержимое? Получается, это — игра на побег? Пока было слишком мало информации, чтобы сложить полную картину.

Двигаясь осторожно, Юки вышла в основное помещение, наполненное купальнями. Перечислим увиденное: в первую очередь, пар. Тяжёлый, густой пар, как в лондонском тумане. Он окутывал её кожу, мешал дышать и сильно ограничивал видимость.

Пол был выложен плиткой. Из-за пара она всё время оставалась влажной — любой, кто шёл бы невнимательно, мог бы легко подскользнуться. Впрочем, пол стоило бы скорее назвать тропой: он был узким, по бокам тянулись ряды купален.

Юки зачерпнула воду из одной из них — обычная горячая вода. Здесь были самые разные виды ванн: медицинская, джакузи, даже нечто, названное электрованной. Вспомнив, как хрустели кости, когда она проснулась, Юки подумала было окунуться, пока не пострадала, но тут же отказалась от этой мысли.

Здесь и там она замечала душевые капсулы, такие же, как та, в которой проснулась. Двери у всех были распахнуты — значит, она вышла из стартовой точки позже остальных.

Вскоре Юки повстречала тех самых «остальных». Впереди, в одной из купален, послышались голоса.

Она прищурилась, пытаясь разглядеть их получше. С расстояния было трудно различить, но в купальне, что находилась дальше по проходу, угадывались три фигуры. Судя по звукам, они не поливали себя водой, а двигались внутри ванны.

Юки подошла ближе. И как только она подступила на такое расстояние, что смогла различить очертания тел, звуки тут же стихли — видимо, другие участники заметили её. Она шагнула вперёд, когда вдруг...

— Кто ты? — сквозь пар прорезался голос. Низкий и настороженный. Хотя прозвучал он негромко, Юки услышала его отчётливо — возможно, вода усиливала звуковые волны.

— Я... эм... просто...

Юки хотела сказать, что только что проснулась, но не смогла договорить.

Стоило ей раскрыть рот, как одна из фигур сделала резкое движение — и тут же раздался рассекающий воздух звук.

(16/41)

Юки мгновенно пригнулась. Порыв воздуха пронёсся у неё над головой.

Спустя пару секунд послышался металлический лязг — что-то отскочило от плитки и покатилось по полу. Юки повернулась на звук, но плотный пар не позволил рассмотреть, что именно полетело в неё. Она могла бы подойти ближе, но решила сосредоточиться на том, откуда пришелся бросок.

Развернувшись, Юки увидела, как три силуэта с плеском выскочили из купальни. Не забывая о скользком поле, она бросилась за ними.

И потому, что она смотрела под ноги, то заметила четвёртого игрока, сидящего на корточках у края ванны.

Он резко ударил по ногам Юки. Даже сквозь туман она поняла, что в его руке что-то было, — и, поддавшись инстинкту, оттолкнулась от пола, уйдя в прыжок вперёд. В полёте она метнула золотой ключ от шкафчика в одну из купален — чтобы не мешал в бою. Брусок с плеском погрузился в воду, а сама Юки приземлилась на ладони и, скользя по плитке, развернулась.

Нападавший был уже в шаге.

Юки перехватила запястье руки, направленной ей в лицо.

Атака была отражена, но из-за неустойчивой позиции её всё же повалило назад. Противник навалился, вцепился в плечо и прижал Юки коленями к животу.

Их лица оказались совсем рядом — так близко, что даже сквозь пар они могли разглядеть друг друга.

Глаза Юки расширились от удивления — это парень?

Но тут же она отбросила эту мысль. Черты лица у противницы и впрямь были мальчишескими, но, чтобы понять, что перед ней девушка, срывать с неё полотенце было не нужно. Несмотря на внешность, перед Юки была явно девушка. Она с облегчением выдохнула — организаторы, по крайней мере, не стали менять правила, чтобы запустить в игру мальчиков-подростков.

Продолжая сжимать запястье её правой руки, Юки перевела взгляд на ладонь. В ней был зажат обломок стекла. И в тот момент она вспомнила, что в каждой душевой стояло зеркало. Девушка разбила одно из них и использовала осколок как нож. Между её рукой и лезвием был зажат кусок ткани — обрывок полотенца, обмотанный вокруг, словно рукоять.

Юки мысленно похвалила противницу за сообразительность, но тут же...

Девушка ослабила хватку, и осколок, подчиняясь силе тяжести, рванул вниз.

Увернуться было несложно. Несмотря на то что противница сидела сверху, Юки могла свободно двигать головой. Проблема была в том, что, увидев, как лезвие летит к лицу, она невольно зажмурилась.

Когда кто-то на расстоянии вытянутой руки хочет тебя ранить, зажмуриться — куда позорнее, чем получить удар в лицо.

Острая боль полоснула по правой щеке до самой скулы. В неё влетел кулак.

Юки распахнула глаза — и тут же получила второй. Лицо соперницы в её глазах пошатнулось. Когда зрение восстановилось, она увидела, как левая рука противницы поднимается — сигнал к следующему удару левой.

Юки попыталась выставить правую руку для защиты, но положение под телом врага мешало ей — рука зацепилась за край ванны. Плечо прижималось к купальне, двигаться было крайне трудно. Нужно было срочно создать дистанцию. Даже когда посыпались четвёртый и пятый удары, Юки изо всех сил напрягла ноги и сдвинула себя и противницу на несколько сантиметров влево.

И тут же запустила кулаком ей в лицо.

Девушка была сосредоточена на атаке и не заметила, как Юки заняла удобную позицию. Удар оказался неожиданным.

Пользуясь этим, Юки схватила её за плечи, напрягла мышцы спины и боднула лбом. Противница отшатнулась и потеряла равновесие, как и любое другое живое существо в подобной ситуации.

В следующий миг Юки упёрлась ладонями ей в грудь и толкнула, сбрасывая с себя. Теперь уже она нависла над той, чья спина с глухим стуком ударилась о кафель. И, не теряя времени, схватила обронённый осколок зеркала и прижала его к её горлу — так плотно, что ещё чуть-чуть, и лезвие прорежет кожу.

Сопротивление прекратилось. Противница была жива — но дала понять, что сдаётся.

— Кто ты такая? — спросила Юки, повторив те же слова, что услышала раньше. — Почему те трое убежали? А ты осталась?

Девушка мальчишеской внешности промолчала.

— Отвечай, — настаивала Юки. — Я так и не договорила, но я только что проснулась. И потому понятия не имею, что тут за игра, так что расскажи, что знаешь.

— …А? — девушка явно удивилась. — Ты не с группы у входа?

— Группа у…?

— Новенькая?.. Спустя столько-то времени? — она растерялась.

— Прости, я крепко сплю и тяжело просыпаюсь. Всегда всё пропускаю.

…

После долгой паузы девушка ответила:

— Виновата.

(17/41)

Увидев, как из лица девушки исчезла воля к бою, Юки опустила лезвие. Она вытащила из воды золотой ключ от шкафчика и пошла за девушкой, которая жестом позвала идти за собой.

Девушка пацанской внешности представилась:

— Я Азума. Играю уже в седьмой раз. Приятно познакомиться.

В этих играх было обычным делом обмениваться вежливыми приветствиями с человеком, которого всего минуту назад пытался убить. Поэтому Юки не сочла в её представление странным и вежливо ответила:

— Взаимно.

Затем она попыталась представиться:

— Я...

— Юки, да?

— А? Мы знакомы?

— Неа, первый раз вижу. Но слыхала про ветерана игр, похожего на призрака. Судя по всему, слухи не врут — ты и вправду чертовски сильная.

Азума коснулась своей шеи — там осталась царапина от недавней схватки.

Юки впервые встретила незнакомца, который, наоборот, её знал. Возможно, дойдя до своей тридцатой игры, она начала становиться истинной элитой игр.

— Хорошо, что ты не враг, — сказала Азума.

— Ты правильно поняла. Я Юки. Эта игра — моя тридцатая. Она очень важна, так что нужно выложиться по полной.

— Тридцатая, значит? Важная точка этих игр.

Похоже, Азума была в курсе Стены Тридцати.

— Кстати, куда мы идём? — спросила Юки, следуя за Азумой, которая шла впереди на пару шагов. — Там можно будет воспользоваться им? — она показала золотой жетон.

— Неа. Мы как раз в противоположную сторону идём.

— …?

— Пришли.

Они подошли к участку бани, где пар был особенно густым. Юки пробилась сквозь него следом за Азумой. Расстояние между ними не превышало метра, но видимость была настолько плохой, что, стоит Юки отвести взгляд хотя бы на секунду, она наверняка потеряла бы Азуму из виду.

— Кто идёт? — раздался голос из-за пара.

— Честная душа, — ответила Азума.

После этого она и незримый собеседник обмолвились ещё несколькими фразами. Юки поняла: пароль. Если ответ будет неправильным, тебя примут за врага.

— Можете проходить, — сказал голос.

Азума и Юки пошли дальше. Пар начал рассеиваться, воздух стал прохладнее, появилось мягкое освещение. Перед глазами Юки предстала...

— …Открытая купальня?

— Добро пожаловать на нашу базу.

Вся зона представляла собой одну большую купальню, окружённую камнями.

Вода была Юки чуть выше колен. Вокруг росли деревья, а за ними виднелась высокая стена из бамбуковых стеблей — вероятно, граница игровой зоны.

Азума и Юки пошли дальше вглубь базы. Преодолев воду, они добрались до самого центра, где собрались товарищи Азумы. Её радостно встретили. Некоторые из них обратили внимание и на Юки — она кивнула им и поприветствовала:

— Привет.

Получив в ответ вежливые кивки, Юки оглядела всех. Их было девять — значит, те трое, кого она видела раньше, были не единственными. Учитывая часового в коридоре и игроков, ушедших в крытую зону бани, общее число команды, по её подсчётам, составляло пятнадцать человек. Как и Юки, большинство из них были обнажены и прикрыты лишь полотенцами. Но среди них были и…

— Хм? — удивилась Юки. — Эй, Азума…

— А?

— У некоторых есть халаты. Откуда они?

— А… Мы их украли у противников. Похоже, пара игроков была в раздевалке.

— Тут есть раздевалка?

— Ага. Мы сами там не были, правда.

Азума опустилась в воду по плечи.

— Присоединяйся.

Юки последовала совету.

— Повторяюсь, но… Прости, — сказала Азума и слегка склонила голову. — Мне как-то в голову не пришло, что кто-то мог только-только проснуться. И, если подумать, враг бы точно не пошёл один. Прости, что набросилась и приняла тебя за противника.

— Не извиняйся, — Юки жестом показала, что не держит зла. — Никто ведь не пострадал. Не заморачивайся.

Азума кивнула.

— Кстати, сколько времени прошло с начала игры?

— Точно сказать не могу — посмотреть негде, но прошло не меньше пары часов. Ты, скорее всего, проснулась последней.

Юки поразилась собственной медлительности. И раньше бывало, что она опаздывала к началу, но чтобы проспать на несколько часов — такого не случалось ещё ни разу.

Неудивительно, что произошло недопонимание.

Почему же она в этот раз так крепко уснула? Просто совпадение? Или организаторы приложили руку? Она потерла живот.

— Я объясню тебе правила, — продолжила Азума, — но сперва хочу, чтобы ты согласилась на одно условие.

— Какое?

— Не против оставить у нас свой ключ от шкафчика?

Юки посмотрела в сторону. На одном из камней лежал жетон чистого золота. Она решила, что он и есть ключевой предмет этой игры.

— То есть, так ты вступишь в нашу команду, — сказала Азума. — Когда узнаешь, что сейчас творится в игре, сама поймёшь — в одиночку пройти её почти нереально. Есть ещё одна команда, кроме нашей, но они больше никого не принимают. Так что это выгодно и тебе, и нам. Что думаешь?

— Согласна, — ответила Юки.

Её первоочередной задачей было узнать правила текущей игры. Она протянула Азуме золотой ключ от шкафчика.

— Спасибо.

Азума взяла жетон и передала его одной из участниц команды. Та исчезла в роще, окружавшей ванну — видимо, понесла ключ к тайнику, где хранились остальные.

Азума начала объяснять:

— В игре есть три зоны.

(18/41)

— Первая зона — это открытая купальня, где мы сейчас. Она состоит из одной большой ванны, окружённой рощей. Это база нашей команды. Тут полно мест, где можно спрятаться, а на входе — сплошная стена пара. Так что обороняться здесь легко, а вот атаковать трудно.

— Вторая зона — та, где игроки впервые очнулись. Крытая купальня с рядами разделённых ванн. Похоже, здание построили специально под эту игру: планировка у него необычная, да и по размеру оно больше обычной купальни. В ванных были спрятаны ключи от шкафчиков, так что, когда ты нас впервые увидела, мы занимались их поиском.

— Третья зона — за выходом из крытой купальни, от раздевалки до входа в здание. Предполагается, что там стоят шкафчики, которые можно открыть найденными ключами. Мы сами туда не ходили, всё это узнали от игроков, которых я называю «группой у входа». Как и в случае с открытой купальней, проход в зону окутан паром — идеальное место для засады.

— Между открытой купальней и крытой только один проход. И ещё один — между крытой купальней и раздевалкой. Мы всё осмотрели и уверены, что никаких секретных ходов или потайных дверей нет.

— Самое главное, — продолжила Азума, — мы в игре на побег. Наверняка ты уже догадалась: эти золотые жетоны — ключи к победе. Чтобы выиграть, нужно выбраться из купальни, дойти до входа, достать обувь из шкафчика и выйти из здания.

Юки кивнула.

— Только вот, в отличие от других игр на побег, здесь нет ловушек. Мы не всё осмотрели, так что не уверены на сто процентов, но пока не встретили ни одной. Зато тут есть кое-что похуже... Твой ключ был у тебя в душевой?

Юки не видела смысла врать:

— Ага.

— А у меня — не было. Если поспрашиваешь других, получишь ответы и такие, и сякие. То есть ключей меньше, чем игроков. Так что...

— ...количество участников, которые смогут выбраться, ограничено, — закончила за неё Юки.

Во многих играх число победителей предопределено — вероятно, чтобы легче было сбалансировать сложность. По опыту Юки, в таких играх выживает около семидесяти процентов игроков. Значит, ключей примерно на треть меньше, чем участников.

— И раз ключей мало, игроки начинают драться за них, — продолжила Юки. — Значит, это не просто игра на побег, но и состязание.

— Юки, представь, ты проснулась раньше и не нашла в своей кабинке ключа. Что бы ты сделала?

— Попробовала бы найти выход.

— А если дошла до входа и поняла, что нужен ключ?

— Я бы не пошла обратно. Осталась бы ждать кого-нибудь с ключом.

Существовало две основные стратегии для победы в игре с ключевым предметом: либо искать его самой, либо отобрать у другого. Тот, кто был уверен в своих силах, предпочитал второй вариант — гораздо проще.

— Вот и я бы так сделала, — согласилась Азума. — Так что сразу после начала игры у входа скопилось много игроков. Каждый раз, как кто-то подходил с ключом, начиналась драка. Юки, а ты бы что предприняла в такой ситуации?

— Заключила бы союз, — моментально ответила Юки. — Драться за каждый ключ — слишком неэффективно. Лучше объединиться с другими и добыть ключи на всех.

— Именно. Вот они и объединились. А раз уйти никто не мог, пока ключей не хватит на всех, у входа всё больше становилось и игроков, и ключей. А главное — чем больше команда, тем она сильнее. Вот они и продолжали сливаться друг с другом, становясь всё многочисленнее.

Азума, как ребёнок, баловавшийся в ванне, полотенцем вызвала пузырь в воде, будто хотела на примере показать, как «раздулась» та команда.

— Но вечно так продолжаться не могло, — продолжила она. — Ведь из-за нехватки ключей всё и началось. Так что в какой-то момент «группа у входа» прекратила набирать новых.

— …Сколько у них человек?

— По нашим подсчётам, около тридцати. Они крупнейшая группа в этой игре, большинство игроков на их стороне.

Юки прикинула в уме: если ключей тридцать, то всего игроков меньше пятидесяти. Игра была не такой масштабной, как «Лес Свечей», но участников всё равно хватало.

Азума сменила позу в ванне, будто стараясь избежать затекания в ноге.

— Вот как всё примерно и сложилось, — сказала она. — Я, конечно, не видела всего своими глазами, так что могут быть расхождения… но, скорее всего, не сильные. В любом случае, ясно одно: команда у входа существует. И мы к ней не попали.

Она оглядела своих товарищей:

— Иначе говоря, мы — опоздавшие. Мы с тобой в одинаковом положении. Если сунемся к выходу с ключами, та группа их отнимет. Потому мы и прячемся здесь. Всё, что нам остаётся — прочёсывать купальни и искать ключи.

Азума встретилась взглядом с Юки:

— Вот и всё. Вопросы?

— Да… — Юки на мгновение задумалась. — Ты говоришь, что у другой команды около тридцати игроков. На чём основываются эти подсчёты? По номерам на жетонах?

На каждом из золотых ключей стоял номер. У Юки был номер 9. Не трудно было предположить, что количество ключей равно максимальному числу предопределённых выживших.

— В том числе. Но ещё — по числу душевых кабинок. Их где-то около пятидесяти. Если взять среднюю выживаемость в семьдесят процентов — получаем тридцать пять. Минус несколько использованных ключей — и выходит тридцать.

Вполне логично, подумала Юки. Количество душевых кабинок, в которых они проснулись, наверняка совпадает с числом игроков.

— Сколько игроков в твоей команде? — спросила она.

— Вместе с нами — двенадцать. Больше групп нет. Ни нейтралов, ни спящих, думаю, тоже.

— Сколько ключей вы собрали?

— Твой — десятый. Восемь были в душевых, два нашли в купальнях.

Юки искренне удивилась. Если ключей всего тридцать, то десять — очень весомая доля. Пока их хранят в базе, команда у входа не сможет сбежать всем составом. А значит, их следующий шаг, скорее всего…

— А они хоть раз пытались отнять у вас ключи?

— Пока нет. Обе команды спокойно ищут в купальнях. Мы пару раз схлестнулись из-за новых находок, но не более. Они ведь не знают, что у нас десять ключей — вот и думают, что смогут победить, просто продолжая поиски.

Тон её голоса изменился:

— Но долго так не протянется. Рано или поздно им это надоест — и они придут за нами. Вот почему мы готовимся…

С этими словами Азума взяла в руку нож из осколка зеркала — тот самый, который доставил Юки немало хлопот. Она сама его держала и знала: это не простой осколок стекла в ткани. Им вполне можно было изрезать кожу.

— Впечатляет, — сказала Юки. — Не самое прочное оружие, но вполне хорошее.

— От профи такие слова особенно приятно слышать. Но скажи честно… как думаешь, у нас есть шанс выжить?

Юки посмотрела на Азуму. Затем — на её команду, частью которой теперь была и она сама.

— Есть. Да, у нас меньше людей, но у нас есть другие преимущества. Эти ножи, например. И ещё тот факт, что атаковать придётся им. А главное… Не знаю, как насчёт остальных, но ты, Азума, — настоящий боец. Думаю, мы справимся.

Она не пыталась говорить красивые обнадёживающие слова — Юки была искренна. Против них — тридцать человек, у них — двенадцать. С таким перевесом она сталкивалась не раз. И потом, это ведь не бой насмерть — а игра на побег. Столкновения с врагом можно и избежать. Победы можно было достичь в обход.

Для Юки эта ситуация не была безвыходной.

Тем не менее, несмотря на ободряющие слова, внутри неё теплилось беспокойство. Она была не форме. Внутренние механизмы, будто сбитые шестерёнки, не работали слаженно. Движения были скованы, мысли — спутаны. В голове крутилась Стена Тридцати.

О её состоянии говорил тот факт, что она ошиблась с таблеткой, и жжение на щеке от ударов Азумы всё не проходило. Её наставница, Хакуси, назвала Стену проклятием. И сейчас Юки ощущала его на себе в полной мере.

Юки тревожило ещё кое-что — лидер команды у входа.

Он управлял целой группой из тридцати человек, и при этом правила игры никак не регулировали союзы и команды. А значит, предательство было делом времени. Держать такую толпу под контролем — задача не из лёгких. Юки понимала: тот, кто сумел это провернуть, не мог быть новичком. Лидер был игроком её уровня. Кто-то, прошедший не одну, не две, а два десятка игр. Или даже больше.

Скорее всего, они уже встречались раньше.

Вопрос только в одном — кто именно стоит во главе врага?

(19/41)

Мисиро сидела на массажном кресле напротив шкафчиков для обуви.

(20/41)

Продолжение следует…

—————

Перевод: Potters

Вычитка: Potters