Том 4. Глава 3: Ночь Хэллоуина (№45)

(0/47)

Сион очнулась посреди тыквенных грядок.

(1/47)

Сион лежала в грязи. Правая щека была прижата к земле, от которой веяло холодом и сыростью, а в нос бил густой запах почвы. Девушка села, отряхивая лицо.

Вокруг было тыквенное поле.

Сион буквально окружали горы тыкв. Оранжевые плоды громоздились так высоко, что даже самые низкие кучи были с неё ростом, а те, что покрупнее, возвышались над головой раза в два или три.

Сион понятия не имела, как выращивают тыквы, но сильно сомневалась, что они способны сами собой собираться в такие горы. Должно быть, организаторы намеренно разложили их так по всей площадке. Эту догадку подтверждало и множество фонарей, сделанных из выдолбленных тыкв. Судя по чёрному небу, стояла глухая ночь, но благодаря подсветке всё было прекрасно видно.

Зачем здесь тыквы, гадать не пришлось. Сион вспомнила название игры — Ночь Хэллоуина.

Она одёрнула одежду. Чёрный балахон. Рядом на земле лежала чёрная остроконечная шляпа. Вот, значит, какой наряд: костюм ведьмы для игры в стиле Хэллоуина. Подняв шляпу, Сион обнаружила под ней корзинку с ручкой, полную сладостей в отдельных упаковках: конфеты, печенье, шоколадки, мини-пончики — ещё один обязательный атрибут праздника.

В этой индустрии всем известно: еда, найденная в игре, не может быть отравлена. У неё лишь одна цель — утолять голод. Даже в играх на выживание, где участников подстерегают смертельные ловушки, еда оставалась своего рода островком безопасности. Для Сион это была уже тридцатая игра, так что правило она усвоила твёрдо.

Потому она без тени сомнений развернула имбирный пряник в форме человечка и сунула его в рот. Но в следующее мгновение…

— ?!

Сион зашлась в сильном приступе кашля.

Не в силах терпеть, она выплюнула пряник на землю. Надкусанный человечек, слегка размокший от слюны, уставился на неё с ехидной улыбкой: мол, попалась! Сион закопала его в грязь, чтобы он больше не мозолил глаза.

Пряник оказался адски острым. Жгучий вкус давал не просто имбирь, а смесь самых разных специй. Бывают сладости с намеренно резким, специфическим вкусом, которые почти невозможно есть, но тут случай иной: этот вкус явно не предназначался для удовольствия.

В чём же тогда смысл? Его что, не нужно есть?

(2/47)

Сион блуждала по тыквенному полю. Куда ни глянь — повсюду одни лишь тыквы. Будто она угодила на кладбище или свалку, предназначенную исключительно для них. А может, вся эта местность — пустыня, где каждая песчинка обратилась в тыкву.

Размеры их сильно разнились: попадались и обычные, как в овощной лавке, и такие громадные, что внутри целиком поместился бы человек.

Сион шла осторожно, внимательно глядя по сторонам. Нависающие тыквенные стены образовывали проходы самой разной ширины. Где-то могли пройти в ряд человек десять такой комплекции, как Сион, а где-то было так узко, что протискиваться приходилось, буквально сжавшись в комок. То и дело попадались развилки, перекрёстки, тупики. Пусть это поле и не являлось лабиринтом в полном смысле слова, устроено оно было довольно хитро. Стены из тыкв закрывали обзор: невозможно было оценить ни истинные размеры площадки, ни общее число игроков.

Забравшись наверх, можно было бы осмотреться, но Сион не решалась: не было никакой гарантии, что тыквы под ней не разъедутся. Всем известно — они круглые. Сложены горами, никак не закреплены — того и гляди рухнут. Даже просто идти рядом с ними было не по себе.

Она коснулась плеча — того места, куда попала пуля. Пронзила острая боль. Медицинские технологии организаторов способны восстановить оторванную конечность, но мгновенно исцелить огнестрельную рану даже им не под силу. Двигать рукой, превозмогая боль, Сион ещё могла, но пришлось признать: форма у неё сейчас не лучшая.

И всё же это куда лучше, чем смерть в подворотне.

Спаслась она лишь чудом, на волосок от гибели. Если бы её агент не решила вмешаться, она бы уже была трупом. Сион догадывалась, что за ней охотятся, но не ожидала, что всё зайдёт так далеко. Где они достали пистолеты с глушителями? Как бы то ни было, теперь, когда её преследуют убийцы, с ней всё кончено. В индустрии ей не удержаться. Как только игра завершится, придётся немедленно залечь на дно.

Но для этого надо пережить эту ночь. Как назло, эта игра была её тридцатой. Стена Тридцати — суеверие, о котором давно шептались в их кругах. К тридцатой игре почему-то начинали происходить немыслимые случайности, и шансы на выживание стремились к нулю. Сион всегда считала эти байки выдумкой, но теперь, когда её личность раскрыта и пришлось спасаться бегством прямо в игру, поневоле поверишь в проклятие.

Сион стояла на краю гибели. Это был непреложный факт.

Спереди послышались шаги. Трое. И все направляются к ней. Из-за тыквенных стен идущих не было видно.

Враги или союзники? Поразмыслив, Сион решила встретить их лицом к лицу. Она замерла на месте, ожидая, пока они выйдут из-за поворота.

Вскоре показались три фигуры.

(3/47)

Все трое были невысокого роста. Дети, лет младшей школы, и все в костюмах под стать Хэллоуину. Справа налево: привидение, с головой укрытое белой тканью; западный вампир с надетой на голову тыквой, в которой были прорезаны отверстия для глаз; и китайский упырь-цзянши* с бумажным талисманом на лбу. Лица у всех скрыты, так что их не разглядеть.

[п/п: китайский вариант ожившего трупа.]

Все трое вооружены: у привидения — дубинка, у вампира — меч, у цзянши — пара тонф*.

[п/п: грубо говоря, тоже дубинка. Но с азиатским вайбом.]

Сион насторожилась. Бежать она не спешила по двум причинам. Во-первых, ни у кого из детей не было дальнобойного оружия, и она рассудила, что может позволить себе выждать и посмотреть, что они предпримут. А во-вторых, она не чувствовала от них никакой злобы, хотя в руках они сжимали смертоносное оружие, совсем не подходящее их возрасту. В драку они не рвались — по крайней мере, пока.

Сион терпеливо ждала, не сходя с места. Дети остановились в нескольких метрах от неё. Вампир, стоявший в центре, качнул головой.

— Сладость или гадость!

Пронзительный фальцет напоминал ночное уханье совы. Из-за этого, да ещё и из-за того, что голос звучал тихо, Сион не могла определить ни возраст, ни пол говорившего.

Она промолчала, но вскоре вампир повторил:

— Сладость или гадость!

Тут Сион поняла: дети смотрят не на неё, а на корзинку, висящую у неё на левой руке. Точнее, они указывали на то, что внутри. Учитывая слова вампира, было ясно, чего эта троица добивается.

Она указала на сладости в корзинке:

— Вы их хотите?

Дети кивнули.

— А вы вообще кто? Игроки?

На этот раз троица отрицательно покачала головами.

Не игроки. Значит, их ввели в игру организаторы. Наверняка так и есть: одежда у них отличается от той, что на Сион, да и оружие при себе.

— Сколько вам? По одной каждому?

Дети снова кивнули. Подходить и вручать угощение прямо в руки казалось небезопасным, поэтому Сион кинула каждому по пакетику. Они сорвали обёртки и, как ранее сама Сион, съели содержимое без малейших колебаний.

В следующий миг…

— …Хи-и! Хи-и! Хи-и!

Дети взвизгнули и бросились врассыпную.

В отличие от Сион, выплевывать еду они не стали. Они носились как угорелые, словно пытаясь унять пожар во рту. Вскоре двое скрылись из виду, а третий споткнулся о тыкву, но тут же вскочил на ноги и тоже исчез.

— …Теперь понятно, — пробормотала Сион, когда вокруг стихло. — Значит, такое вот правило.

Вероятно, по тыквенному полю бродит немало таких детей. Любой игрок, встретив их, обязан дать каждому угощение. Откажешь или нечего будет дать — получишь «гадость». А она, скорее всего, означает смерть от того жуткого оружия.

Механику игры она уяснила. Теперь возник вопрос об условиях победы. Это игра на побег, где нужно выбраться с поля, пока не кончились сладости? Или игра на выживание: продержаться до тех пор, пока дети не перебьют определённое число игроков?

Сион заглянула в корзинку: там стало на четыре пакетика меньше, чем вначале. Можно ли пополнить запас? Спрятаны ли где-то на поле дополнительные сладости, или придётся красть у других игроков? В последнем случае не помешало бы раздобыть оружие у детей, но удастся ли его отобрать?

Она почувствовала, как начинает сосредотачиваться на игре.

Сион опустила рукава балахона, скрывая татуировки на руках, и двинулась дальше.

(4/47)

Юки проснулась.

(5/47)

Пробуждение было необычным. Юки как пружинка вскочила и меньше чем за три секунды оценила обстановку. Это была её сорок пятая игра — Ночь Хэллоуина. Стояла ночь, а местом действия, судя по всему, служило тыквенное поле. На Юки был чёрный балахон, рядом на земле валялась остроконечная шляпа. Её нарядили в костюм ведьмы — под стать тематике игры.

Внимание Юки переключилось на то, что её разбудило: неподалёку слышался топот множества ног.

Она огляделась. Тыквенные горы преграждали путь, но, по крайней мере, быстро скрыться отсюда казалось возможным.

Однако убегать Юки не стала: от существ, чьи шаги приближались, не исходило угрозы. После встречи с маньяком в Лесу Свечей у неё открылось чутьё на подобное; она умела отличать врага от друга, даже не глядя на человека. Отряхнув балахон, Юки осталась на месте.

Появились трое детей. Как и Юки, все в хэллоуинских костюмах. Справа налево: привидение, западный вампир и цзянши. Судя по маленькому росту — младшеклассники, но, поскольку лица скрыты, наверняка утверждать Юки не бралась.

— Сладость или гадость! — пропищал вампир, стоявший в центре.

Голос был до ужаса пронзительным, словно у придушенного хомяка.

Юки не шелохнулась, внимательно наблюдая за детьми.

— Сладость или гадость! — повторил вампир.

У каждого в руках оружие. У привидения — дубинка, у вампира — меч, у цзянши — парные тонфы. Самой Юки оружия не выдали, а дети твердили одну и ту же фразу, поэтому она заключила, что это не игроки. Должно быть, организаторы ввели их как элемент игры.

Затем Юки обдумала слова вампира: «сладость или гадость». Разумеется, смысл фразы ей был ясен, но, к сожалению, сладостей при себе не было, а значит, вариант «сладость» отпадал. Придётся выбрать «гадость». А в данном случае «гадость», скорее всего, подразумевает...

«Что же делать?» — задумалась Юки.

И тут она заметила, что дети смотрят куда-то в сторону. Юки проследила за их взглядом — они уставились на ведьминскую шляпу. Этот аксессуар в паре с балахоном завершал её образ. Заинтересовавшись, почему шляпа привлекла их внимание, Юки подняла её и обнаружила под ней корзинку, полную сладостей. Сомнения развеялись: ей заранее выдали определённый запас угощений. Юки схватила несколько пакетиков и кинула каждому ребёнку по одному. Она опасалась, что они потребуют ещё, но тревога оказалась напрасной. Дети разорвали обёртки и закинули угощение в рот.

— Хи-и! Хи-и! Хи-и!

А затем с визгом умчались прочь, оставив Юки недоумевать одну.

Неужели этого хватило? Почему-то голоса у них звучали довольно жалобно. Ненормальная реакция на сладости. Скорее, так реагируют, когда съедят что-то горькое, острое или просто омерзительное.

Юки достала из корзинки одну из сладостей — зефир с нарисованной рожицей призрака. Выглядел он аппетитно, но после тех истошных воплей пробовать расхотелось. Обычно еда в играх была для игроков приятным бонусом. Юки называла такие находки «игровой едой» и всегда с интересом ждала, чем порадует следующая игра. Но в этот раз, похоже, случай особый — аномалия.

Юки надела остроконечную шляпу, повесила корзинку на руку и решила пока осмотреться.

Сколько она ни шла, тыквенное поле оставалось неизменным. Площадка представляла собой, по сути, лабиринт, стены которого были сложены из нагромождений тыкв выше её роста. Большинство плодов были целыми, но попадались и выдолбленные — внутри них прятались камеры наблюдения или осветительные приборы. Так что, несмотря на глухую ночь, с видимостью проблем не было.

Юки размышляла о сути игры. Ночь Хэллоуина. Название полностью себя оправдывало: тематика праздника была налицо. С одной из механик Юки уже познакомилась: игроки должны раздавать угощения детям. Раз по полю бродит множество таких ряженых, нетрудно догадаться, что «гадость», которая ждёт игрока, если конфеты закончатся, — это смерть от их рук.

Однако на этом всё. Полной картины игры она пока не видела. Каковы условия победы? Каков масштаб игры? Учитывая недавние события, для Юки особое значение имело количество игроков, ведь от этого зависела вероятность встречи с татуированным убийцей из Мусорной Тюрьмы. Хотя шанс оказаться с конкретным человеком в одной игре довольно мал, Юки не могла не волноваться.

К тому же, её тревожило ещё кое-что, не связанное с текущей игрой.

Она прикрыла левый глаз и огляделась только правым — тем самым, который обследовала пару дней назад. Вид тыквенного поля заполнил сетчатку. Картинка ничем не отличалась от того, что она видела двумя глазами. Казалось, со зрением всё в порядке.

Но Юки знала: ей так только кажется. Зрение становилось всё хуже, даже в эту самую секунду.

Сейчас Юки оставалось лишь не перенапрягать больной глаз.

Стоило ей об этом подумать, как спереди снова послышались шаги. На этот раз они исходили от одного человека. Очередной ребёнок? Или игрок? Опасности Юки не чувствовала, поэтому, не сбавляя темпа, продолжила идти вперёд. Вскоре она нос к носу столкнулась с тем, кто шёл ей навстречу.

Глаза Юки округлились.

Она знала этого человека.

(6/47)

Это была одна из девушек из особняка Кирихары — Хайнэ или Коконэ. Юки их не различала, но это точно была одна из них. На девушке был чёрный балахон вместо блёклого платья горничной, но это лицо и эту прямую, как струна, осанку ни с чем не спутать. Ошибки быть не могло.

— А… Д-добрый вечер, — выдавила Юки, заикнувшись от неожиданности.

Вторая девушка, похоже, удивилась не меньше. Хайнэ — или, может быть, Коконэ — несколько раз моргнула, прежде чем ответить:

— Добрый вечер.

— А… кто ты? Хайнэ? Или Коконэ?

— Хайнэ. Моей младшей сестры здесь нет.

Похоже, Хайнэ была старшей из близнецов. Юки задала ещё один вопрос:

— Хайнэ, ты игрок?

— Да, хотя я довольно давно не участвовала … Но что вы здесь делаете, Юки? Я полагала, вы решили больше не касаться этого дела.

— А? О чём ты?

— …?

— ?

Пару секунд девушки непонимающе смотрели друг на друга, пока Хайнэ не нарушила молчание.

— …Только не говорите, что вы попали в эту игру по чистому совпадению.

— Ну да. А что плохого?

— Нет, но… Вам и правда везёт, Юки.

Кейто уже говорила ей что-то подобное.

— Пожалуйста, сохраняйте спокойствие, — продолжила Хайнэ. — Татуированный игрок, скорее всего, в этой игре.

Юки не послушалась и опешила. Хоть она только что зареклась не перенапрягать правый глаз, оба её глаза рефлекторно распахнулись во всю ширь.

— Я вошла в игру, преследуя её.

— Эм… А откуда ты знаешь, что она здесь?

Информация о том, кто и когда вошёл в игру, была конфиденциальной. Будь она общедоступной, игроки могли бы объединяться и заходить в одну игру целыми командами.

— Мы с ней изъявили желание вступить в игру почти одновременно, — пояснила Хайнэ. — Я искала татуированную с тех пор, как мы с вами встретились…

Девушка объяснила Юки всё как есть. Как Хайнэ и Коконэ объединились с Кейто и десятками других игроков, чтобы найти татуированную. Как им с небольшой долей везения удалось её выследить. Как они были в шаге от успешного убийства, когда татуированная связалась со своим агентом и сбежала, вступив в игру. Как Хайнэ позвонила своему агенту мгновением позже и согласилась войти в игру, рассчитывая попасть туда же, куда и беглянка.

— Её зовут Сион, — сказала Хайнэ. — Девушка на вид школьница средних классов, особых примет, кроме татуировок, почти нет. Вы её не видели?

Юки покачала головой и добавила:

— К сожалению, нет.

— Ясно.

Юки скосила глаза в сторону руки Хайнэ. Она смотрела не на руку и не о татуировках думала, а проверяла содержимое корзинки. Пакетиков со сладостями у Хайнэ было меньше, чем у Юки.

— Эм, кстати, ты детей уже встречала? — спросила Юки. — Таких, в хэллоуинских костюмах и с закрытыми лицами. У них ещё голоса странные, и твердят: «Сладость или гадость»…

— Да, много раз, — ответила Хайнэ.

Вполне логично, ведь она, судя по всему, проснулась и находится в игре дольше, чем Юки.

— Что это вообще за игра? — поинтересовалась Юки. — Буду признательна, если объяснишь правила…

Как и Юки мгновением раньше, Хайнэ покачала головой:

— Я сама мало что понимаю. Нужно ли нам просто выбраться с этого тыквенного поля? Или ждать, пока погибнет определённое число игроков? А может, придётся раздавать угощения, пока дети не наедятся? На данный момент возможен любой из вариантов.

— Однако, — продолжила Хайнэ, — если позволите высказать моё личное мнение, я считаю, что пройти эту игру будет труднее всего, если она окажется игрой на выживание.

Как ни странно, Юки придерживалась того же мнения. Дети нападают на игроков, если им не дать сладости. Игра на выживание могла бы извлечь из этой предпосылки самые изощрённые и жестокие правила, какие только можно вообразить. А учитывая природу этих игр, самые сложные и жестокие варианты чаще всего и оказывались реальностью.

— Я намерена продолжить поиски Сион, так что прошу меня извинить. — Хайнэ вежливо поклонилась. — Молюсь, чтобы мы встретились снова.

Девушка прошла мимо Юки. Та смотрела ей вслед, пока фигура Хайнэ становилась всё меньше и меньше и, наконец, не исчезла за стеной из тыкв.

(7/47)

Хайнэ быстрым шагом шла по тыквенному полю.

Она была потрясена, узнав, что эта девушка тоже вступила в игру. Хайнэ уже почти отошла от дел и не особо следила за слухами в индустрии, но Кейто поведала ей о прошлом Юки.

Юки — девушка, убившая Киару, маньячку, отправившую в могилу сотни игроков.

Если это правда, вполне возможно, что Юки совершит нечто подобное и в этот раз. Подобно тому, как она устранила угрозу в лице Киары в Лесу Свечей, она вполне может расправиться и с Сион — той самой татуированной, что устроила резню в Мусорной Тюрьме.

Хайнэ не знала, радоваться такому исходу или досадовать.

Ведь она жаждала лишить Сион жизни собственными руками.

(8/47)

Хайнэ и Коконэ служили в резиденции Кирихары. Подобно тому как сама Кирихара, оставив жизнь игрока, переквалифицировалась в татуировщицу, сёстры тоже когда-то завязали с играми, чтобы работать на неё. Хоть они и не отошли от дел окончательно, фактически их карьера была завершена.

С тех пор как они поступили на службу к Кирихаре, прошло несколько лет. Хайнэ чувствовала глубокую связь со своей госпожой. Они были как семья — нет, больше, чем семья. Кирихара значила для Хайнэ куда больше, чем те люди.

Хайнэ и Коконэ были беглянками, ушедшими из дома, даже не окончив среднюю школу. Они никому не объясняли причин, да и не собирались — даже Кирихаре. Они намеревались унести эту тайну в могилу. Однако, если бы Хайнэ и решилась что-то сказать, то заметила бы, что нравоучительный афоризм «благодарность родителям — залог счастья» отнюдь не был истиной для всех семей. Точно так же и поговорка «домашняя еда теряет вкус, лишь когда забываешь быть благодарным родителям» была глупостью, которую отстаивали лишь те, кому повезло с добропорядочными предками. Молодые люди уезжали из провинции не из-за плохого транспорта и не потому, что там было скучно, а потому что устали от людей, живущих там. В любом случае, Хайнэ и Коконэ не хотели проводить ни секунды лишней с существами, что их породили, и поэтому, подобно кошкам, предчувствующим скорую смерть, ушли из дома, ничего никому не сказав.

К сожалению, Япония не та страна, где двое несовершеннолетних могут легко прокормиться сами. Чтобы выжить, они стали игроками. Благодаря организаторам им удалось обеспечить себя самым необходимым: одеждой, едой и кровом, но ценой постоянной близости смерти. Если бы они перестали играть, то лишились бы покровительства организаторов, а без него выжить самостоятельно не смогли бы.

И тогда Кирихара протянула руку помощи.

Она была бывшим игроком и прекрасно понимала положение близнецов, поэтому взяла их к себе. В результате Хайнэ и Коконэ смогли перестать быть игроками. Хотя работа Кирихары подразумевала, что их жизнь не была полностью свободна от опасностей, им удалось вырваться из жестокого мира, где смерть могла настигнуть в любой момент.

Однажды Хайнэ спросила Кирихару, почему она их спасла.

— …Мне просто нужны были помощницы, — ответила Кирихара. — Не то чтобы мной двигало какое-то возвышенное желание спасать людей. Вы двое — единственные, кто на меня работает, верно? Хотя я могла бы нанять хоть сотню человек, если бы захотела.

Кирихара ушла от ответа, оставив свои истинные чувства в тайне. Возможно, она постеснялась сказать правду, а может, и впрямь наняла их по прихоти. Как бы то ни было, Кирихара стала для Хайнэ единственной спасительницей.

И её отняли в одночасье.

Хайнэ не исключала такой возможности. В конце концов, Кирихара — бывший игрок. Любой, кто прошёл около тридцати игр, мог нажить немало врагов. Даже став татуировщицей, она по роду деятельности принимала клиентов с сомнительной репутацией, так что святой её не назовёшь. Если бы причина её убийства была связана с работой или прошлым, Хайнэ смогла бы принять такой исход.

Но… что за безумие? Кирихару убили из-за игры, к которой она не имела абсолютно никакого отношения, только чтобы уничтожить улики. Разве такое может сойти с рук? Возмутительно. Хайнэ не собиралась это стерпеть.

«Моя очередь, — подумала Хайнэ. — Я убью эту девчонку и отомщу за госпожу, чего бы мне это ни стоило».

Чтобы добраться до Сион, Хайнэ впервые за полгода вступила в игру. Впрочем, сама игра её совершенно не волновала. Она готова пожертвовать собой, лишь бы разобраться с Сион. Выживание не имеет значения, пока жива та девчонка. Вот почему Хайнэ толком не прилагала усилий, чтобы повысить свои шансы на победу. Она не пыталась обойти детей, заслышав их шаги, не пыталась украсть сладости у других игроков. Она даже не искала способов пополнить корзинку. Всё внимание она уделяла поискам цели на тыквенном поле, щедро раздавая угощения детям, изредка попадавшимся на пути.

Хайнэ наткнулась на Сион, когда её корзинка была уже наполовину пуста.

(9/47)

Сион прислонилась к огромной тыкве.

Хайнэ отчётливо видела её фигуру в свете, льющемся из соседней тыквы. Хотя мантия скрывала руки девушки, не давая разглядеть татуировки, Хайнэ хорошо помнила её лицо и телосложение.

Сион уже смотрела на Хайнэ. Видимо, она заметила её приближение по звуку шагов. Однако на лице Сион читалось явное удивление. Должно быть, она ожидала увидеть детей, а не игрока: девушка уже приняла стойку для броска, держа корзину в одной руке, а угощение — в другой. Хайнэ видела, как Сион разжала пальцы, и конфета с шорохом упала обратно в полупустую корзину.

Хайнэ всем своим телом напряглась.

Её желание исполнилось. Она нашла Сион. Но сейчас главное — сохранять хладнокровие. Наступает решающий момент. Если Сион ускользнёт, всё будет напрасно. Хайнэ должна покончить с ней здесь, раз и навсегда.

Сион отреагировала так же, как на любого другого игрока. Она не подала виду, что догадалась, кто такая Хайнэ. Это неудивительно, ведь они встречались всего один раз, да и тогда лицо Хайнэ было скрыто. Сион не могла знать, что Хайнэ была среди тех линчевателей, что напали на неё, и что горничная вступила в игру, преследуя именно её. И, очевидно, Сион никак не могла знать о той жгучей ненависти, что укоренилась в сердце Хайнэ.

«Успокойся».

«Не дай эмоциям захлестнуть тебя, не кидайся на неё сломя голову».

«Просто подойди поближе и прикончи одним махом».

— Добрый вечер, — произнесла Хайнэ с напускным спокойствием. Ей было привычно играть роль служанки, так что представление наверняка вышло убедительным.

— …Здравствуй, — отозвалась Сион.

Ответ девушки был пропитан настороженностью. Даже если Сион считала Хайнэ просто очередным игроком, она всё равно оставалась настороже. Учитывая правила игры, это была естественная реакция. Большинство игроков, что попадались Хайнэ на пути, отвечали точно так же. Единственным исключением стала та призрачная Юки, но даже она, вероятно, в глубине души была начеку.

В этой игре остаться без сладостей означало смерть. Неудивительно, что каждый стремился заполучить их как можно больше. Добиться этого можно было двумя путями: либо беречь те, что уже есть, либо пополнять запасы.

Хайнэ уже убедилась, насколько труден первый путь. По словам другого встреченного ею игрока, дети не просто бродили по территории — они прекрасно знали, где находятся участники. Даже если попытаться скрыться, зарывшись в гору тыкв или спрятавшись под землёй, дети всё равно без труда тебя найдут. Игрок предположила, что они либо следят через камеры наблюдения, либо получают координаты с датчиков, спрятанных в сладостях или корзинах. Хайнэ была склонна согласиться: вся суть игры рухнула бы, если бы от детей можно было так просто спрятаться.

По сравнению с этим, вторая стратегия — пополнение запасов — выглядела куда проще. Не говоря уже о том, насколько легко это провернуть, сам способ был очевиден: красть у других игроков. Грабёж чистой воды, без всяких там игр в «сладость или гадость». Хайнэ уже видела следы нескольких нападений. Пустая корзина на земле рядом с кровавым следом, который из-за консервации превратился в белый пух. Жестоко расчленённый труп игрока — и это в самом начале игры, когда сладости ещё ни у кого не закончились. Сион наверняка тоже насмотрелась подобного, оттого и держалась с Хайнэ настороженно.

Хайнэ не рассчитывала, что ей удастся подойти к Сион на расстояние вытянутой руки. Значит, придётся атаковать издали. Она молча поклонилась и пошла дальше — не прямо к Сион, а чуть в сторону, будто проходя мимо того места, где сидела девушка. Но стоило ей поравняться с Сион, как она сделала свой ход. Заслоняя одну руку корпусом от взгляда противницы, Хайнэ быстрым движением спустила дужку корзины с локтя на предплечье, затем на запястье и в ладонь. Крепко сжав ручку в кулаке, она в следующее же мгновение со всей силы швырнула корзину — вместе со всеми сладостями — прямо в Сион.

(10/47)

К стыду своему, Сион позорно прозевала выпад противницы. Ни шороха, ни движения. Она опомнилась лишь тогда, когда корзина с локтя девушки перекочевала ей в ладонь и уже рассекала воздух. Сион успела лишь инстинктивно вскинуть руки — жалко, словно полный новичок.

Когда корзина врезалась в предплечье и рухнула на землю, рассыпая сладости, девушка уже нависла над ней. На вид — старшеклассница, куда крупнее Сион. Пользуясь перевесом в силе, она схватила Сион за плечи — та лишь дернулась от боли — и с размаху впечатала спиной в стену из тыкв, подавляя всякое сопротивление. Девушка разжала хватку, и в лицо Сион полетели удары. Раз. Два.

На третьем ударе Сион сумела выставить блок, перехватив кулак.

Следом она вцепилась и во вторую руку — теперь они обе оказались заняты, и тела сплелись в борьбе. В этой свалке остроконечная шляпа Сион слетела в грязь, рукав мантии задрался, и лунный свет выхватил четкую татуировку на правой руке. Противница на миг скосила глаза на рисунок, но тут же вновь впилась взглядом в лицо Сион.

— Я искала тебя, — вдруг заговорила она. — И наконец нашла. Теперь не уйдешь.

— Чего?.. — лицо Сион горело огнём. Морщась от боли, она выдавила: — Ты кто вообще такая?

Девчонка увидела тату. Если до неё долетали слухи о Мусорной Тюрьме, она должна была понять: перед ней та самая Сион, виновница бойни. Почему же воля этой девицы не сломлена страхом перед опасным игроком? Зачем она искала её?

Ответ прилетел пару секунд спустя.

— Я Хайнэ. Служанка Канами Кирихары.

Сион застыла. Она не помнила никакой девчонки, когда приходила к Кирихаре за татуировкой.

— Она завела служанку?

Ответа не последовало. Девушка — очевидно, Хайнэ — буднично стряхнула руку Сион и снова ударила её в лицо.

Служанка Кирихары. Вопрос «почему она здесь» подождет. Нужно контратаковать. Быстро. Но, к досаде Сион, отбиваться от града ударов выходило скверно. Слишком велика разница в габаритах. В четырнадцать лет Сион ещё не оформилась, а противница была старше и мощнее. В простой драке на кулаках размер имеет значение. И Сион ничего не могла поделать. Будучи мастером убийства — или, вернее, именно потому, что была им, — она прекрасно осознавала свою беспомощность. Сила — это рост и вес. Всё решало лишь то, кто кого подомнёт. Единственный шанс переломить ход боя — пустить в ход оружие.

Сион вслепую шарила руками, ища хоть что-то, чем можно ударить.

Пальцы наткнулись на тыкву — размером с мяч для регби.

Даже дети знают, что тыквы твердые как камень. Сион давно прикидывала, не использовать ли их как дубину. А раз её вжали в целую стену этих плодов, найти удобный снаряд под одну руку не составило труда.

Не зная жалости, Сион обрушила тыкву прямо на голову Хайнэ.

И промахнулась.

Ровно в момент удара Хайнэ отскочила.

Рука рассекла пустоту. Сион успела лишь удивиться, но разгадка настигла её мгновением позже — вспышкой острой боли в животе.

— …!!

Му́ка.

Хайнэ всадила ногу ей точно под дых. Сион сложилась пополам, не в силах вдохнуть. Кое-как заставив себя поднять голову, она увидела, как Хайнэ поднимает ту самую тыкву, которую она выронила.

«Дерьмо», — мелькнула мысль.

Казалось, тело рвут на части: мышцы отказали, хотя разум вопил «двигайся!».

Лишь чудом сила пинка Хайнэ обрушила тыквенную стену.

(11/47)

Сион знала: рано или поздно это случится. Тыквы никто не крепил, веревками не связывал. Ей и так казалось чудом, что эта гора шаров не развалилась сама собой.

Поэтому, едва стена качнулась, Сион среагировала первой. Боль в животе не дала припустить со всех ног, но она успела отползти в сторону, спасаясь от тыквенного ливня, обрушенного безжалостной гравитацией.

Бу-бум, бу-бум, бу-бум. Глухой, утробный грохот заполнил всё вокруг: тыквы бились о землю, ударялись друг о друга — словно великан колотил в исполинский барабан.

Не вставая с четверенек, Сион оглянулась. Пыль стояла столбом. Рыжие плоды усеяли всё поле боя. Но Сион было плевать на погром. В голове билась одна мысль: успела ли Хайнэ уйти? В стене были разные тыквы. И безобидные крошки, и громадные монстры, способные размозжить череп в лепешку. Вышло? Хайнэ мертва? Голова всмятку?

Вместо ответа из облака пыли вылетела тыква.

Сион в панике шарахнулась, уходя перекатом. И снова поползла на карачках, пытаясь убраться подальше отсюда.

— Стоять! — рявкнула за спиной Хайнэ. — Как ты смеешь жить припеваючи, уложив в могилу десятки людей?!

Обвинение показалось Сион полным бредом.

— А что мне, сдохнуть надо было?! — огрызнулась она. — С какой стати?! Не смей вешать всех собак на меня!

— Чья бы корова мычала! Убийца!

— На себя посмотри! — прокричала Сион. Она орала не только чтобы заткнуть рот праведнице. Ей нужно было разогнать кровь, заставить мозг выплеснуть хоть каплю адреналина, чтобы тело двигалось хоть на миг быстрее. — Ты пришла мстить, так? Ну и что?! Думаешь, убийство станет чище, если назвать его местью? Или игрой? Дуэлью? Ради кого-то? Херня всё это!

Сион не унималась, срывая связки:

— Тот, кто вступил на путь игрока, теряет право ныть, когда его убивают! Как мы сейчас! Мы просто две дуры, сцепившиеся насмерть, вот и всё! Дошло до тебя, тупица?!

— Заткнись! У тебя нет права голоса!

Сион дёрнуло назад. Обернувшись, она увидела, что Хайнэ вцепилась ей в лодыжку. Не успела она осознать, что попалась, как на спину обрушился тяжелый удар подошвой. Грудь вжало в землю, а левая нога вдруг взмыла в воздух. Хайнэ задрала её неестественно высоко. Сион даже не успела понять зачем.

И тут левую ногу прошила вспышка боли.

— …А-А-А-А-А-А-А!! — взвыла Сион.

Хруст. Нога сломана. Всё, что ниже колена, стало чужим. Сион не поняла, что к этому привело — удар ногой или тыквой. Итог один: ходить она больше не сможет.

Хайнэ ухватила её за волосы и рванула голову вверх — видно, хотела повторить тот же трюк с шеей. Сил сопротивляться не осталось, но дух не сдавался. Губы Сион растянулись в широкой, безумной ухмылке — точь-в-точь как у тыквенного фонаря Джека. Но в следующее мгновение…

— Сладость или гадость!

(12/47)

Тонкий, детский голосок звенел где-то впереди. Хайнэ подняла голову, и Сион увидела, кто кричал.

Там стоял ребёнок, наряженный японским привидением: белое кимоно, на лбу — треугольная косынка. Лицо скрыто завесой длинных, до самой земли, волос, а в стиснутых руках — шипастая бита.

Малец.

Сион успела подумать, что японский наряд как-то не вяжется с Хэллоуином. Но секундой позже поняла: его появление было неизбежно. Грохот рухнувшей стены перебудил бы и мертвого. Им ещё повезло, что на шум сбежался всего один.

— Сладость или гадость! — повторил ребёнок.

Сион шарила взглядом. Сладостей нет. Нигде. Свою корзину она бросила при бегстве. Хайнэ тоже осталась ни с чем — её корзина укатилась прочь. Теперь обе, скорее всего, погребены под завалом из тыкв.

Выбрать «сладость» не мог никто. Похоже, это дошло и до Хайнэ: она застыла, так и не нанеся смертельный удар своему врагу.

«Дерьмо, дело дрянь...»

Пока ужас ситуации проникал в сознание, левый локоть Сион наткнулся на кое-то странное. В горячке боя она не заметила, но в рукав мантии что-то попало. Сион медленно опустила руку, и предмет скользнул в ладонь.

Сладость. Брусочек нуги — на вид настоящая калорийная бомба.

«...?!»

Сион судорожно втянула нугу обратно в рукав, пряча от глаз Хайнэ.

В мыслях — хаос. Откуда? Как? Она не делала заначек, да и нуги в своей корзине не помнила. Откуда же она взялась?

Ответ был только один. В начале схватки Хайнэ швырнула в неё корзиной. Удар по руке, дождь из конфет... Одна из них, должно быть, случайно юркнула в широкий рукав мантии. Другого объяснения нет.

«Каков шанс?» — мелькнуло в голове. Если прибавить сюда обрушение стены, то Госпожа Удача сегодня явно на её стороне.

— Сладость! Лови! — крикнула Сион, швыряя нугу.

Сил почти не было, но на один бросок хватило. Нуга не долетела до призрака, шлёпнулась на землю перед ним. Но тот сделал пару шагов и поднял её. Похоже, засчитал.

— …Тварь! Где ты её взяла?! — взревела Хайнэ, вбивая Сион в землю.

Тыквой — той самой, что переломила ногу, — Хайнэ наносила удары снова и снова, пытаясь добить врага раньше, чем вмешается призрак.

Сион избивали, но душа её ликовала. Она переиграла Хайнэ. Тот безумный оскал фонаря Джека, с которым она отказывалась сдаваться, теперь стал улыбкой триумфа.

Ребёнок-призрак сунул нугу в карман. Есть не стал — ждал ответа второго игрока.

— Сладость или гадость! — прозвенел голос в третий раз.

Поняв, что добить Сион прямо сейчас не успеет, Хайнэ отпрянула. Она рванула к руинам стены — туда, где остались её сладости.

Но опоздала.

— Гадость! — выкрикнул ребёнок и кинулся за Хайнэ.

(13/47)

— Гадость! — прозвенел голос.

Хайнэ резко обернулась. Ребёнок, тот самый, что стоял здесь минуту назад, уже нёсся на неё. Волосы метались вихрем, шипастая бита рассекала воздух. Даже Хайнэ, игрок неопытный, кожей ощутила волну густой, липкой жажды убийства, исходящую от крохотного тельца. Сомнений не было: тех, кто зажал угощение, ждет холодная расправа.

Глянув на скорость мальца, Хайнэ с облегчением выдохнула. Ноги у него короткие, куда меньше её собственных, а тяжелая бита тянет к земле. Пешком не догонит. Досадно, что не успела добить Сион, но сейчас не до того. Сначала оторваться, сбросить хвост, а потом вернуться и закончить дело...

В следующий миг она поняла, насколько наивна была эта мысль.

Бита со свистом прорезала воздух и беззвучно, глубоко впилась ей в бок.

— Гха?..

Удар швырнул Хайнэ вперёд. Она перекувырнулась раз, другой и ничком рухнула в грязь. Скосив взгляд, она увидела ребёнка-призрака и биту, что валялась рядом.

«Бред. Ребёнку не под силу метнуть такую махину...»

И тут до Хайнэ дошло: этого ребёнка привели организаторы. Он не простой человек. Как игроки прошли консервацию, так и этот малец наверняка подвергся модификации тела — такой, что запрещена обычным участникам.

Ребёнок подобрал биту и шагнул к Хайнэ.

Она оглянулась по сторонам. Ирония судьбы: удар отбросил её как раз туда, где рухнула стена — туда, где должны были рассыпаться её сладости. Хайнэ поползла, как таракан, лихорадочно шаря руками в грязи, ища хоть что-нибудь...

...И нашла. Профитроль. Чудом уцелевший, сохранивший форму, не раздавленный тыквой.

— …Сладость! — Хайнэ сунула пирожное ребёнку, нависшему над ней.

Но тот не остановился. С широкого замаха он обрушил шипастую биту прямо на голову Хайнэ.

Видимо, раз прозвучало «гадость», пути назад нет.

Хайнэ впечатало в землю. Оцепенило и тело, и разум. Она была полностью во власти призрака, который продолжал методично забивать её.

Под градом ударов и пинков Хайнэ проклинала несправедливость мира.

«Почему? Почему умереть здесь должна я? Смерти заслуживает Сион. Я права. Она — зло. Как стена могла рухнуть так удачно для неё? Как этот выродок мог явиться так вовремя? Почему всё, всегда складывается в её пользу? И тогда было так же. Если бы её агент не подоспел, мы бы прикончили её на месте. Почему судьба на её стороне?

Ведь это я всё делала правильно.

Ведь это я жила по совести».

(14/47)

Меньше минуты ушло у призрака, чтобы зверски забить Хайнэ. Покончив с ней, он закинул в рот нугу Сион и с визгом умчался в темноту. Сион лишь удивилась: и как у этих спиногрызов животы не сводит от такой прорвы дрянных сладостей?

Затем выдохнула с облегчением. Она спаслась чудом, выскользнула буквально из-под носа у смерти. Оступись удача хоть на шаг — и всё, конец. Последние дни она жила буквально на грани, но всякий раз, в самый жуткий миг, что-то её спасало. Она не особо задумывалась об этом, но, похоже, везенье у неё и впрямь дьявольское.

«Нельзя здесь торчать», — обожгло мыслью. Не мог грохот стены привлечь одного лишь призрака. С минуты на минуту сюда нагрянут другие дети или игроки. Нужно успеть выгрести сладости из-под завала.

Волоча изломанное тело и левую ногу, ставшую ниже колена мёртвым грузом, Сион вернулась к игре.

Она ещё не осознавала, чем обернутся для неё эти увечья.

(15/47)

Послышался крик.

(16/47)

Звук донёсся совсем рядом. Едва уловив его, Юки прекратила блуждания и замерла.

Миг спустя в дальнем конце тропы показалась группа игроков. Трое, и все без корзин. Лица перекошены паникой, мантии заляпаны кровью, обратившейся в белый пух. Сами они казались целыми, значит, кровь была чужой.

По пятам за троицей гнались двое детей: мумия и зомби. Каждый волок гигантское оружие. У мумии — сабля, у зомби — шипастый шар на цепи. Оба орудия уже побывали в деле — их густо покрывал всё тот же белый пух. Картина складывалась сама собой: игроки отбились от группы покрупнее и теперь в ужасе спасались бегством, потеряв кого-то из своих. Для истощения запасов было слишком рано, так что их либо ограбили, либо они совершили роковую ошибку.

Пока Юки оценивала обстановку, дети с пугающей лёгкостью взмахнули оружием, которое казалось неподъемным для их ручек. Тот, что с саблей, разрубил одного беглеца пополам. Зомби с шаром размозжил череп второму. Третий споткнулся о труп товарища и распластался на земле. Мумия и зомби неумолимо надвигались.

— …Мелкие твари! — взревел он.

Схватив с земли тыкву, он швырнул её в зомби, но этот жест отчаяния ничего не изменил. Зомби даже не дёрнулся, приняв удар тыквой в голову, словно каменное изваяние. А затем, раскрутив цепь с нарастающим гулом, впечатал железный шар в игрока. Удар подбросил жертву в воздух, перекинув через стену тыкв, и секунду спустя влажный хруст поставил точку в её жизни.

Покончив с делом, мумия и зомби повернулись к Юки.

— Сладость или… — …Гадость!

Юки выудила две конфеты из корзины. После увиденной бойни выбор был очевиден. Обычно в таких играх — где «палачи» ведут охоту — у неё был шанс дать отпор и устранить угрозу; именно так она действовала недавно в парке аттракционов. Но то, что показали эти дети, отметало силовую стратегию напрочь. Их чудовищная мощь и непробиваемость выходили за грани человеческого. Их тела явно были модифицированы, как когда-то у Рико. Бросать вызов таким монстрам было бы безумием.

Юки кинула конфеты. Дети поймали их, закинули в рот и с визгом умчались прочь. Глядя им вслед, Юки гадала: по своей ли воле они творят такое?

Она заглянула в корзину. Дно уже проглядывало.

Расставшись с Хайнэ, Юки прочесывала тыквенное поле. Её рабочая версия гласила, что это игра на выживание, но она не исключала и квест-побег, а бездействие было ей не по нутру. Блуждая по лабиринту, Юки то и дело натыкалась на детей, и каждая встреча отгрызала кусок от её запасов. Конфет пока хватало, но надолго ли?

С этими мыслями Юки двинулась дальше. Вскоре тишину разорвал новый крик.

(17/47)

Вскоре тишину разорвал топот множества ног.

Один бегун был совсем рядом, остальные — чуть поодаль. На слух не разобрать: игроки это или дети. Бедолага без сладостей улепетывает от палачей? Или грызня между своими? Ясно одно: назревала стычка.

Юки быстро огляделась. Прямая как стрела тропа, зажатая стенами из тыкв. Укрытий ноль. Кто бы там ни был, разминуться не выйдет. Приготовившись к худшему — к бою, — Юки двинулась навстречу.

Очень скоро из-за поворота вылетела виновница переполоха. Довольно полная девушка. Мантия билась на ветру, пока она в панике неслась по тропе. Хоть полнота и угадывалась даже под балахоном, улепетывала она на удивление резво — видно, жизнь и впрямь висела на волоске. Пухлыми ручками она вцепилась в корзину, а вот остроконечной шляпы и след простыл. Волосы были стянуты в два пучка, похожие на карикатурные шишки с набитой в комиксах головы.

Заметив Юки, девушка заголосила:

— Помогите! За мной гонятся! Прошу, помогите!

Юки сходу списала её в новички: не только по фигуре, но и по этой наивной мольбе к незнакомцу, с которым у неё ни союза, ни договора.

Толстушка подбегала всё ближе. Юки вполне могла использовать инерцию бега, чтобы вырубить её встречным кроссом, но, не видя агрессии, передумала. Девушка затормозила прямо перед ней и, задыхаясь, уперлась руками в колени.

— Эм… Я… отдам тебе… половину сладостей, — выпалила она.

Юки молча смотрела на протянутую корзину.

Вслед за ней выскочили восемь игроков. Все при параде: мантии, шляпы, корзины. В отличие от запыхавшейся девушки, ни один из них не выглядел ни пухлым, ни напуганным. Напротив, они сверлили их взглядами хищников, загнавших дичь.

Увидев Юки, восьмёрка явно опешила. В пылу погони они, должно быть, пропустили звук её шагов. Однако замешательство длилось лишь миг, сменившись всё тем же колючим прищуром.

— Эй, красотка, — окликнул игрок с черно-белыми волосами. — Смекаешь, чего нам надо? Сладость или гадость. Будь умницей, гони конфеты, и мы тебя не тронем.

Юки угодила прямиком в волчью яму.

Эти восемь игроков, очевидно, сбились в стаю, чтобы обчистить толстушку. Грабёж — простейший способ набить карманы, а работать командой — практично. Хоть на толпу и нужно больше конфет, восемь раз подраться «восемь на одного» куда безопаснее, чем один раз выйти «один на один». И даже сейчас, когда расклад стал «восемь на двоих», математика оставалась на их стороне.

Юки уловила шорох. Полная девушка поспешно перекладывала сладости в её корзину — аванс.

«Ладно, — подумала Юки. — Тающие запасы пополнить не грех».

— Зря стараетесь, — бросила она восьмёрке. — От меня вы ни крошки не получите. Хотите устроить «гадость»? Ну, попробуйте.

Тишина. Хищники молча сжимали кольцо.

Юки сходу записала девиц в «середнячки»: и по повадкам, и по тому, что они не узнали её, ветерана сорока пяти игр. Да и тактика сбиваться в стаи для охоты на одиночек выдавала их уровень. Уже не новички, к играм привыкли, но до профи им далеко. Драка с восьмерыми сулила проблемы, но Юки не сомневалась: она играючи раскидает их.

Решив так, она рванула вперёд. Банда бросилась навстречу. Две волны столкнулись в лунном свете…

…и через десять секунд всё было кончено.

Первой Юки пробила в живот, второй рубанула лоу-киком по ахиллову сухожилию* — обе скрючились от боли на земле. Третья замахнулась из-за спин — Юки ушла нырком, перехватила руку, швырнула нападавшую в грязь и впечатала подошву ей в спину. Следом сграбастала за голову четвертую, летевшую слева, и с хрустом столкнула лбом с пятой, атаковавшей справа. Шестая подкралась с тыла, но Юки ухватила её за мантию и, как мешком, сбила ею седьмую.

[п/п: важнейшее сухожилие в теле человека, без которого он не способен передвигаться.]

Восьмая неслась на неё, занеся тыкву величиной с человеческую голову как дубину. Юки подловила её на шаге, подсекла опорную ногу и опрокинула навзничь. Вылетевшую из рук тыкву она поймала на лету и разжала пальцы. Плод шмякнулся о землю у самого уха поверженной — послышался сочный, гулкий шлепок.

— …Твоя взяла, — выдохнула восьмая.

— Хорошая игра, — кивнула Юки.

(18/47)

— Возьму по чуть-чуть у каждой, — объявила Юки, выставляя чужие корзины в ряд.

Восемь игроков молча кивнули. Каждая баюкала ушибленное место: кто голову, кто руку, кто ногу, кто живот.

Юки зачерпнула по горсти сладостей из каждой корзины. Можно было выгрести всё подчистую, но она решила не жадничать. Таскать переполненную корзину — лишняя обуза, да и монополия на сладости лишь нарисует мишень на её спине — другие банды быстро возьмут её в оборот. Так что Юки рассудила здраво: умеренной дани хватит за глаза. Вместе с тем, что отсыпала пышка, её собственная корзина наполнилась до краев.

Юки покинула место побоища, углубляясь в лабиринт тыквенных стен. Когда голоса позади стихли, она выдохнула с облегчением. Тело слушалось идеально, как по нотам. По крайней мере, ближний бой с толпой в тесном коридоре дался ей без труда.

Эта стычка стала полезной проверкой: Юки не только пополнила запасы и выручила бедолагу, но и протестировала себя. Ей нужно было знать наверняка: не притупился ли глаз, остры ли инстинкты. Прошлая игра «Облачный пляж» сюрпризов не принесла, так что проблем не ожидалось, но подтвердить форму на деле было нелишним.

Как бы то ни было, игроки уже начали сбиваться в стаи. Значит, суть правил и рожденный ими страх уже пустили корни в умах участников. Игра прошла точку невозврата. Если чутье не подводит Юки, дальше стычки будут только жестче. Она покрутила плечами, разминая мышцы перед тем, что ещё уготовила ей игра.

В этот миг сзади послышались шаги.

Юки обернулась. Следом за ней семенила та самая полная девушка. Не успела Юки и подумать «зачем», как та заговорила — тихо, робко, совсем не так, как вопила в панике минуту назад.

— Пожалуйста, можно мне с вами?

— …А?

— Ой, нет, то есть…

Девушка вдруг осеклась, мучительно подбирая слова. А потом, словно решившись, выпалила звонко и с жаром:

— В смысле… Возьмите меня в ученицы!

(19/47)

Как и во многих других сферах, в индустрии смертельных игр существовало наставничество. Но здесь, по сравнению с обычным миром, эти связи играли куда более весомую роль. Поскольку одна-единственная оплошность означала конец, а риск получить смертельную рану висел над участниками непрерывно, учиться в одиночку — набивая шишки методом проб и ошибок — было почти невозможно. Секреты выживания и трюки передавались от наставников к ученикам, а от тех — к следующему поколению, обрастая по пути новым опытом. Именно благодаря этому циклу мастерство игроков эволюционировало, накапливаясь коллективно. Сама Юки не была исключением. Она унаследовала, пожалуй, самые ценные техники во всей индустрии от Хакуси, легендарного ветерана девяноста пяти игр.

Юки замечала, что игроки вокруг обычно начинали брать учеников, разменяв третий десяток игр. Сама она давно допускала мысль, что однажды и ей придёт черёд передать дальше эстафету знаний, полученную от предшественников.

Так что предложение не было чем-то странным. Вовсе нет.

(20/47)

— Меня зовут Тамамо, — выпалила девушка без предисловий.

Юки подумала, что имя, означающее по-японски «шарик», идеально вяжется с внешностью девицы, но благоразумно промолчала.

— Эм… Что ты сейчас сказала? — переспросила Юки.

— Пожалуйста, возьмите меня в ученицы! — отчеканила Тамамо.

Юки, увы, не ослышалась.

— С чего вдруг такие просьбы?..

Тамамо помялась, но ответила:

— Мой агент велела найти наставницу, если хочу протянуть подольше. И, ну... я хочу стать как вы…

В индустрии все знали: чем раньше найдешь учителя, тем дольше проживешь. Видимо, некоторые агенты вбивали это своим подопечным в голову прямым текстом.

Юки попыталась влезть в шкуру этой пышки. Ты на волосок от смерти, за тобой гонятся головорезы, и вдруг — встречаешь мимолётного призрака. Ты молишь о помощи, а она размазывает твоих врагов меньше чем за десять секунд и невозмутимо уходит в закат…

Оглядываясь назад, сцена и впрямь вышла киношная, выставив Юки чуть ли не героиней вестерна. Для неё это была просто сделка за конфеты, но неудивительно, если для Тамамо она стала рыцарем в сияющих доспехах. И неудивительно, что девочка захотела к ней в оруженосцы.

— Нет. — Юки качнула головой. — Я не беру учеников. Прости.

Хоть Юки и знала, что однажды передаст эстафету, морально она ещё не доросла до такой ответственности. Она надеялась отказать вежливо, но…

— Прошу, я умоляю вас! — не унималась Тамамо.

— Чисто из любопытства: ты хоть знаешь, кто я?

— …? Нет. Мы же раньше не встречались… Правда?

Выходит, она просится в ученицы, даже не зная, что перед ней ветеран сорока пяти игр и одна из немногих, кто выжил в Лесу Свечей. Юки даже впечатлилась такой интуицией, но…

— Нет, — отрезала она. — И уж тем более не возьму девицу с двумя хвостиками. Дурные ассоциации.

— Ладно, я распущу! — Тамамо тут же принялась дергать пучки на голове.

— Стой, стой, проблема не в прическе.

— Тогда что мне сделать, чтобы вы согласились?

«Упёртая какая», — подумала Юки. Вспомнив, как Тамамо умудрилась удрать от погони при такой-то комплекции, Юки поняла: эта пампушка умеет выживать, когда прижмёт.

— Ладно, — сдалась Юки. — Раз тебе так приспичило, возьму тебя под крыло.

— …Спасибо вам огромное! — Тамамо отвесила глубокий поклон.

— Начинаем тренировку прямо сейчас. — Юки ткнула пальцем в случайную сторону. — Для начала, беги туда.

Тамамо, не почуяв подвоха, послушно повернулась.

В тот же миг Юки подсекла ей колени. Тамамо и так держалась на ногах неустойчиво, а от пинка и вовсе потеряла равновесие. Она шлепнулась на пятую точку и покатилась по земле колобком. Юки, не теряя ни секунды, рванула прочь во весь опор.

— Урок первый! — крикнула она на бегу. — Качайся! С таким телом ты не жилец! Наматывай круги, пока не сбросишь вес. Как догонишь меня — зачет сдан! Тогда и перейдём ко второму уроку!

Юки несла полную околесицу. Человек не может похудеть так быстро, просто бегая. Эту задачу не выполнить до конца игры. Иными словами, Юки просто красиво послала её.

— А, подождите! — вскрикнула Тамамо. В голосе звенело отчаяние — кажется, она раскусила обман.

Но Юки и не думала тормозить. Она улепётывала от навязчивой ученицы со всех ног.

— Хотя бы имя скажите! Пожалуйста!

Юки рассудила, что от этого не убудет.

— Юки! — крикнула она через плечо. — Пишется иероглифами «призрак» и «демон»! Бывай!

— С нетерпением буду ждать встречи! — голос Тамамо долетел издалека, едва различимый.

…Придёт время, и Юки пожалеет о своём решении.

(21/47)

Сион вдарила противнику в лицо.

(22/47)

Сион оседлала противницу и безжалостно молотила её кулаками. Урона она нанесла уже с лихвой, так что сопротивляться жертва толком не могла; оставалось лишь превратить это «толком» в «совсем». Сион била снова и снова — наполовину, чтобы вырубить, наполовину, чтобы выплеснуть скопившуюся ярость.

Вскоре девушка затихла. Сион было плевать, в отключке та или мертва. Она опустила кулаки и покинула место бойни, приволакивая левую ногу, искалеченную Хайнэ.

Уходя, она прихватила валявшуюся рядом корзину — трофей от избитого игрока. Заглянув внутрь, Сион ощутила прилив облегчения: улов оказался приличным. Кризис миновал.

После стычки с Хайнэ Сион обыскала руины тыквенной стены, но, как и ожидалось, почти все сладости превратились в кашу. Она надеялась, что сойдет и так, если обертка цела, но дети с визгом отвергли подношение. Им подавай только целые, нетронутые конфеты.

Кое-что спасти удалось, но эти крохи погоды не делали. Запасы таяли на глазах. Сион крушила тыквы, проверяла нутро, рылась в завалах, но всё впустую. Похоже, на территории не было тайников — только то, что выдали на старте. Вывод напрашивался сам собой: единственный способ пополнить запасы — отобрать их у других.

А в этом Сион была мастером.

По сравнению с бегством от вооруженных линчевателей или дракой с мстительной фанатичкой, грабить обычных игроков было всё равно что конфетку у ребенка отнять. Сделав ставку на свой жалкий, избитый вид, она прикинулась жертвой, которую только что обчистили, и молила поделиться. И пусть никто не делился, это позволяло подобраться достаточно близко, чтобы наброситься, вырубить и забрать всё. Для той, на чьем счету больше сотни трупов, такой гоп-стоп был детской забавой.

Однако сейчас она допустила промашку: слишком долго возилась, затыкая жертву. Девушка успела вскрикнуть, а на крик вот-вот слетятся стервятники — дети или другие игроки. Сион ковыляла прочь так быстро, как могла, волоча ногу и цепляя подолом мантии землю, но тщетно.

Сзади послышался топот — и явно не одной пары ног.

С перебитой ногой далеко не убежишь. Идти некуда. Оставалось лишь развернуться и встретить гостей лицом к лицу.

Их было четверо. Вылитая банда головорезов.

— О-о! Какая добыча, — протянула одна, жадно глядя на Сион. Железа у неё на лице хватило бы на новый рекорд Гиннесса по пирсингу. — Гони корзину, — потребовала она, протягивая ладонь. — Слушайся, и легко отделаешься.

— А ты попробуй отбери, — выплюнула Сион, поманив их пальцем.

Приняв это за пустую браваду, шайка двинулась на неё. Та с пирсингом потянулась схватить Сион за грудки…

…но вся разборка заняла от силы десять секунд.

Сион впечатала кулак ей в челюсть и опрокинула, пока ту вело. Чтобы не порезаться о железо, добивала в живот, а не по лицу. Вторая кинулась на выручку, но, так как пирсинга у неё не было, получила прямой в лицо и отлетела. Третья сграбастала Сион сзади за плечи; Сион поморщилась от боли в старой пулевой ране, но тут же отшвырнула нападавшую резким ударом затылка. Четвёртая пошла в атаку с тыквой наперевес, но Сион выбила снаряд из рук и с размаху обрушила его же ей на голову.

Четвёртая рухнула. Сион снова занесла тыкву для удара. Рукава мантии сползли, обнажив татуировки. Лежащая девушка, видимо, знала слухи — лицо её вмиг посерело от ужаса.

— Стой, не может быть…

— Раньше надо было думать.

Сион опустила тыкву. Предсмертный вопль разрезал воздух.

(23/47)

Перебив всю четвёрку, Сион забрала их сладости.

Будто обычная прогулка по парку. Хайнэ доставила проблем лишь потому, что напала исподтишка, но в открытом бою, когда Сион сохраняла хладнокровие, исход был предрешен. У этой шайки против неё не было ни единого шанса.

Запасы пополнены, но снова раздался крик. Подстёгивая избитое тело, Сион поспешила убраться подальше.

Но тишину вновь разорвал топот, и Сион снова наткнулась на группу игроков. На этот раз их было пятеро.

Заметив Сион, они явно загорелись желанием подраться — вполне естественно, ведь перед ними была одинокая цель. Выглядела Сион совсем не грозно, да и держалась на ногах с трудом из-за ран. Атаковать слабую добычу — старое правило охоты. Это бесило, но Сион пришлось смириться с реальностью.

«Вы ещё пожалеете», — подумала она.

Сион уже встала в стойку, как вдруг…

В памяти всплыла механика игры.

(24/47)

Прогуливаясь по тыквенному полю, Юки подняла взгляд в небо.

Его цвет ещё не изменился.

(25/47)

В её прошлой игре, на Облачном Пляже, их группа определяла время по движению звезд, но это было возможно лишь благодаря Айри. У Юки такого навыка не было. Всё, что она могла сказать — небо окутала непроглядная тьма, и до рассвета ещё далеко. Сколько продлится игра, она понятия не имела.

Ночь Хэллоуина — игра по мотивам кануна Дня всех святых. Судя по названию и дизайну локации, Юки предположила, что цель — выжить, как и на «Пляже». Даже когда события приняли скверный оборот, она всё ещё верила в свою теорию, хотя на всякий случай продолжала разведку. Согласно её гипотезе, игрокам не нужно было искать выход с тыквенного поля или истреблять детей; задача была проще — дожить до утра. Чтобы пройти игру, достаточно пережить ночь, откупаясь от детей сладостями, пока не брызнет первый луч солнца. Раз игра зовётся Ночь Хэллоуина, логично, что она закончится вместе с ночью — предельно простая схема.

Средняя выживаемость в смертельных играх колебалась около 70 процентов. Исходя из статистики, было бы разумно, если бы игрокам выдали хотя бы 70 процентов от объёма сладостей, нужных, чтобы умаслить всех детей. Скорее всего, это число было ближе к 80 или 90 процентам, а может, и переваливало за сотню. Вполне возможно, сладостей в игре хватало на всех.

Однако Юки нутром чуяла: реальная выживаемость будет куда ниже. Ведь в игре была зашита поистине дьявольская механика — куда коварнее, чем казалось, — рожденная из неопределенности правил. Как и на Облачном Пляже, информации дали с гулькин нос. Размеры полигона, число игроков и детей, нужный объем конфет — всё в тумане. Теория Юки про «выживание» висела в воздухе, и даже будь она верна, поди угадай, когда рассвет и закончится ли всё за одну ночь.

В этом хаосе незыблемым было лишь одно правило: дети сыграют злую шутку с любым, у кого нет угощения. Это правило сияло во мраке, как маяк. Единственной стратегией, на которую можно положиться, было накопление сладостей. Как можно больше. А чтобы это сделать…

Прямого приказа грабить друг друга не было, но мысль напрашивалась сама собой. Юки видела в этом изощренную психологическую ловушку. Кто не захочет пополнить запасы, видя, как корзина пустеет с каждым детским «сладость или гадость»? По крайней мере, Юки эта тревога была не чужда. Благодаря Тамамо ей не пришлось ни на кого нападать, но, окажись она припёртой к стенке, придётся рассмотреть такой вариант.

Жажда игроков набить корзины любой ценой выльется в горы трупов. Такова была пружина этого механизма.

— …Интересно, как там Хайнэ… — пробормотала Юки.

Хайнэ погналась за татуированной — Сион, если память не изменяет. Юки волновалась не только о том, удалось ли Хайнэ отомстить, но и о последствиях. Трудно выйти сухой из воды в бою с той, кто устроил резню в Мусорной Тюрьме. А если Хайнэ ранят — пусть даже царапина на лице, — её шансы выжить рухнут в пропасть.

Получить даже малейшую травму в начале игры означало подписать себе приговор.

К этому моменту все уже, верно, смекнули: единственный способ пополнить запасы — отобрать их. Чтобы повысить шансы, нужно бить слабых. А значит, раненые игроки — самая лакомая добыча. Уязвимая мишень для новых атак.

Это порождало порочный круг. На раненого нападают из-за его слабости, он получает новые раны, становится ещё слабее и привлекает ещё больше хищников. Цикл повторяется, добивая жертву. Вывод один: избегать урона любой ценой. Те, кто дал слабину, получат лишь соль на раны. Малейшая травма быстро расползется по всему телу, как хищная плесень.

(26/47)

Раны на теле Сион стремительно преумножались.

(27/47)

— …Сдохни!

Не вставая с земли, Сион пнула игрока, рухнувшего перед ней. Впрочем, это было лишним: жертва уже испустила дух, покинув этот бренный мир после неудачной атаки на Сион. Рядом валялись ещё два трупа. Команда из трёх человек.

Сион прижала ладонь к пылающему лбу. Одна из этой троицы мертвецов — та самая девица, которую Сион только что пнула, — сопротивлялась до последнего, изрезала её тело. Она исполосовала Сион с ног до головы ногтями, заточенными как бритвы. Прикосновение к ране заставило злость вскипеть с новой силой, и Сион пнула труп ещё раз. Ударила правой, так как левая была сломана, но в момент пинка что-то ёкнуло. Недоброе чувство. Похоже, в драке она повредила и вторую ногу.

Сион привалилась спиной к стене из тыкв.

Дыхание сбилось, сердце колотилось как бешеное. Бои шли один за другим, без продыху. Ей каким-то чудом удавалось сберечь свой запас сладостей, но отрицать крайнее истощение было глупо. Тело ныло от ран, но хуже того — выносливость и воля были выжаты досуха. Последние крохи сил ушли на то, чтобы уложить эту тройку. Наткнись Сион на кого-то ещё — живой ей, скорее всего, не уйти.

— Чёрт, — выплюнула Сион.

При нормальном раскладе эта игра стала бы для неё лёгкой прогулкой — спасибо татуировкам. Байки о Мусорной Тюрьме и татуированном игроке гуляли по всей индустрии. Большинство и пальцем бы её не тронуло, узнав, кто она. Сион могла бы выполнить главную задачу — сохранить конфеты — просто светя своими тату. С таким козырем проиграть было невозможно — при нормальном раскладе.

Вмешательство Хайнэ всё перечеркнуло. К тому времени, как до Сион дошло, что игру можно описать поговорками «сыпать соль на раны» или «беда не приходит одна», было уже поздно. Тяжёлая травма в бою с Хайнэ превратила её в лакомую мишень.

И потому редкий игрок давал заднюю при виде её татуировок. Около половины, похоже, узнавали Сион, но, глядя на её жалкий вид, угрозы в ней не видели. Приходилось драться почти с каждым встречным. Поначалу кто-то ещё убегал, почуяв силу, но позже, когда конфеты начали таять, никто уже не отступал, решив выбивать своё кулаками. Когда игра дошла до этой точки, выходить из боёв без царапин стало невозможно. Новые раны, снова статус жертвы, и снова раны. Цикл замкнулся, и увечья бесконечно множились на её теле.

«Если бы только этой суки здесь не было», — подумала Сион.

Хайнэ. Служанка Кирихары, что вступила в игру, преследуя Сион. Как она пронюхала про Ночь Хэллоуина? Она никак не могла знать, что Сион тоже здесь. Сион думала, что судьба улыбнулась ей, когда удалось удрать от девчонки, но теперь от этого чувства не осталось и следа. Она не могла этого вынести. Откуда взялась эта девка, одержимая лишь охотой на неё и плевавшая на правила игры? Как Сион вообще угодила в такую задницу?

В голове всплыло одно слово: карма.

«А сама-то? Забыла, кто ты такая? Девчонка, что режет игроков по причинам, далеким от игры, — не твой ли портрет? Скольких ты уже уложила? Сотню, не меньше. Так с чего ты взяла, что имеешь право ныть, когда жертва дала сдачи?»

— Заткнись, — огрызнулась Сион на голос в голове. — У меня не было выбора. Я ничего не могла изменить. Ты знаешь это лучше всех.

Пока Сион препиралась сама с собой, недовольство внутри нарастало.

А когда вдалеке снова зазвучало эхо шагов, оно достигло пика.

«Только не сюда», — взмолилась Сион. Но в этой игре молитвы всегда, без исключения, вели к одной участи.

Перед Сион возникла группа из восьми игроков. Все в синяках — видно, после свежей драки. Но победой там и не пахло: их корзины были почти пусты. На лицах застыла неприкрытая паника.

Для них Сион, бесспорно, выглядела как лёгкая добыча.

Никто из восьмерки не дрогнул, даже увидев три трупа у ног Сион — наглядное доказательство её опасности. Они молча приближались, не требуя отдать корзину и не тратя слов на «сладость или гадость».

— Драки ищете? — Сион сверкнула глазами. — Тогда готовьтесь.

Она закатала рукава, обнажая татуировки. Надеялась, что они отступят, но вместо этого…

— И к чему это? — бросила одна из них с полным безразличием. — Решила татухами похвастаться?

Они не знали, кто перед ними. Тупые идиотки.

(28/47)

У всего есть свой первый раз.

Первое убийство Сион совершила, расправившись с родителями. Она никому не объясняла причин, да и не обязана была. Это люди заставили её захотеть их смерти — вот и всё, что нужно знать. Если вдаваться в подробности, она назвала бы родителей людьми, что не гнушались пользоваться властью слов — тех самых, что, по преданию, ранят сильнее меча. И насилие стало для неё единственным способом заткнуть тех, кто давил её в спорах, козыряя словарным запасом, куда более изощренным, чем её собственный.

В ту секунду, когда Сион убила родителей, её опьянило чувство свободы и триумфа. Я сделала это. Я смогла. Я одолела тех, кто меня породил. Теперь я наконец-то свободна…

Мгновением позже она поняла, что это чувство было лишь мимолетным наваждением.

С того дня жажда убийства пустила корни в сердце Сион. Она мечтала вновь пережить то пьянящее чувство очищения до самого нутра, то ощущение подлинной реальности, накрывшее её тогда. Прогнать эти мысли было невозможно. С каждым днем голод рос, креп, пока наконец не начал изводить разум Сион день и ночь.

Сион была проклята.

Вот почему она стала игроком. Мир, где она смотрела смерти в лицо. Мир, где никто не сыпал прописными истинами вроде «жизнь бесценна». Она верила, что это идеальное место для таких, как она. Здесь Сион могла творить всё, что душе угодно, не оглядываясь на чужое мнение.

Однако и эта вера оказалась иллюзией. Что было вполне естественно. На поверхности или в подполье — любое скопление людей есть общество, а главный порок любого общества — отнимать свободу у других. Даже в этом мире такие, как Сион, были изгоями. Ей не было места нигде. Она не могла жить здесь, не скрывая свою истинную суть. Тень даже в царстве теней — вот кем она стала. И потому, оставаясь игроком, она втайне утоляла свой голод во тьме, убивая так, чтобы не попасться.

Именно тогда Киара протянула ей руку помощи.

(29/47)

Сион ушла в глухую оборону против восьмёрки. Пусть противницы и были намного слабее, в её-то состоянии, да против такой толпы, выбора не оставалось. Игроки действовали дьявольски осторожно — видно, опыт поражения уже научил их уму-разуму. Даже видя раны Сион, никто не рисковал лезть на рожон: они просто закидывали её тыквами с безопасной дистанции. Сион пыталась прикрываться мантией и огрызаться, швыряя снаряды в ответ, но переломить ход боя не удавалось.

Развязка наступила внезапно. Тыква прилетела Сион точно в спину.

Удар по позвоночнику парализовал тело.

(30/47)

Киара. Игрок, что позже прославится из-за событий в Лесу Свечей.

Но когда Сион встретила её, та была не более чем рядовым игроком. Как и Сион, она была в тайне убийцей-психопаткой. Они были слеплены из одного теста, и Киара, пожалуй, была единственным человеком в мире, способным принять Сион такой, какая она есть.

Кроме Сион, Киара взяла под крыло ещё двух девчонок. Одной из них была игрок по имени Моэги, которая буквально боготворила Киару. Другой — игрок по имени Хизуми, сплошная загадка. Сион прожила с ними под одной крышей довольно долго.

В доме Сион чаще всего болтала с Моэги. Поскольку они были ровесницами и обе сбежали от родителей, общий язык нашли быстро. Моэги без умолку твердила, как потеряла всё, пытаясь быть «хорошей девочкой» и плясать под дудку родителей, и как теперь собирается перекроить себя, учась отстаивать свою волю у Киары. Сион казалось, что Моэги — идеальная жертва для всяких мутных тренингов личностного роста. Хоть ей и было жаль девчонку, она не верила, что та долго протянет.

С другой стороны, с Хизуми разговоры не клеились, потому что вести с ней беседу было попросту невозможно. У Хизуми был тяжелый характер: то она сидела с отсутствующим видом, как андроид, только вчера вылезший из биораствора, то вдруг щелкал тумблер, и у неё срывало крышу. Сион было жутко интересно, где у той кнопка «ярость», поэтому она испытывала терпение Хизуми всевозможными пранками: то ледяную воду в ванну нальет, то подложит в постель бьющуюся рыбу-игрушку. Сцена, где Сион улепетывает от Хизуми, размахивающей ножом, стала в доме обыденностью. Половиной своих боевых навыков Сион обязана именно этим стычкам. В каком-то смысле, общение у них вышло самое что ни на есть тесное.

Наконец, Сион многому набралась и от Киары. Были уроки полезные: верные способы спрятать труп и эффективно его уничтожить, используя особенности консервации. Были и знания сомнительного толка: как определить время смерти по опарышам или в чем польза снятия кожи с жертвы. Иногда Сион спрашивала у Киары совета и на типично девчачьи темы: о смысле жизни, о том, как жить дальше. Она не планировала становиться её ученицей, но, по факту, Киара стала её наставницей. Именно благодаря науке этой женщины Сион сумела пережить двадцать девять игр.

Тогда Сион было весело. Впервые в жизни она чувствовала себя счастливой.

Но этим отношениям суждено было оборваться.

В этом не было ничего удивительного — вокруг маньяка-убийцы семью не построишь. Как бы девушки ни старались затаиться, мир рано или поздно вычистит их.

Первыми ушли Моэги и Киара. Киара, похоже, не совладала с собой и сорвалась с цепи в Лесу Свечей, игре, где было за триста участников. Насчет Моэги у Сион иллюзий не было — та была не жилец, но смерть Киары не укладывалась в голове: эта женщина казалась бессмертной даже за чертой жизни. И по сей день Сион иногда гадает, жива ли Киара где-то там, но даже если и так, для Сион, не знающей, где она, эта женщина всё равно что мертва.

С уходом их лидера распался и их общий дом. Сион иногда связывалась с Хизуми даже после этого, но совсем недавно связь оборвалась. По словам агента, девушка погибла в игре, что шла примерно в то же время, что и Мусорная Тюрьма.

Так Сион осталась совсем одна.

Она чувствовала, как на неё накатывает непосильная волна. Ей казалось, история повторяет свой вечный круг. Так же, как запретили варварские обычаи вроде бинтования ног и сати, как изживали спиритизм и телесные наказания, как вытесняют на обочину общества курильщиков, Сион чувствовала, что скоро сотрут и её.

«Мир становится лучше с каждым днём. Люди, подобные мне, исчезнут с лица земли. Смерть других и моя собственная — лишь малая часть этого цикла обновления».

Где-то в глубине души Сион знала, что такова её судьба, ещё до Мусорной Тюрьмы. Она продолжала цепляться за жизнь, но наполовину уже сдалась.

Всё неугодное большинству сотрётся с лица земли — непреложный закон, что не оспорить.

Разве это не очевидно? Ты поняла это слишком поздно, идиотка.

(31/47)

К счастью, нападавшие пощадили Сион. В отличие от неё самой, этой банде убийство было ни к чему, да и жаждой мести, как Хайнэ, они не горели. Они просто отмутузили Сион так, что сопротивляться она уже не могла, и обчистили до нитки. Выгребли не только корзину, но и прощупали каждый карман, найдя даже заначку, припрятанную в мантии на чёрный день.

Восьмёрка ушла, бросив беспомощную Сион на земле. Шевельнуться она не могла. Каждая клетка тела вопила от боли, и все силы уходили лишь на то, чтобы дышать. Всё, что оставалось Сион — открыть глаза и тупо уставиться в землю перед носом.

И тут случилась жуткая встреча.

Рядом лежал надломленный имбирный пряник. Разлом был до боли знаком — тот самый кусок, что она выплюнула на старте игры. Выходит, она вернулась к началу. Сама того не зная, сделала полный круг.

Сион помнила, как втоптала его в грязь, но теперь он выглядывал наружу. Видно, в драке с той восьмеркой землю взрыли ногами.

Ухмыляющаяся рожица пряничного человечка пялилась прямо на Сион.

— Чего лыбишься? — прохрипела она.

Она злобно зыркнула на печенье, но то продолжало улыбаться своей застывшей улыбкой. Мысленно похлопав ему за стойкость, Сион наскребла последние крохи сил и подобрала пряник.

Отдавать его ребенку она не собиралась. Она уже поняла: дети воротят нос от сладостей без обертки, даже если те целые. Отдавать его кому-то ещё? Нет. Она подняла его для себя.

Сион сжевала грязный пряник, не отряхивая.

Тот же едкий, дерущий горло вкус, что и пару часов назад, обжег рот. Но на сей раз она не сплюнула. Разжевала и проглотила. Почти сразу тело пробила судорога — организм понял, что в него попало что-то несъедобное. Пульс зачастил, температура скакнула вверх, в голове прояснилось. В руки и ноги вернулась жизнь. Пряник дал Сион силу — ту безумную отвагу, что приходит, когда плюешь на смерть, глядя ей в лицо.

Это был чистый допинг.

Сион села. Волоча едва живое тело, она поползла к своей цели.

Ей было плевать, сдохнет она или нет — но перед концом она собиралась превратить лицо той служанки в фарш.

(32/47)

Юки заметила в небе лучи света.

(33/47)

«Ещё чуть-чуть», — подумала она. Конец ночи станет сигналом к концу игры. Правда, точный момент оставался неясным: будет ли это миг восхода или придется ждать, пока солнце покажется целиком? В любом случае, Юки была рада переменам, подтверждающим ход времени.

Она заглянула в корзину. Сладостей на дне. Учитывая темп расхода, остатков должно хватить до финала. Пополнять запасы нужды нет. Всё, что требовалось — это двигаться и беречь конфеты, избегая встреч с детьми и игроками, насколько это возможно.

Юки продолжала прочесывать тыквенное поле на случай, если это всё-таки квест-побег, но выхода не нашла. Тыквенные горы, похоже, были навалены кольцом по периметру, чтобы отрезать путь к бегству. Не видя смысла блуждать дальше, Юки обосновалась в укромном месте, стараясь дышать тише воды, дабы не выдать себя.

Однако звук приближающихся шагов вынудил её шевелиться.

Бесшумно ступая, Юки прикрыла левый глаз и посмотрела вперед только правым. Она периодически делала так, чтобы проверять зрение.

Картинка в глазу не стала ни лучше, ни хуже.

(34/47)

Ещё до начала Ночи Хэллоуина, в тот день, когда Юки навещала особняк Кирихары…

Закончив дела в доме и вернувшись в свою квартиру, Юки встретилась со своим агентом. По её инструкции Юки отвезли в клинику — предположительно связанную с организаторами — на медосмотр. Увы, результаты, которые она вскоре получила, радужными не назовешь.

— Хорошо, что твоё состояние не требует срочного вмешательства, — сказала агент на обратном пути.

— …В идеале оно вообще не должно его требовать, — отшутилась Юки тоном, бесконечно далеким от того, что было на душе.

Она слепла на правый глаз. Так гласил диагноз.

В Лесу Свечей Киара серьезно повредила правый глаз Юки. Зрение восстановилось без проблем и держалось год, так что Юки думала, что пронесло, — но на деле её глаз стал бомбой замедленного действия. Как и сказала агент, прямо сейчас операция не требовалась, но слепота подступала неумолимо. В клинике велели готовиться к худшему: полной потере зрения справа.

Сама она перемен пока не замечала. Юки слышала, что мозг автоматически достраивает «слепые пятна», так что человек может не замечать подвоха, даже ослепнув на один глаз, — но факт оставался фактом: процесс запущен. Юки доверяла медикам организаторов и своему агенту. Их вердикт, скорее всего, был правдой.

К тому же, хоть зрение вроде бы не подводило, диагноз не стал громом среди ясного неба. В последнее время за ней водились промашки — то устроит бардак в особняке мастера, то рассыплет монеты. Если она останется в игре, рано или поздно такое случится в самый неподходящий момент. И чем дальше, тем хуже.

Ей не впервой терять части своего тела.

Например, на левой руке пальцы от среднего до мизинца — протезы. Не счесть раз, когда она калечилась в играх: теряла конечности, волосы, скальп и много чего ещё. Расставаться с подобным для неё дело привычное.

И всё же новость её потрясла. Слепота — это приговор. Если подлатать ткани ещё можно, то заменить глаз целиком современная медицина не в силах. Даже мастер со своими протезами тут бессилен. Как только свет в правом глазу погаснет, пути назад не будет.

Тяжесть утраты была очевидна. Ослепнув на один глаз, Юки долго не протянет. Она надеялась, что зрение продержится ещё немного. За плечами всего сорок пять игр — она даже не добралась до экватора на пути к цели в девяносто девять…

— …Может, стоило всё-таки взять её в ученицы, — пробормотала Юки, бродя по тыквенному полю.

В памяти всплыла та пышка, Тамамо. Юки отказала ей, потому что морально не была готова. Но, может, зря? Вполне вероятно, что век Юки как игрока подходит к концу. И, как когда-то её наставник, возможно, Юки тоже пора передать свои знания дальше.

— …

Перед глазами вдруг потемнело.

(35/47)

— …Тебе когда-нибудь хотелось убить кого-то? Кого угодно? — спросила как-то Юки у своей наставницы.

Она уже не помнила, где и когда состоялся тот разговор. Может, пересеклись в игре, может, на тренировке. Ясно одно: Юки была не в духе, иначе ни за что не подняла бы с Хакуси такую тему.

— «Терпеть не могу тех, кто живет припеваючи, пока я гнию на обочине». «Не прощу этот мир за то, что он крутится дальше, словно так и надо, пока я страдаю». «Хочу, чтобы всё кануло в небытие…» Тебе знакомо такое?

Разговор случился ещё до Леса Свечей — до того, как карьера Юки пошла в гору. Тогда она толком не жила, но и умирать не собиралась, влача существование неприкаянного призрака. Юки помнила то чувство: тело распирало от злобы, которой некуда было деться.

Наставница в её воспоминаниях, Хакуси, ответила:

— Бывало.

— …Серьёзно?

Ответ застал Юки врасплох. Ей казалось, Хакуси выше таких мыслей.

— Дело молодое, — пояснила наставница.

— Говоришь так, будто сама старуха. Наставница, сколько тебе вообще лет?

— Кто знает? — ушла от ответа Хакуси. — Но, по крайней мере, того, что сейчас сжигает твое сердце, я больше не чувствую.

— Почему?

— Потому что у меня есть дело. То, что я должна закончить.

То, что должна была закончить наставница. Иными словами, одержать неслыханную серию из девяноста девяти побед подряд в мясорубке смертельных игр.

— Человек обретает покой, когда находит цель, которой может отдать всего себя.

— …Вот как?

— За всех не скажу, но со мной было именно так.

Пройдет еще немало времени, прежде чем Юки поймет: это правило работает и для неё. Цель в девяносто девять побед, перешедшая к ней от наставницы, стала якорем, удерживающим её в мире живых. Пусть путь этот и не был праведным, цель примиряла её с собой.

Но что станет с ней, если она потеряет и этот якорь?

(36/47)

Юки замерла, поняв, что дорога обрывается. Тупик. Тыквенная стена обрушилась, наглухо закупорив проход.

Рядом, уткнувшись лицом в землю, лежал игрок. Девушка не шевелилась, а тело сплошь покрывал белый пух. Даже с десятка шагов Юки с одного взгляда поняла: она мертва. Судя по увечьям, поработали дети. Должно быть, её загнали в угол, когда она пыталась удрать. Прокручивая в голове возможный сценарий, Юки подошла ближе.

И тут глаза её округлились.

Это была Хайнэ. Лицо превращено в месиво, но по прическе и фигуре Юки с лёгкостью узнала её.

Хайнэ больше нет. Неужто татуированная добралась до неё первой? Или она успела отомстить, но ей не хватило сладостей, чтобы пережить финал? А может, конфеты кончились раньше, и её прикончили ещё до того, как она нашла свою цель?

В душе надеясь на второй вариант, Юки отвела взгляд от трупа.

Внимание переключилось на завал. Поскольку преграда возникла из-за обвала, тыквы лежали не слишком высоко и не перекрывали путь намертво. Теоретически, можно было просочиться, извиваясь как уж в толпе. Но затея муторная, да и риск велик: заденешь не ту тыкву — и спровоцируешь новый обвал. Решив, что игра не стоит свеч, Юки круто развернулась, чтобы уйти.

И тут…

(37/47)

Израненная Сион продолжала свой путь к Хайнэ.

(38/47)

Дорогу она помнила. Когда другие игроки открыли на неё сезон охоты, ей было не до составления карт — ноги бы унести, но маршрут от старта до места встречи с Хайнэ врезался в память намертво. С тридцатью играми за плечами подобное было в порядке вещей.

По пути она наткнулась лишь на одну девицу с лишним весом. Сион и толстуха разошлись без драки и лишних слов. Сион смекнула, что отобрать сладости у такой туши будет физически невозможно, а та, похоже, не клюнула на кого-то с пустыми руками.

Пройдя мимо, Сион задумалась: что такая здесь забыла? Смертельные игры — это шоу, и игроки обычно смазливые. Впрочем, были времена, когда полнота считалась эталоном красоты, может, и сейчас есть любители. Да и у самой Сион лицо довольно заурядное, так что вывод прост: вкусы публики неисповедимы.

Как бы то ни было, по дороге к месту, где она прикончила Хайнэ, ни одна живая душа — будь то игрок или ребенок — её не тронула. Ещё недавно Сион кляла судьбу на чем свет стоит, а теперь удача резко пошла в гору. В последнее время её кидало то в жар, то в холод. То фортуна улыбается, то тут же бьёт под дых. Что за чертовщина? Какой еще сюрприз приготовила ей судьба?

С этими мыслями Сион добралась до места, где рухнула тыквенная стена.

И там…

Два игрока встретились взглядами.

(39/47)

«Она…» — мелькнуло в голове Сион.

Игрок-призрак. Сион знала это имя. Они не встречались лично, но слухи до неё доходили. Юки: та, кто выжила в Лесу Свечей и одолела наставницу Сион. Сион всегда мечтала перекинуться с ней словом.

Но встретить её здесь, когда саму Сион загнали в глухой угол? Это подарок судьбы или злая насмешка?

«Чёрт», — подумала Юки.

Она уловила чужое присутствие, но не думала, что враг уже на пороге. Стоило обернуться — девушка была тут как тут.

Игрок, на котором живого места не осталось.

Левая нога сломана. Должно быть, она ползла сюда на четвереньках. Открытые участки кожи — лицо, руки — превратились в сплошной синяк. Казалось, целой кожи на ней меньше, чем отбитой. Юки могла лишь гадать, какое месиво скрыто под мантией. Огонек жизни в этом теле едва теплился и вот-вот готов был погаснуть. Видимо, поэтому Юки и прозевала её приближение.

И всё же — во взгляде девушки горела такая жажда жизни, что никак не вязалась с её увечьями. Юки видела эту избитую незнакомку впервые, но та напомнила ей о том, что она видела лишь раз — лицо игрока по имени Моэги в Лесу Свечей. Та отчаянная решимость тогда глубоко запала Юки в душу. Такой взгляд бывает лишь у тех, кто отдает себя цели без остатка, телом и душой.

В тот миг Юки ещё не осознавала всей судьбоносности этой встречи.

(40/47)

— …Ты Юки?

Юки услышала своё имя. Не сводя с незнакомки глаз, она настороженно кивнула:

— Я. Откуда знаешь?

— Знаю ли? Ещё бы. Ты ведь вроде как враг моего родителя…

Губы девушки неестественно скривились в ухмылке, от которой любого бросило бы в дрожь.

— Мы раньше не встречались. Ты кто? — спросила Юки.

Девушка промолчала. Вместо ответа она подняла руки, словно хирург, входящий в операционную. Широкие рукава мантии сползли, обнажив кожу до самых локтей.

Обе руки были сплошь покрыты татуировками, напоминающими следы от ожогов.

— Этого хватит? — бросила она. Больше слов не требовалось.

— …Ты… та самая татуированная… Сион?

— Значит, наслышана.

Неудивительно, что от неё так фонило угрозой. «Дело дрянь», — подумала Юки. Она была в шаге от финала, надеясь разминуться с этой психопаткой.

— Не подвинешься? — спросила Сион. — Я пришла начистить рыло этой стерве.

Юки проследила за её взглядом к трупу Хайнэ.

— Твоя работа? — спросила она.

— Ага, — небрежно кинула Сион. — Заявила, что пришла мстить, ну я и ответила взаимностью.

Сион шагнула ближе. Юки не шелохнулась. Расценив это как отказ уступить дорогу, Сион замерла в паре шагов.

А затем спросила:

— Эй, ты. Что думаешь насчет этого?

— Насчет чего?

— Ну, знаешь… Мол, месть ничего не решает. Что скажешь?

Юки помедлила пару секунд, взвешивая ответ.

— Ну, пожалуй, так и есть. Но месть — дело личное. Если кто-то решил идти до конца любой ценой, его не остановить.

Ответ казался Юки прописной истиной, но Сион он явно удивил.

— Чудная ты, — хмыкнула девушка. — Вот что я думаю: мстители все с приветом, витают в облаках. Все как один талдычат, что будет потом. Мол, пустота у них внутри, а месть, дескать, залечит… А о главном — как, собственно, прикончить врага — даже не думают. Машут железкой и орут: «Убью!» Курам на смех. Любая тварь, заслужившая месть, будет грызть глотки за свою шкуру. И если жертва даст отпор, мстителю крышка. Почему до этих олухов не доходит такой простой расклад?

Сион продолжила:

— Это лишь доказывает их никчемность. «Я так не оставлю», «Они заплатят». Две мыслишки, от которых у них сносит башню. А такие, как я, сутками ломают голову, как напасть, как сделать больнее, как убить. Нужно быть набитым дураком, чтобы верить, что на одних эмоциях меня можно взять. Те, кто оторван от реальности, заслуживают сдохнуть. Сами напросились. Логично же… Эй, думаешь, я несу бред?

— …Думаю, да, — ответила Юки. — По крайней мере, мне проще понять тех, кто мстит неумело.

Сион усмехнулась.

— Чья бы корова мычала. Ты ведь нацелилась на девяносто девять игр, так?

— Так.

— На кой чёрт?

— Ну, сложно объяснить… — Юки задумчиво коснулась щеки, подбирая слова. — Я выбрала этот путь давным-давно. И раз уж выбрала, должна идти до конца.

О том, что её уверенность сейчас дала трещину, Юки благоразумно умолчала.

— Ты сама себя слышишь? — фыркнула Сион. — Это просто суицид в рассрочку.

— Возможно.

— Я бы на твоем месте завязала. — В голосе Сион проскользнул намек на совет. — Брось эту дурацкую цель. Иначе скоро сгоришь дотла — точь-в-точь как я.

Сион раскинула руки, словно выставляя себя напоказ.

— …

Глядя на изувеченное тело девушки, Юки всё поняла.

Татуированная Сион. Юки не знала, что именно толкнуло её на резню, как она дошла до ручки или с чего вдруг решила дать совет. Но лицо девушки говорило о многом. Сион жила на полную. Юки видела: эта девчонка выносила в сердце некое чувство, выплеснула его без остатка и приняла расплату.

Перед глазами Юки встало видение, будто она смотрит в зеркало. Зеркало, отражающее будущее. Если она продолжит играть, однажды кончит так же, как Сион. Её убеждения рассыплются в прах, и она останется ползать в грязи, разбитая телом и духом, уничтоженная.

От этого видения в груди поднялась волна. И Юки озвучила её.

— Я принимаю вызов.

(41/47)

«Всего лишь глаз», — подумала Юки. Так в чём же проблема? Куда подевалась твоя бесстрашность? Куда испарилась готовность распрощаться с жизнью в любой момент? Когда тебя начали посещать мысли сдаться?

Идиотка. Сдохни. Просто сдохни. Иди и помри. Что плохого в том, чтобы сгореть дотла? Твоя истинная цель — растратить душу до последней капли и помереть. Не потому ли ты избрала путь игрока?

Доведи дело до конца.

— Я не собираюсь сдаваться, что бы ни случилось, — произнесла Юки, думая о правом глазе, — и была бы счастлива умереть так же, как ты.

(42/47)

Сион показалось, будто она смотрит в зеркало.

Осознавала ли Юки, что значит пройти девяносто девять игр?

Одна игра — уже немалый риск, но идти на него столько раз? Шанс был столь же низок, как вероятность того, что мяч сможет пройти сквозь стену, минуя законы физики. И вообще, можно ли назвать подобное целью? Этот путь скорее напоминал прямой выбор самоубийства.

— Я бы на твоем месте завязала. — Следующим воспоминанием был её совет. — Брось эту дурацкую цель. Иначе скоро сгоришь дотла — точь-в-точь как я.

«Кто ты такая, чтобы вякать?» — подумала Сион. «Жизнь была бы проще, умей ты так же. Но ты не умеешь, и вот результат: мечешься как идиотка. «Точь-в-точь как я»? Очнись. У тебя хватает наглости ровнять свою паршивую задницу с человеком? Ты не человек. С того проклятого дня ты — демон, которому на всех плевать. А раз ты нелюдь, то вполне логично, что высшее существо придёт и прикончит тебя. Смирись. В этом мире нет ни души, что примет тебя...»

— Я принимаю вызов.

Эта фраза оборвала её поток мыслей.

— Я не собираюсь сдаваться, что бы ни случилось… И была бы счастлива умереть так же, как ты.

Сион медленно переваривала слова Юки.

Она почувствовала, как душа её обрела покой. Вечный шторм, бушевавший внутри, когда она бодрствовала, — где бы она ни была, что бы ни делала, — утих. Воспоминания о том, как Киара взяла её под крыло, как они жили вместе, нахлынули вновь. Всего парой слов Юки даровала спасение даже такой, как Сион.

«Так вот она, та, что сразила Киару», — подумала Сион.

Теперь ей стало ясно: всё вело к этому моменту. Судьба заставила её выжить, чтобы она смогла встретиться с игроком, стоящим перед ней.

Что же судьба приготовила ей дальше?

— Сладость или гадость, — сказала Сион, глянув на корзину Юки, которая заметно опустела. — Гони её сюда. Послушаешься — сохраню тебе жизнь.

— Нет, — отрезала Юки.

Сион поползла к ней.

(43/47)

Юки, не отрываясь, следила, как Сион ползёт к ней.

Расслабляться было нельзя. Противница ранена, но Юки знала: игроки на грани — самые опасные. Они бьются до последнего вздоха. Юки опасалась Сион куда сильнее, чем кого-либо ещё в этой игре.

Ввязываться в бой не было нужды. Это игра на выживание, а значит, достаточно сберечь конфеты и уйти. К счастью, сломанная нога Сион давала Юки перевес в скорости. В теории, побег — плёвое дело.

Вот только, к несчастью, она сама угодила в ловушку. С трёх сторон — тыквенные стены, спереди — Сион. Можно было, конечно, просочиться через завал сзади, но это грозило обрушить всё вокруг. К тому же, протискиваясь, Юки замедлится, и Сион её настигнет.

Значит, путь один: вперёд. Вырваться из западни, проскользнув мимо Сион.

Рвануть влево или вправо? Поколебавшись секунду, Юки выбрала второе. Двинешься влево — придётся следить за Сион правым глазом, а он — бомба замедленного действия. Юки двинулась с места. Стараясь не растерять сладости, она сделала пару обманных финтов и метнулась вправо.

Однако…

Словно в зеркале, Сион рванулась в ту же сторону в то же самое мгновение.

«…!»

Юки стиснула зубы. Противница прочитала её манёвр.

Сион неслась на руках и правой ноге, едва ли не стелясь по земле. Хоть она и была медленнее, её скорости хватило, чтобы перекрыть путь. Приблизившись, Сион оторвала руки от земли и вцепилась в мантию Юки.

Та тоже пригнулась и схватила Сион за руки.

Корзина качнулась. Юки инстинктивно метнула взгляд — к счастью, всё на месте. Она снова уставилась на Сион, крепко сжимая её руки. Но та продолжала рваться вперёд. Сила её рук была немыслимой для раненого. Адреналин творил чудеса.

Глаза Сион на миг странно сузились, словно она забыла моргнуть. Но её следующие слова всё прояснили.

— Постой-ка… Ты бережёшь правый глаз?

Юки прошиб холодный пот, будто на неё дохнуло могильным холодом.

Она рефлекторно выбросила ногу. Сион нырнула под удар и, использовав инерцию, дёрнула Юки на себя, заставив разжать хватку. Отступила на шаг, другой, третий — и вот она уже вне досягаемости.

Поднявшись на ноги, Юки лихорадочно соображала.

«Она знает. Про мой глаз. Как? По цвету радужки? По движениям? Поэтому угадала, что я рвану вправо? Нет, по её реакции видно, что она поняла это только что».

Пока Юки паниковала, ситуация менялась.

Сион готовила новый удар. Она подняла с земли тыкву. Избитый приём, который каждый в этой игре наверняка хоть раз да пробовал.

И всё же, Юки не смогла скрыть шока.

Тыква в руках девушки была размером с микроволновку.

Неужели адреналин и вправду на такое способен?

Сион швырнула махину, которая, казалось, весила больше её самой. Прицел был идеален, тыква летела прямо в Юки. Ловить лбом такую громадину она не собиралась. Стоя на правой ноге, Юки перенесла вес на левую и шагнула в сторону, уходя от удара…

Но в следующее мгновение невидимый удар обрушился ей на голову.

Юки рухнула на землю.

(44/47)

Сион сбила Юки с ног. Её корзина шлёпнулась рядом, и сладости разлетелись во все стороны. Сион провернулась на руках, чтобы нанести удар ногой с разворота, прямо как в брейк-дансе, и теперь наблюдала за последствиями.

Она и сама удивилась, что попала.

Манёвр был до смешного прост. Она всего-то проскользнула вправо от Юки и пнула её. Сион подстроила ситуацию, швырнув тыкву, чтобы заставить Юки дёрнуться влево, — вот и вся хитрость. Юки не просто не увернулась — казалось, она даже не заметила удара. И вот она покорно рухнула на землю, рассыпав конфеты.

«Я справлюсь», — подумала Сион. «Юки не видит этим глазом. Вряд ли она совсем слепа, но она начнёт мазать, если её запутать. Как игрок, она — труп. С такими проблемами в ближнем бою не выстоять».

Слабака это, может, и обманет, но игрок калибра Сион легко воспользуется такой слабостью. Несмотря на побои, у неё был шанс. Она снова подумала, что сегодня её день…

Едва этот проблеск надежды забрезжил, как воздух разорвал топот десятков ног. Сион была так увлечена боем, что не заметила их раньше. Не до насмешек над Юки. Не успела она опомниться, как они выстроились плечом к плечу, перекрывая ей выход из тупика.

Дети. Больше десяти.

Сион поняла, что небо посветлело. Конец игры близок. Все дети, что были на поле, наверняка сбегались к выжившим, чтобы потребовать гору сладостей в честь финала.

— Сладость!

— Или!

— Гадость!

Дети скандировали в унисон.

Сион и Юки посмотрели в одну сторону — на корзину, упавшую у самых ног Юки, чуть поодаль от Сион. Конфет внутри, вместе с рассыпанными, было меньше двадцати. Не хватит, чтобы обе откупились.

До обеих дошло одновременно. И одновременно обе ринулись в бой. Юки начала хватать сладости и швырять их детям. Сион, используя инерцию, бросилась на неё. Юки перехватила её руки, и они снова сцепились, как раньше. Но на этот раз противостояние длилось недолго. Промедление грозило смертью от рук детей.

Перестав цапаться, они обе рухнули на колени и зашарили по земле, лихорадочно сгребая разбросанные сладости.

— Сладость или…

— Гадость!

Дети пригрозили во второй раз. Борьба стала яростнее. Сладостей на двоих не хватало, приходилось мешать сопернице. Отшлёпывать чужие загребущие руки. Пытаться вырвать конфеты, спрятанные за спиной. Ловить в воздухе сладости, брошенные детям. В ход шли не только руки, но и ноги: они скребли по грязи, как дворники, подгребая к себе конфеты и спутывая конечности друг друга. Разумеется, не забывая и о прямых ударах.

— Сладость или гадость!

К третьему объявлению Юки и Сион уже дрались по одной и той же схеме: атаковали друг друга руками, одновременно подгребая ногами сладости. Они сцепились насмерть, сидя на земле. Однако…

— Гадость!

Примерно половина детей вскинули оружие и ринулись на них.

Время вышло. Ни Сион, ни Юки не успели откупиться от всех.

— Временное перемирие! — крикнула Юки Сион.

Затем Юки развернулась к тупику, заваленному тыквами, — туда, где, казалось, ещё можно было протиснуться. Поняв, что это единственный шанс, Юки вскочила на ноги и рванула в том направлении. Но Сион уже неслась туда же на четвереньках.

На бегу Сион незаметно сместилась вправо от Юки. Чтобы её план сработал, нужно было держаться в «слепой зоне» Юки. Сион, как и Юки, решила бежать, но просто так соглашаться на перемирие не собиралась. Сломанная нога ставила её в невыгодное положение. Пока она ползла, ей удавалось держать приличную скорость, но вскоре Юки оставит её глотать пыль. К тому же, у завала придётся тормозить, а значит, дети их нагонят. Сион нужно было выиграть время. Ей нужна была жертва, которая подарит ей драгоценные секунды для побега.

Сион покосилась на Юки, бегущую слева.

Мысленно она обратилась к ней.

«Спасибо, что спасла мою душу».

«Спасибо, что признала меня».

«Но… сдохнешь здесь ты».

Сион вытянула руки, целясь в мелькающие ноги Юки. А затем ринулась вперёд, чтобы нанести удар — неотвратимый и невидимый.

Однако в тот самый миг Юки подпрыгнула, словно всё видела своим правым глазом.

(45/47)

Юки ничего не видела. Но она ждала атаки. Сион со сломанной ногой в одиночку не сбежать, а главное — она маньяк-убийца. Не игрок, а убийца. Не профи в выживании, а профи в убийстве. А значит, Юки знала: Сион сделает ход. После схватки с Киарой она знала, как мыслят такие, как Сион.

И поэтому ей не нужно было видеть.

Правая сторона поля зрения Юки была повреждена. Но если заранее знать, что что-то грядет, предсказать атаку и увернуться, полагаясь на звериное чутьё, — задача несложная. Главное — знать, что ты этого не увидишь.

И Юки пошла ещё дальше. Она пришла к тому же выводу, что и Сион: просто бежать — не вариант, дети нагонят. Поэтому она и заставила Сион бежать справа, поэтому спровоцировала атаку, поэтому намеренно закрутилась в прыжке. Ещё одна черта маньяков — они всегда уверены, что убивают они. Мысль о том, что убить могут их, — о том, что контратака может прилететь в тот миг, когда они сами бьют, — доходит до них слишком поздно. Как у Юки было «слепое пятно» в глазу, так у Сион было «слепое пятно» в мышлении. Этим Юки и воспользовалась.

Вращаясь в воздухе, Юки вытянула ноги. Она нанесла удар ногой с разворота в шею Сион, отчего та полетела в сторону детей.

Юки не стала смотреть на предсмертные муки Сион. Она отвернулась, приземлилась, оттолкнулась от земли и рванула прочь.

В тот миг, когда она достигла тупика, сзади раздался хруст ломающихся костей. Сомнений в том, что это был за звук, не было. Юки протиснулась в щель между тыквами и двинулась вперёд. Тыквы были набиты так плотно, как люди в вагоне метро в час пик, и Юки пришлось сбросить скорость. Оглянувшись, она почувствовала, что несколько детей всё ещё висят на хвосте.

Протискиваясь сквозь узкий проход, она ощутила вибрацию через тыквы, прижатые к телу. Вибрация шла ровным ритмом — тук-тук-тук-тук. Заинтересовавшись, Юки подняла голову — чисто интуитивно, без всяких подозрений. Лишь звериное чутьё на выживание помогло ей заметить то, что она увидела дальше.

На тыкве, прямо над головой Юки, стоял ребёнок с гигантской пилой.

Юки рефлекторно пригнулась. Пила прошла прямо над её черепом — нет — на долю дюйма вошла в кость. В голове взорвалась боль, а вырванные волосы вместе с пушистой белой кровью разлетелись во все стороны.

В ту же секунду, как Юки поняла, что ребёнок прыгает по тыквам, как по камням, что-то ударило её в спину. Это был тот самый ребёнок, приземлившийся ей на тело. Удар впечатал Юки лицом в землю, выбив из лёгких весь воздух. Она попыталась вдохнуть, но не смогла. Ребёнок душил её с силой гидравлического пресса.

Юки попыталась скинуть его, но тот не шелохнулся. Дети были благословлены особой милостью организаторов. Они обладали чудовищной силой, перед которой игроки были беспомощны.

Вскоре зрение Юки начало гаснуть. Мозг медленно отключался. Что-то белое проступило на краю сознания и стало быстро заполнять голову. Когда оно уже почти поглотило разум Юки и вот-вот готово было пересечь последнюю черту…

…Юки услышала щебетание.

(46/47)

Чирик-чирик. Чирик-чирик. Звук назойливо повторялся, без пауз, без изменений.

Это пели птицы. Но пение было неестественным: оно повторялось в точности так же и лилось, казалось, со всех сторон. Запись, транслируемая из динамиков, спрятанных в тыквах.

Юки поняла: это рассвет.

Вскоре хватка на её шее ослабла и исчезла, а вместе с ней — жажда крови и тяжесть сверху. Она услышала удаляющиеся шаги. Этой информации хватило, чтобы заключить: ребёнок с пилой отпустил её.

Игра окончена. Юки одержала свою сорок пятую победу.

Она села, жадно глотая воздух, и потёрла шею. Смерть была совсем рядом. Опоздай игра с финалом на пару секунд — и её бы уже не было. Она вырвала победу из когтей смерти, находясь в куда более отчаянном положении, чем в Лесу Свечей или Златых купальнях.

Юки оглянулась. Сквозь горы тыкв ничего не было видно, но она смотрела в ту сторону, где должен был лежать труп Сион.

«Сильный враг», — подумала Юки. «Поверить не могу, как быстро она догадалась насчёт моего правого глаза и воспользовалась этим. Этот глаз — серьёзнейшая слабость против сильных игроков. Вот какой урок она мне преподала».

Как бы то ни было, Юки выжила. Однако…

— …Дальше так нельзя, — пробормотала она с тихой, но твёрдой решимостью в голосе.

Только когда её встретила агент, Юки поняла, что забыла произнести свою привычную фразу: «Хорошая игра».

(47/47)

———

Перевод: Potters