Том 1. Глава 1: Дом Призраков (Часть 2)

(12/23)

Всё замерло. Комната погрузилась в пронзительную тишину, похожую на ту, что накатывает, когда выходишь из игрового зала.

И вдруг воздух наполнился шумом. Один за другим исчезали предметы, задействованные в игре. Поднявшиеся стены вновь ушли в пол, а шесть циркулярных пил — всего восемнадцать лезвий — втянулись обратно в потолок. Единственное, что осталось, — это часть стены, которую Юки ранее сдвинула, чтобы передать кольцо с ключами. Треугольное помещение вновь обрело свою прежнюю форму: изолированные секции исчезли, и комната снова стала шестиугольной. Юки, которая до этого опиралась на стену, не удержалась и упала на пол.

С глухим стуком рухнула ещё одна фигура. Это была Кинко — девушка, находившаяся по другую сторону стены.

Юки поднялась и посмотрела на неё. Кинко упала лицом вниз, её тело сотрясала крупная дрожь. Казалось, она плакала. Грудь её судорожно вздымалась — то ли она пыталась что-то сказать, то ли пыталась отдышаться, либо же просто содрогалась в спазмах. На её наряде горничной, как и на прекрасных светлых волосах, зияли рваные срезы — пилы, судя по всему, зацепили её.

Но самым страшным было другое.

Ниже правого запястья у Кинко не было ровным счётом ничего.

То, что прежде было частью её тела, валялось неподалёку у стены. Вот как ей удалось провернуть тот трюк — она попросту отрубила себе кисть. Самый очевидный способ освободиться от оков.

Человеческое тело — не пластиковый конструктор, и так просто избавиться от конечности невозможно. Рука была отрублена не ею самой, а наручником. Он был связан с рычагом: чем выше поднимался тот, тем сильнее сжимался захват. Юки ещё тогда догадалась — если довести механизм до предела, сталь перережет плоть. Вероятно, подобное решение было заложено в испытание намеренно. Пока остальные пытались дотянуться до ключей кончиками пальцев, у того, кто осмелился бы пожертвовать частью себя ради победы, было куда больше шансов выжить. Игра требовала решимости. Готовности идти на жертвы.

Кинко выжила, потому что отказалась от мысли выйти из этой ловушки целой.

Но её дрожь… Она была не от боли.

— П-прости…

Тихий голос донёсся до Юки, стоявшей в нескольких шагах.

Раз за разом Кинко шептала эти слова. Каждый новый всплеск эмоций выбивал их из её груди, словно заученную мантру.

Её голос был настолько слабым, что не мог сравниться даже со скромной Аой.

К слову о ней…

На полу, в том месте, где недавно находилась смежная с Кинко комната, лежали останки девушки.

— Что… это?.. — спросила Момоно.

Она стояла рядом с Бенией. Обе выглядели так, будто их заставили работать трое суток без сна.

— Почему… она не красная?..

В её голосе не было ни страха, ни отвращения — только непонимание.

И было чему недоумевать.

Три циркулярные пилы разорвали тело Аой в клочья. Однако картина, что предстала перед глазами, напрочь лишилась привычных деталей. Ни ярко-алых брызг, ни обнажённой плоти, ни металлического запаха крови, ни разлившейся по полу зловонной жижи из разорванных внутренних органов и остатков из кишечника.

Только белые клочья…

Будто кто-то выпотрошил огромную мягкую игрушку.

Юки поняла, что остальные видят подобное впервые. Когда умерла Кокуто, её тело почти не пострадало.

— Это из-за процедуры консервации, — объяснила она. — Всё-таки за этими играми следят зрители… Поэтому здесь используются специальные методы, чтобы сгладить жестокие сцены. Любой, кто погибает в этом месте, превращается вот в это.

— Такое вообще возможно?.. И настолько быстро?.. — Бения, похоже, пыталась восстановить самообладание с помощью рассуждений. — Всего за пару секунд убрать кровь и мясо, раскидать вместо них плюш, полностью устранить запах…

— Нет, ты не так поняла, — покачала головой Юки. — Я не совсем ясно выразилась. Консервация происходит задолго до смерти, вернее даже до начала шоу.

Момоно и Бения с недоумением уставились на неё.

— Я и сама не знаю всех деталей… Но, например, вот этот белый пух. Он у нас заменяет кровь. С самого начала игры в наши организмы ввели особые вещества, и теперь, как только мы получаем ранение, кровь мгновенно сворачивается из-за контакта с воздухом, не успев вытечь наружу. Поэтому здесь нет запаха… и вообще никакого естественного запаха от нас теперь не исходит. А ещё… если оставить тело на открытом воздухе, оно не начнёт разлагаться. Скорее всего, в нас ввели какие-то консерванты.

Лица девушек побледнели.

Юки почувствовала укол вины за то, что ещё сильнее их напугала, но, по крайней мере, теперь они понимали.

— Значит, это не просто городская легенда… — пробормотала Бения. — Та самая, о том, что люди, которые потребляют слишком много консервантов, разлагаются медленнее после смерти… Получается, с нашими телами что-то сделали?

— Да, когда нас сюда доставляли. Поэтому лучше воздержаться от сдачи крови. После игры тебе всё объяснят.

Бения замолчала окончательно. Юки уже начала опасаться, что та вот-вот потеряет сознание от перегрузки. Но этого не произошло — Бения просто опустила голову, безвольно повиснув плечами.

Момоно, казалось, перенесла услышанное легче. Она осторожно погладила подругу по спине. Сейчас они оказались в прямо противоположной ситуации.

Юки перевела взгляд на Кинко. Та по-прежнему лежала на полу лицом вниз и всхлипывала, с разной периодичностью повторяя:

— П-прости…

Её окровавленный обрубок запястья выглядел как наглядная демонстрация действия консервации — ранение было затянуто белым пушком, кровотечение полностью остановилось.

— Лучше тебе перестать, — предупредила Юки. — Можешь корить себя мысленно, но не вслух. Иначе сама станешь лишь слабее.

Кинко никак не отреагировала.

Юки и без того знала, что она чувствует. Эта девушка была из тех, кто берёт на себя больше, чем способна выдержать. Она взвалила на себя отцовский долг, пожертвовала рукой ради ключей — всё это говорило о том, насколько сильно ею управляли эмоции. И из всех игроков именно она перенесла наибольшие страдания — и физические, и душевные.

Юки было жаль девушку, в то же время она ощущала вину за то, что не справилась с ролью лидера, но намеренно подавляла в себе эти чувства. Она давно решила: ни в коем случае не брать на себя ответственность во время игры, даже если её действия привели к плохому исходу. Так было, когда погибла Кокуто. Так было и сейчас — даже если Кинко захочет извинений, Юки их не даст.

Таков был её принцип. Стальной закон, который позволял протянуть хоть на минуту дольше. Хоть на секунду пожить ещё.

Юки надеялась, что Кинко научится тому же.

Но она не знала, какие слова могли бы достучаться до неё.

Поэтому Юки просто подошла к двери, на панели которой теперь светилось слово «ОТКРЫТО», и молча отодвинула её в сторону.

Она не стала ни подгонять, ни звать — просто ждала, когда горничные сами решат, что готовы идти дальше.

(13/23)

За дверью простирался длинный коридор.

Горничные шагали в полном молчании. Никто не проронил ни слова. Казалось, всё было так же, как в прошлом коридоре, но теперь их тишина имела совершенно иной смысл. Тогда это была сосредоточенность, решимость идти вперёд. Сейчас же — тяжёлое, удушающее молчание отчаяния. Тоска по утраченной надежде, горечь от осознания собственной ошибки, сожаление о том, что они вообще ввязались в эту игру… Всё это давило на них, но, дойдя до этой точки, они уже не могли остановиться. Они двигались вперёд скорее по инерции, чем по собственной воле.

К тому же их сплочённость рассыпалась. Непонятно, почему. Возможно, потому, что та, кто раньше вцеплялась в правую руку Юки, теперь исчезла. Или же всему виной события в прошлом испытании, которые оставили между ними невидимые трещины. Раньше Юки ощущала напряжение, когда её обнимали красивые девушки, но теперь, когда они больше не держались за неё, её охватила странная, гнетущая пустота одиночества.

Несмотря на это, она по-прежнему шла впереди, как единственный опытный игрок. Кинко плелась за ней слева, её лицо потемнело от мрачных мыслей, будто она унаследовала дух Аой. Справа, прижавшись друг к другу, шагали Момоно и Бения — сомнений в том, что они сблизились, уже не оставалось.

— Ну, худшее уже позади, — проговорила Юки, пытаясь хоть немного разрядить удушающую атмосферу. — Мы начали с шести человек. Можно с уверенностью сказать, что ничего страшнее того испытания нам уже не встретится. Учитывая, сколько нас осталось, остаётся только дойти до финиша.

Она не лгала. В подобных смертельных играх уровень выживаемости в среднем составлял около семидесяти процентов. Два из шести игроков уже погибли, а значит, они пересекли этот порог. Вряд ли впереди их ожидали серьёзные преграды. Если им предстояло пройти ещё одно испытание, оно, скорее всего, не приведёт к новым жертвам. Однако ни на одном из лиц не отразилось облегчение.

— Кстати, можешь не волноваться насчёт своей руки, — добавила Юки, скользнув взглядом по обрубку правого предплечья Кинко. — Благодаря консервации её можно будет легко вернуть. Тебя приведут в порядок после игры.

Эти смертельные игры были обеспечены полноценной медицинской поддержкой. Пусть лечением и занимались подпольные врачи, но они делали всё возможное, чтобы залечить раны, полученные в процессе игры. Консервационная обработка значительно повышала регенеративные способности организма. Отрубленные конечности можно было пришить обратно без особых проблем. Волосы, кожа, зубы, ногти — в разумных пределах восстановлению поддавалось что угодно. Иногда даже предлагали замену внутренних органов, пусть и неизвестного происхождения. Скорее, подобное можно было назвать не лечением, а восстановлением. Пока сердце продолжало биться, игроки, как правило, возвращались к своему первоначальному состоянию.

Несмотря на это, тьма в глазах Кинко не рассеялась.

Почему? Юки не понимала. Пусть это была уже её двадцать восьмая игра, она так и не научилась подбадривать тех, кто в первый раз столкнулся с таким кошмаром. Никогда раньше ей не доводилось возглавлять группу новичков.

Чем больше она размышляла, тем очевиднее становилось: эта игра была по-настоящему странной. Слишком большой разрыв в уровне мастерства между участниками. Всё было устроено так, что Юки неизбежно брала на себя лидерство. И в этом не было ничего увлекательного. Другое дело, если бы среди новичков прятался волк в овечьей шкуре. Но, судя по всему, таких здесь не было. По крайней мере, настолько, насколько она могла доверять своей наблюдательности.

Разумеется, подбор игроков не всегда был идеальным. Момоно, например, завербовали просто ради заполнения слота, так что вполне возможно, что баланс нарушился случайно. И всё же Юки не оставляло ощущение, что здесь что-то не так. Если игра действительно была устроена таким образом… Если организаторы изначально предполагали, что Юки возьмёт на себя командование и попытается выбраться, объединив всех участников…

— …

Погрузившись в эти мысли, она тоже замолчала.

Четыре девушки шагали по коридору. Вокруг были предметы, типичные для богатых особняков: картины в рамах, чучела животных, пятиярусные комоды… Но не зная, таится ли в них ловушка, никто не обращал на них внимания.

До самого конца коридора они не произнесли ни слова.

(14/23)

Коридор вел к небольшой комнате, в которой бок о бок стояли две двери. Левая была распахнута, и за ней открывалось пространство размером примерно с душевую кабину — слишком тесное, чтобы называться полноценной комнатой. Скорее всего...

— Лифт, — сказала Юки, подойдя к открытому проему. — Если судить по внешнему виду, похоже, нас приглашают войти...

Она внимательно осмотрела зазор между дверью и кабиной. Самая очевидная ловушка, которая приходила в голову, — лезвие, готовое со свистом пронестись через проем и разрубить напополам того, кто осмелится ступить внутрь. Юки сняла ободок с головы и медленно протянула его в проход.

Ничего не произошло.

Возможно, ловушка не срабатывала на неживые предметы. Тогда она осторожно просунула внутрь левую руку.

И вновь ничего.

Наконец, сделав шаг вперед, Юки вошла в лифт, подол её длинной юбки скользнул по полу.

Ничего.

Она осмотрела стены и потолок кабины, но из щелей не вылетело ни одного лезвия. Хотя Юки уже предполагала, что самое страшное позади, она всё равно с облегчением выдохнула.

Повернувшись к остальным, она жестом пригласила их следовать за собой. Одна за другой девушки заходили в кабину. Ничего не случилось, когда вошла Кинко. Не произошло ничего и с Бенией. Но как только переступила порог Момоно, раздался резкий звуковой сигнал.

— Н-гх...

Тихий, почти неразличимый звук сорвался с чьих-то губ. Смысл сигнала стал ясен мгновенно. Все четверо разом посмотрели на дисплей, встроенный в панель на стене лифта.

На экране светилась надпись: ОГРАНИЧЕНИЕ ПО ВЕСУ: 150 КГ.

— …

По выражениям лиц было трудно понять, осознали ли остальные значение этой цифры.

— …Ах… — Юки вздохнула первой, опередив остальных. — Для начала, давайте все выйдем. Одновременно.

Они кивнули.

Выстроившись в линию, четверо девушек синхронно вышли из кабины, а затем, как по команде, разошлись по углам маленькой комнаты.

— Ограничение 150 килограммов... — первой заговорила Бения. — Это в точности вес троих человек.

— Похоже на то, — откликнулась Юки, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри её разъедало раздражение. Организаторы либо взяли средний вес в 50 килограмм на человека, либо просто выбрали красивое число. — Раз вес указали на дисплее... Думаю, лимит подстроили под наше текущее количество. Если бы сюда дошли все шесть человек, цифра вполне могла бы быть 250 килограммов.

— Тогда, может быть, нам ехать по двое? — предложила Момоно, явно ища поддержку. — Если лифт выдержит троих, наверное, можно разделиться на пары?..

— Увы, — покачала головой Бения. — Лифт сработает только один раз.

— С чего ты взяла?

— Написано вон там. «ТОЛЬКО ОДИН РАЗ».

Бения указала на надпись на стене рядом с лифтом. Простые три слова, но их смысл был неоспорим — кабина поднимется только единожды.

— Этот лифт предназначен только для троих.

— ...Но тогда... — Момоно осеклась.

Её взгляд упал не на лифт, а на вторую дверь, о которой Юки успела позабыть.

Дверь была стеклянной, без матового покрытия или решётки — всё, что находилось внутри, было отлично видно. Комната напоминала сауну с многоуровневыми деревянными скамьями. Возможно, так оно и было. Тёплый свет ламп казался странным в этом холодном, чёрно-белом особняке.

Но куда сильнее самого помещения Юки привлекали внимание стены, уставленные оружием всех видов и форм. Словно оружейная лавка из фэнтези. Мечи, дубинки, копья, метательное оружие. К счастью, ни огнестрела, ни взрывчатки. Но в углу стоял молот с выбитой на нём надписью «2 ТОННЫ», придававший всей обстановке нелепую, карикатурную нотку. Словно это всё вымысел.

Однако это реальность.

Четыре горничные. Лифт, рассчитанный на троих. И оружейная комната, словно подталкивающая к драке. Эти элементы явно намекали на правила игры...

— ...Нет, не так, — Юки решительно покачала головой. — Мы не можем сразу делать такие выводы. Да, лифт выдержит вес троих человек, но это не значит, что одной из нас придётся остаться. Нам всего лишь нужно избавиться от веса одного человека.

— …? — Бения нахмурилась. — Что ты имеешь в виду?

— Ну... — Юки замялась, прекрасно понимая, как жестоко прозвучат её слова. Она кивнула в сторону оружейной комнаты. — Нам придётся... медленно, но верно снижать свой вес.

(15/23)

По комнате пронёсся ощутимый холод.

— Не очень хорошо помню... но, кажется, каждая рука составляет меньше пяти процентов от массы тела, — заговорила Юки, вспоминая одно из прошлых испытаний. Она продолжила копаться в памяти: — Нога — чуть меньше двадцати. Вода составляет около шестидесяти процентов веса тела, через пот мы можем потерять примерно десять процентов. Получится около шести процентов. Если отрубить кисти и ступни, выйдет примерно пять процентов, что не так уж много... Волосы, как ни странно, практически ничего не весят — сбросим разве что граммов сто. И не забывайте про эти наряды горничных. Они тянут на несколько килограммов, так что их тоже стоит облегчить, насколько нам будет комфортно.

— Ты... шутишь? — голос Момоно дрожал, лицо стало белее простыни. — Это ведь шутка? Пожалуйста, скажи, что это шутка!

— Разрезание оставьте мне, — спокойно сказала Юки. — У меня в этом деле есть опыт. Обещаю, я отрублю любую часть с одного удара.

— Ни капли лучше не стало! — воскликнула Момоно и тут же осела на пол.

— Бояться нечего. Благодаря процедуре восстановления всё, что мы удалим, можно будет вернуть на место, — Юки обратилась к Момоно, смотря на её волосы. — Главное, не отрезать ничего жизненно необходимого.

— Надеюсь, так и будет... — пробормотала Бения, привалившись к стене. — Разве нет другого выхода? Может, найдётся альтернативный путь, как в прошлой комнате?

— Мы обязательно осмотримся, — кивнула Юки. — Но вам стоит подготовиться к тому, что выхода может и не быть.

— Разделить 50 килограмм на четверых — это чуть больше 11 килограммов на человека, верно? — слабо возразила Момоно. — Боксёры перед боем сбрасывают до 18 килограммов. Может, попробуем сделать то же самое?

— У боксёров есть целый месяц на это... У нас нет столько времени.

Эти слова окончательно сломали Момоно. Больше она ничего не сказала.

«Мы движемся в плохом направлении» — подумала Юки.

По сути, им нужно было всего лишь временно расстаться с частью своих тел. С учётом процедуры консервации они не умрут от потери крови, и всё, что было отрезано, вернётся на место после игры. По сравнению с шестиугольной комнатой и поисками связки ключей это испытание можно было назвать даже безопасным.

Однако Юки не ожидала, что реакция остальных будет настолько острой. Разница в восприятии была следствием разного опыта — или, точнее, его отсутствия. Девушки не привыкли воспринимать собственное тело как разменную монету или пешку, которую можно пожертвовать ради хода вперёд. К тому же они узнали о консервации совсем недавно и, возможно, ещё не до конца осознали её эффективность.

Проще говоря, мысль о расчленении себя вызывала у них ужас. Ужас, который, возможно, затмевал даже страх перед убийством. Нельзя было исключать, что кто-то уже подумывает о том, чтобы принести одну из них в жертву, чтобы остальные трое смогли выбраться.

Юки сжала кулак в кармане формы.

Если кто-то нападёт, ей придётся вмешаться. Она не спускала глаз ни с Момоно, ни с Бении, ни с Кинко, выжидая, кто из них первым сделает шаг. Ситуация была критической.

И всё же...

...Следующие слова разнесли её ожидания в щепки.

— Я... Я останусь. А вы трое… идите.

(16/23)

Эти слова ошеломили Момоно, Бению и даже видавшую всякое Юки.

Трое девушек замерли, время в крошечной комнате будто остановилось.

Пользуясь паузой, Кинко бросилась вперёд, её светлые хвостики мягко закружились в воздухе.

— ...Стой! — первой очнулась Юки.

Но было уже слишком поздно. Комната была слишком тесной — Юки не успела помешать Кинко войти в сауну и захлопнуть за собой дверь. Спустя мгновение она схватилась за стеклянную ручку, но дверь даже не дрогнула, как бы сильно она ни тянула. Либо замок защёлкнулся автоматически, либо что-то внутри блокировало дверь. В любом случае, результат был один.

Юки начала стучать по стеклу, но всё было напрасно — звук не проходил сквозь преграду, потому звать Кинко оказалось бессмысленно. Девушка только мельком посмотрела в их сторону, её глаза были полны всепоглощающей усталости. Через несколько секунд она опустилась на пол и обняла колени. Было непонятно, упала она без сил или просто решила сесть.

Она забаррикадировалась внутри.

— Эм... Ч-т-что сейчас произошло? — пробормотала Момоно, растерянно оглядываясь.

— Именно то, что ты видишь. Кинко лишилась решимости сбежать, — тихо ответила Юки, сжимая голову руками. Но за внешним выражением отчаяния в её груди скрывалось ледяное сердце. Ситуация приняла опасный оборот.

— Самопожертвование... Героизм... Из-за этого новички чаще всего и погибают.

Это был всего лишь ещё один вид паники.

В детективах нередко встречается сюжет, где трус запирается в спальне, утратив доверие ко всем вокруг, а наутро его находят мёртвым. Но здесь была обратная крайность: излишняя храбрость. Готовность отказаться от собственной жизни, когда доведён до предела. Юки уже не раз наблюдала подобное. Стоило игре приблизиться к финалу, как истощённые морально участники поддавались отчаянию и отдавались на милость игре, тяготимые ложным чувством ответственности или вины. 

«Я виновата в смерти Аой».

«Я должна отплатить своей жизнью».

Юки снова принялась яростно бить по стеклу, надеясь, что оно разлетится вдребезги. В конце концов, дверь не была частью механики игры — не было причин, чтобы она оказалась неразрушимой. Но ноющая боль в костяшках подсказывала: без инструментов не обойтись. По иронии судьбы, за стеклом в сауне сверкали всевозможные орудия, словно святые мечи, но они оставались недосягаемыми.

Юки развернулась, собираясь покинуть комнату, но почувствовала, как кто-то тянет её за руку. Она обернулась и увидела Момоно.

— Эм... Т-то есть... — девушка смотрела на неё с протестом.

Чуть поодаль стояла Бения с таким же взглядом.

Юки непроизвольно усмехнулась.

В их глазах читался безмолвный вопрос:

«В чём проблема? Если она готова умереть, пусть».

«Нам лучше просто сбежать втроём».

— Что? — нарочито невинно спросила Юки.

Момоно и Бения не знали, что ответить. Они ждали, что Юки «поймёт без слов».

Волна странного возбуждения прокатилась по её телу. Мысль о том, что эти милые девушки могли думать столь жестокие вещи, казалась ей пугающе... трогательной. Она не осуждала их за безжалостность. Наоборот — находила их искренность очаровательной. Возможно, именно ради этого чувства Юки и продолжала играть в подобные игры.

Внезапно Юки уловила движение боковым зрением.

Она резко повернулась.

Кинко сняла со стены нож.

Шанс, что она хочет передать его им, был ничтожен. Единственный объект, на который она могла направить лезвие, находился прямо перед ней — её собственное тело.

Кинко собиралась покончить с собой.

Ведь в таком случае у оставшихся троих не осталось бы выбора — им пришлось бы оставить её позади. Видимо, видя их колебания, Кинко решила воспользоваться самым простым выходом.

Но, к счастью, нож в дрожащей левой руке был направлен к её правому локтю.

«Как мило» — подумала Юки.

Даже без консервации такая рана не была бы смертельной.

Но времени оставалось всё меньше. Юки вернулась к Момоно.

— Момоно, подумай, — произнесла она, произнося решающий аргумент. — Если Кинко умрёт здесь...

Несколько фраз. Их хватило для убеждения.

Услышав объяснение, и Момоно, и Бения резко переменились в лице. Было совершенно ясно: независимо от морали или здравого смысла, им нельзя позволить Кинко умереть.

Если она погибнет, их положение станет в разы хуже. Даже если они сохранят свои жизни, шанс получить травмы, которые не заживут даже с восстановлением, был слишком велик.

Юки быстро разъяснила им причину.

Момоно разжала пальцы.

— Можно я пойду? — спросила Юки, заглядывая ей в глаза.

Выбора не оставалось. Момоно кивнула с подавленной покорностью.

(17/23)

Коридор, ведущий к маленькой комнате, был прямым, без единого ответвления.

Насколько помнила Юки, в нём не было ни одного оружия.

Но у неё уже был план. Инструмент, способный разбить стеклянную дверь? В особняке наверняка найдётся что-то подходящее.

На полпути она заметила комод. Очаровательный предмет мебели, едва доходивший Юки до груди. Ящики чередовались по цвету — чёрный, белый, чёрный, белый. Подобные вещи нередко встречались в видеоиграх или фильмах, но зачем в этом коридоре вообще нужна мебель? Что могло лежать внутри?

Юки стиснула зубы и, собрав всю решимость, распахнула верхний ящик, готовая к любым ловушкам.

Ничего не произошло.

Она не замедлилась и продолжила открывать ящики один за другим, меняя руки, чтобы не потерять бдительность. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый ящик потянулся чуть иначе.

Юки молниеносно бросилась в сторону, кувыркаясь по полу.

В воздухе пронёсся свист, за ним — глухой удар, будто металл вонзился в дерево. Юки приподнялась и посмотрела вперёд.

Как она и ожидала, в комод вонзился металлический стержень — такой же, каким убили Кокуто.

Очередная ловушка особняка.

Стержень был острым и толстым, словно ледоруб или отвёртка. Ручки не было, из-за чего Юки пришлось изрядно постараться, чтобы вытащить его из дерева. Затем она развернулась и бросилась назад, к маленькой комнате.

— Юки! — закричала Момоно.

— Как Кинко? — спросила Юки, не сбавляя шаг.

— Эм... ну... — замялась Момоно.

— Она совсем обмякла, — закончила за неё Бения, стоявшая перед стеклянной дверью. На полу по ту сторону лежала Кинко, распластавшись на спине. — Думаю, дело скорее в эмоциональном истощении, чем в травме. Похоже, она не порезала ничего важного.

— Поняла.

Юки рванулась к двери и со всей силы вонзила стержень в край стекла.

Пошла трещина.

Юки усмехнулась.

Такой способ лучше всего подходил, если требовалось разбить стекло мелким предметом.

Вырвав несколько осколков, она расширила дыру настолько, чтобы пролезла рука. Юки нащупала углубление на обратной стороне двери, пошарила пальцами, сняла замок и резко дёрнула руку назад. Один из осколков отлетел в сторону, зацепившись за рукав.

Дверь открылась.

Первое, что поразило Юки, — жара.

Это действительно была сауна. Логично: им ведь требовалось сбросить вес. Но в тяжёлой горничной форме зной казался вдвое удушливее.

Хорошо хоть, благодаря консервации она не будет пахнуть потом.

Юки поспешила к Кинко и сильно встряхнула её за плечи.

— Кинко!

Девушка слабо приоткрыла безжизненные глаза. И дело было не в жаре. Даже спустя несколько часов в сауне, взгляд человека не станет таким.

Юки редко видела такое лицо. Обычно игроки погибали сразу после того, как сдавались. А тут... словно душа Кинко уже покинула тело, оставив только оболочку.

Юки понесла изящное тело на плече. Она была необычайно лёгкой, настолько, что казалось, будто внутри её тело совершенно пустое. Её даже не пришлось нести на спине.

Словно игрушку из автомата, Юки крепко держала Кинко, сопровождая ту до выхода.

— Почему? — прошептала Кинко. — Зачем ты пришла, Юки?

— Ну, ты ведь не выходила, — пожала плечами та.

— Я же говорила... идите без меня.

— А я говорила, что мы пройдём игру, не теряя людей.

— Забудь про меня! — Кинко напрягла голос. — Мне всё равно, если я умру! Оставьте меня здесь!

В такие моменты...

Самое правильное — отругать её, назвать дурой, дать пощёчину и прочитать трогательную лекцию о ценности жизни.

Но Юки не могла этого сделать.

Никто не ценил жизнь так мало, как она сама.

Регулярный участник игр на выживание.

Как она могла лицемерно отчитывать кого-то за желание умереть?

Однако Юки выступала против насилия.

Тогда как поступить лучше? Сказать, что ей просто не нужна причина, чтобы помочь слабому? Это тоже была бы ложь. Юки не считала себя добродетельной. Её альтруизм был всего лишь ещё одной стратегией.

Предательство. Фальшь. Ложь. Хитрость.

Она верила, что эти вещи разрушают сердце, неизбежно ведя человека к саморазрушению.

В конце концов, Юки была игроком до мозга костей. Вечно оказывалась на границе между жизнью и смертью.

Она не могла сказать ничего сентиментального.

— Я просто не могу этого допустить.

Поэтому в конце концов Юки смогла сказать только одно.

— Потому что даже без тебя мы всё равно не вписываемся в лимит веса.

— ...Ч-что?

— Ну... Момоно и Бения достаточно упитанные. Без доступа к сауне у нас будут серьёзные проблемы.

(18/23)

Рост и телосложение четырёх горничных можно было описать так:

Кинко оказалась наименее одарённой по обоим параметрам. Её спина была не длиннее небольшого табурета, а шея — настолько хрупкой, что, казалось, могла сломаться от малейшего прикосновения. Её хрупкость была очевидна даже под нарядом горничной. Когда Юки понесла Кинко, она ещё сильнее осознала, насколько та миниатюрна. В цифрах Кинко вряд ли весила больше тридцати килограммов — как ребёнок младших классов до скачка роста.

Другое дело Момоно и Бения.

Одна обладала телом воплощённой пышности. Другая — высоким ростом, таким, что казалось, будто она могла дотянуться до самих небес, и подтянутой фигурой, напоминающей статую принца.

Впрочем, Бения не была проблемой: она была стройной, несмотря на рост. Проблема заключалась в Момоно.

Что с ней — с этими бёдрами?

Ещё в начале игры Юки мельком подумала, что ей хочется их потрогать. Но теперь один их вид вызывал у неё раздражение. Тело у Момоно было настолько абсурдным, что спрашивать о её весе казалось неприличным.

Хотя вряд ли Юки имела право критиковать других.

Хотя она и была меньше Момоно и Бении, её вес точно превышал пятьдесят килограммов.

В итоге, все, кроме Кинко, оказались тяжелее среднего.

По прикидкам Юки, лишний вес у троих составлял около двадцати килограммов. Не восемнадцать и не двадцать пять — именно двадцать.

Она рассудила, что раз игра заложила лимит в 150 килограммов на троих, значит, средний вес изначальной шестёрки игроков, скорее всего, был откалиброван под подростков — около пятидесяти килограммов.

Ни Аой, ни Кокуто не отличались крайностями в телосложении, так что вес Юки, Момоно и Бении, вероятно, уравновешивал лёгкость Кинко. Так Юки и пришла к числу двадцать.

Двадцать килограммов.

Даже если бы они оставили Кинко, им всё равно пришлось бы сбрасывать вес — по шесть-семь килограммов на человека.

Некоторые верят, что можно похудеть на столько просто голодая, но это заблуждение. Голодание даёт удивительно скромный результат. В первый день вес резко падает за счёт воды, но потом график выравнивается. Базовый обмен веществ приводит к потере всего около 150 граммов в сутки.

Юки и остальные скорее умерли бы от истощения, чем сбросили нужное количество, а даже если бы им это удалось — впереди оставалась неизвестная часть игры. Было бы глупо рассчитывать на победу в полуживом состоянии. Очевидно, что им придётся прибегнуть к более радикальному методу.

Отсечение частей тела.

Для этого им и нужны были инструменты в сауне.

Юки вернулась в небольшую комнату вместе с Кинко. Аккуратно поставив её на пол, она отошла в сторону.

Ни Момоно, ни Бения не радовались возвращению подруги. Они не бросились её обнимать. Вместо этого между ними воцарилась тягостная тишина. Они решили держать дистанцию.

Юки украдкой посмотрела на Кинко.

Та раскраснелась — возможно, от стыда за то, что попыталась пожертвовать собой, но лишь усугубила положение. Не говоря уже о том, что её попытка полностью провалилась. Голова её поникла, пальцы нервно теребили подол платья, губы беззвучно содрогались. В общем, она выглядела весь смущённой.

Просто представив себе, что творилось у Кинко на душе, Юки почувствовала, как участился её собственный пульс. Но она не могла вечно пялиться на девушку, поэтому легонько похлопала её по спине.

— Знаешь, Кинко... тебе стоит быть хоть чуточку эгоистичнее.

Юки осознала, что с какого-то момента перестала относиться к Кинко с осторожностью.

С какого момента?

С самого начала?

Юки не помнила, чтобы когда-то сторонилась её, хотя остальных четырёх горничных держала на почтительном отдалении.

Может, она инстинктивно воспринимала Кинко как ребёнка — из-за её роста?

Не придумав, чем заняться, Юки молча вернулась в сауну.

Она собрала несколько лезвий, способных разрезать человеческую плоть, и с грохотом вывалила их на пол в их комнатке.

Звон стали привлёк внимание остальных.

— Если поделить эти двадцать килограммов поровну, получится по пять с небольшим на каждого, — нарочито небрежным тоном произнесла Юки, как будто говорила о пустяке. — Но мы ведь все разные, так что лучше считать в процентах. Нам нужно избавиться от веса одного человека. Это значит, что каждому придётся лишиться четверти своего тела.

Лица остальных вновь омрачились.

Из-за суеты они смогли отвлечься, но реальность снова настигла их.

— Я оставлю выбор частей тела на ваше усмотрение, но не советую трогать туловище. Его и отрезать сложно, и пришить потом ещё труднее. Лучше выбрать между руками и ногами.

— Судя по тем процентам, что ты назвала, — подала голос Бения, — единственный разумный вариант — отрезать ногу.

Каждая рука составляла около пяти процентов от общей массы тела, тогда как нога — целых двадцать. Чтобы достичь нужных двадцати пяти процентов, выбор был очевиден.

— Ага. — Юки кивнула. — Поэтому я предлагаю нам всем ампутировать по одной ноге, так мы легко покроем двадцать процентов. А оставшиеся пять мы сбросим в сауне. Думаю, это самый реалистичный план с минимальными потерями.

— Придётся резать почти у самого бедра, да? — Бения посмотрела на свои ноги. Из-за длинной юбки Юки не могла понять, стройные они или полные. — Эти лезвия вообще справятся?

— …У меня уже есть опыт в этом деле. Правда, я никогда не ампутировала конечности живому человеку, но постараюсь сделать всё максимально быстро и безболезненно.

Юки перевела взгляд на Момоно.

— Почему ты смотришь на меня? — та тут же прикрыла бёдра руками. — И… и всё ведь действительно срастётся обратно, да?

— Ага. Гарантирую.

— С трудом верится, что её смогут нормально зажить, — пробормотала Бения, косо глядя на Момоно.

— Перестань! Не пялься на меня!

— Никаких проблем, — спокойно заверила их Юки. — Просто представьте, что у вас тело зомби или плюшевой игрушки. Пока все части остануются целыми, любая рана заживёт. Мои руки и ноги — тому доказательство.

С этими словами Юки вытянула перед собой руки. Это была её двадцать восьмая игра, поэтому её конечности отрубали бесчисленное количество раз, она переживала раны куда хуже ампутации — и всё же продолжала оставаться в строю. Она была наглядным подтверждением силы процедуры консервации.

— Точно? — Бения всё ещё сомневалась. — Ты можешь доказать? Прямо сейчас?

— А?.. Как именно?

— Разденься. — В её голосе не было ни капли шутки. — Покажи нам, что эти руки и ноги действительно твои.

(19/23)

Некоторые детали последующих событий будут опущены.

На последующие сцены было тяжело смотреть. Дело было вовсе не в том, что Юки разделась, а в самой сути кровавого ужаса.

Как бы Юки ни старалась сделать всё максимально безболезненно, расчленение оставалось расчленением. А какое же расчленение без криков агонии? Пусть горничные и были участницами смертельной игры, они всё равно имели право на достоинство. Поэтому Юки полностью стёрла из памяти их предсмертные вопли, судорожные попытки вырваться и реакцию на потерю ноги, оставив в голове только сухие факты.

Первым делом они попытались найти альтернативный выход.

Даже с гарантией процедуры консервации все хотели избежать ненужных потерь. Не было ли здесь какой-то ошибки? Может, они неправильно поняли весовой лимит? А вдруг где-то скрывался потайной проход? Или существовал более простой способ сбросить лишний вес? Возможно ли было обмануть лифт?

С этими мыслями девушки провели тщательный обыск, словно отстранившись от реальности, но их усилия оказались тщетны. Единственным путём вперёд оставалось расчленение. Однако поиски не прошли даром: они лишь укрепили решимость команды.

Разрезание шло в таком порядке: сначала Юки, потом Кинко, затем Бения, а последней — Момоно.

Юки должна была идти первой, чтобы предотвратить возможный сценарий, в котором три здоровых участницы убивают уже изувеченную для того, чтобы уложиться в лимит в 150 килограммов и сбежать. Если первой была бы Юки, такой риск отпадал. Возможно, виной всему гордость, но даже с одной ногой она не собиралась проигрывать троим новичкам.

Главной проблемой было то, что физически Юки не могла отрезать себе ногу сама.

Кинко, ведомая чувством вины, вызвалась помочь, но ей элементарно не хватило бы силы. Юки поблагодарила её за предложение и вместо этого выбрала Момоно.

На первый взгляд, уравновешенная и величественная Бения казалась более подходящей для этой задачи, но Юки заметила, как та побледнела при виде крови во время смерти Аой. Поэтому выбор пал на Момоно — самую неподходящую кандидатуру из всех. И всё же, несмотря на дрожащие руки и слёзы на глазах, она справилась настолько, насколько могла.

Так вопрос с ногой Юки был решён.

Очередь Кинко прошла почти без инцидентов. Её ноги были настолько тонкими, что, казалось, их можно было оторвать голыми руками. Тем не менее Юки сжала лезвие, нацелилась на пах, а Момоно с Бенией прижали крошечное тело к полу.

Юки полностью подавила сомнения. Более того, она почувствовала мимолётное мазохистское удовлетворение при виде того, как две служанки силой удерживают Кинко.

Точно так же без лишних проблем она ампутировала ногу Бении.

А вот с Момоно всё оказалось сложнее.

Юки положила руку на её бедро, не веря, что её желание потрогать бёдра Момоно смогло исполниться по такой причине. Ей было мучительно тяжело, но осознание неизбежности зажгло внутри решимость. Возможно, так чувствовали себя реставраторы произведений искусства.

Операция прошла идеально — без единой лишней царапины.

Когда всё было закончено, девушки смастерили из оружия в сауне импровизированные костыли. После этого они провели остаток времени, потея в сауне, чтобы максимально снизить водную массу тела, и без колебаний порвали на части свои горничные платья, забыв о том, что за ними наблюдают через камеры.

Но даже после всего этого их вес всё ещё превышал лимит.

Тогда каждая из них обрезала волосы, а Юки взвалила Кинко на спину, чтобы сэкономить на весе её костыля.

Лифт наконец тронулся с места.

Осознав это, все девушки рухнули на пол. С их изувеченными телами, им будет тяжело вновь подняться на ноги. Но в тот момент они об этом не думали.

Юки оглядела остальных.

Они больше не были горничными. Теперь на них не было фартуков, а платья сильно укоротились.

Девушки посмотрели друг на друга и улыбнулись. Они пережили нечто, похожее на обряд посвящения, что подняло командный дух. Общее страдание породило единство. Хотя она понимала, что это могла быть иллюзия, которая вскоре рассеется, Юки хотела насладиться моментом.

«Чудесно».

В тот миг ей казалось, что она не будет возражать, если лифт будет ехать в вечность, никуда не прибывая.

(20/23)

В идеале лифт должен был привести их прямо к выходу. С учётом всех пройденных испытаний Юки казалось, что это вполне возможно, но её теория не оправдалась.

Двери открылись, и перед ними раскинулось обширное пространство, похожее на вестибюль. Им предстояло пройти ещё немного.

Юки с усилием поднялась с пола.

— Пошли, — сказала она. — Эти игры любят сначала вселить надежду, а потом разбить её вдребезги. Будьте начеку до самого конца.

Девушки вышли из лифта.

Никто из них не привык ходить на костылях, но по сравнению с тем, через что они прошли, это казалось пустяком.

Вскоре они заметили то, что походило на выход, и, несмотря на медлительность, направились к нему.

Вскоре они заметили нечто, походившее на выход, и, несмотря на медлительность, направились к нему.

— Раздражает, что выход так близко, но кажется бесконечно далёким, — сказала Бения, не сводя глаз с цели. Их скорость была в разы ниже, чем раньше.

— Понимаю, — кивнула Юки. — Может, поговорим о чём-нибудь? Мы столько времени молчали — наверняка есть, что обсудить.

— Обсудить? И что же?

— Ну, например, о том, что мы сделаем в первую очередь, когда выберемся отсюда.

— …Разве это не плохая примета? — спросила Момоно, шаркая рядом. — Такой флажок смерти: мол, кто заговорит об этом, тот умрёт.

— Ничего подобного. Может быть, даже наоборот. Прозвучит банально, но люди, у которых есть причина жить, выживают чаще.

Раз уж она сама подняла тему, Юки решила начать.

— Лично я вот всё думаю: нужно поскорее вынести мусор, а то грядёт беда.

— Тебе, конечно, просто живётся…

— Я серьёзно. У меня в квартире уже две полные сумки пластикового мусора. Поскольку я зарабатываю этим на жизнь, то вообще не ориентируюсь в днях недели и всё время пропускаю вывоз мусора. Завтра ведь пятница, да?

— Мы же не знаем, какой сегодня день. Кто знает, сколько времени мы были без сознания.

— Вроде как четверг… Но раз ноги ещё нужно пришить, завтра я точно не успею… — Юки нахмурилась.

Помолчав, Момоно заговорила:

— …Хочу рамен. Если выберусь живой, наемся до отвала.

— Ты так любишь рамен?

— Не сказать, что это прям моё любимое блюдо. Просто с момента, как мы сюда попали, я ела только сладкое.

— А-а… — Юки понимающе кивнула.

— А ты, Бения? — повернулась к ней Момоно.

Бения ответила без раздумий:

— Сначала надо будет расплатиться с долгами.

Точно, у неё же была задолженность — или, как она сама выразилась, «обязательства».

— А потом? — спросила Юки.

— Буду дальше учиться.

— Учиться?

— Призовых с этой игры мне вряд ли хватит. Нужно подготовиться к следующей.

— У тебя настолько большие долги? — Момоно ошарашенно уставилась на неё. — Подожди… А сколько вообще дадут за прохождение?

— Обычно за первую игру дают около трёх миллионов, — пояснила Юки.

Разумеется, речь шла о японских иенах. Оценить эту сумму было непросто: с одной стороны, эти деньги казались ничтожной платой за риск для жизни, а с другой — чрезмерной наградой за максимум полдня работы, не требующей ни опыта, ни диплома, ни квалификаций. Но три миллиона оставались тремя миллионами.

— Но вступать в следующую игру сразу после предыдущей нелегко, — продолжила ветеран Юки.

— Через сколько можно снова участвовать?

— Зависит от человека. Но для меня меньше недели — слишком опасно. Зато если слишком долго тянуть, тело начинает «ржаветь». Поэтому я стараюсь участвовать хотя бы раз в месяц. Скажем, от недели до месяца — нормальный промежуток.

— Поняла…

— А ты как, Кинко? — Юки повернула голову, обращаясь к ней. — Тебе призовых хватит?

— ... — После короткой паузы Кинко тихо ответила: — Хватит.

— Отлично. А что хочешь сделать, вернувшись домой?

— Не думала об этом. Погашу долг, а потом… — она замялась, подбирая слова. — Даже не знаю.

Она явно не врала и действительно не понимала.

И пусть во время игры Кинко действовала решительно и самостоятельно, но в этом не было противоречия.

Скорее всего, она была из тех людей, кто отлично справляется в чётко обозначенных рамках: блестяще пишет тесты, но теряется в практической жизни; ладит с коллегами и начальством, но не может наладить контакт с семьёй; безупречно играет в игры на выживание, но не знает, как выживать вне игры.

Она, как и Юки, обладала натурой игрока.

— Тебе не о чем беспокоиться, — мягко сказала Юки. — То, что случилось с Аой, не твоя вина. Её убила игра. Никто не имеет права осуждать тебя — ни с точки зрения закона, ни с точки зрения морали. Возвращайся к своей жизни с высоко поднятой головой.

Кинко не ответила.

— Тогда вернёмся к тому, о чём я говорила раньше, — продолжила Юки. — Думаю, тебе стоит быть более эгоистичной. Немного злости внутри придаёт людям глубину. Разве не так, Момоно?

— Почему ты спрашиваешь меня? — с тревогой в голосе откликнулась Момоно. — Ну… У меня не было выбора. Ситуация того требовала.

Её ответ был удивительно откровенным. Юки улыбнулась.

Она говорила не для того, чтобы предложить временное утешение. Она действительно так думала. Смертельные игры высвечивали тёмные стороны человеческой натуры. Понять это было легко по тому, как они спокойно шли по коридору, несмотря на то что не смогли спасти Кокуто или Аой, как они теперь казались неразлучными подругами, хотя ещё недавно отчаянно дрались за связку ключей, и как Момоно пыталась преуменьшить свой поступок, хотя всерьёз подумывала оставить Кинко. Но Юки не считала эти качества чем-то аморальным, неискренним или тем, что нужно искоренить. Именно из-за этого эти девушки были такими очаровательными. 

— …Ты правда так думаешь? — пробормотала Кинко.

— Да. На все сто процентов.

— Тогда, если я выживу… я постараюсь стать такой.

На этом разговор закончился.

Вскоре девушки добрались до того, что казалось выходом.

Перед ними возвышались массивные двустворчатые двери. Юки снова взяла на себя инициативу: обхватила ручки обеими руками и изо всех сил толкнула. Двери не сдвинулись с места. Тогда она попробовала потянуть, но результат оказался тем же.

Юки подняла голову. Над дверями в ряд горели три лампочки.

(21/23)

Положение лампочек напомнило Юки табло с номерами этажей над дверью лифта. Но они только что вышли из лифта, так что столкнуться с ещё одним так скоро казалось маловероятным. Две из трёх лампочек горели, и напрашивался очевидный вывод: дверь откроется, когда загорится третья.

Самой примечательной деталью было то, что каждая из лампочек была выполнена в форме человеческой фигуры с крестом на ней.

— … — кто-то громко сглотнул.

Как человечки на светофоре.

Три фигуры в ряд. Две уже горят. Любой бы догадался, что дверь распахнётся, как только загорится последняя.

Но… что именно это значило?

— Ха! — кто-то засмеялся. Это была Момоно. — Давайте не будем делать поспешных выводов. То, что они похожи на людей, ещё ничего не значит. Должен быть какой-то другой способ.

Она бросила взгляд на Юки, но та промолчала.

— Может, это количество испытаний? — предположила Бения. — Два уже позади — шестиугольная комната и лифт — значит, теперь нам надо встретиться с третьим. Интересно, оно где-то в этом зале?

Юки в это не верила. Три испытания — слишком много для игры с шестью участниками, да и кресты на лампочках эта теория никак не объясняла. Игры любили запутывать игроков, но никогда не вводили их в заблуждение без причины. Форма лампочек должна была нести важный смысл. Но какой?

Существовало только одно разумное объяснение.

Юки не стала действовать сразу — в голове всплыл новый вопрос. Учитывая стандартный процент выживших в семьдесят процентов, условия этой игры казались чересчур жестокими. Но вскоре она поняла почему. В этой игре было много новичков, а их шансы на выживание всегда ниже, чем у ветеранов. Если рассматривать шансы каждого отдельно, то трое выживших из шести были вполне ожидаемым результатом. Как и подозревала Юки, странный дисбаланс в опыте игроков был намеренным. Случайно, но она нашла ответ, который расставил всё по местам, и искать другое объяснение больше не имело смысла.

Сердце Юки оледенело.

Она бросила Кинко на пол.

— Ай…

Девушка перекатилась и осталась лежать на спине. Она смотрела на Юки — в её глазах смешались растерянность и слабая надежда, что та уронила её случайно. В этом взгляде не было ни капли упрёка. «Хорошая девочка», — подумала Юки, прежде чем упереть наконечник костыля в её невинное лицо.

В следующий миг она навалилась всем весом.

Щелк! По залу разнёсся резкий хруст.

Его источником была Кинко. Её тонкая, хрупкая шея сломалась. Измученная обезвоживанием, она не сопротивлялась. Не издала ни звука. Поскольку на теле Кинко не было видимых травм, система экстренной консервации не сработала. И спустя несколько секунд, под небольшим давлением, Кинко умерла.

Загорелась третья лампочка.

Двери распахнулись. Из-за разницы в давлении в зал ворвался лёгкий, освежающий ветерок. За дверью раскинулся залитый солнцем сад с пышной, сочной зеленью.

Неписаное правило гласило: игра заканчивается, как только участник выходит из здания.

Добравшись до сада, Юки могла бы просто рухнуть на траву и заснуть. Скорее всего, сотрудник организации появится сразу, чтобы встретить её. Осталось сделать всего несколько шагов.

Ковыляя на костыле и одной оставшейся ноге, Юки заметила, что больше не слышит посторонних шагов. Она обернулась.

Две девушки стояли позади, застыв, как статуи. Их глаза говорили, что они стали свидетелями чего-то невыразимо ужасного.

Будто они, в самом буквальном смысле, увидели призрака.

Юки вышла из здания. Игра была пройдена. И теперь, когда всё наконец закончилась, она могла сказать это.

Таково было её правило.

Она посмотрела вниз, на безмолвное тело Кинко. А затем произнесла:

— Прости.

(22/23)

Она никого не обманывала.

Юки действительно стремилась пройти игру, сохранив жизнь как можно большему числу игроков. Хотя её попытку никак нельзя было назвать успешной, в глубине души она действовала искренне. Она пошла против Кинко, потому что у неё не было другого выбора. Юки знала: игра не закончится, пока не погибнет третий человек.

Она выбрала Кинко не потому, что её было легко убить. Не потому, что та говорила о желании умереть, и не из-за какой-то особой ненависти к ней. Юки выбрала её просто потому, что та находилась ближе всех.

В тех случаях, когда убийство становилось неизбежным, Юки всегда выбирала того, кто был ближе. Таков был её принцип. Она установила это правило, чтобы хоть немного уменьшить свою нерешительность перед тем, как отнять чужую жизнь. Правила придавали ей силы. И в этот раз они дали ей храбрость собственными руками убить того, кого она спасла. Того, кому она дарила слова поддержки.

В итоге Юки не успела к дню вывоза мусора.

Сотрудники перенесли её в машину скорой помощи, после чего она потеряла сознание. Очнулась она уже у себя в квартире. Рядом с подушкой лежал телефон. К её разочарованию, был полдень пятницы.

Она установила таймер на три минуты, закрыла глаза и сложила вместе руки.

Таков был её ритуал, проводимый после каждой игры. Её молитва.

Поскольку Юки не исповедовала никакой религии, молитва была в её собственном стиле. Возможно, само слово «молитва» было неуместным. Она не просила прощения у погибших девушек и не выражала печали.

Эти три минуты она просто посвящала воспоминаниям о них.

Возможно, это было глупо — возносить молитву тем, кого убила собственными руками. Но Юки не чувствовала в этом никакого противоречия.

Когда раздался сигнал таймера, она открыла глаза, выключила его, бросила телефон на пол и сняла с себя одежду, чтобы осмотреть тело.

Ни единого следа ранений. Никаких проблем с подвижностью.

Проверка восстановленного тела была её вторым ритуалом после возвращения из игры.

Юки встала на две ноги и перешла к третьему ритуалу. Она подошла к шкафу с двойными дверцами и распахнула их.

Внутри царил хаос.

Справа висела форма чирлидерши — её костюм из двадцать седьмой игры. Левее — кимоно из двадцать шестой игры. Дальше висели школьный купальник, погребальная одежда, военная форма, спортивная форма, ципао и многое другое.

На самом левом краю висела морская форма. Но она была не из её первой игры.

Иногда Юки доставала костюмы, чтобы вспоминать прошлые игры, из-за чего порядок вещей в шкафу постоянно менялся.

Юки обернулась. Возле подушки аккуратно лежал костюм горничной.

После завершения игры наряд, в котором она участвовала, возвращался к ней в качестве подарка.

Хотя она изорвала его в клочья перед лифтом, костюм был восстановлен до первоначального состояния. Испытав лёгкую благодарность, Юки повесила его в дальний правый угол шкафа — как напоминание о её двадцать восьмой игре.

Так завершился её третий важный ритуал. Но приближалось время для четвёртого.

На этот раз её ошибки были выставлены напоказ перед всей аудиторией, поэтому ритуал, скорее всего, займёт больше времени, чем обычно.

Юки улеглась на матрас, закуталась в одеяло и, погрузившись в тепло, начала прокручивать в голове события последней игры.

(23/23)

—————

Конец первой главы!

Перевод: Potters

Вычитка: Potters