２.

«Я люблю тебя. Будь моей возлюбленной».

«А? Да, с радостью!»

Он признался ей, как младшеклассник, утром, нагнав по пути в университет.

Это случилось через неделю после разговора с Вольфгангом. Фауст, непрерывно размышлявший семь дней и ночей о том, что вообще такое признание в любви, и как лучше всего его организовать, наконец пришёл к выводу: «Лучше сказать всё напрямую, безо всяких уловок, и Элизе в нейтральной обстановке будет проще дать ответ».

За все шестнадцать лет жизни он в первый раз столкнулся со столь серьёзной проблемой. Впервые он был так сильно не уверен в своём предположении. Ноги подкашивались из-за ежедневного напряжения и недосыпа. От стресса кусок не лез в горло, настолько, что Фауст даже похудел на три килограмма за эту неделю.

И вот, наконец, признание. И ответ Элизы. На мгновение Фауст застыл на месте.

«Э?»

«А? Нет! Просто я всё время проигрывала этот момент в голове, вот и ответила так быстро...»

Бледное лицо Элизы вдруг вспыхнуло румянцем. Фауст был совершенно сбит с толку. Так это значит, что она дала ответ по ошибке? Ужасно, это настоящий удар. Надо было, по крайней мере, предупредить об этом разговоре.

«Ах, прости меня, Элиза. Говорю тут странные вещи, ни с того ни с сего! Всё хорошо, не пойми меня неправильно. Я всё знаю… У тебя есть любимый. Но... Я просто хотел сказать то, что у меня давно на душе. Я люблю тебя с нашей самой первой встречи… И если ты меня не возненавидишь, надеюсь, мне и дальше можно будет любить тебя…»

«Всё не так, подожди, Фауст. Дай мне сказать!»

Элиза повернулась к смущённому Фаусту, который продолжал что-то сбивчиво объяснять. Когда они встретились, Элиза, будучи старше по возрасту, была выше его. Но к этому моменту шестнадцатилетний Фауст вытянулся и сравнялся с ней ростом. Наверняка, в будущем он станет ещё выше. Раньше он был счастлив, что смог достичь её роста, но теперь жалел, что их глаза будут не на одном уровне. Понемногу Фауст понимал, что скоро мир будет видеться ему не так, как Элизе. Элиза взяла его за руки, и Фауст слегка склонился к ней.

«Прежде всего, я должна извиниться перед тобой».

«Что ты! Это я со своей эгоистичной влюблённостью, тебе не нужно…»

Элиза прижала указательный палец к его губам.

«Я сейчас говорю, Фауст. Перебивать других — неприлично».

«Прости. Я тебя слушаю».

Она улыбнулась, но тут же её лицо сделалось серьёзным.

«Знаешь, Фауст… Ты в последнее время выглядишь так, словно тебе плохо, и лицо у тебя бледное. Это потому, что ты хотел мне это сказать?»

«Нет, всё не так, ты ни при чём…»

Элиза пристально посмотрела в глаза Фаусту, неумело попытавшемуся соврать. Ему это явно не удалось. Фауст замешкался и смущенно кивнул.

«Слава Богу».

Элиза улыбнулась, и её улыбка была похожа на распустившийся цветок.

«Я всё волновалась, что у тебя какая-то страшная болезнь. Как же хорошо, что причиной была я. В таком случае, мне кажется, что даже мне будет по силам тебя вылечить».

«Вылечить?»

«Своим ответом».

Фауст растерялся от такой прямоты.

«Знаешь, Фауст, я ведь тебя очень сильно люблю. Такого доброго, умного, слегка неуклюжего, но очень честного и самого искреннего тебя я очень люблю. Однако…»

Фауст, закусив губу, с опаской ждал, что последует за этим «однако». Ясное дело, ему откажут. За эту неделю он множество раз представлял этот момент отказа, но сейчас тело его было охвачено дрожью.

«Я не могла этого сказать. Я не могла тебе признаться в своих чувствах».

«Что?»

Она смущённо отвела взгляд.

«Ну ведь… Ты всегда исполнял мои прихоти, что бы я ни просила. И я думала, что если признаюсь тебе, ты согласишься быть со мной, даже если мои чувства не будут взаимны. Я бы этого не хотела…»

Она одной рукой дотронулась до его щеки. От её руки повеяло холодом. Элиза страдала анемией, поэтому температура её тела была ниже нормы(1).

«Я сказала об этом Вольфи. Это ведь он тебе рассказал о том, что я кого-то люблю?»

Фауст печально кивнул. Защищать его не было смысла.

«Так я и знала! Ох уж этот Вольфи: “положись на меня”, а сам загнал тебя в угол».

Элиза нахмурила свои чётко очерченные брови, давая понять, что Вольфганга в скором времени ожидает трёпка, но затем продолжила.

«Это я во всём виновата. Я привыкла, что все для меня всё делают, и потому с самого детства ждала, когда же ты признаешься, что я тебе нравлюсь».

Элиза в смущении отвела взгляд, не добавив «проигрывая в голове то, как я тебе отвечу».

«Ты всегда говорил, что я важна для тебя, но вдруг ты имел в виду только дружбу… Я старше, недотёпа, и тело у меня слабое… Мне становится плохо даже от простой прогулки с тобой, и в итоге я просто доставляю хлопоты. Я думала, что создам еще большее бремя для тебя своими чувствами».

«Элиза, что ты…»

«К тому же я… Я не знаю, когда со мной это произойдёт…»

«Элиза!»

Смущение на лице Элизы в этот момент сменилось тревожной бледностью.

Фауст крепко сжал её руку.

«Ты поправишься. Я вылечу тебя. Я ведь обещал тебе, помнишь?»

«Хорошо… Но…»

Фауст посмел вновь прервать её, пусть она и журила его, что перебивать — неприлично.

Но нельзя было дать ей это сказать.

Нельзя дать прозвучать словам слабости.

«Прошу тебя, поверь мне. Да, мне всего шестнадцать, и, возможно, на меня трудно рассчитывать. Но я обязательно сдержу обещание исцелить тебя. Ты для меня всё. Мне нет смысла жить в мире, где тебя нет. И поэтому я вылечу тебя. Ради самого себя».

Элиза увидела, с каким жаром Фауст говорит об этом, и тревога исчезла с её лица.

«Я верю тебе, Фауст, и всегда верила. Ты с самого детства не нарушил ни одного своего обещания».

Слова, которые копились целыми днями, ценнее, чем даже слова любви.

Я вылечу тебя.

Каких бы жертв и усилий мне это не стоило, я вылечу тебя.

Эти слова Фауста были достаточно убедительны, чтобы Элиза смогла подумать: «Возможно, я действительно буду здорова».

«Так что же…»

Элиза робко начала говорить.

«Мы теперь влюблённые?»

«Да, влюблённые».

Они держались за руки и улыбались друг другу. Не всегда от признания в любви что-то меняется.

Фауст всегда говорил Элизе: «Ты — самый важный для меня человек», а чувства Элизы всегда были направлены только на него. Однако это ничто более, чем просто название для подобных неопределённых отношений.

Влюблённые.

Это слово ограничивает двоих людей. Партнёры привязывают к себе друг друга своей любовью. И Фауст, и Элиза больше всего боялись ограничить друг друга.

Однако теперь, познав радость этих уз, это таинственное тёплое чувство и смущение, они стояли, взявшись за руки, и улыбались.

В кафе.

«А-а-а, вы наконец стали парой. Прекрасно, прекрасно. Мне теперь полагается смыть позор собственной кровью», — весело провозгласил Вольфганг, сидя с бокалом вина на террасе.

Фауст, позвавший его, чтобы выразить благодарность и рассказать обо всём, подавился переслащенным чаем.

«Ты не в первый раз вмешиваешься не в своё дело, но сейчас ты вступил в сферу очень личного».

«Да ладно тебе, я просто направил заблудшую овечку».

Вольфганг пригубил кагор(2).

«Элиза любит тебя, ты любишь Элизу. Если бы вы не смогли быть вместе из-за собственной застенчивости, Господь бы опечалился».

«Я атеист, Вольфганг».

«Веришь ты или не веришь, Бог всё равно наблюдает за всеми нами, Иоганн».

«Ну, тогда и демоны, и монстры, и зомби тоже существуют. Давай сегодня же вечером навешаем распятий на всех окнах».

На слова, сказанные ради сарказма, Вольфганг ответил прямым одобрением.

«Тогда почему бы тебе не взять мой крест? Он освящён. Протестанты редко используют распятие. Однако, учитывая, что изначально я из католической семьи…»

«Хватит».

Грубо прервав речь Вольфганга, Фауст тяжело вздохнул.

«Допустим».

По лицу Фауста внезапно пробежала тень.

«Если Бог существует, как он мог послать Элизе неизлечимую болезнь?»

«Чистые сердцем призываются к Господу прежде других. Почитай газеты, Иоганн. Холодная война между Востоком и Западом продолжается. Возвышается Берлинская стена, а за ней наши братья на востоке страны голодают(3). Разве это счастье, оставаться в таком мире?»

«Да как ты можешь… Звучит так, будто ты был бы рад смерти Элизы».

Вольфганг пожал плечами.

«Я просто ищу светлые стороны в сложившейся ситуации. Рано или поздно смерть настигнет всех нас — уж кому, как не тебе, стремящемуся стать врачом, это знать. Даже мы, пасторы, которым доверено проводить погребение, осознаем неизбежность смерти».

«Я, как будущий врач, никогда не признаю смерть. Я никогда не скажу пациенту, пришедшему в больницу в надежде на спасение, смириться и принять смерть».

«Но пациент всё равно умрёт», — бесстрастно произнес Вольфганг.

«Есть пациенты, которым можно лишь облегчить страдания. Люди умирают, Иоганн. Поэтому я продолжаю утверждать, что смерть не страшна. Разве правильно продлевать жизнь для того, чтобы лишь дольше страдать? Знаешь, Иоганн, мне кажется, что медицина понемногу начинает вторгаться в сферу священного».

«Человеческое тело — это часть людского мира. Мы имеем право изучать своё тело, избавляться от бесполезной боли и предотвращать преждевременную смерть».

Фауст встал.

В прошлом медицина была прерогативой церкви. Процесс исцеления тесно связывали с верой, поэтому многие научные знания игнорировались. Человек заболевал из-за гнева Божьего, а выздоравливал при помощи молитвы. Такое представление бытовало на протяжении долгого времени.

Однако сейчас человечество сбросило божественные оковы, и современная медицина спасает множество жизней.

«Не пойми меня превратно, Иоганн. Я тоже хочу, чтобы Элиза поправилась. Однако её состояние ухудшается день ото дня. Я просто говорю о том, что мы должны быть готовыми столкнуться со смертью».

«Никакой готовности не нужно. Если твой так называемый Бог избрал Элизу, чтобы забрать её, для меня он ничем не отличается от демона. Я вылечу Элизу и спасу её от Бога».

«Такие вещи наказуемы».

Вольфганг печально улыбнулся и прошептал молитву.

С тех пор прошло два года.

(1) Анемия — снижение концентрации гемоглобина в крови, в силу уменьшения количества или качества эритроцитов, ввиду чего снижается функция переноса кислорода. Достоверной информации об её связи с низкой температурой конечностей нет.

(2) Кагор — французское красное сухое вино из региона Каор, задача которого в христианстве - напоминать об искупительной жертве Иисуса Христа, поскольку оно символизирует его кровь.

(3) Речь идёт об ухудшении социально-экономического положения ГДР с начала шестидесятых годов прошлого столетия. Экономический спад и борьба США и СССР за влияние на территории Германии, ставшая новым витком развития холодной войны, пагубно отразились на качестве жизни населения. Начался т.н. «Берлинский кризис», выразившийся во множественных протестах и бегстве населения ГДР в Западный Берлин, что жёстко пресекалось со стороны просоветских властей и повлекло за собой строительство Берлинской стены. События новеллы же происходят в городе Гейдельберг, который расположен на территории ФРГ, где экономическая ситуация складывалась гораздо более благоприятно и уровень жизни был значительно выше.