«Эй, Иоганн. А тебе не кажется, что ты меня совершенно исключил из этих воспоминаний?..»

Услышав раздосадованный голос, Фауст обернулся. Это был Вольфганг. Ночь. Фауст, облокотившийся на перила моста, смотрел на неспешно текущий Неккар, освещаемый огнём уличных фонарей. Он слегка кивнул Вольфгангу, после чего вновь уставился на реку.

«Ну что же, удалось тебе признаться в любви Элизе?»

«Чёрт возьми, так и будешь придерживаться этой своей манеры речи?»

Элиза сегодня приглашена на ужин. Вольфганг и Элиза знали друг друга с детства, так как были соседями и сверстниками. Поэтому он прекрасно понимал, что Вольфганг был знаком с Элизой ещё до её с ним, Фаустом, знакомства.

Педант, специально пришел пораньше, чтобы больнее уколоть и сказать: «Сегодня я признаюсь в любви Элизе». Хорош собой, с обширными связями, сильный, благодаря увлечению футболом, он мог с лёгкостью подхватить потерявшую сознание Элизу и бегом отнести её в медкабинет. Он специализировался на теологии, и, будучи протестантом, вероятно, в перспективе станет пастором. Вообще-то он происходил из католической семьи, но Фауст, далёкий от религии, точно не знал, в чём разница. Однако в одном он был уверен — этот мужчина был выдающимся во всех отношениях: и в талантах, и в личных качествах.

Элиза называла Фауста рыцарем. Однако Фаусту было ясно как день, кто из них двоих больше подходит под это определение. В конце концов, он был врачом и желал лишь счастья и здоровья для Элизы, этого ему бы хватило сполна.

Но…

«Она отказала мне».

Фауст поднял голову.

«Отвергла? Почему?»

«Тебе тоже неясно? Не хочу показаться тщеславным, но я не мог понять причину её отказа, поэтому решил спросить…»

Выдержав значительную паузу, Вольфганг продолжил.

«Она сказала, что любит другого».

«Другого…»

Кто-то, кого не Фауст не знал?

«Ты не спросил, о ком именно она говорила?»

«О, неужели тебя это зацепило?»

«Ну, разумеется. Я понятия не имею, кто этот мужчина, понравившийся Элизе. Она ведь такая доверчивая, вдруг ей попадётся проходимец, который её обманет?»

«Об этом можно не беспокоиться. Мы оба хорошо его знаем».

Лицо Фауста помрачнело.

«Я никого, кроме Элизы, не знаю».

«Как ты меня легко отбросил…»

«А, прости».

Невинная улыбка Фауста вызвала у Вольфганга досадный вздох.

«По крайней мере, я хорошо его знаю. Это умный и достойный уважения человек».

«Вот как…»

Фауст почувствовал облегчение.

«Почему это ты так спокоен?»

«Я подумал, раз ты считаешь, что он достоин уважения, то всё должно быть в порядке, и Элиза будет с ним счастлива».

Вольфганг удивлённо вскинул бровь.

«Я и не подозревал, что ты так мне доверяешь…»

«Я знаю, что ты не подпустишь к ней ненадёжного человека, и в детстве я познал это на собственной шкуре».

Фауст мрачно улыбнулся. Он всё ещё помнил, скольких унижений он натерпелся от Вольфганга. То ли от ребяческой ревности, то ли из врождённого чувства правоты, то ли из-за того, что Фауст был слишком странным ребёнком, Вольфганг делал всё, чтобы разделить их с Элизой. Однако настолько же сильно ему запомнилась и доброта Элизы, которая останавливала его, как бы сильно ни пытался прогнать его Вольфганг. Постепенно он полюбил её и приходил увидеться с ней, уже не обращая внимания на Вольфганга. И, конечно же, Вольфгангу это не нравилось.

«Это же было в далёком детстве…»

«Да, ты думал, что я заботился об Элизе, потому что у меня не было друзей. И ты втянул меня в футбольный матч с другими детьми, хотя я. Абсолютно. Не знал. Правил».

«Да я и подумать не мог, что в мире есть кто-то, кто не знает, как играть в футбол! Но разве это не хорошее воспоминание? Элиза тогда тоже пришла поддержать нас».

«Было неловко».

«Элиза потом на меня сильно ругалась».

Вольфганг, сначала воспринимавший Фауста лишь как помеху, наблюдая, с какой скоростью тот обучается, постепенно стал менять своё отношение. И если бы Фауст не был искренним, его нельзя было бы признать рыцарем.

«Тебя не беспокоит, что Элиза достанется кому-то другому?»

«Неважно, кого любит Элиза, моя любовь к ней неизменна. Я никогда не хотел ничего взамен. Она — мой ангел, её счастье — это и моё счастье. Вот почему я решил вылечить Элизу и сделать её счастливой».

«Понятно…»

Вольфганг горько усмехнулся.

«Знаешь, Иоганн, Элиза…»

Начав говорить, он осёкся.

Он встал рядом с Фаустом, облокотившись на перила. В его карих глазах отражались танцующие на воде блики света от фонарей, и казалось, что он серьёзно о чём-то задумался. На этом мосту даже ночью было полно людей. Фауст ненадолго прислушался к шуму толпы и посмотрел на до сих пор молчавшего Вольфганга.

«Что — Элиза?»

«Нельзя. Я обещал не рассказывать».

«О чём?»

Вольфганг выпрямился над перилами.

«Поговори с ней, Иоганн».

«Я и так с ней всегда разговариваю…»

«Ты ведь никогда не говорил ей, что любишь её?»

«Я каждый день говорю ей, что она для меня очень важна…»

Вольфганг слегка толкнул Фауста в плечо и сказал всё тем же тоном:

«Признайся ей, Иоганн. Я это сделал, и ты тоже должен попытаться. Если она тебя не любит, то так и скажет. Это предательство, быть рядом с Элизой и не открывать своих истинных чувств».

Вольфганг ободряюще улыбнулся.

«Меня отвергли, но мы остались близкими друзьями. Элиза тоже так считает. Наши узы не настолько тонки, чтобы быть разрушенными признанием. К тому же, прости, если ошибаюсь, но тебе ведь всего шестнадцать?»

«И что?»

«Самое время сделать признание любимой девушке. Если будешь держать всё в себе, душа развратится. Да защитит тебя Господь».

С этими словами будущий пастор, студент-теолог удалился.

Фауст смотрел на его широкую удаляющуюся спину.

«Признаться?..»

В Германии признание в любви — поступок скорее неординарный. Чаще всего, желая сократить дистанцию в отношениях, партнёра приглашают на приватный ужин, и если тот соглашается, считается, что пара состоялась. Однако Фауст, Вольфганг и Элиза и так были близки с самого детства. Возможно, Вольфганг считал, что признание необходимо, чтобы создать особую границу в отношениях и официально изменить их статус. Фауст не знал, правильно ли это — признаться в собственных чувствах, тем самым смущая другого человека и выбивая его из колеи. Но после того, как ему сказали о предательстве, молчать было нелегко. От напряжения сердце забилось быстрее. Фауст поднял глаза к небу.

«Всё ложь…»

Конечно, это лишь жалкий обман. Разумеется, его волновало, кого же любит Элиза. Да как это могло не волновать?! Кого же она полюбила? Почему именно этого человека, а не его, Фауста? И как сделать, чтобы она полюбила его? И… Разве можно ему лезть со своими чувствами к бедной Элизе, которая страдает от болезни и каждый день может просто не дожить до завтра? Фауст ожидает положительного ответа на своё признание. А от отказа будет больно. Возможно, он падёт духом. У Фауста нет той уверенности в себе, которая позволяет Вольфгангу быть таким хладнокровным. К тому же, его чувства к Элизе очень сильны. Страшно. Если его заденут слова Элизы, ей тоже будет плохо, получится, что он сам её обидел. Любимую Элизу, которую он хочет спасти сильнее кого бы то ни было. Сколько бы раз он не твердил себе, что нужно оставить всё как есть, в итоге это было лишь самозащитой. Разве это не просто способ избежать страданий? Разве это не подозрение, что после отказа Элизы, если он продолжит в том же духе, однажды она возненавидит его, и желание Фауста спасти её поколеблется? Он не решается сделать следующий шаг, боясь ответной ненависти? Чем больше он думал об этом, тем сильнее ненавидел себя. Ах, Элиза…

«Я хочу быть достойным тебя мужчиной…»