２.

Увидев падающие снежные хлопья, Фауст понял, что сейчас поздняя ночь, а на дворе зима. Он почувствовал, как долго не выходил из своего особняка. Когда он в последний раз ел нормальную еду? Чтобы сэкономить время, Фауст заменил обычную пищу нутриентами(1). Если присмотреться, становится понятно, что он похудел, а тело отяжелело, стоило ему сделать лишь несколько шагов.

Фауст как можно глубже вдохнул холодный зимний воздух, чтобы очистить лёгкие от спёртого, загрязнённого запахом смерти воздуха подвала. Иллюзия Франкенштейни бежала впереди, время от времени останавливаясь, чтобы убедиться, что хозяин не отстает.

Фауст подумал, что это очень чёткая галлюцинация. Как будто это настоящий Франкенштейни бегает там. Но раз он может отчётливо видеть своего мёртвого питомца в такой темноте, это точно иллюзия.

В конце концов, мёртвый Франкенштейни не мог вернуться к жизни. И Элиза тоже не вернётся. Пора это всё заканчивать. Прервав эту жизнь, отправиться туда, где сейчас Элиза.

Обдумывая это решение, Фауст продолжал следовать за Франкенштейни. Возможно, он хотел знать, куда приведёт его бессознательное.

«Эта тропа…»

Тропинка, уводящая к холму, прочь от жилых домов. Там была больница — место, где убили Элизу. Фауст остановился. Было слишком мучительно возвращаться туда, где она погибла. Франкенштейни тоже остановился и уставился на хозяина. Когда Фауст повернулся спиной к галлюцинации, умная собака обежала его и не дала повернуть обратно.

«Я понял, Франкенштейни».

С печальной улыбкой Фауст снова направился к больнице, шагая рядом с Франкенштейни.

Клиника, оставленная год назад, была заброшена, всё это время через разбитые окна туда пробирались бродяги и дети.

Фауст стоял один — или с призраком питомца, — посреди комнаты ожидания, там, где лежала Элиза.

«Ну? Что ты хочешь, чтобы я сделал, Франкенштейни?» — Спросил Фауст, разведя руками.

Вдруг Франкенштейни прыгнул ему прямо на грудь. Не успел Фауст ахнуть, как тело собаки проникло внутрь его собственного. Его голова врезалась в сердце Фауста. От внезапного головокружения колени подкосились.

В этот момент…

Внешний вид разрушенной клиники резко изменился, в глаза бросился до блеска вычищенный линолеум на полу. Пол вдруг стал гораздо ближе.

Может, он упал?

Было ощущение, что он стоит на четвереньках.

Попробовав пошевелить шеей, он понял, что не может двигаться по собственной воле, угол зрения постоянно менялся. Как будто он смотрел видеозапись.

Как будто бы… Ну конечно.

Как будто бы он видел мир глазами собаки.

«Уже поздно… Скоро он вернётся?.. Да, вот-вот придёт… Франкенштейни».

Послышался знакомый голос. Кто-то нежно погладил его по голове, и перед глазами появилось улыбающееся лицо Элизы. Улыбка живой Элизы, которую он так давно не видел.

Фауст тяжело задышал. Неужели это всё — иллюзия?

Но если это то, что видел Франкенштейни вечером в день свадьбы…

«Хи-хи… На самом деле, у меня для Фауста подарок. Вольфи сказал, что это нужно сделать сюрпризом».

Элиза лукаво улыбается, прижимая к груди плоскую коробку, завернутую в бумагу. Оставив коробку в ящике стола в кабинете и тихо заперев его на ключ, она повернулась к Франкенштейни и сказала: «Это секрет».

Тот коротко гавкает в знак того, что он согласен оставить этот секрет между ними двумя.

«Теперь будет странно, если я буду звать его Фаустом, да? После свадьбы я ведь тоже Фауст. Лучше звать его Иоганн?».

Франкенштейни тихо неодобрительно зарычал. Элиза улыбнулась.

«Да, Фауст — это Фауст. А, что такое, Франкенштейни? Фауст вернулся?»

Франкенштейни резко выбежал из кабинета и побежал в сторону приёмной, Элиза в спешке последовала за ним.

Слышались шаги.

Но Франкенштейни знал, что эта уверенная властная походка принадлежит не Фаусту. У него было плохое предчувствие.

Это то беспокойство, которое было у Франкенштейни в ночь убийства?

Шаги прекратились у входа. Франкенштейни залаял. Знакомый запах, знакомые шаги. Но из-за двери сочилась угроза.

«Франкенштейни, ты чего? Потише».

Чтобы успокоить его, Элиза взяла пса на руки и обняла. Франкенштейни завертелся. Из-за того, что Франкенштейни, никогда не отвергавший её ласку, так себя вёл, на лице Элизы тоже возникло тревожное выражение.

Дверь клиники открылась, и напряжение Элизы тут же исчезло.

«Так это ты? Ты чего, забыл что-то?»

Наконец, Франкенштейни выпрыгнул из рук Элизы. В тот момент, когда он бросился, обнажив клыки, раздался выстрел. Он ощутил удар.

Тело Франкенштейни откинулось назад и упало на пол. Колотясь в судорогах, он смотрел на бледное от ужаса лицо Элизы. Боли не было. Только осознание близкой кончины наполнило сердце чувством вины. Если бы он быстрее бросился на него… Если бы вцепился зубами в его руку...

Эй, Франкенштейни.

Когда меня не будет рядом, ты защитишь Элизу?

Он обещал. Он ни на миг не оставлял слабую телом Элизу, и звал на помощь, когда ей становилось плохо. Элиза нашла его, а Фауст сохранил ему жизнь. И эту жизнь он решил посвятить им двоим, но…

Но...

«Франкенштейни!» — Элиза закричала.

В её лоб в упор пустили пулю. Элиза упала навзничь, словно опрокинутая кукла и больше не двигалась.

Под слова молитвы был выключен свет.

Вдруг изображение прервалось, и Фауст, открыв глаза, обнаружил себя всё так же стоящим на коленях посреди заброшенной клиники. Франкенштейни стоял у ног и смотрел на него.

Фауст бросился из комнаты ожидания в кабинет. Подбежав к опрокинутому столу, он убедился, что ящик заперт. Где ключ?

В момент выстрела Элиза держала его в руке. Она должна была выронить его, но во время отмывания крови Фауст его не обнаружил. Он вернулся в комнату ожидания. Фауст лег на пол там, где упала Элиза, это место он никогда не забудет, и стал осматривать пол с такого ракурса. Под шкафом виднелась небольшая щель. Он подполз к шкафу, взял с пола кусок битого стекла и пошарил им в щели. Послышался металлический лязг. Проведя стеклом вдоль пола, он вытолкнул на линолеум маленький ключик.

Взяв ключ и открыв ящик стола, Фауст обнаружил белую коробку. Внутри лежали шарф и открытка с вложенным цветком нарцисса.

Теперь моя очередь тебя спасать.

Без сомнений, это был почерк Элизы. Это были её слова, когда она приняла решение поддержать Фауста в качестве медсестры.

«Это не… галлюцинации…»

Коробка, которую он видел в воспоминаниях Франкенштейни, действительно была здесь. И всё, что он видел, действительно происходило здесь в ночь после свадьбы.

Фауст рухнул.

Нарцисс — желтый цветок, её любимый. Его название происходит из греческой мифологии. История Нарцисса, который умер из-за собственной красоты, известна, но Элиза любила другую историю об этом цветке. Аид, властелин подземного мира, очарованный Персефоной, увёл её к себе. И тогда белый цветок, который она держала в руке, упал на землю и стал жёлтым(2) .

В ответ на любовь.

На языке цветов это рассказ о том, как Персефона отвергла Аида. Он словно наяву услышал голос Элизы, рассказывавшей эту историю.

Персефона до последнего отвергала Аида.

Мне нравится этот миф. О человеке, которого любила смерть, и который не принял её.

О чём думала Элиза, победившая болезнь, когда вкладывала в открытку этот цветок? С каким выражением лица писала это послание? Элиза, мысленно рисовавшая будущее.

Тот человек, что отнял у неё жизнь…

«Он… он… он! Как он посмел! Как посмел?!»

Тот, кому Элиза улыбнулась в последний раз. Тот, кто выстрелил прямо в её доверчивую улыбку. Тот, кого Фауст и Элиза хорошо знали.

«Вольфганг!..»

Задыхаясь, Фауст царапал себе грудь.

Если оглянуться назад, можно припомнить много странных деталей. Почему той ночью Вольфганг уехал из города и направился в отдалённую больницу? Дела? Посреди ночи? Что он сказал Фаусту, пытавшемуся спасти Элизу?

Она уже мертва.

Так он сказал. Уверенно. Почему Вольфганг, не будучи врачом, мог сказать, что Элиза, к которой она даже не прикасался, мертва.

Как он мог не заметить? Потому что он доверял ему? Как другу, с которым они любили одну девушку. Казалось, ненависть глыбой навалилась на лёгкие.

Прерывисто дыша, Фауст царапал ногтями пол.

Убью.

Убью, убью.

Того, кто предал доверие Элизы, непременно…

Франкенштейни жалобно заскулил. В этот момент дышать стало легче. Поднявшись, Фауст оглянулся на пса. На лбу была рана от пули. Храбрый Франкенштейни. Его застрелили, потому что он не убежал и до последнего защищал Элизу.

«Иди ко мне, Франкенштейни».

Тот подошёл на призыв. Но Фауст не смог к нему прикоснуться. Тем не менее, он действительно чувствовал присутствие Франкенштейни. Он даже подумал, что пёс жив.

«Ты всегда был рядом?.. Весь этот год, не замеченный, всё время рядом со мной».

Франкенштейни повилял хвостом. Если этот Франкенштейни не галлюцинация, которую видел Фауст... Если в этом мире есть что-то, что называют душой. Не мозг и не тело управляют человеческой жизнью, а душа.

«А что с душой Элизы?»

Фауст встал на ноги. Книги, хранящиеся в подвале. Знания, признанные бесполезными и отвергнутые, как «искусство дьявола». Что, если они достоверны? Что, если это искусство можно возродить?

«Пошли, Франкенштейни!»

Когда Фауст вышел, Франкенштейни громко залаял и вприпрыжку понёсся за ним.

(1) Нутриенты — пищевые вещества, необходимые для нормального осуществления обмена веществ, роста и развития организма, защиты от вредных факторов внешней среды.

(2) Ни одного упоминания такой трактовки мифа найдено не было. Нарцисс, согласно Софоклу — венечный цвет девы-Коры (имя Персефоны до брака с Аидом), а этимология его названия в немецком имеет греческое происхождение и связана с сильным запахом, который буквально успокаивает, накладывает эффект онемения (греч. nárkē (νάρκη) «спазм, паралич»). Именно благоухание таинственного цветка привлекло Персефону, тем самым заманив в ловушку Аида.