На следующее утро небеса являли странную картину: на кристально-чистой синеве проступали редкие, но плотные чёрные тучи.

И под этим небом, в предрассветный час, на дом Сакай надвигалось чрезвычайное положение.

Тяжёлый вздох сорвался в тесный, ещё влажный от ночного дождя сад.

— Фух…

На выходящем в сад окне, одновременно служившем и верандой, сидел Юдзи, одетый в свой обычный спортивный костюм. От одной только мысли о том, что должно было произойти, вздох вырывался сам собой.

«Наверное, именно это и называют схваткой века».

Он прогнал вздох и вдохнул вместо него свежий утренний воздух в ожидании Шаны и сегодняшнего главного гостя… точнее, сотового телефона, вместившего этого гостя.

Грядущее чрезвычайное положение в доме Сакай… можно сказать, решающая битва на высшем уровне.

С одной стороны — Аластор, Карающий Бог, Багровый Король, «Пламя Небес и Земли».

С другой — Тигуса Сакай, «мать Юдзи Сакая».

Хотя второй титул из-за ненадёжности его обладателя звучал не слишком внушительно, поразительные таланты его носительницы в весьма специфическом смысле были уже всем хорошо известны.

Доказательством тому служило и смятение, в которое впала Пламенный Туман, «Огненноволосая Пламенноглазая Охотница» Шана, когда Аластор вчера вечером известил её о предстоящей встрече.

— Фэ-э?! Аластор хочет поговорить с Тигусой?..

Иными словами, Аластор намеревался, используя встроенный в сотовый телефон «Кокитос», который Юдзи смастерил для него вчера, устроить с Тигусой сражение — сиречь переговоры.

Что именно заставило его пойти на такое? О чём он собирался говорить? Ни Юдзи, ни даже Шана не имели ни малейшего понятия. Из-за его обычного уважения к Тигусе было очевидно, что злого умысла он не имеет, и от этого его мотивы становились ещё загадочнее.

В довершение всего он настоял:

— Как только передадите госпоже сотовый, в котором я нахожусь, покиньте помещение. И не возвращайтесь до окончания ваших обычных тренировок.

Столкнувшись с таким, Шана, питавшая к Аластору особую любовь и привязанность, не могла не волноваться. Возразить ему ни она, ни Юдзи не смели, так что, каковы бы ни были его намерения, им оставалось лишь подчиниться… И всё же, до чего странный оборот принимали события.

Вскоре в доме раздался застарелый, протяжный звонок. К двери никто не пошёл. Тот, кто звонил, всё равно тут же обойдёт дом и выйдет в сад.

И действительно, из-за угла показалась Шана в своей обычной спортивной форме. Сумка со школьной формой и портфель тоже были при ней, как всегда. Однако…

— Доброе утро.

…на её лице при приветствии проглядывало лёгкое напряжение.

— Да, доброе, — ответил Юдзи и подумал, что у него, должно быть, такое же выражение. Ощущали они себя сейчас, наверное, как абитуриенты, чью судьбу решают наедине родители и учителя, или как обвиняемые на заочном суде.

— Заходи, Шаночка. Какое чудесное утро.

Из глубины дома, с мягкой улыбкой на безмятежном лице, показалась Тигуса.

— Да, прекрасное, — коротко ответила Шана, ставя сумки на веранду. Немного помедлив, она обратилась к Тигусе, собиравшейся вернуться на кухню.

— А, Тигуса…

— Что такое?

Остановленная окликом, Тигуса снова выглянула на веранду. Почувствовав, что Шана хочет что-то сказать, она присела на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Эта её черта Шане тоже нравилась.

— Там… Аластор хочет поговорить с тобой по телефону.

— Что? Аластор-сан… тот самый Аластор-сан? — даже Тигуса, казалось, была удивлена.

Шана достала из сумки сотовый, который Юдзи переделал вчера.

Так как он перебрал только внутренности нового аппарата, внешне тот не выглядел странно, но вся его электроника была испорчена. Кнопки были чистой бутафорией.

— Я впервые держу сотовый в руках. Интересно, я разберусь, как он работает? — с лёгким беспокойством на лице Тигуса взяла телефон.

Шана объяснила настолько коротко, насколько это было возможно:

— Он уже подключён, можешь говорить.

— А, ну тогда хорошо.

«И что в этом хорошего?» — успел изумиться Юдзи, но Шана уже подала ему знак взглядом и вышла из сада.

— Что ж, сегодня потренируемся на улице.

— А?

— Вернёмся к обычному времени.

Поняв по её словам и немного неловкому выражению лица, в чём дело, Тигуса не стала расспрашивать и просто проводила их.

— Вот как. Что ж, удачи вам. Будьте осторожны.

— Да, мы пошли. Юдзи!

Юдзи тоже поднялся с веранды и последовал за Шаной.

— Тогда мы пошли.

— Да, удачи.

Тигуса проводила их взглядом и принялась внимательно разглядывать телефон. Она много раз видела, как другие пользуются такими в городе, но, взяв его в руки, поняла, что с трудом отличает, где у него верх, а где низ.

На всякий случай она, подражая другим, приложила его к уху, как обычную трубку. Раз Шана сказала, что он подключён, значит, так и есть.

— Алло, прошу прощения за ожидание. Мы очень благодарны за всё, что вы делаете для Юкари Хирай. Я Тигуса, мать Юдзи Сакая. Это Аластор-сан? — обратилась Тигуса своим обычным мягким голосом к богу-демону Багрового мира.

△▼△▼△▼△

Юдзи и Шана шли по предрассветным улицам, которые совсем скоро должны были проснуться, направляясь к пойме реки Манамигава. Так велела Шана.

Как и у любой большой реки в городе, дорога по её набережной служила беговой дорожкой для местных жителей, и утром людей здесь было даже больше, чем днём. То, что нелюдимая Шана сама повела его туда, означало, что она хотела ему что-то показать.

— Как думаешь, о чём будет говорить Аластор?

— Почём мне знать? Спросишь, когда вернёмся.

В голосе Шаны, отрезавшей так резко, уже не было и тени утреннего беспокойства. Передав Аластора на попечение Тигусы, она, похоже, расслабилась, и походка её стала лёгкой.

«Кстати говоря, это ведь впервые, когда мы с Шаной вот так, по-настояшему вдвоём, без Аластора», — подумал Юдзи.

Строго говоря, истинное тело Аластора находилось внутри Шаны, а «Кокитос» мог вернуться к ней или к нему, стоило им лишь пожелать, так что предаваться чрезмерным иллюзиям на этот счёт было опасно.

«…И что с того? Что с того?»

В последнее время он всё время сводил мысли к чему-то такому. Хотя прекрасно понимал, что это половинчатое чувство, которое он всё равно пресечёт, прежде чем успеет о нём глубоко задуматься.

Юдзи постарался спрятать эти мысли поглубже и продолжил разговор.

— Даже если спрошу, расскажет ли он?

— Если это можно будет рассказать, то, наверное, да.

— Какой тогда смысл спрашивать?..

— Тогда не спрашивай.

— Разве так это работает?

— Именно так. Если будешь допытываться силой, в ответ получишь только ложь и увёртки.

Шана оставалась прежней. Та же безыскусная, ясная манера речи.

Тут она ускорила шаг.

— В любом случае, давай немного поторопимся.

— Что ты хочешь мне показать?

— Придём — увидишь, — проскользнувшая в её резких словах радость не укрылась от него.

Юдзи почувствовал, как ему тоже стало радостно.

То, что она сама решила что-то ему показать, что она впускала его в свой мир.

Вот что радовало его больше всего.

И он чувствовал где-то в глубине души, как это понемногу придаёт силы тому чувству, которое он должен был остановить. Чувствовал — и, несмотря на страх, надеялся.

Шана почти бежала.

Юдзи, не отставая, следовал за ней.

△▼△▼△▼△

— Для меня честь впервые слышать ваш голос, госпожа.

— Благодарю вас за столь любезные слова.

Так, с обмена любезностями в старинном духе, и начался разговор опекунов.

«Он очень дорог Шаночке, так что лучше обойтись без пустой светской болтовни…» — подумала Тигуса и сразу перешла к делу.

— Так по какому же делу вы изволили со мной связаться? Полагаю, речь пойдёт о Юкари Хирай?

«Ого, эта госпожа весьма проницательна», — восхитился Аластор, но постарался придать своему голосу суровости.

— Вы правы. И ещё, зовите её просто Шана, госпожа. Я и сам привык так её называть.

— О, так это прозвище одобрено вами, Аластор-сан? У него есть какое-то значение?

— Да, вроде того. Что же до моего дела…

— Да?

После небольшой паузы Аластор сказал:

— Речь о том, что произошло вчера.

— Вчера? — с улыбкой отозвалась Тигуса.

— Поймите, я ни в коем случае не собираюсь отрицать ваши взгляды на любовь, госпожа, но…

«Ах вот оно что», — догадалась Тигуса. Приложив руку к щеке, она ответила со смущённой улыбкой:

— Шаночка всё вам рассказала, да? Как неловко.

— Нет, это я… да, это я силой из неё всё вытянул.

— В любом случае, то, что она рассказала вам нечто подобное, свидетельствует о её глубоком доверии к вам.

— …Не скрою, я льщу себя подобной надеждой.

Он же не мог сказать, что подслушивал их разговор.

— Это не лесть, а скромность с вашей стороны. Вы бы видели, с какой гордостью Шаночка говорит о вас, Аластор-сан!

— М-м…

Слова Тигусы были не пустым комплиментом, а заботливым желанием порадовать собеседника, сообщив ему правду.

«Проклятье, эта госпожа сбивает меня с толку», — с тревогой осознал Аластор, что ему приятен этот разговор. Ему нужно было жёстко заявить: «Не смейте вбивать Шане в голову всякую чушь!». А что вышло в итоге? Кто кого в чём убеждал?

Сама того не ведая, Тигуса коснулась основной темы, ради которой Аластор и затеял этот разговор.

— Вы так бережно её воспитали. Она такая чистая и хорошая девочка.

— Разумеется. Я воспитывал её с большой заботой, это дорогой мне ребёнок. Гордый и сильный, горящий своей миссией… м-м!

— Миссией? У вас уже есть определённые планы на её будущее?

— Д-да, именно так, — осознав, что, потеряв бдительность, проговорился, Аластор в спешке выпалил своё требование: — Так или иначе, я прошу вас воздержаться от советов, которые провоцируют Шану на подобные вчерашним неосторожные контакты с Юдзи Сакаем.

Аластор почувствовал, что тон его требования оказался несколько мягче, чем он планировал, но рассудил: «Госпожа мудра, она поймёт всю глубину моих опасений», — положившись на доверие, которое незаметно для себя к ней проникся.

Однако Тигуса, именно благодаря той самой мудрости, которую оценил Аластор, увидела то, о чём он даже не задумывался.

— Я вас услышала. Но, ради Шаночки, не могли бы вы уделить мне ещё немного времени?

△▼△▼△▼△

Дорога без светофоров тянулась вдоль набережной Манамигавы.

Перейдя её в удобном месте, где не было машин, Шана и Юдзи начали подниматься по ступенькам высокой дамбы.

Огибая грязные лужи на старых бетонных ступенях, словно вросших в насыпь, Юдзи спросил:

— Ты хотела показать мне рассвет?

Время уже подходило. Но Шана, поднимавшаяся рядом, покачала головой.

— Что толку показывать такую банальность? Ты, может, и не знаешь, но у этой поймы очень удачное расположение.

— ?

«Расположение»? Что ещё, кроме рассвета, тут можно было смотреть? Вряд ли саму реку Манамигава… но, судя по тону Шаны, ожидалось нечто интересное.

— Отсюда открывается мой любимый вид, во всём его величии… Вот!

Ожидания не были обмануты.

На вершине лестницы перед ними раскинулся пейзаж.

— А-ах…

На огромной парковке в пойме реки…

было второе небо, вдвое больше настоящего.

Асфальт парковки от вчерашнего дождя превратился в чернильно-чёрное зеркало и отражал в себе глубокую, ясную синеву предрассветного неба — тёмно, но ослепительно ярко.

Юдзи застыл, поглощённый этим зрелищем. Шана с гордостью обратилась к нему:

— Ну как?

Её взгляд был устремлён не на него, а на двойное синее небо.

Юдзи, тоже не отрывая глаз от пейзажа, ответил:

— Да.

Это было полное, безоговорочное согласие.

Юдзи не стал облекать красоту в глупые слова, а просто сказал:

— Никогда не знал, что бывает такой вид.

— Да, их много, — коротко, но так прекрасно ответила Шана.

Юдзи на мгновение замолчал, словно смакуя её ответ, а потом, всё так же глядя в синеву, искренне произнёс, вложив в слова и тоску по будущему, и нынешние чувства:

— Больше… хочу узнать больше.

Шана, заметив это, улыбнулась, не отводя взгляда:

— …Тебе ещё далеко.

Та же просьба.

Та же просьба, что и позавчерашней ночью.

Но почему же она звучала так по-другому?

Они стояли рядом, но, не глядя друг на друга, смотрели на раскинувшийся перед ними огромный мир.

— Я буду стараться.

— Угу.

Шана прищурилась, довольная и раскинувшимся в пойме пейзажем, и веющим над ним ветром, и Юдзи.

△▼△▼△▼△

— …? Что-то не так, госпожа?

— Шаночка, как вы и сказали, гордая, сильная и хорошая девочка. Но вместе с тем, мне кажется, в ней есть что-то очень детское и хрупкое.

Тигуса прервалась, ища у Аластора позволения продолжить столь смелые рассуждения.

— …Прошу, продолжайте.

— Да, с вашего позволения. Мне кажется, Шаночка почти не сталкивалась с силой, отличной от той, что она знает и которой обычно пользуется… я говорю о человеческих «чувствах» и «мыслях»… об их сложности и мощи. Быть может, она даже не знает об их существовании в рамках общепринятых норм?

Тигуса ударила в самое больное место.

Действительно, Аластор и другие воспитывали Шану именно так. Как Пламенного Тумана, живущего лишь своей миссией, и ничем более.

— Насколько я вижу, Шаночка совершенно не умеет справляться с силами подобного рода. Всё, на что она способна, — это растеряться или прийти в замешательство…

Тигуса спокойно говорила с богом-демоном внутри сотового телефона.

— К примеру, если наш Юдзи, о котором вы, Аластор-сан, беспокоитесь, в силу своей юности даст волю чувствам и станет настойчив с Шаночкой… сколько сможет противостоять ему её чистое, невинное сердце?

— М-м… — простонал Аластор. Похоже, это был именно тот совет, в котором он нуждался больше всего.

— Вчера я почувствовала это и потому завела с Шаночкой такой разговор. Нужно как следует научить её справляться с подобными чувствами и ситуациями, подготовить её. Невежество и чистота — разные вещи, как мне кажется.

— Возможно… вы и правы, но я думал, что она будет познавать это постепенно, в течение долгих лет… Не слишком ли ещё рано?

— Вы правы. Я тоже так думаю.

Под «слишком рано» Аластор имел в виду годы, прошедшие с тех пор, как она стала Пламенным Туманом, а не её внешнюю юность, как поняла Тигуса, но в данном случае это было неважно — они понимали друг друга.

— Но желания окружающих не всегда совпадают с тем, с чем человеку приходится сталкиваться в жизни. А девочки взрослеют гораздо быстрее, чем кажется.

— Это знание основано на вашем опыте, госпожа?

На этот несколько бестактный вопрос Аластора Тигуса, покраснев, ответила:

— Д-да, можно и так сказать… В любом случае, я считаю, что учить тому, чему должно, никогда не рано. Шаночка порой бывает опасно беззащитна, так что её нужно научить не поддаваться течению, не дать себя обмануть, научить управлять своими и чужими чувствами.

— …

Аластор, очнувшись от слепого попечительства, с запозданием осознал.

Всё было просто: Тигуса Сакай тоже пыталась защитить Шану. И в той области, где сила «Пламени Небес и Земли» была бессильна.

Он издал тяжёлый вздох, который, будь он в своей истинной форме, обратился бы в огненную бурю, и неторопливо извинился перед крошечным, но бесконечно мудрым человеком.

— …Госпожа. Позвольте мне отозвать моё необдуманное требование. Я давно живу на этом свете, но, похоже, всё ещё слишком мало понимаю людей.

Тигуса приняла эти слова за изысканную шутку и, улыбнувшись, ответила:

— Это я должна извиняться. Я позволила себе слишком много, воспользовавшись своей близостью к Шаночке.

— Нет, то, что матерью Юдзи Сакая оказалась столь мудрая особа, как вы, госпожа, — настоящая удача. Если вы не против, я бы просил вас и впредь присматривать за Шаной и давать ей советы.

— Я почту это за честь. Сделаю всё, что в моих силах.

Вот так, само собой, всё и устроилось.

Аластор был доволен таким исходом, но у него всё ещё оставались претензии, хоть и не к Тигусе. По сути, это было ворчание опекуна.

— Впрочем, я не возражал против того, чтобы такой человек когда-нибудь появился, но чтобы так скоро, да ещё и такой юнец… кхм, простите за грубость, госпожа.

Тигуса сочувственно хмыкнула:

— Ничего страшного, это ведь правда. Такая хорошая девочка, как Шаночка… для нашего Юдзи это действительно слишком большая честь.

В отсутствие объекта обсуждения оба говорили всё, что думали.

— М-м, я очень прошу вас позаботиться о Шане.

— А я, в свою очередь, хотела бы попросить вас, Аластор-сан, ради блага самой Шаночки, строго отчитывать нашего Юдзи.

«О, в этом можете не сомневаться, госпожа».

— И потом, за Шаночку можно не волноваться. Если её как следует научить, она сумеет найти правильный ответ своим собственным путём. Вы ведь доверяете ей в этом, не так ли?

На это Аластор мог ответить без промедления.

— Безусловно.

△▼△▼△▼△

Когда Шана и Юдзи в назначенное время с опаской вернулись в дом Сакай, Тигуса уже была на кухне, готовя завтрак.

На веранде на подносе стоял кувшин с ледяным ячменным чаем, два перевёрнутых стакана и тарелка с горой печенья.

Шана «пока что» поборола искушение схватить печенье и огляделась в поисках чего-то более важного.

Сотовый телефон лежал рядом с её сумкой.

Опасливо взяв его, Шана отошла в угол сада, подальше от глаз Тигусы. Переглянувшись с подошедшим Юдзи, она робко спросила:

— …Аластор?

— Шана, впредь внимательно слушайся госпожу.

— А?

— Юдзи Сакай, старайся лучше. Не позорь свою мать.

— Что?

Они снова переглянулись.

△▼△▼△▼△

В тот день Хаято Икэ, как обычно, пришёл в школу довольно рано.

Войдя в класс, он первым делом увидел подставку для зонтов.

Естественно, ведь она стояла у входа.

Однако в ней он заметил нечто невероятное.

Зонт, который Юдзи Сакай должен был забыть вчера.

Зонт, который он сам забрал, чтобы передать ему.

Осознав, что это значит, он обвёл класс взглядом.

Там одиноко сидела девушка.

Она понуро опустила голову и безвольно ссутулила плечи.

△▼△▼△▼△

Сияние погожего дня постепенно меняло свой цвет, переходя от утреннего к полуденному.

Выждав, когда откроются магазины на торговой улице и универмаги у вокзала, Марджори и двое её подручных покинули дом Сато.

Марджори, как само собой разумеющееся, шла впереди. Своей красотой, высоким ростом и великолепной фигурой она могла бы затмить любую модель. В тот момент, когда человек становится сосудом для «Короля», его физическое развитие прекращается, так что, как думали Сато и Танака, время для неё остановилось в самый удачный момент.

Сейчас, лениво шагая по улице, ведущей от старого жилого района к центру города, она была одета в ту же вчерашнюю рубашку и мешковатые штаны, лишь накинув сверху пиджак, но её красота и харизма превращали «обычную неряшливость» в «модную небрежность».

Правда, гримуар она держала под мышкой безвольно, а большие кожаные ботинки тащила по асфальту расслабленной походкой. Если и модель, то модель после бессонной ночи за партией в маджонг.

За ней следовали Сато и Танака в стильной повседневной одежде. Сато стандартного для первогодки старшей школы телосложения ещё куда ни шло, но крупный Танака выглядел на студента университета.

Беспокоиться о том, что их могут за что-то ненужное задержать, не стоило — Марджори всегда могла «убедить» противника при помощи Свободной Формулы, — но являться в школьной форме было бы уже слишком.

— И куда мы сегодня, Марджори-сан?

— Сегодня, это… лучше бы не туда, где одни женщины…

Сато спросил непринуждённо, Танака — с опаской.

Прошлая вылазка за покупками привела их в магазин нижнего белья, где Марджори застряла на два часа. Сато хладнокровно болтал с продавщицами, а вот Танаке было явно не по себе.

Маджори ответила вялым голосом:

— Никуда конкретно. Что попадётся на глаза, туда и зайдём.

— Вот только пока что-то попадётся ей на глаза, проходит вечность.

— Перед одной витриной может минут десять простоять.

Адские уши уловили тихое ворчание мужчин, вынужденных сопровождать женщину по магазинам. Из-за стёкол фальшивых очков сверкнул взгляд — раньше острый, а теперь вяло мерцающий гневом.

— Молчать. Хотите, чтобы я вас без еды оставила?

— Ой, только не это, пощадите.

— А я, наоборот, только этого и жду.

Они уже вполне научились вести с ней беседу в нужной манере.

Наблюдая за этой сценой, Маркосиас из-под обложки гримуара разразился пронзительным хохотом:

— Хи-хи-хи! Ну что ж, отправляемся за новыми приключениями!

Прохожий вздрогнул от этого бесплотного голоса, но троица, знавшая, насколько крепка человеческая вера в реальность, проигнорировала его — дело обычное, ничего особенного.

△▼△▼△▼△

Наступила обеденная перемена, и галдящая толпа учеников повалила из класса в столовую.

Среди них почему-то оказались Икэ, Юдзи, Шана и Ёсида — четвёрка, которая обычно обедала в классе. Сато и Танака отсутствовали вдвоём, что в последнее время случалось всё чаще. Иными словами, эта четвёрка составляла всё, что осталось от их обычной компании из шести человек.

У каждого в руках были пакеты и коробки с бэнто, так что в столовую они не собирались. Некоторые брали бэнто с собой, чтобы поесть с друзьями в столовой, но это был не их случай.

— Давайте хоть раз поедим в другом месте.

По внезапному предложению Икэ они направлялись в это самое «другое место».

Юдзи и Шана решили, что это типичная для Икэ забота — он хотел, чтобы Ёсида, с самого утра почему-то подавленная, поела под ясным небом, которое наконец-то показалось после долгого перерыва. Сама Ёсида, как обычно, покорно следовала за ними.

Юдзи, в прекрасном настроении после утренних событий, благодушно думал:

«Ну вот, я как раз настроился стерпеть — хоть немного, — что Шана находится рядом с другими парнями, а тут такой случай…»

К несчастью, или, наоборот, к счастью, проверить его терпение на прочность так и не представилось.

Вскоре Икэ начал подниматься по лестнице наверх. Троица, следовавшая за ним, удивлённо переглянулась.

В городской старшей школе Мисаки классы были распределены по этажам: первый год — первый этаж, второй — второй, третий — третий.

Поэтому первогодки, вроде Юдзи и его компании, обычно не поднимались выше.

Однако Икэ миновал и третий этаж, направляясь ещё выше.

«Так это же…»

У Юдзи было одно предположение.

Раньше, когда на город напал свирепый Пламенный Туман «именно такое впечатление оставили у Юдзи бои с Марджори», перед сражением Шана вышибла ногой дверь, ведущую на крышу…

Пока он думал об этом, Икэ открыл стальную дверь, изогнутую посередине дугой.

— Кто-то давно её сломал, а починить всё руки не доходят. Отсюда вид неплохой.

Он сказал, что слышал, как учитель говорил о вызове ремонтников.

Кстати, сама виновница поломки выслушала это с невозмутимым видом.

Они вышли на ничем не примечательную бетонную площадку.

Единственным украшением служил старый забор из рабицы и сорняки, пробивающиеся сквозь трещины в бетоне. После вчерашнего дождя всё ещё было чёрным и влажным.

Но вид и правда был хорош. В жилом районе, где находилась школа Мисаки, не было высоких зданий, так что с небольшой высоты небо казалось огромным. Не так далеко виднелась река Манамигава и её длинная набережная, а за большим стальным мостом Мисаки начинался настоящий лес небоскрёбов.

— Мало кто из учеников знает, что сюда можно попасть, да и учителя почти не заглядывают, так что тут можно расслабиться. За дверью есть отличное местечко с хорошим обзором.

Похоже, он даже провёл разведку. К оценке Икэ как «продуманного парня» Юдзи добавил «даже слишком», когда тот достал из сумки виниловую подстилку, чтобы постелить на мокрое место.

— Ну что, давайте есть.

По тону друга, который никогда ничего не делал просто так, Юдзи понял, что тот что-то замышляет, и почувствовал недоброе.

△▼△▼△▼△

— Что ж, ещё немного.

Внутри «Сада-Колыбели», развёрнутого на одной из главных улиц города, Тириэль перевела дух. Она опустила палец, которым вбивала Свободную Схему в девушку — студентку или старшеклассницу.

Та мгновенно обратилась в Факел и умерла.

Все её спутники, юноши того же возраста, уже были пожраны Соратом. Оставив ровно столько Энергии существования, чтобы создать Факелы, он поглотил всё остальное и тут же обернулся:

— Уже скоро, да? Скоро можно будет пойти за «Си-ю-ще-й-Ша-ны», да?!

— Да, верно, братик. Сегодня закончим с подготовкой, и уже завтра…

— Ура!

Оставив позади беззаботно радующегося Сората, Сюдонай быстрым взглядом окинул улицу. Он делал это каждый раз, когда они останавливались, начиная со вчерашнего дня.

— «Ура» — это хорошо… но, Тириэль, тебе не кажется странным присутствие Пламенного Тумана, что витает над этим городом?

— В каком смысле?

— Со вчерашнего дня я постоянно ощущаю…

— А-а!! — закричал Сорат, прервав Сюдоная. Его синие глаза сияли, он смотрел сквозь «Сад-Колыбель» на другую сторону улицы.

Там виднелось здание универмага, над которым в воздухе висело несколько рекламных аэростатов.

— Хочу, хочу, Тириэль! Новая блестящая игрушка!

Тириэль улыбнулась.

— Что ж, пойдёмте, братик.

Сюдонай вздохнул.

— Ох, опять…

И они направились к добыче, которую уловило «Обоняние Желаний» Сората.

△▼△▼△▼△

Доев своё бэнто, Икэ как бы невзначай нанёс Юдзи сокрушительный удар.

— Кстати, Сакай, я что-то с поступлением в старшую школу перестал к тебе в гости заходить.

Юдзи чуть не поперхнулся рисом из бэнто, которое Ёсида протянула ему с ещё большей робостью, чем обычно.

— Кхм?! Гхм… А, да… вроде так… и правда.

— Нашлись другие места, вроде дома Сато, где просторнее и никого нет. Да и твоя мама… не то чтобы она мне не нравилась, но когда с тобой обращаются как с ребёнком, не очень-то хочется туда ходить.

— А, угу.

От его слов веяло каким-то неотвратимым давлением, словно шею сжимали не шёлковой нитью, а обматывали ватой, которая постепенно пропитывалась бетоном.

Юдзи по опыту их дружбы знал, что когда Хаято Икэ начинал говорить так витиевато, это обычно не предвещало ничего хорошего.

Отвернувшись от него, Юдзи заметил, что с Ёсидой, сидевшей напротив, творится что-то неладное.

«Ёсида-сан?..»

Её лицо, мгновение назад лишь слегка наклонённое, стало белым как воск, а рука, державшая палочки для еды, мелко дрожала. Она то открывала, то закрывала рот — то ли пытаясь что-то сказать, то ли силясь вдохнуть.

Икэ продолжал:

— Так вот, сегодня рано утром…

— !!

Юдзи почувствовал, как «Полночное Дитя» внутри него подпрыгнуло.

— Я решил занести тебе зонт, который ты вчера забыл.

«Икэ-кун?!»

Ёсида поняла, что Икэ намеренно опускает подлежащее, и осознала, что он собирается сделать. Грудь пронзила тупая, тяжёлая боль, и она изо всех сил зажмурилась.

Шана совершенно не понимала, о чём идёт речь.

«Рано утром? Это он о том, как мы с Юдзи ходили смотреть на то самое?» — она размышляла лишь о фактах, уплетая дынную булочку.

Вкус фирменной выпечки был, конечно, великолепен, но и этот знакомый, чуть влажноватый вкус обычной булочки из магазина ей тоже нравился. Своего рода классика.

Пока Шана беззаботно размышляла об этом, Икэ продолжал своё иносказательное наступление.

— И тут я увидел, как со стороны Манамигавы… вы шли.

«…Перестань…»

Ёсиде казалось, что её зрение, погружённое во тьму, начало раскачиваться. Она от всей души пожалела, что, когда он спросил её, от горечи и печали за увиденное рассказала ему всё, как обычно.

— Когда это началось? Ты ведь всё это время принимал знаки внимания от Ёсиды-сан.

В груди Икэ вспыхнула ярость, которой он сам от себя не ожидал.

Высокомерно ли он решил вступиться за неё?

Или же, неужели.

— …Это, ну…

Юдзи не знал, что ответить.

Он благодушно принимал симпатию одной девушки, и вот теперь его неожиданно пригвоздил к позорному столбу друг. Он был настолько потрясён, что не мог вымолвить даже банального оправдания, вроде: «Мы с Шаной не в таких отношениях, я просто тренируюсь с ней».

Да, он знал, что это будет именно оправданием.

«Прекрати».

Ёсида, запертая в своей внутренней тьме, чувствовала гнев.

Гнев на парня, который, казалось бы, был её точным глашатаем; на парня, в котором было столько силы, несоизмеримой с её собственной; на парня, которому она всегда была благодарна за помощь и которым восхищалась… Всё её доверие и симпатия теперь лишь усиливали гнев.

— Если будешь так вести себя по-половинчатому, в конце концов больно будет…

— Прекрати!!

С криком отшвырнув своё бэнто, Ёсида вскочила.

Икэ в изумлении поднял на неё глаза и потерял дар речи.

— Я… я не просила тебя, Икэ-кун! Не просила об этом!!

Из глаз, что сверлили его взглядом, градом катились слёзы.

— Ё… Ёси…

— Я не такая! Я другая!

Выкрикнув эти бессвязные слова, Ёсида повернулась и убежала. Её маленькая, напряжённая от бури эмоций спина отвергала всё и вся.

Оставшаяся троица не то что догнать — даже подняться не могла. Они сидели, забыв как дышать, пока её фигура не скрылась с крыши и не раздался стук закрывающейся железной двери.

Наконец Юдзи посмотрел на друга, на которого почему-то обрушился её гнев.

Икэ сидел не двигаясь, и на лице у него было выражение, которого Юдзи никогда раньше не видел.

Юдзи почувствовал, что должен защитить друга с таким лицом. Он обратился к Шане:

— Можешь оставить нас на минутку?

— ?.. Ладно.

Шана, ошеломлённая вспышкой Ёсиды, покорно подчинилась. Забыв даже про пакет со сладостями, она ушла с крыши. Она один раз обернулась и посмотрела на Юдзи, но он лишь покачал головой, не желая ничего объяснять.

Услышав стук закрывающейся двери, Юдзи снова посмотрел на Икэ.

Тот был на грани слёз.

△▼△▼△▼△

Брат и сестра, известные как «Окрашенные любовью», и без того привлекающие внимание, в отделе игрушек универмага, где публика была весьма специфической, выглядели совершенно неуместно. Впрочем, Сюдонай, который так думал, в своём тёмном костюме и солнечных очках тоже выделялся здесь чрезмерно.

Сорат, не колеблясь, направился к одному из множества стеллажей, сверкающих новизной и какой-то неуловимой праздничностью. Найдя нужный набор игрушек, он засиял.

«И что на этот раз?» — подумал Сюдонай.

Это был набор из трёх роботов, окрашенных в цвета светофора, которые, судя по всему, могли трансформироваться в мотоциклы, самолёты и пушки. Очередная бесполезная игрушка.

Сорат с благоговением смотрел на объект своего желания. Он даже присел, чтобы взглянуть на него снизу вверх, словно на солнце.

«И на сколько минут хватит его интереса на этот раз?» — думал Сюдонай, когда к нему обратилась Тириэль:

— Сюдонай, что ты хотел сказать тогда? Про присутствие Пламенного Тумана.

Она, должно быть, проявляла особую осторожность, чтобы защитить брата. Сюдонай, со своей стороны, не возражал ответить, ведь охрана была его задачей.

— Ах да. Со вчерашнего дня мы расставили ловушки на довольно обширной территории.

— И что с того?

— Всё это время я ощущал одно и то же сильное присутствие, почти не меняющееся.

Тириэль, почувствовав себя так, словно за ней наблюдают с близкого расстояния, недовольно сказала:

— …Ты хочешь сказать, что мой «Сад-Колыбель» раскрыт?

Сората этот разговор ничуть не интересовал. Всё его внимание было приковано к роботам на полке.

Когда Тириэль купит ему их, он будет играть, играть, играть-играть-играть… а что дальше, он не знал.

— Вряд ли. Если бы это было так, они бы уже либо напали, либо сбежали. А мы ведь методично расставляем ловушки, не так ли?

— Я… я знаю… Так каково твоё мнение?

— Что ж, это очень редкий случай, но в этом городе…

За пределами их разговора,

сбоку от Сората пробежал ребёнок и схватил тот самый набор роботов прямо у него из-под носа. Он поднял его, показывая подошедшей женщине, видимо, своей матери.

— Мама, вот он!

Опешивший Сорат встал, провожая взглядом поднятый набор.

Женщина, казалось, удивилась, увидев в отделе игрушек златовласого красавца, но, заметив его ребячливый жест и то, как он пожирал глазами набор роботов, на её лице отразилось откровенное презрение. Решив, что мальчик «не в себе», она поспешила увести ребёнка.

Сорат не обратил на мать никакого внимания. Он чувствовал лишь одно — угрозу того, что объект его желания уносят прочь.

— Ну же, Тириэль, можно?

Так как разговор ещё не был закончен, Тириэль восприняла это как просьбу купить игрушку. Она легко согласилась.

— Да, пожалуйста, братик.

Ребёнка разрубило пополам.

Горизонтальный разрез по животу, и верхняя и нижняя половины его тела разлетелись в стороны.

Мать, казалось, не успела осознать произошедшее.

Сквозь кровавый туман, в котором обратился её сын, на неё надвигался златовласый юноша в богато украшенных доспехах, заносящий над ней свой огромный меч, но она лишь ошеломлённо смотрела на него.

Мать тоже разрубило пополам.

От макушки до промежности Сорат пронёс свой меч, «Кровопийцу», с такой скоростью, словно не встретил никакого сопротивления. Золотые волосы выбились из-под открытого шлема, а огромный меч после удара замерцал кровавым блеском.

Через несколько секунд после этой жестокой бойни, устроенной прекрасным юношей, похожим на рыцаря из сказки, раздались крики.

— А-а-а-ах!!

— Ай! У-убийца!!

— П-полицию, полицию!

Не обращая на них ни малейшего внимания, Сорат обратил в пламя разрубленного ребёнка и его мать и разом втянул его в себя. Оставив лишь огонь для Факелов, он подобрал набор роботов. Но коробка от удара сильно помялась, а роботы внутри перемешались, утратив свой первозданный порядок.

— …Не хочу больше.

Сорат тут же потерял интерес и бросил коробку.

Увидев это, Тириэль уперла руки в бока и с озадаченной улыбкой произнесла:

— Ну что ж вы так, братик! Я же столько раз говорила, что для таких дел нужно сначала накладывать Абсолютную Печать. Теперь же поднимется такой шум!

И как она и сказала, в отделе поднялся настоящий переполох. Пока из останков не сформировались Факелы, это событие воспринималось людьми как реальность «после формирования Факелов оно превратилось бы в беспричинную панику и безумие». Ужас убегающих людей передавался окружающим, и отдел погрузился в хаос из криков и паники.

Виновник всего этого, Сорат, невинно замотал головой:

— Но я не умею делать Печать.

— Так нужно было попросить меня… ну да ладно.

Пожав плечами, она отмахнулась от своей оплошности «ошибкой она это не считала» и обратилась к стоящему рядом охраннику:

— Сюдонай, как думаешь, нас заметили?

Сорат поглотил людей, не раскрыв «Сад-Колыбель». Возникшее от этого искажение было ничтожным, но если противник был в том же городе, его могли почувствовать.

Сюдонай согласился с её опасениями.

— Да, проницательный Пламенный Туман точно бы заметил. Присутствие по-прежнему сильное, так что он недалеко. Не стоит надеяться, что тот, кто одолел «Тэммоку Икко», пропустит такое. Кажется, твой «Сад-Колыбель» скрывает присутствие, но…

— Да. Если противник использует Свободную Формулу для обнаружения, она сразу среагирует. Похоже, наши прятки закончились.

Тириэль пожалела, что так вышло — ради брата, конечно. Мысли, что это по вине брата, у неё не возникло.

— Жаль, что с ловушками не вышло, я хотела сделать всё идеально… Начнём, Сюдонай? Для начала сожги здесь всё дотла. Хочу увидеть большой, настоящий огонь.

Сюдонай криво усмехнулся:

— Это тоже входит в услуги?

— Если хочешь, можешь сам взять свою зарплату.

— Оплата после обеда братика. Ещё и самообслуживание. Перед настоящим делом такая эксплуатация… но!

С этими словами рукава его тёмного костюма резко вытянулись, наливаясь толщиной, а ладони на их концах вспыхнули мутно-фиолетовым огнём. Пламя, преследующее убегающих людей, вскоре приняло форму тигриных голов. Их пасти с острыми клыками раскрылись в беззвучном рёве, извергая потоки пламени, которые поглощали и предсмертные крики.

— Что ж, иногда можно и оторваться по полной!

Сюдонай издал громогласный, свирепый рёв вместо своих тигров. Тем временем его руки с тигриными головами метались по этажу, извергая мутно-фиолетовое пламя и время от времени пожирая людей целиком.

— Хм-хм, для начала битвы — вполне себе красиво…

Тириэль, с упоением глядя на это побоище, прошептала обнимаемому ею брату:

— Что ж, пойдёмте, братик. Сначала нужно поздороваться.

— Да, пойдём скорее, скорее!

Три тени, оставив после себя бесчисленные смерти в огне и чёрном дыму, исчезли.

△▼△▼△▼△

Разумеется, этот Пламенный Туман был весьма проницательным, поэтому заметил небольшое искажение в универмаге. Однако это была не их цель, носительница «Сияющей Шаны». Это был другой Пламенный Туман, находившийся в городе, — «Чтец Траурных Посланий» Марджори До.

Она находилась в том же районе, причём довольно близко, поэтому и смогла ощутить это искажение, которое лишь слегка взъерошило ей волосы.

«Что… что за чёрт?!»

Она не только ощутила, но и была ошеломлена. И дело было не только в том, что нечто подобное возникло совсем рядом. После предыдущей битвы, когда Сато и Танака настойчиво расспрашивали её о случившемся, она с полной уверенностью заявила:

— «Томогары» больше в этом городе не появятся. Как я уже говорила, такое, чтобы жертвы появлялись в одном и том же месте подряд, случается крайне редко. Тем более, на этот город уже нападал «Охотник», а теперь вот и «Собиратель Трупов».

То, что это она сама напала на «Собирателя Трупов» и устроила переполох, она в расчёт не брала.

— Так что после такого шума «Томогары» сюда больше не сунутся.

Она заявила это с полной уверенностью. И в целом, она была права. Но в любом правиле есть исключения, и, как правило, они непредсказуемы.

— Марджори.

Из гримуара, прислонённого к динамику, раздался серьёзный голос Маркосиаса, который почувствовал то же самое.

— …Знаю! Да что здесь творится?! — в гневе ответила Марджори, чуть не раздавив саксофон, который держала в руках.

— Ч-что случилось, Марджори-сан? — удивлённо спросил Сато, который развлекался, перебирая струны электрогитары.

Танака, который ковырялся с барабанами неподалёку, тоже подбежал.

— Сестрица?

Они коротали время в музыкальном магазине, который случайно попался им на глаза. Редкое место, где все трое могли развлечься. Они просто баловались с инструментами, когда раздался этот гневный крик.

Продавцы и другие посетители испуганно таращились на них.

Не обращая на них внимания, Марджори грубо швырнула саксофон обратно на витрину.

«У этой вселенной что, совсем нет времени даже на то, чтобы спокойно предаться воспоминаниям?!»

С лицом, словно ей залили в желудок дешёвой текилы, она отдала краткие распоряжения Сато и Танаке, стоявшим перед ней по стойке «смирно».

— Вы двое, немедленно отправляйтесь в «Кристальную трибуну».

Это было имя Хогу, которое они нашли месяц назад, во время битвы с «Собирателем Трупов». А также название их секретной базы, где он хранился. Это означало только одно…!

— Н-не может быть?!

— «Томогары»?!

Двое парней подпрыгнули от удивления. Полностью доверяя Марджори, они приняли её слова о том, что «Томогары» больше не появятся в городе, за непреложную истину. Теперь, когда эта истина внезапно рухнула, их лица исказила паника.

Увидев их жалкие лица, Марджори снова закричала:

— И я могу ошибаться! А теперь живо, живо!

— Н-но…

— Мы… ну, это…

— …Хм?

Марджори заметила, что на их лицах было не только смятение.

Они дрожали от ужасной, безрассудной и тщетной… они и сами это понимали… решимости «показать сейчас и здесь результаты всех тех приготовлений, которые и подготовкой-то назвать нельзя, за этот месяц».

Они дрожали, боялись, но стояли на своём.

Увидев их отчаянные лица, Марджори вдруг захотелось рассмеяться. Не презрительно, нет.

Ей захотелось легко и весело рассмеяться и сказать: «Ну и дураки же вы!» И она поняла, что уже произнесла это вслух. Сменив улыбку на кривую усмешку, она сказала ошарашенным парням:

— Какой от вас толк в бою? У вас есть шанс пригодиться хоть сейчас, сделать то, что вы можете, так что просто выполняйте приказ! Понятно?!

Сказав это, Марджори ткнула каждого из них указательным пальцем в лоб.

— !

— ?

На их лбах вспыхнули точки ультрамаринового света.

Словно на них наложили Свободную Формулу, запрещающую возражать, Сато и Танака замолчали.

Марджори бросила им одно слово:

— Ненавижу мямлей.

— Е… Есть! Старайтесь там!

— Мы пошли, берегите себя, сестрица!

Как по команде, они выбежали из магазина.

«…Старайтесь? Берегите себя?»

Марджори не удержалась от смешка. Эти двое тоже были ещё те приспешники. Наслаждаясь этим забавным моментом, она махнула рукой продавцам и другим покупателям, которые, не понимая, что происходит, смотрели на них издалека.

— А, не обращайте внимания. Ну, я пошла.

Взяв свой гримуар, она вышла из магазина.

На улице царило какое-то оживление.

Марджори повернулась в ту сторону, откуда пришло ощущение.

Там виднелся универмаг, из которого вырывались языки пламени.

Несколько пожарных машин с воем сирен медленно пробирались сквозь пробки.

— …На что я сейчас способна? — тяжело спросила Пламенный Туман, потерявшая и причину, и желание сражаться.

Её партнёр, Багровый Король, ответил легко и непринуждённо:

— Кто знает. Как бы то ни было, пока ты тут валяла дурака, битва сама пришла к тебе.

Хихикнув, «Коготь и Клыки Нарушения» Маркосиас ответил вопросом на вопрос:

— Ну что, споёшь? Мой прекрасный Кубок, моя возлюбленная «Чтец Траурных Посланий» Марджори До?

Разумеется, ни ей, ни ему и в голову не пришло просить о помощи «Огненноволосую Пламенноглазую Охотницу».

△▼△▼△▼△

Опавший лист.

Перед Марджори плавно опустился янтарный кристалл силы.

Он мягко коснулся земли.

— !

За миг до этого Марджори отпрыгнула назад.

Там, где она стояла полсекунды назад, прогремел взрыв мутно-фиолетового цвета. Окружающие, которые с удивлением обернулись на него или упали от взрывной волны, застыли на полпути.

— …Что это?!

Вокруг приземлившейся Марджори вихрем закружились янтарные листья. Они сформировали купол, накрывший широкий тротуар и часть дороги, с эпицентром в месте взрыва.

— Абсолютная Печать… нет?

Марджори, как опытный мастер Свободных Формул, с первого взгляда поняла, что эта Формула скрывает присутствие.

Перед ней, из остаточного фиолетового пламени взрыва, появились три человеческие фигуры. Словно мимоходом, люди вокруг обратились в пламя и были поглощены одной из фигур.

Словно хихикая, стоящая в центре девушка сказала:

— Не знаю, с кем у вас контракт, но я решила сперва поздороваться.

Несмотря на её изящную внешность, словно у французской куклы, внутри неё концентрировалась огромная Энергия существования.

Однако Марджори смотрела не на неё, и не на второго — прекрасного юношу в доспехах, поглотившего пламя и прячущегося за спиной девушки, — а на третьего: мужчину в тёмном костюме и солнечных очках, и на её губах появилась улыбка, словно натянутая тетива лука.

— Хм… что ты здесь делаешь, бесхребетный красавчик?

Мужчина, Сюдонай, тоже, казалось, был немного удивлён, увидев её.

— Хо-хо… Давненько не виделись, шумная и прекрасная убийца?

Две стороны смотрели друг на друга в ином мире, где уже не было людей, лишь блуждали остаточные огоньки.

— О, вы знакомы?

— Да. Позволь представить, Тириэль. Это Пламенный Туман, орудие истребления, враждебное нам, «Томогарам» Багрового мира, и одна из лучших убийц среди них… «Чтец Траурных Посланий» Марджори До.

— О, так это она с «Когтем и Клыками Нарушения»?!

На слова Тириэль, в которых не было и тени страха, ответил не Марджори, а голос из её артефакта, гримуара:

— Тириэль?.. Вы что, «Окрашенные любовью»?!

Это было прозвище, данное скрытной паре — брату и сестре, — которые тонули в любовной похоти и мучили до смерти пойманных при помощи Свободных Формул жертв.

— Да. Наслышана о вас… Безумный «Король», который упивается убийством своих же сородичей… у-ху-ху.

Тириэль усмехнулась и нежно прижала брата к груди.

— Позвольте представить. Это мой братик, «Окрашенный Собственной Любовью» Сорат. А я — «Окрашенная Чужой Любовью» Тириэль. А с «Тысячеликим» Сюдонаем вы, похоже, уже знакомы.

Марджори, раздражённая чем-то своим, бросила в их сторону провокационный вызов:

— И что же здесь делают распиаренные, но на деле лишь умеющие прятаться по углам извращенцы-родственнички?

Бровь Тириэль дёрнулась от откровенного оскорбления. Но голос остался нежным.

— Независимо от вашей воли, вы отдадите моему братику то, что принадлежит вам. У вас нет права отказать. Потому что мой братик этого хочет, — потребовала она.

Марджори, раздражённая не её бессмысленными словами, а своими собственными проблемами, процедила:

— Не понимаю, о чём ты, но надо же иметь такую наглость, чтобы говорить подобное «Чтецу Траурных Посланий»… У вас неплохая смелость.

— Учитывая разницу в наших силах, это вполне разумное требование. Ну же, не притворяйтесь, отдавайте.

— Да что отдавать-то?

— Разумеется, «Сияющую Шану».

«Что? …А-а, вот оно что».

Марджори мгновенно поняла ситуацию.

Она смутно догадывалась, что одати, которым владела та пламенноглазая девчонка, — это тот самый знаменитый чудовищный клинок. Она даже на себе ощутила его ужасающую остроту. Типичный шедевр, на который мог позариться «Окрашенный Собственной Любовью».

«Значит, я попала под раздачу из-за этой мелюзги».

Не из злости, а просто констатируя факт, она начала хладнокровно просчитывать, как цель противника повлияет на ход боя и как ей действовать, чтобы получить преимущество.

Вывод: игнорировать.

Не стоит вступать в бессмысленные разговоры и давать противнику лишнюю информацию.

Тириэль, недовольная тем, что Марджори молчит и не достаёт ожидаемый ими Хогу, скривила губы.

«Я думала, такой вспыльчивый на вид Пламенный Туман сразу же выхватит меч от провокации… Похоже, имя Чтец Траурных Посланий она носит не зря?».

Не произнося своих мыслей вслух, она продолжила насмешливый и провокационный разговор.

— Трое на одного, и вы всё ещё придерживаете свой главный козырь? Похоже, придётся вас немного проучить.

Тириэль погладила золотые волосы Сората, выбивающиеся из-под шлема, пока тот съёживался под тяжёлым взглядом Марджори.

Поглаживая, она дала своему любимому брату разрешение на убийство.

— Ну же, можно, братик?

Услышав голос любимой сестры, в глазах Сората зажёгся огонь.

— Угу!

Он яростно закивал. Повернувшись, он, словно продолжая движение, нанёс удар «Кровопийцей», уже оказавшись перед Марджори.

— !!

Марджори инстинктивно, не используя защитных Формул, отшатнулась.

Огромный меч, с лезвия которого стекали алые волны, прошёл так близко, что она почувствовала его кожей.

Возвращаясь из прогиба, она, в такт движению тела, закричала:

— Не… дооценивай меня!

В нескольких сантиметрах от её губ вырвалось ультрамариновое пламя.

Однако Сорат, сделав полный оборот остриём «Кровопийцы», с лёгкостью развеял этот огонь. От его былой робости не осталось и следа.

Следующий удар прекрасного юноши, ставшего хладнокровным бойцом, последовал сразу за вращением.

— Кто кого недооценивает?

Ещё и сверху обрушился голос Сюдоная. Он, уловив момент атаки Марджори как брешь в её обороне, уже был в прыжке, а его руки превратились в тигриные головы из фиолетового пламени. Пасти тигров изрыгнули сгустки огня, чтобы отрезать ей пути к отступлению.

— …Тц!

Марджори за четверть секунды отказалась от уклонения и предприняла атаку, удивившую всех троих.

Создав под ногами ультрамариновый взрыв, она, словно в изящном танце, кувыркнулась вперёд, на волосок разминувшись с клинком «Кровопийцы», и приземлилась за спиной Сората. Невероятное мастерство динамического зрения и контроля над телом. Она использовала самого Сората как щит от пламени Сюдоная и…

— Получай…

…со всей силы ударила его по спине гримуаром.

— …сопляк!

Книга размером со стопку планшетов для рисования, в которую была вложена вся сила Пламенного Тумана.

— ?!

Сорат пошатнулся от неожиданного удара, но тут же опёрся рукой о землю, развернулся и, пользуясь моментом, ударил «Кровопийцей» по ногам, оказавшимся прямо перед ним.

Марджори акробатическим прыжком уклонилась и с боевым кличем ударила вновь.

— Д-а-а!!

Вокруг неё прогремел ультрамариновый взрыв, разметавший всё вокруг.

«Сад-Колыбель», развёрнутый Тириэль, пошатнулся от мощного взрыва изнутри, и его заполнил густой дым.

Марджори не была дурой, чтобы думать, что смогла одолеть троих таким образом. Она тут же побежала, подготавливая следующую Свободную Формулу.

«Чёрт… да что здесь происходит?!»

Времени на то, чтобы спокойно злиться, не было. Она инстинктивно пригнулась.

Над её головой, рассекая воздух клыками, пронеслась тигриная голова из фиолетового пламени.

— Неплохо, «Чтец Траурных Посланий»! Но… — …«Тысячеликий» Сюдонай, чей торс был связан с подобными хлыстам рукавами тёмного костюма, произнёс это из-за дыма. В его голосе звучала уверенность, и Марджори с горечью признала, что на то были причины.

— Почему ты не облачишься в «Тогу», воплощение своей звериной жажды убийства? Почему не поёшь свой похоронный экспромт, которым ты уничтожила стольких моих союзников?

— Тц! — коротко цыкнул Маркосиас.

Да. По какой-то причине Марджори не могла облачиться в огненную одежду, «Тогу», — свидетельство её полной силы как Пламенного Тумана.

Песня, необходимая для свободного владения Формулами, тоже не рождалась. Именно это и выводило её из себя с самого начала.

— Не твоё дело. Или ты думаешь, что стоишь таких усилий?

— Не думаю, что ты бы стала меня недооценивать!

Логика бессильна перед уверенностью, рождённой в смертельной схватке.

Ни увёртки, ни дерзости не действовали на «Тысячеликого».

Марджори, ощущая досаду, отчаянно уворачивалась от огненных шаров, которые непрерывно изрыгали его руки.

Вдруг, посреди поля боя раздался лишённый всякого напряжения голос:

— Не она! Это не она, у неё нет!

Это был Сорат.

— Что вы говорите, братик? — удивлённо спросила Тириэль.

Ответил ей Сюдонай, приземлившийся рядом с ней:

— Ясно, значит, всё-таки не она. Я так и думал, что у неё не может быть меча.

— Что это значит?

Тириэль, принимая в объятия подбежавшего к ней, как ребёнок, Сората, с подозрением посмотрела на Марджори.

Сюдонай снова заговорил:

— Я же говорил тебе, Тириэль, что присутствие остаётся сильным. Скорее всего, в этом городе есть ещё один Пламенный Туман.

«Догадался», — подумала Марджори и фыркнула. Не её дело было объяснять им их же ошибки. Она молча выжидала момент для атаки.

— Что?! Почему ты не сказал раньше?

В ответ на упрёк Тириэль, Сюдонай, чьи руки уже вернулись в обычное состояние, выставил ладонь и продолжил:

— Я как раз собирался, когда Сорат устроил переполох. К тому же, была вероятность, что он у неё. Я подумал, что это может быть связано с тем, почему она не сражается в полную силу. Вот и решил проверить на всякий случай.

— Какая бесполезная трата времени.

На лице Тириэль отразилось явное разочарование.

— Думала поздороваться, а оказалось — обозналась… Нужно скорее запустить «Оргол», пока она не позвала на помощь того, другого.

«Кто кого звать будет!» — кипела от ярости Марджори, но Тириэль, не обращая на неё внимания, отдавала распоряжения.

— В худшем случае она сбежит из зоны поражения… Сюдонай, оставь здесь свою часть «Сада-Колыбели» и задержи её. Когда «Оргол» запустится, я дам новые указания.

— Понял.

Получив короткое согласие, Тириэль заставила янтарные листья закружиться вихрем у своих ног и ног брата. Вихрь усиливался, и брат с сестрой поднялись в воздух.

Марджори не преследовала. Разделение сил противника было только на руку. Они говорили о какой-то странной Свободной Формуле или Хогу, но сражаться с ним придётся той пламенноглазой мелюзге. Её это не касалось. Ей нужно было лишь разделаться с врагом перед ней.

И тут, улетая, Тириэль бросила слова, наполненные тёмной злобой и скрытые за улыбкой:

— Рабыня Когтей, я не забыла твоих слов… Оскорбление смывается только местью… Как только я исполню желание моего братика, я заодно убью и тебя, как можно более жестоко и унизительно…

Насмешка, прерываемая порывами вихря, вскоре исчезла вместе с её обладательницей.

Марджори не ответила ни слова. Перед ней стояла куда более важная проблема, чем словесные перепалки.

Она вновь повернулась к вышедшему вперёд мужчине и легко бросила:

— Нелегко тебе с такими клиентами, а, «Тысячеликий»? Может, пора отдохнуть от работы?

Спокойные движения мужчины напротив напоминали наведение прицела.

Его обманчивая внешность, скрывающая чудовищную боевую мощь, ответила с пугающей улыбкой.

— А у тебя, похоже, работа не из тех, ради которых стоит напрягаться, будучи не в форме. Может, возьмёшь бессрочный отпуск?

Миг, когда они обменялись дерзкими улыбками.

И снова — столкновение.

△▼△▼△▼△

На крыше дул ветер.

Икэ, безвольно прислонившийся к старому сетчатому забору, после долгого молчания, словно устав от него, наконец заговорил:

— …На самом деле, это Ёсида-сан видела вас утром.

— Понятно, — коротко ответил Юдзи, прислонившийся к тому же забору рядом с ним.

Он подумал о том, как больно было Ёсиде, и его наполнило чувство вины.

Он понимал умом, что это половинчатое сочувствие лишь усугубляет ситуацию, но ничего не мог поделать с нахлынувшими чувствами. Он лишь принимал симпатию одной, а со своими чувствами так и не разобрался. Кого и насколько он…

Юдзи туманно размышлял, а Икэ, устремив пустой взгляд в небо, продолжал:

— А я… я тот, кто отдал ей зонт. Знаешь, наверное, я слишком сильно влез не в своё дело… Я не этого хотел.

В его безжизненном голосе слышалось глубокое разочарование.

Заметив это, Юдзи, чтобы подстегнуть его, сказал:

— …Даже ты ошибаешься.

В ответе не было ожидаемой силы.

— Похоже, что так. Не думал, что ошибусь… И тогда, я вдруг вспылил и не смог остановиться… прости.

Юдзи, не поворачиваясь к Икэ, тоже посмотрел в небо. Сетка забора, на которую он опёрся, протяжно скрипнула.

— Ничего. То, что ты сказал… честно говоря, хоть и стыдно… но ты был совершенно прав. Просто, если бы ты сказал это только мне — одно дело, но впутывать Ёсиду-сан… это было слишком грубо.

— Да.

Согласие, в котором звучало лишь сожаление.

Они ещё некоторое время молчали, глядя в небо.

Юдзи смутно догадывался, почему Икэ чуть не разозлился и чуть не заплакал. Иначе этот очкарик никогда бы не потерял самообладания.

Но что он сам думал и чувствовал по поводу «чувств Икэ к Ёсиде»? Эта самая важная часть его сознания словно онемела или расслабилась — он ничего не ощущал.

«Когда Шана была с другими парнями, я так злился… Это потому, что я сочувствую Икэ, или…»

Может быть, его чувства к ней — это всего лишь простая радость от её симпатии? Может, он, как ребёнок, мечтающий о любви и влюблённости, просто принял желаемое за действительное?

«И вообще, как отличить любовь, влюблённость, симпатию и радость?..»

Череда вопросов и сомнений наводила на Юдзи тоску.

Однако, он всё же решил спросить Икэ.

— Эй.

— М-м… — вяло отозвался тот. Юдзи спросил серьёзным голосом:

— …Тебе… нравится Ёсида-сан?

Пять секунд. Ответа нет. Он думает?

Десять секунд. Ответа нет. Всё ещё думает?

Пятнадцать секунд. Ответа нет. Или не может ответить?

Решив переспросить, Юдзи бросил взгляд на Икэ и ощутил что-то странное в увиденной картине.

Сначала он подумал, что это отблеск солнца, но в следующий миг…

— !!

…он почувствовал это всем телом.

«Сво… Свободная Формула!!»

Активировалась гигантская Свободная Формула!

Весь пейзаж, видимый с крыши, покрылся жутковатым, слабо мерцающим янтарным туманом.

Этот туман поглощал город Мисаки, останавливая всё внутри.

Внезапное — слишком внезапное начало битвы.

△▼△▼△▼△

Очнувшись от гнева и смятения, Кадзуми Ёсида ощутила острое, всепоглощающее чувство ненависти к себе.

«…Какая же я дура… настоящая дура…»

Вспоминая то, что она натворила, она не могла поднять головы. Безвольно опущенные плечи, еле волочащие ноги — всё тело стало невыносимо тяжёлым.

«…Да… я злилась не на Икэ-куна… Икэ-кун не виноват».

Виновата была она сама. Она, которая только и делала, что принимала помощь, доставляла хлопоты и ничего не могла сделать сама.

Она сорвалась на Хаято Икэ потому, что то, что она должна была сказать сама, сказал за неё другой человек, причём гораздо увереннее и чётче.

Это было так обидно, что она набросилась на него.

«Если мне было грустно, если мне было больно, я должна была сама сказать об этом Сакай-куну… а я вместо этого просто впала в уныние, замкнулась и ничего не сделала… нет».

Она решила, что не сможет, и продолжала бежать. Она оправдывала себя тем, что слишком слаба, чтобы что-то сделать, и пользовалась добротой Хаято Икэ, полностью полагаясь на него… а в итоге, позавидовав его силе духа, совершила такую отвратительную вещь.

«Какая же я мерзкая… но…»

Ей было страшно. Страшно от того, насколько близки были сегодня утром Юдзи Сакай и Юкари Хирай. Они не держались за руки, не обнимались.

Они просто шли рядом и разговаривали. Но ей показалось, что они понимают друг друга без слов.

«Если я вмешаюсь… и разрушу даже те хрупкие отношения, что у нас есть сейчас…»

Но вот к чему привело её решение, её страх и замкнутость.

Хаято Икэ, должно быть, разозлился. Юдзи Сакай, должно быть, разочаровался.

И всё из-за её слабости, из-за её нерешительности.

Разве она не решила когда-то? Сделать всё самой, постараться.

Неужели её чувства к Юдзи Сакаю были настолько слабы, что она отступила перед первой же трудностью?

«Нет».

Это она чувствовала отчётливо.

Тогда почему она не смогла?

«Потому что мне не хватило решимости и воли».

Если она хочет двигаться вперёд, ей нужно крепче держаться за свои чувства и столкнуться с Юдзи Сакаем лицом к лицу. Это страшно, но только так она сможет что-то изменить.

«Значит, другого пути нет».

Подняв, наконец, глаза, она увидела девушку, словно её решимость подвергалась испытанию.

«Не проиграю, не проиграю, не проиграю».

К этой девушке… к девушке, которая своей неосознанной любовью и беззаботной силой переворачивала мир Юдзи Сакая с ног на голову… в ней закипела жгучая жажда соперничества.

«Юкари-тян… я ей не проиграю».

Кадзуми Ёсида сделала шаг вперёд.

△▼△▼△▼△

Шана бесцельно бродила по школе во время обеденной перемены.

Нет, на самом деле она искала Ёсиду.

Зачем — она не знала, но искала.

«…Что я вообще делаю… даже сладости оставила…»

Кадзуми Ёсида ей не не нравилась.

Скорее, как человек, она относилась к тому типу, который ей был симпатичен. Но иногда, когда она была рядом с Юдзи, или приближалась к нему, Шана испытывала неприятное чувство. За этот месяц Ёсида постоянно была для неё источником этого неприятного чувства.

Стоило ей потом отчитать Юдзи, как это чувство тут же улетучивалось.

Поэтому до сих пор она не задумывалась о ней глубже.

Но то, что случилось только что, то выражение на её лице — не то гнев, не то печаль — засело у неё в груди и кололо, как заноза.

«Нет, это не боль…»

Это было откровенное раздражение.

Она почувствовала в этом выражении дурной знак, предчувствие того, что Ёсида станет для неё настоящим врагом. В её смятении она увидела проблеск истинных чувств обычно сдержанной девушки. И это было что-то очень, очень неприятное для Шаны…

Возможно, она хотела найти её и спросить, в чём дело. Как именно спросить, она не знала.

«!»

Вот она.

По дорожке на заднем дворе школы, которую ученики называли «садом», к ней шла Ёсида. Днём здесь было мало солнца, а после вчерашнего дождя газон был мокрым, поэтому других учеников не было. Словно это место было оставлено специально для неё, для них.

«…»

С чувством, похожим то ли на нетерпение, то ли на гнев, Шана пошла напролом через задний двор.

Ёсида, обычно опускавшая глаза, тоже твёрдо смотрела на Шану и медленно шла ей навстречу.

Вскоре они остановились в нескольких шагах друг от друга.

На лице Ёсиды не было и следа от недавнего срыва. Наоборот, казалось, её взгляд светился волей сильнее обычного. Она смотрела прямо на Шану.

Шана, по совершенно другому опыту, поняла, что это лицо человека, принявшего решение. И почему-то она почувствовала робость перед этим лицом, перед сильной волей, скрытой в нём. Непонятно почему, но она подумала:

«…Страшно».

Она вспомнила, что уже видела у неё такое лицо.

— Я не проиграю.

Это было лицо, с которым та произнесла эту единственную фразу. Тогда она ничего не почувствовала. Не поняла, о чём речь. Она спросила Юдзи, но он, похоже, тоже не понял и не ответил.

«…Юдзи?..»

Шана почувствовала, что её страх связан с ним, переплетён с ним.

Внезапно Ёсида сказала:

— Юкари-тян, ты поступаешь нечестно.

В её ровном тоне Шана почувствовала давление. Она не могла найти слов для возражения на это почти оскорбительное заявление. Она лишь глупо переспросила:

— …В чём?

И снова внезапно, Ёсида произнесла:

Решающее.

— Ты ведь любишь Сакай-куна, правда?

— …!!

Шану словно ударили ножом в грудь.

«…Люблю? Я… Юдзи?..»

Повторяя эти слова про себя, она почувствовала невыносимую боль в груди. Невероятная сила, заключённая в этих словах, словно сжимала её, давила на неё чем-то ужасным.

Ёсида, собрав всю свою волю в кулак, продолжала:

— Но ты делаешь вид, что тебе всё равно, притворяешься, что ничего не знаешь, и при этом находишься рядом с ним, гораздо ближе, чем я… это нечестно.

— …У-у…

Чтобы ответить, Шане пришлось собрать все силы, издав при этом жалкий стон. Голос, который она, наконец, извлекла из себя, был ещё более жалким.

Он дрожал.

— …С… с какой стати ты мне такое говоришь?

Обычно этого было бы достаточно, чтобы запугать Ёсиду и заставить её замолчать. Но сейчас она была непоколебима.

— У меня есть на это право.

В голосе Ёсиды зазвучала новая сила.

Шана отчётливо испугалась этой силы.

Это была сила, которая угрожала ей.

— Потому что я тоже люблю Сакай-куна.

— !!

«Прекрати», — чуть не вырвалось у неё.

«Это только моё, моё!!»

Пламенный Туман, «Огненноволосая Пламенноглазая Охотница», стояла перед обычной человеческой девушкой и дрожала от одних лишь её слов.

Дрожа, она внезапно осознала смысл слов, мелькнувших у неё в голове.

«Что… что я сейчас…?»

Страх потерять что-то важное, невыносимое чувство одиночества, ощущение, что мир уходит из-под ног, — всё это слилось в один крик в её груди. И этот крик высветил чувство, похожее на гнев, на разгорающееся пламя.

«…Я… Юдзи… я… Юдзи…»

Ёсида продолжала бросать вызов Шане.

— Я… я решила. Больше никакой неопределённости. Я не буду ждать, что кто-то сделает это за меня, не буду ни на кого полагаться… Я сама… сама постараюсь, сама сделаю.

— …А…

Сердце Шаны сделало один сильный, громкий удар.

То, чего она боялась, приближалось.

— Я ещё раз скажу Сакай-куну… на этот раз чётко, своими словами… что я его люблю.

— Н-нельзя!!

Теперь Шана поняла.

Почему ей было так неприятно, когда эта девушка была рядом с Юдзи, когда они прикасались друг к другу.

Она поняла это отчётливо.

Раньше она думала, что Юдзи поступает неправильно. Поэтому злилась на него.

Но дело было не в этом.

Это она не хотела, чтобы Юдзи был с другой девушкой, чтобы он дружил с ней.

Причина была в её собственных чувствах к Юдзи.

Все те сомнения и смятения, которые она чувствовала раньше, но не понимала, то странное чувство уюта и радости, и всё, что было им противоположно… вот что было источником всего.

Её чувства к Юдзи.

Именно они сейчас заставили её издать отчаянный крик:

— Нельзя, слышишь! Не смей этого говорить!!

Но нынешняя Ёсида была неудержима. С решительным блеском во влажных глазах, она снова заявила Шане:

— Нет, скажу.

В этот момент она была для Шаны абсолютно равным противником.

— Решать будет Сакай-кун. И я не проиграю Юкари-тян, которая даже не призналась ему в любви!

Шана, напрягая дрожащие ноги, сжимая болящую грудь, сфокусировав затуманенный взгляд и чувствуя, как внутри всё горит, приняла вызов.

Она выдавила из себя отчаянный крик:

— Я… я тоже…!!

Её голос…

…оборвался на полуслове.

Стоящая перед ней Ёсида замерла, не моргнув.

Шана быстро огляделась и, одновременно почувствовав, оценила ситуацию.

Окружающий пейзаж был затянут тонкой пеленой жутковато мерцающего янтарного тумана.

«Свободная Формула?!»

Это означало только одно.

Нападение «Томогары» Багрового мира.

— …

Но сейчас Шана переживала потрясение куда более сильное.

— …

Потрясение от того, что её прервали в тот самый момент, когда она собиралась бросить вызов своему «главному врагу».

— …

Невыносимый гнев пронёсся по всему телу.

— Ч-что… вы… творите!! — этот гнев вырвался наружу рёвом. — Какого чёрта вы мне мешаете!!

К этому рёву добавилась её воля, её миссия, способная испепелить Небеса и Землю.

Пламенные глаза вспыхнули.

Огненные волосы рассыпали искры.

Чёрное одеяние окутало тело.

И, выхватив свой одати, «Сияющую Шану», она с силой вонзила его в землю.

Обращаясь к застывшей перед ней Кадзуми Ёсиде, Шана бросила ей настоящий вызов.

— Ты сейчас же услышишь! Мои чувства! Ты… ты ничто, совсем, Юдзи… со мной, всегда, больше, у нас с ним гораздо больше всего!!

Это был взрыв эмоций такой силы, что Аластор даже не успел вставить слово.

Словно извергая пламя, она взревела:

— Я тебе ни за что не проиграю!!

△▼△▼△▼△

Янтарный туман поглощал город Мисаки.

Окутывая всё, наполняя всё, останавливая всё.

В его центре, в вихре сияющих янтарных листьев, в воздухе парили, обнявшись, брат и сестра.

Почувствовав то, что было извлечено, то, чего он так жаждал, «Окрашенный Собственной Любовью» Сорат закричал:

— Она здесь, она в колыбели! Она там, она там! Моя «Сияющая Шана»!

В бурлящем потоке янтарные листья выпускали побеги, которые, подобно брату и сестре, сплетались воедино.

Нежно и сладко обнимая брата, «Окрашенная Чужой Любовью» Тириэль ответила:

— Что ж, тогда давайте её слегка раздавим, братик. С этого момента делайте всё, что захотите. Я вас защищу.

С ними двумя на вершине, сияющие побеги сплетались всё теснее, разрастаясь в единую, пульсирующую массу.

И она хлынула лавиной.

Верхом на яростном потоке сияющих побегов, брат и сестра «Окрашенные любовью» начали своё наступление.

△▼△▼△▼△

Нарушая равновесие этого мира, по своей прихоти и жестокости, приближались «Томогары» Багрового мира.

Чтобы остановить их замыслы, чтобы уничтожить их, ревел Пламенный Туман.

А мир, лишь обнимая их, являясь ими всеми, продолжал своё движение.