В тот день уроки в классе 1-2 старшей школы Мисаки для всех превратились в пытку.

Всему виной была Шана — вернее, Юкари Хирай, — которая источала по всему классу такое гнетущее напряжение, что хотелось съёжиться.

— ...первое вещество Тину, выработанное в крови…

Все одноклассники молчали, ошарашенные такой буйной выходкой той, кого они считали безобидной, хоть и сильной... той, кого за глаза называли «учительницей-телохранителем».

Она и в лучшие времена не отличалась дружелюбием, но обычно её неприветливость воспринималась как независимость, отказ заискивать перед кем-либо — своего рода прямота, даже бодрящая, — а не как давящая, мрачная тяжесть, повисшая в воздухе сейчас

(Хотя учителя могли бы с этим и поспорить).

— ...расщепляется жирами на тиромин и дежитамин…

То, что причиной этой бури была ссора с Юдзи Сакаем, легко угадывалось по атмосфере между ними. Однако никто из тех, кто её знал, не решался расспросить о произошедшем, и уж тем более попытаться их помирить. Никто не хотел нажимать на спусковой крючок, рискуя оказаться в эпицентре взрыва.

Даже лучшая подруга Юдзи Сакая, Кадзуми Ёсида, которая была растеряна из-за их неожиданной ссоры и напугана царящей атмосферой, или надёжный очкарик Хаято Икэ, на которого всегда можно было положиться, не смели приблизиться из-за очевидной враждебности. Что уж говорить об остальных одноклассниках.

Им оставалось лишь терпеть это мучительное испытание, затаив дыхание и чувствуя, как сводит живот от напряжения.

— ...детермин соединяется с лимфой, образуя катильдиновую кислоту, ноба-слизь, сальмадон и…

Преподаватели тоже были заодно. Начиная с учителя биологии, который сейчас стоял у доски, и заканчивая теми, кто после столкновений с ней старался её игнорировать, и теми, кто специально готовился к конфронтации — все вели себя одинаково. Стараясь не провоцировать её, они говорили тише, двигались меньше и вели урок как можно спокойнее.

— ...при этом ноба-слизь распадается под действием температуры тела и исчезает, но её остатки взаимодействуют с катильдиновой кислотой…

Опасаться, что тихий, почти шёпот учителя биологии останется неуслышанным, не приходилось. В классе стояла такая тишина, что, казалось, можно было расслышать собственное моргание.

— ...кассано-протеин, образованный ядерной катильдиновой кислотой и сальмадоном…

Полностью игнорируя атмосферу в классе, Шана и Юдзи просто молча сидели.

***

Марджори До, красавица в дурном настроении, и Маркосиас, помещённый в держатель для книг у неё под мышкой, несколько часов бродили по главным местам города в сопровождении своих провожатых — Кэйсаку Сато и Эйты Танаки.

Всё это время Маркосиас объяснял им, что «на самом деле» происходит в мире. Огромная книга размером с классную доску вещала с самодовольным видом:

— Когда я говорю «пожиратели людей», это не значит, что они буквально грызут кости и мясо.

Эта книга, «гримуар», как выяснилось, была артефактом, через который проявлялась воля Маркосиаса, «Когтей и Клыков Нарушения» — Багрового Короля, что давал Марджори силу, находясь внутри неё. Разумеется, даже после объяснения понять такое было непросто.

— Они высасывают «Энергию существования» — это вроде как первичная энергия, необходимая для того, чтобы что-либо в этом мире существовало.

— А-а, — протянул Сато. Разговаривать с книгой ему уже не казалось странным. Привык.

— Томогара, пришедшие из Багрового Мира, используют полученную «Энергию существования», чтобы поддерживать своё присутствие в этом мире и управлять вещами с помощью «Свободных формул». Так это работает.

— Хм-м, — промычал Танака. Объяснение принципа чуда всё равно оставалось лишь ещё одной частью этого чуда.

— Но если тут ошиваются те, кого здесь быть не должно, уничтожают тех, кто должен быть, и творят то, чего происходить не должно, мир рано или поздно перекосит. Чтобы этого не допустить, сильные Томогара вроде меня — «Короли» — вошли в людей и стали убивать тех Томогара, что вредят этому миру.

Сато кивнул.

— Ага, это и есть Пламенные Туманы... А что тогда такое Факелы?

— Это остатки людей, съеденных Томогара. Фальшивки, создающие видимость, что человек ещё здесь, чтобы сбить со следа Пламенных Туманов.

Танака вдруг осознал нечто ужасное.

— А? Если они есть в Мисаки... значит, Томогара здесь уже были давно?..

— Вот именно. И сейчас могут быть. Поэтому мы с вами и осматриваем всё, хи-хи-хи!

(Какое уж тут “хи-хи-хи“) , — подумали оба, но, как ни странно, паники не испытывали. Они ещё не настолько прониклись реальностью происходящего, чтобы ощутить настоящую опасность.

Вот, к примеру, Юдзи Сакаю сразу сообщили, что он сам уже Факел, а настоящий Юдзи мёртв — безвыходная ситуация.

А у этих двоих перед глазами пока что были только настырная красавица и говорящая книга, демонстрирующие сверхъестественное.

К тому же, они не могли видеть Факелы — символы вторжения иного мира в этот.

Повлияло и то, что Марджори не скрывала своей необычной природы... То есть, вела себя так, будто это в порядке вещей. Она даже не пыталась помешать Маркосиасу говорить посреди улицы. Если кто-то смотрел с подозрением, она лишь отмахивалась рукой, говоря нечто, что и отговоркой не назовёшь:

— А, это мобильник, мобильник, не обращайте внимания.

И большинство людей тут же удовлетворялись этим и возвращались к своим делам. Те немногие, у кого оставались сомнения, вскоре теряли интерес, глядя на совершенно невозмутимое поведение Марджори. В повседневной суете у них просто не было времени и желания докапываться до мимолётных странностей.

— Люди так устроены: даже если видят что-то собственными глазами, но это выходит за рамки обыденного, они подгоняют это под здравый смысл, чтобы успокоиться. Небольшие странности сами исчезнут, если их игнорировать, — как сказала Марджори, чудеса, похоже, действительно тонут в стене здравого смысла, если только кто-то не признает их и не объяснит.

— Что до вас, то наши действия невозможно доказать людям, поэтому нам нет нужды заставлять вас хранить тайну или затыкать вам рты. Если нельзя доказать, значит, нельзя поверить. А то, во что нельзя поверить, равносильно тому, чего нет. Будете настаивать — вас просто примут за сумасшедших. Вот и вся развязка.

Таким образом, Сато и Танака, в отличие от Юдзи, которого с самого начала чуть не сожрали Риннэ и на которого нацелились Томогара, вступили в мир сверхъестественного (к несчастью для Юдзи) куда более беззаботно, как физически, так и морально.

Собственно, и к Марджори Сато отнёсся довольно спокойно:

— Ну, пока что нам лично ничего не угрожает, — криво усмехнулся он с видом человека, почти смирившегося.

Танака тоже пожал плечами, употребив странное прозвище, которое как-то само прижилось:

— По сути, сестрица, вы собираетесь разобраться с теми, кто нам навредит, верно?

Оба не выказывали ни отторжения, ни отрицания, ни беспокойства.

Эта их беззаботность слегка озадачила Марджори.

«Нынешние детишки совсем не боятся странностей, или это просто эти двое такие особенные пофигисты?..» — но, по правде говоря, она и сама не отличалась склонностью к излишним размышлениям и была довольно беспечной, так что они стоили друг друга.

(Ладно, если с ними легко, то и хорошо).

И вот, примерно запомнив географию города Мисаки, она наконец перешла к главному вопросу: расспросила парней о странных происшествиях, случившихся в городе недавно.

Измотанные ходьбой, они переглянулись.

— Если говорить о крупных происшествиях, о которых даже мы знаем…

— Ну, тут только одно на ум приходит, — ответили они хором и повели Марджори к месту событий.

Это была стройплощадка на месте сносимого здания, расположенная сразу за оживленным торговым кварталом. За синим брезентом, перегородившим малолюдный переулок, виднелась крупная землеройная техника, и оттуда доносился тяжёлый гул двигателей и скрежет ломаемых стройматериалов.

Примерно неделю назад, после четырёх часов дня, за зданием в этом торговом квартале прогремел загадочный мощный взрыв. В результате здание частично обрушилось, пострадало более тридцати человек — настоящая катастрофа, крупнейшая за всю историю города Мисаки. Причина взрыва так и не была установлена.

Такое крупное событие точно не могло быть случайностью. Наверняка это как-то связано. Сато и Танака, в чьих уставших телах уже проснулось желание быть полезными «подчиненными», повели её туда, надеясь произвести впечатление. Однако, похоже, увиденное Марджори не особо заинтересовало.

Слегка отогнув стык брезента, она без особого интереса взглянула сквозь очки на площадку.

— Просто разрушить можно множеством других способов, а Томогара обычно заметают следы своих буйств.

Заглядывая ей через плечо, спросил Танака:

— Чтобы их не нашли Пламенные Туманы вроде вас, сестрица?

— Именно. Если это не какой-нибудь совсем уж чудак, Томогара не станут просто так всё ломать и бушевать… Хм?

Марджори вдруг замерла на полуслове.

— А что если здесь был не только Томогара… Может, это следы битвы с другим Пламенным Туманом?.. Маркосиас.

— Аа, — отозвался голос из «гримуара». — Если подумать, слабый след ощущается. Тот паршивец Рами наверняка скрывает своё присутствие, так что это либо коллега, либо другая добыча.

В его голосе вдруг зазвучала радость.

— Но если это действительно следы битвы, то разнесли тут всё знатно. Значит, была такая мясорубка, что даже на восстановление сил не пожалели… Похоже, мы с ними поладим, хи-хи!

Перед лицом разрушений, похожих на последствия бомбардировки, раздался высокий смех Маркосиаса.

Осознание того, что в их городе, в месте, недоступном их пониманию, разворачивались такие сражения… Сато и Танака почувствовали, что впервые заглянули за край завесы «настоящей» реальности. Это была ещё не паника, но серьёзность ситуации наконец начала доходить до них. Оба невольно сглотнули.

Марджори, не обращая на них внимания, спросила Маркосиаса:

— Можешь определить, где он?

— Сложно. Вот если бы он использовал Свободную формулу, или сожрал бы кучу людей, или ещё что-нибудь заметное сделал — тогда сразу.

— А-а, чёрт, как же всё это неприятно! — Марджори снова яростно взъерошила волосы.

— Да ладно тебе, ладно. Кто бы это ни был, если встанет на пути — просто прикончим его, и всё.

— Это да, но…

С сомнением в голосе Сато спросил Марджори:

— …Пламенные Туманы тоже сражаются друг с другом?

Марджори невозмутимо ответила:

— Если мешают — да.

— Вернёмся к делу, — сменила она тему. — Кэйсаку, Эйта, если этот город был полем битвы, должны были случиться и другие странности. Ничего не припоминаете?

— Эм-м… Другие… Разве что та ложная тревога в универмаге «Йода».

Сато перевёл взгляд на Танаку.

— Хм-м? А, та шумиха с ложным звонком? Да не, это вряд ли связано.

— О чём вы? — Марджори пристально посмотрела на Танаку.

— Да так, анекдот…

— Говори.

Она не любила, когда другие решали за неё. Её принцип был прост: она сама принимает решения, а задача других — предоставлять ей информацию для этого.

Под её напором Танака заговорил:

— В ту же ночь, когда произошёл этот взрыв, полиция была на взводе. Им поступил ложный звонок, будто на крыше заброшенного универмага «Йода» снова что-то взорвалось. Полицейские поверили, подняли всех по тревоге, примчались туда — а там ничего. Вот стыдоба была…

— Это оно! — внезапно заявила Марджори. Опешившим парням она раздражённо пояснила: — Я же говорила. И Томогара, и Пламенные Туманы обычно восстанавливают место битвы.

— А! — хором воскликнули оба.

— Должно было что-то случиться, но не случилось ничего… Вот оно, доказательство нашего вмешательства! Ведите!

— А, туда…

— Да вот же он, сестрица, прямо перед нами, — парни указали наверх.

Даже из узкого пространства переулка его было видно.

Самое высокое здание в городе, стоявшее у основания моста Мисаки Охаси.

Бывший Торговой центр «Йода».

Место, которое когда-то было базой Багрового Короля… «Охотника» Фриагне, задумавшего великое бедствие, охватившее весь Мисаки, и уничтоженного Шаной и Юдзи.

***

За одно только утро Юдзи Сакай услышал фразу «Сделай что-нибудь» или её вариации раз пять. Среди просивших были не только ученики, но даже учитель физкультуры, которому он вместе с Шаной когда-то устроил весёлую жизнь, что само по себе говорило о серьёзности ситуации.

Впрочем, ответ Юдзи был неизменен:

— Я ей не нянька.

Он твердил это с упрямством, почти из принципа, и в результате среди одноклассников утвердилось официальное мнение: (Плохое настроение Юкари Хирай вызвано ссорой с Юдзи Сакаем).

Услышав это краем уха, Юдзи скривился.

(Что за бред они несут… Ссора? Как я вообще могу поссориться с Шаной?..)

Юдзи считал их отношения односторонними: это она выплёскивала на него свои эмоции. Могущественная Шана и ничтожный Юдзи Сакай — это казалось ему непреложной истиной, и он цеплялся за эту мысль.

Именно поэтому он совершенно не понял слов своей матери Тигусы о том, что он “обижает Шану”.

Шана. Пламенный Туман «Всепоглощающего Огня Небес и Земли» Аластора. Владелица несравненного катаны «Сияющая Шана». «Охотница с Огненными Волосами и Багровыми Глазами». Непобедимая, подавляющая, абсолютная, сильная, сильная, сильная…

Юдзи боготворил Шану.

С громким стуком, явно нарочитым, отодвинув стул, та самая Шана встала.

В классе во время обеденного перерыва воцарилась тишина. Даже те одноклассники, что до этого двигались с опаской, замерли на месте.

Юдзи по-прежнему не отрывал взгляда от своей парты.

Шана, сжав губы, застыла на месте столбом и…

ждала. Всего одну секунду.

(…)

(…)

Затем, осознав, что время прошло бесцельно, она схватила сумку и быстро вышла из класса.

Она расталкивала своим маленьким телом застывших на её пути одноклассников, сбила по пути угловой стол, захлопнула раздвижную дверь с такой силой, что стекло чуть не разбилось, — настоящая буря.

Лишь когда эхо от захлопнутой двери стихло в ушах, все, кроме Юдзи, смогли наконец расслабить плечи и тяжело опереться на стулья и парты. Класс наполнился вздохами, похожими на вздохи полного изнеможения.

Юдзи смутно чувствовал, что в этих вздохах витает ожидание каких-то действий с его стороны. Чувствовал, но игнорировал. У него просто не было достаточно сильных чувств, чтобы сделать то, чего от него, вероятно, ждали.

Вскоре крайнее напряжение сменилось расслабленностью, которая вылилась в шум, даже больший, чем обычно. Все старательно избегали темы их двоих.

И тут, когда Юдзи медленно полез в сумку и вдруг вспомнил утреннее происшествие: (Онигири… купить забыл…) — и снова поник, к нему обратился Хаято Икэ:

— Сегодня нас только половина.

Кэйсаку Сато и Эйта Танака оба отсутствовали, так что сегодня можно было сдвинуть только одну парту.

— Ага, — безразлично ответил Юдзи.

Перед ним поставили маленькую коробочку с бенто.

— В-вот… пожалуйста, — тише обычного проговорила Кадзуми Ёсида.

Бенто от неё ещё не вошло в привычку, поэтому Юдзи удивился и искренне, хоть и тихо, поблагодарил:

— Спасибо, Ёсида-сан. Очень выручила.

— Н-нет, это я сама… по своей инициативе, — покраснев до корней волос, Ёсида села напротив.

Устраиваясь между ними, Икэ продолжил. Он был дотошен и умел ловить момент.

— У тебя ведь есть ещё кое-что для него, Ёсида-сан?

— Ах! А, н-но, Икэ-кун, сегодня… — Ёсида забормотала, опустив голову.

Юдзи не понимал, о чём речь. Икэ снова обратился к нему:

— Э-э, как там… За станцией ведь построили новое большое здание? Там открылась выставка, так что не хотите ли сходить посмотреть?.. Верно ведь?

Подтверждая, Ёсида, с лицом, готовым вот-вот расплакаться, едва заметно кивнула.

(Да не издеваюсь я над ней), — криво усмехнулся Икэ, открывая свой покупной бенто.

— Короче, свидание, свидание. Сегодня остался всего один урок, так что идите.

Ёсида окончательно закрыла лицо руками, но Икэ решил, что иначе дело не сдвинется с мертвой точки и через сто лет. Шоковая терапия для неё, считал этот слишком уж сообразительный парень.

— …Ты что, сват? — непривычно ворчливым и злым голосом спросил Юдзи.

Икэ невозмутимо парировал:

— Вроде того. Всё равно тебе сегодня делать нечего, так?

Юдзи показалось, что Икэ косвенно упрекает его за то, что он не пошёл за Юкари Хирай. Словно в ответ, слова сами сорвались с губ:

— …ка.

— А? — Ёсида не сразу поняла, что он сказал.

Юдзи повторил, словно убеждая самого себя:

— Пойдём…ка, Кадзуми.

— Ч-что?! — Ёсида впервые узнала, что умереть можно не только от напряжения, но и от других сильных эмоций.

***

Пространство, залитое угольно-чёрной тьмой.

Внезапно его пронзил тяжёлый удар — ЗДОГАН! — и высек в темноте прямоугольник темно-синего света. Тьма, отлетевшая от удара, обернулась тяжёлой стальной дверью и обрывками цепей, которые с грохотом упали на пол, подняв тучу пыли.

В синем проёме света виднелись три фигуры.

— Кха… — правый, Кэйсаку Сато, невольно прикрыл рот рукой от густой пыли.

В центре Марджори До, одним ударом ноги вынесшая стальную дверь, опустила ногу в туфле на каблуке, снова скрыв соблазнительные линии ног под тканью платья-костюма.

Стоявший слева Эйта Танака, с сожалением провожавший взглядом её ноги, сказал:

— Сестрица, взрыв видели на крыше.

— Да знаю я, — раздражённо ответила Марджори, решительно шагая в темноту. — Просто здесь чем-то пахнуло. Вы тоже ищите, нет ли чего странного.

Хотя на улице близился полдень, этот заброшенный верхний этаж универмага «Йода», казалось, отвергал само течение времени, храня в себе широкую и глубокую тьму.

Эту тьму рассеивал и гнал прочь сине-фиолетовый свет. Он пробивался в виде пламени сквозь щели закрытых пергаментных страниц огромной книги — «гримуара», — которую Марджори держала под мышкой.

Сато двинулся вперёд, ориентируясь на этот свет. Тонкая пелена пыли застилала обзор, вызывая неприятное ощущение.

— Как тут искать в таком состоянии…

— И вообще, что значит “что-нибудь странное”? — Танака тоже последовал за светом, стараясь не отстать. Широкий этаж универмага представлял собой тёмное пространство между плоским полом и потолком, где виднелись лишь редкие колонны.

— Потому и ищем, что не знаем, — ответила Марджори, то ли логично, то ли не очень.

Маркосиас в «гримуаре», который она держала, закачался и захихикал.

Тем не менее, почти сразу они заметили впереди, во тьме, что-то громоздящееся кучей.

— …Что это? Маркосиас?

— Есть, мэм! — по просьбе Марджори, из её «гримуара» упала капля сине-фиолетового пламени. Не долетев до пола, она взмыла вверх и полетела вперёд.

Капля пламени, похожая на блуждающий огонёк из страшилок, достигла того, что лежало впереди, и внезапно вспыхнула ярче. Словно под потолком зажглась огромная лампочка, всё вокруг озарилось светом.

Сато, прищурившийся от яркости, вскоре разглядел представшую перед ним картину и издал удивлённый возглас:

— …Что это за чертовщина?

— Может, потому что это бывший универмаг?.. — ошеломлённо пробормотал Танака.

То, что они увидели после напряжённых поисков, оказалось огромной, занимающей едва ли не половину объёма этажа, горой…

игрушек.

***

Шана просто шла.

(…)

Её шаги были неуверенны.

Но почему тогда ноги такие тяжёлые?

Давление, исходящее от неё, было таким сильным, что люди в толпе расступались.

Но почему тогда люди так раздражают?

Желание исполнить свой долг горело внутри жарким пламенем.

Но почему тогда не получается смотреть вперёд?

(Вкус не тот, что раньше).

Она выбрала эту марку раньше, тщательно.

Но почему тогда так…

(…невкусно)?

Факт был прост.

Юдзи потерял волю.

Юдзи отверг её.

Юдзи не пошёл с ней.

И всё.

(Юдзи)

(Юдзи)

(Юдзи)

Почему…

Я так зациклилась на Юдзи?

(Совсем невкусно).

Шана продолжала угрюмо брести вперёд, словно мстя, откусывая куски дынной булочки.

***

— Сестрица-а-ан! Что э-это?! — с шумом скатился с вершины горы игрушек Танака.

— А? Что там? — донёсся издалека неизменно раздражённый голос Марджори. Танака, уже начавший привыкать к её характеру, подумал, что она недовольна тем, что её отвлекли от поисков.

С вершины горы игрушек, заполнившей этаж, выглянул Сато.

— Э-эй, Танака, ты в порядке?.. Ого?!

Перед Сато, в углублении, куда упал Танака, раскинулась миниатюрная модель города, занимавшая добрую часть этажа. Она была настолько большой, что охватить её одним взглядом было невозможно, она едва помещалась между редкими несущими колоннами.

— …Это же город Мисаки, да?

Эта огромная модель, освещённая сине-фиолетовым светом, с поразительной точностью воспроизводила весь город. Материалами служили кубики, модельки, детали игрушек, но это лишь подчёркивало мастерство исполнения общего вида.

— Да, очень детально. Фонари, светофоры, даже тот взорванный переулок сделан… Кто это мог сделать? — Танака, не вставая, рассматривал эту огромную панораму с низкой точки.

Он сразу узнал место, куда смотрел сейчас — край главной улицы, ведущей из города. Несмотря на разницу в размере и материалах, он ощутил даже дежавю.

На Танаку упала тень.

— А? …Ух ты.

Подняв глаза, он увидел Марджори, сидевшую на парящем в воздухе «гримуаре» и разглядывавшую модель сверху. Парни, уже привыкшие к подобному почти не удивлялись таким вещам. Танака, смотревший на неё снизу, даже успел оценить соблазнительные линии ног, видневшиеся под платьем-костюмом. Его “ух ты” было вызвано не удивлением от того, что Марджори парит в воздухе, а восхищением её ногами.

— А ну, Танака! Ты куда смотришь?! Ай-ай-ай!

— Хе-хе, считай это наградой за находку, — Марджори проигнорировала скатывающегося Сато и ухмыляющегося Танаку, перемещая «гримуар» к центру модели.

Река Манака, делящая город на восточную торговую часть и западный жилой район, и большой стальной мост Мисаки Охаси. У его основания — здание, в котором они сейчас находились, бывший Торговый центр «Йода». Самый центр Мисаки.

На вершину этого здания, возвышавшегося над остальными в деловом квартале, Марджори легко спрыгнула, коснувшись его носком туфли. Модель, сделанная из кое-как соединённых деталей, выдержала её вес с неожиданной прочностью.

Под её ногой что-то было.

Источник силы, словно сеть прожилок, пронизывающий всю модель.

Марджори знала Хогу Багрового Мира, способный создать такую модель.

— Это… «Харидан», — произнесла она.

Из «гримуара», парившего рядом с ней, донёсся стон Маркосиаса:

— Аа… Кажется, последним его прибрал к рукам…

Бесчисленные горы игрушек вокруг.

Сомнений не оставалось. Тот “это” был именно таким “таким парнем”.

Один из пяти самых неприятных Багровых Королей современной эпохи.

Коллекционер Хогу, чьё сердце было полно извращённой жадности и любви, коварный убийца Пламенных Туманов.

— …«Охотник»! «Охотник» Фриагне!!! — взревел Маркосиас. — Хья-ха-ха-ха! Так этот город был логовом того фетишиста?!

В ответ на его рёв волосы Марджори и края её платья-костюма заискрились сине-фиолетовыми всполохами. Пламя, пробивавшееся из парящего «гримуара», втянулось внутрь, затем вырвалось с новой силой, снова втянулось и снова вырвалось — словно дыхание разъярённого зверя.

Однако Марджори хлопком пресекла это сине-фиолетовое мерцание.

— Дурак Марко, не заводись.

— Да что такое? Мы гонялись за мухой, а наткнулись на оленя! Давненько не было Королей! Достойный противник! Радуйся же, мой непревзойдённый клык, Марджори До?!

— Ты забыл про то разрушенное здание? «Охотник» сражался в этом городе.

— И что с того?

Маркосиас, охваченный боевой яростью, не понимал.

Марджори схватила дёргающийся «гримуар» и силой зажала его под мышкой.

— Не доходит? Если бы тот извращенец-коллекционер победил и остался жив, он бы ни за что не позволил нам так просто войти сюда, где находится такой потрясающий Хогу!

«Гримуар», который до этого метался у неё под рукой, резко замер.

— Хм? И правда… Но неужели его уничтожили? Того убийцу Пламенных Туманов? У него же ещё должна быть Риннэ «Милашка Марианна», использующая Хогу?

— Но пока других объяснений нет. Значит, тот след, что ты почувствовал, принадлежит Пламенному Туману, который его уничтожил.

— Кхе-х, чего? Просто коллега? Скукота, — разочарование Маркосиаса выразилось в том, что сине-фиолетовые искры, окружавшие Марджори, погасли.

— Пока что действуем по первоначальному плану: прикончим этого паршивца Рами. Уже то, что мы нашли этот «Харидан», стоило затраченных на расследование усилий. Благодаря ему найти и прикончить гада будет гораздо проще.

Сато и Танака подошли к ней по главной улице модели.

— Эта миниатюра — настолько крутая штука?

— Ну, сделано и правда точно.

Марджори положила руку на подбородок, задумавшись. Затем, с видом учителя, проводящего дополнительные занятия для отстающих учеников, спасающего их от невежества, произнесла:

— …Хм, да, пожалуй, можно и сейчас опробовать. Маркосиас, сможешь?

— Аа, запустить эту штуку — пустяк, даже Энергию существования со стороны тащить не придётся. Эй, вы двое, забирайтесь куда-нибудь повыше.

По указанию Маркосиаса, парни забрались каждый на крышу ближайшего здания-модели.

Убедившись, что они на месте, Марджори сильно топнула каблуком по модели здания бывшего универмага «Йода» у себя под ногами.

Сокрытый внутри Хогу «Харидан», получив приток силы, начал тихо пульсировать.

***

Атриум-Арка Мисаки находилась сразу за станцией города Мисаки.

Это недавно построенное высотное здание, как и следовало из названия, имело внутри огромное полуоткрытое пространство — атриум, — пронизывающее все этажи. В верхней части этого атриума, опять же, согласно названию, были перекинуты четыре арки (хотя с точки зрения архитектуры это были скорее мосты), то есть переходные галереи.

Эти четыре арки и были «Музеем Атриум-Арки Мисаки». Его структура напоминала обычный музейный маршрут, только в вертикальном исполнении: посетители проходили по аркам-экспозициям снизу вверх. В конце маршрута, то есть на самом верху, располагались рестораны и кафе, где усталость и красивые виды должны были ослабить бдительность кошельков посетителей.

У входа на самую нижнюю арку, то есть на первом уровне музея, стояли Юдзи Сакай и Кадзуми Ёсида.

У входа не было никаких украшений, которые бы только удешевили вид, — лишь скромная табличка «Музей Атриум-Арки Мисаки представляет: Выставка художественного стекла и ремёсел» и стойка сотрудника.

Хотя оба были в школьной форме, даже с портфелями, взрослые — существа, которых в основном заботит поведение других, — склонны прощать молодёжи всё, если она находится в подобных местах. Поскольку было ещё светло, сотрудник не стал делать им никаких замечаний, и они легко вошли внутрь. Людей, судя по всему, было немного.

Юдзи, не любивший толпы, вздохнул с облегчением. Войдя на арку, он, как и большинство посетителей, восхитился устройством музея:

— …Ух ты, красиво.

Арка, достаточно широкая, чтобы пропускать свет на нижние этажи, имела застеклённую верхнюю половину. С неё открывался вид на три верхние арки, перекинутые со смещением на сорок пять градусов через этаж, и на огромный стеклянный купол ещё выше. Структурная красота пересекающихся арок и ощущение простора от льющегося сверху солнечного света гармонично сосуществовали в этом пространстве.

Смотрела ли на это на самом деле шедшая рядом Кадзуми Ёсида, было непонятно, но она ответила странной фразой:

— Д-да, к-красиво.

Юдзи невольно усмехнулся, глядя на скованную девушку.

(И чего она так напрягается рядом со мной?) — подумал он с умилением, но тут же пришла волна трезвого самоощущения.

(Рядом с таким, как я).

Остаток настоящего Юдзи Сакая. Случайно ставший Мистесом, носящим в себе вечный двигатель «Полночное Дитя», что спасает его от рассеивания существования и позволяет жить дальше.

Сейчас он уже не терзался из-за этого. Принял как данность и жил настоящим. Просто иногда, как сейчас, его внезапно охватывало спокойствие, и это раздражало.

(Для меня это ведь тоже первое свидание, мог бы и поволноваться, и порадоваться побольше…)

Как пятнадцатилетний парень, Юдзи хотел чувствовать всё безрассудно, на полную катушку.

Досада и злость на это вытеснили из его сердца один образ. Или, скорее, спрятали глубоко внутри. Тот самый образ, который должен был заставить его чувствовать почти на пределе, как он и хотел.

(…Надо веселиться. Точно, буду веселиться.)

Решив не просто радоваться свиданию, а именно веселиться, с неестественным для себя энтузиазмом Юдзи повернулся к скромной, но определённо симпатичной девушке:

— Пойдём, Ёсида-сан.

— Да, п-пойдём.

Впереди по арке тянулись выставочные стенды со стеклянными изделиями, расставленные на удобном расстоянии, чтобы посетители не мешали друг другу. Разноцветные и разноформенные стеклянные предметы сверкали в естественном свете атриума. Выбор экспонатов явно учитывал особенности музея.

На первом уровне были в основном объекты искусства: прозрачные цилиндры, матово-белая статуя обнажённой женщины, зелёный рельеф в виде переплетённых лоз — лес разнообразных форм и цветов, выходящих за рамки привычного представления о стекле.

Однако Юдзи — что вполне естественно для среднего старшеклассника — совершенно не разбирался в этой области искусства. Он, возможно, и чувствовал тонкости мастерства, вложенного в эти изделия, но выразить это словами не мог.

Увидев стеклянную кисть руки, танцующую на кончиках пальцев на полу:

— Красиво.

Увидев куб с пузырьками воздуха внутри:

— Красиво.

Бездарно — это было именно про него.

Сколько бы он ни пытался настроиться на веселье, он совершенно не понимал, что делать и как себя вести в таком месте. Энтузиазм бил через край, но в итоге ничего не получалось.

Впрочем, и сопровождавшая его Ёсида из-за крайнего напряжения едва могла говорить и отвечала лишь:

— Да, точно.

Так что они были квиты.

Обмениваясь такими вот псевдо-разговорами, они медленно шли по арке.

***

Сато и Танака, уже в который раз за сегодня, были ошеломлены увиденным чудом.

— Ух ты…

— Невероятно.

В парящей в темноте модели города двигались бесчисленные полупрозрачные фигурки людей.

«Харидан», формировавший миниатюру Мисаки, оказался Хогу, способным отображать движущихся в городе людей.

Кишащие фигурки были одинаковыми и упрощёнными, предметы вроде инструментов не отображались, но сами движения были поразительно реалистичными.

— Похоже на движущиеся значки с туалета.

— Дурак, ты при даме! Сказал бы хоть «с аварийного выхода».

На бестолковый комментарий Танаки и дурацкий ответ Сато Марджори лишь вздохнула, прижав пальцы к вискам. Маркосиас, как обычно, весело рассмеялся.

Так или иначе, под их взглядами толпы простых фигурок, будь то с туалета или с аварийного выхода, отображали повседневную жизнь города на модели.

Кто-то шёл по тротуару, кто-то входил в здание, кто-то выходил, кто-то бежал от станции, кто-то держался за руки, кто-то разгружал товар; по дорогам двигались сидячие фигуры — машины; стоящие группами — видимо, люди на автобусной остановке. Присмотревшись, можно было разглядеть даже то, что происходит внутри зданий.

Марджори, стоявшая на вершине модели универмага «Йода», где был сокрыт «Харидан», словно королева иного мира возвышалась в своём платье-костюме над этой суетой и объясняла:

— Очень давно жил Багровый Король по имени «Змей Фестиваля», которого интересовало понятие власти. Это он создал этот Хогу, чтобы следить за построенной им столицей «Великая Цепь».

— Здоровенный был монстр, небо разрывал и землю глотал, но как только построил столицу, его тут же толпой забили Пламенные Туманы, и всё, привет, хи-хи! — рассмеялся Маркосиас, которого она держала под мышкой.

— После этого Хогу переходил из рук в руки, пока наконец его не заграбастал…

— …”Охотник” Фри… как-его-там? — уточнил Сато, склонив голову набок.

— Но, сестрица, за чем он следил в этом городе? — спросил Танака.

Марджори ответила одним словом:

— Вероятно, за этим.

Она резко провела рукой по горизонтали, оставляя сине-фиолетовый след. След погас, и картина под ними мгновенно изменилась.

Все фигурки людей на миниатюре исчезли, оставив вместо себя редкие… хотя всё же довольно многочисленные огоньки. Это было слишком жуткое и кошмарное зрелище, чтобы назвать его просто фантастическим.

— Ожидаемо много. Столько… Наверное, он затевал что-то нехорошее, Пламенный Туман его выследил и прикончил. Так, наверное, и было.

Сато и Танака не знали, что означают эти огоньки. Но от их слабого, трепещущего света исходила невероятно зловещая аура.

— Как-то… жутко…

— Сестрица, что это?

Марджори совершенно спокойно произнесла ответ, разрушающий привычную реальность:

— Я же объясняла. Это Факелы.

— ! С-съеденные люди…

— И-их… так много?!

Ошеломлённые парни через мгновение опомнились и посмотрели на себя, потом друг на друга. Непонятно. Они не могли определить, являются ли они сами этими… Факелами. Страх и растерянность застлали им глаза.

Марджори с насмешкой посмотрела на их испуганные лица:

— Идиоты. Вы — не Факелы. Если бы были, я бы с вами и разговаривать не стала. Но раз их тут столько сожрали, вполне возможно, кто-то из ваших родных или знакомых — Факел.

Парни замерли в ужасе. Невидимый мир аномалий вторгался в их собственную жизнь… Леденящий душу холодок пробежал по их телам.

— Да, какой-нибудь незаметный, тихий, такой, что и не заметишь, есть он или нет, — добавила Марджори.

Мысль о том, что среди их знакомых могут быть уже съеденные люди… Что прямо сейчас кто-то из них исчезает… Что, возможно, они уже простились с кем-то, не имея возможности скорбеть, и забыли…

Кэйсаку Сато и Эйта Танака осознали, в какое ужасное место они попали… вернее, что мир всегда был таким ужасным, а они только сейчас это поняли.

Это не было ни хорошо, ни плохо.

Это была просто «настоящая реальность».

***

Нравится ли Юдзи Сакаю?

Этот вопрос беспокоил Кадзуми Ёсиду.

Она пригласила его на свидание, воспользовавшись его ссорой с Юкари Хирай. Пусть даже это произошло с помощью Хаято Икэ, факт оставался фактом. Нравится ли ему проводить время с ней в таких обстоятельствах?

Слова Хаято Икэ о том, что удовольствие от свидания зависит от партнёра, казались ей (как обычно) верными. Сейчас ей было хорошо. Несмотря на то, что она пришла на непонятную выставку, явно не по своему уровню, ей нравилось быть рядом с ним, идти рядом, смотреть вместе.

Без всяких причин и логики.

Само то, что она была вместе с Юдзи Сакаем, было так радостно, что щемило в груди.

Поэтому её ещё больше волновало, нравится ли ему быть с ней. Ей казалось несправедливым, что только она так счастлива.

На вид он, вроде бы, был не в плохом настроении.

Иногда улыбался. Смотрел на экспонаты и говорил: “Красиво”. Ничего особенного он не делал, и на всё реагировал одинаково, но она и сама была не лучше, так что судить не могла.

Сейчас они шли по второму уровню музея, где была выставка старинного стекла. В витринах, защищённых гораздо надёжнее, чем на нижнем этаже, стояли тусклые коричневые сосуды, неотличимые от керамики, и блюда, похожие на леденцы с трещинками.

В отличие от современных однородных изделий, эти были то явно, то едва заметно искривлены, но это, казалось, придавало каждому из них особое очарование. Словно чувствовался след прикосновения человеческих рук.

Она подумала, что если бы смогла легко высказать то, что сейчас чувствует:

— Эта грязно-коричневая поверхность — это, наверное, земля, прилипшая при раскопках?

Или:

— Бокалы с шипастыми ручками — это так странно.

Тогда, может быть, разговор бы оживился, и она смогла бы узнать хоть немного о том, что он думает.

Но, к её досаде, непослушное тело не слушалось сердца. Она была скована самой радостью от того, что находится рядом с Юдзи Сакаем. Может быть, если они сходят на несколько свиданий и привыкнут друг к другу, она сможет немного расслабиться и разговаривать более естественно?

Она решила стремиться к этому, хотя сама мысль об этом заставляла её напрягаться ещё больше.

Вообще, как он к ней относится? Может, ему нравятся сильные и волевые девушки (насчёт «маленьких» — не уверена… наверное)? Сможет ли она вообще соперничать с той Юкари Хирай? Было очевидно, что путь предстоит трудный.

И всё же она решила стремиться.

Решила стараться изо всех сил.

…Но на данном этапе, к её огромному сожалению, пределом их общения было:

— Красиво.

— Да, точно.

Хотя, конечно, даже это было приятно.

***

Кадзуми Ёсида улыбалась.

Юдзи почувствовал облегчение, смешанное с радостью.

Они шли по третьему уровню музея, где была выставка современных ремёсел (так было написано на табличке), тихо, но её шаги были чуть пружинистее.

В отличие от второго уровня, похожего на музей древностей, здесь экспонаты стояли на более открытых площадках, и она рассматривала их с блеском в глазах.

Она вздыхала над прозрачностью стекла, напоминающего ледяную воду, и удивлялась мастерству исполнения кружевных узоров на вазах… Эти эмоции проглядывали сквозь её сдержанные жесты. Иногда она обращала к нему мягкую, нежную улыбку, но тут же поспешно отводила взгляд, словно сделала что-то не то.

Глядя на неё, он и сам начал смущаться.

(И правда, какая разница).

Словно в ответ ей, с его губ сорвалась естественная, расслабленная улыбка.

Симпатичная девушка, которая, похоже, испытывала к нему симпатию.

Её сдержанное, но явное расположение вызывало у него приятное, щекочущее чувство радости. В ответ хотелось бы сказать что-нибудь остроумное, чтобы порадовать её, но, к сожалению, он был совершенно не способен на такие вещи.

(Видимо, мы оба практики).

Теперь он усмехнулся.

Всё, что он мог — это, как заведённый, повторять одно и то же банальное “Красиво” перед стеклянными изделиями, будь то произведения искусства или ремесла, в которых он ровным счётом ничего не понимал, хоть и видел их красоту.

Тем не менее, он редко бывал в таких местах, поэтому ему было искренне интересно, и он был благодарен за приглашение. (Неплохое свидани)», — честно подумал он.

Смотреть на то, чего никогда не видел, — интересно.

А если это красиво, да ещё и в компании симпатичной девушки, — тем более.

(Она бы точно сюда не пришла.)

Снова усмешка.

Он заметил, что Кадзуми Ёсида, уже в который раз, кажется, пыталась что-то сказать, но снова осеклась.

(О чём она хочет поговорить? О стекле перед нами? Или об этом свидании? А если о себе или обо мне — как мне отвечать?). Хотя она ничего и не сказала, он почему-то почувствовал себя неловко.

Хотелось бы хоть как-то показать ей, что ему тоже нравится.

(С той девчонкой я бы точно об этом не думал, ха-ха…)

(…!)

Эта мысль и то это, что он увидел сквозь большой синий кубок, —

внезапно слились воедино.

(!?)

Он был ошеломлён.

Словно очнувшись ото сна, веселье рассеялось.

(эта девочка)

Его охватило жуткое чувство несоответствия.

О чём он вообще думал всё это время?

(С кем это?)

Конечно, с Шаной.

(Кто это?)

Конечно, он и Шана.

(Кто?)

Конечно, Шана.

(эта девочка…)

Думать не приходилось. Её образ сам собой возник в его сознании.

Шана.

То «это», что он увидел.

Невидимый глазу огонёк глубоко в груди, зажжённый в замене «замене», что живёт и исчезает как человек… Факел.

Девушка, стоящая в искажённом мире, где обитают те «они»… Шана.

(Шана)

(Шана)

(Шана)

Я всё время думал о Шане?

Всё время?

Он ведь вытеснил её образ, спрятал, старался не видеть. Так ведь?

Но всё равно думал.

Почему?

Из-за чувства вины за ту вялую тренировку, за те слова, за то ледяное молчание? Минусовые чувства?

Или… «или всё же».

(…Тогда почему я сказал те слова?.. Что творится у меня в груди, заставившей меня произнести их? Куда делась та сила, что была у меня тогда?..)

Она разочаровалась в нём, дураке?

Страшно.

Она может бросить его, дурака, и уйти куда-нибудь.

Страшно.

(Надо было пойти за ней, пойти вместе… Прежний я бы точно так и сделал… Почему?!)

Солнечный свет, отразившись от большого синего кубка, резко ударил по его потемневшим глазам.

(…Прямая противоположность мне нынешнему, такому мутному…) — в отражении на кубке размером с человеческий рост промелькнула горькая, самоироничная усмешка.

За синей гладью кубка находилось то, что невольно сразило его.

Огонёк, мерцающий так слабо, что вот-вот погаснет.

Один из туристов в группе пожилых людей. Факел в виде тихой, миловидной старушки с добрыми морщинками у глаз.

Собственно, «увидел» — было не совсем верным словом. Он всё время видел и чувствовал его. Просто уже настолько привык к картине мира с ними, что перестал обращать внимание.

Спокойное достоинство этой тихо улыбающейся старушки, в котором чувствовались десятилетия пережитого и накопленного опыта. Но скоро она потеряет всё это вместе со своим существованием. Конец, который даже словом «катастрофа» не опишешь.

Думая об этом, он ощущал лишь тупую боль, глухую печаль — всё было где-то далеко. Он чувствовал, но это больше не выбивало его из колеи.

Теперь этот искажённый мир с Факелами стал для него повседневностью.

Мир Шаны, Пламенных Туманов, Томогара.

(————?)

Внезапное чувство несоответствия.

Факел-старушка, что только что была здесь, исчезла из группы туристов.

Нет, он просто… исчез. Внезапно.

Слишком рано, чтобы просто догореть.

(…Что это значит?)

У выхода с третьего уровня арки, где старики медленно шли к эскалатору на четвёртый этаж.

Рядом, в зоне отдыха.

(!!)

Сидит.

Худощавый старик в классическом костюме.

Томогара, принявший этот облик.

***

Внезапно напряжение вокруг модели города возросло. Сато тяжело проговорил:

— …Если следить за этим, можно узнать, где находится Рами, «Собиратель Трупов»?

Маркосиас, выдыхая сине-фиолетовое пламя, словно вздох, ответил:

— В целом да, но… Нам нужно засечь решающий момент, когда внезапно исчезает довольно слабый Факел. Найти это на такой огромной модели, среди такого количества Факелов — всё равно что искать опечатку в Библии. Сначала нужно сузить область поиска Свободной формулой. Этот гад постоянно меняет местоположение.

— Свободная формула?

— Это когда используешь Энергию существования, чтобы творить «чудеса по своему усмотрению».

— Типа… магии?

— Ну, вроде того.

Танака, в голосе которого слышался страх перед бродящим по городу пожирателем людей, тоже спросил:

— Сестрица, а какой он, этот Рами?

Марджори фыркнула, выражая отвращение к своей цели:

— Фу, мерзкий тип, непонятно, что у него на уме. Собирает Факелы, созданные другими Томогара, и тайком копит Энергию существования. Сам паразитирует внутри Факела, используя минимум Энергии. Из-за этого его присутствие почти не ощущается!

***

(Не знаю, что он задумал, но тот Факел точно исчез из-за него. Это он и есть тот след, что почувствовали Шана и остальные? Но…)

(К-как я его не заметил?!)

Он и представить не мог, что не сможет засечь присутствие Томогара Багрового Мира, пока буквально не увидит его глазами. Неужели расслабился? Ведь приближение Фриагне он чувствовал так отчётливо, как искажение мира.

Спроси он Шану — может, она бы и объяснила причину.

Спроси он Аластора — может, он бы и сказал, что это за Томогара.

Но сейчас он ничего не знал. Ничего не мог сделать.

Юдзи горько ощутил собственную слабость. Он был Мистесом — особым Факелом, несущим в себе Хогу, — но его Хогу, «Полночное Дитя», совершенно не годился для боя.

(«Который это уже раз? Обидно… Какой же я ничтожный!»)

— …Сакай? — Кадзуми обеспокоенно посмотрела на Юдзи, который резко остановился.

— … — У Юдзи не было сил ей ответить.

И тут, пока Юдзи боролся с гневом и паникой, Томогара встал.

Тонкое, как палка, тело в классическом костюме. В руке трость.

Резкие черты лица, прямая спина — всё это создавало образ благородного пожилого джентльмена.

Но для Юдзи сейчас этот образ был лишь вывеской, скрывающей хищника.

(Меня сожрут здесь… и конец?)

Исчезновение собственного существования.

Возможность, о которой он благодаря Шане давно не думал.

Леденящий ужас медленно проникал во всё его тело. Но Юдзи подавил даже его, отчаянно ища выход. Ведь если он исчезнет сейчас, то не один.

(«Нужно спасти хотя бы Ёсиду!..»)

Он оттолкнул Ёсиду себе за спину и заодно быстро огляделся — нет ли кого поблизости. К счастью — для кого именно? — на этой арке они были одни.

Его взгляд случайно встретился с глазами Томогара.

Натянутая нить напряжения, на которой висела жизнь, жестокая игра в гляделки… Так думал Юдзи. Со стороны же казалось, что Юдзи просто свирепо смотрит на невозмутимого старика.

Ёсида ничего не понимала и растерянно переводила взгляд с Юдзи на старика.

Равновесие в этой игре в гляделки нарушил старик.

— Хо… Видишь, значит «видишь». Ты не так прост, — его голос, под стать внешности, был низким, хрипловатым, внушающим спокойствие возраста.

Конечно, Юдзи воспринял и этот голос лишь как угрозу. Он на примере Фриагне хорошо усвоил, что Томогара Багрового Мира любят театральные жесты. То, что он Факел, для Томогара было очевидно; может, он даже понял, что он Мистес. Вспомнив одержимый взгляд «Охотника», жаждавшего сокровища внутри него, Юдзи передёрнуло от отвращения.

Однако старик чуть приподнял подбородок и сказал совершенно неожиданное:

— Успокойся.

Его резкие черты лица сложились в подобие улыбки.

— Твой огонёк ещё силён, так что я не стану его срывать. Это нарушило бы равновесие мира.

— …? — Он говорил совсем как Пламенный Туман.

Пока Юдзи недоумевал, старик произнёс ещё более неожиданные слова:

— Лучше… Пройдёмся вместе?

***

— Так… Маркосиас!

— Оп-па.

Марджори снова подняла «гримуар» в воздух и села на него сверху.

— Сестрица, вы куда? — удивлённо спросил Танака.

— Маркосиас же сказал. Будем искать этого паршивца Рами с помощью Свободной формулы. Использовать Факелы удобнее всего на крыше, да и по другим причинам тоже.

— Использовать… Факелы?

— Именно, — Марджори отвечала, явно раздражаясь необходимостью всё объяснять, но всё же отвечала. Нужно было, чтобы они поняли, иначе её указания не дойдут.

— Одно дело — активировать этот Хогу, — она кивнула подбородком на модель здания с «Хариданом», — а другое — использовать масштабную Свободную формулу. Тратить на это свою собственную Энергию существования — утомительно. В отличие от Томогара, которые постоянно жрут чужую силу, для нас, Пламенных Туманов, это сама жизненная сила. Это больше похоже на ранение, чем на усталость. Она восстанавливается, но если бездумно её тратить, то когда появится враг, останется только подыхать. Поэтому стараемся по возможности не использовать свою силу.

Она посмотрела вниз на огоньки, мерцающие на миниатюре.

— В таких случаях мы используем остатки Энергии существования вокруг — то есть Факелы. В этом городе их до смешного много, так что в каком-то смысле это даже удобно.

— Но… эти Факелы… — осторожно спросил Сато. — Мы не можем их отличить, но они ведь живут… как люди, да?

— Это остатки. Настоящие люди давно мертвы. Просто инструменты, заменяющие их, я же говорила. Будете об этом переживать — с ума сойдёте.

— А, ага… — и Сато, и молчавший Танака слышали о Факелах лишь в общих чертах, но не видели их своими глазами. Поэтому их сущность оставалась для них абстрактной. Слова “настоящие люди давно мертвы” казались решающим аргументом, с которым приходилось смиряться.

— К тому же, «использовать» — это всего пять-шесть штук из этой кучи. По сравнению с тем, сколько забирает этот паршивец Рами, — сущие пустяки.

— … — Хотя они наверняка хотели сказать что-то другое, факт, не подкреплённый личным опытом, воспринимался как нечто постороннее. Не хватало сил возразить ей. Впрочем, даже если бы у них был опыт, сомнительно, что Марджори стала бы их слушать.

— Поняли? Тогда мы пошли.

— А… а мы?.. — Сато выглядел растерянно.

Марджори резко оборвала его:

— Дурак. Что за жалкий вид? У вас здесь есть дело. Соберитесь!

Она подняла руку над головой и щёлкнула пальцами.

Резкий звук разнёсся в темноте, и с её пальцев посыпались бесчисленные сине-фиолетовые искры.

Они на несколько секунд украсили пространство этажа, словно звёздное небо, — Сато и Танака затаили дыхание от этой красоты, — а затем сошлись точно посередине между ними и превратились в пламя размером с факел.

— Через это сможете со мной говорить. Когда мы активируем Свободную формулу для обнаружения присутствия, я дам вам новые указания. Как смотреть на карту и как называются места, вы поняли, да? Я для этого вас и водила. Смотрите внимательно!

Сказав это, Марджори и Маркосиас улетели.

Двое парней остались одни с сине-фиолетовым факелом и моделью искажённого мира под ногами.

Наконец, Сато тихо, несколько обеспокоенно потерев лицо, спросил:

— …Я правда выглядел так жалко?

— Кто знает, — усмехнулся Танака.

***

Лестница в универмаге, без окон для освещения.

В её темноте, разбрасывая сине-фиолетовые искры пламени, Марджори и её спутник вихрем поднимались всё выше и выше. Её настроение тоже поднималось, словно в восходящем потоке.

Из «гримуара», изрыгавшего сине-фиолетовое пламя, донёсся насмешливый голос Маркосиаса:

— Хи-хи! И надо же так врать прямо мне в лицо, моя милосердная принцесса, Марджори До!

Марджори, скрывая взгляд за очками, ответила:

— Ты о чём?

— Свободную формулу можно было и в той комнате запустить. Ты ушла, чтобы не впутывать тех сопляков, если Рами или коллега нагрянут, так ведь?

— Дурак Марко, всё наоборот.

— А? — из-под очков сверкнул острый взгляд, полный убийственного намерения.

— Они мне помешают развернуться на полную катушку.

Помолчав секунду, Маркосиас расхохотался:

— Кья-ха-ха-ха-ха-ха! Вот это да! Лучшая фраза «убойная фраза» за последнее время, моя возлюбленная Пламенный Туман, «Чтец Погребальных Слов» Марджори До!

— Спасибо, мой возлюбленный «Коготь и Клыки Нарушения» Маркосиас! — Марджори, хмурясь, но при этом свирепо улыбаясь, — поистине свирепый вид, — уже стояла на «гримуаре». Ноги её не скользили, она уверенно держалась, и движимая исходящей из-под неё силой, неслась вверх, словно стрела в человеческом обличье.

Наконец, впереди показался слабый свет.

— Тук-тук! — крикнула она и выставила вперёд указательный палец, словно остриё прекрасной стрелы.

Мгновенно сине-фиолетовые искры окутали её палец, превратив его в толстый, мощный огненный коготь с острыми когтями. Этот сине-фиолетовый огненный коготь ударил в дверь на крышу, откуда пробивался слабый свет, и пробил её, словно тонкую бумагу.

Вместе с разлетевшейся на две части дверью они вырвались под яркое дневное небо.

— Хья-а-а, ха-а!! На-чи-на-ем! — «гримуар» отделился от ног Марджори, и его пергаментные страницы захлопали, словно открытый в крике рот Маркосиаса.

— Кэйсаку! Эйта! — крикнула Марджори.

Через факел на нижнем этаже пришёл ответ:

<<Д-да!>>

<<Смотрим внимательно, сестрица!>>

— Отлично!

Марджори взяла раскрытый «гримуар» в правую руку и, когда древние символы на его страницах засветились сине-фиолетовым, резко опустила руку вниз.

Зубац! На старой каменной плитке крыши вспыхнул сложный узор из сине-фиолетового пламени.

Свободная формула — управление Энергией существования для изменения мира по своему желанию. Этот узор был Свободной формулой — символом потока силы и одновременно устройством для его усиления.

В центр этой Свободной формулы, развевая прямым хвостом волос и платьем-костюмом, приземлилась Марджори и начала читать импровизированное, небрежное заклинание:

— Матфей, Марк, Лука, Иоанн, по четырем сторонам, изгоните призрака, что тревожит сон!*

* Эта фраза — явная отсылка к реально существующим народным молитвам и оберегам, распространенным в европейской (особенно английской и немецкой) культуре. Самый известный пример — это английская детская молитва перед сном: «Matthew, Mark, Luke, and John, Bless the bed that I lie on.», (Матфей, Марк, Лука и Иоанн, Благословите кровать, на которой я лежу.)

Повинуясь потоку силы, вызванному этими словами, Свободная формула активировалась.

От краёв узора по поверхности поползли сине-фиолетовые волны, бледные под ярким солнечным светом. Свет становился всё слабее по мере удаления и исчезал из виду за пределами крыши. Но он определённо распространялся всё дальше и дальше, поглощая по пути необходимое количество Факелов и уничтожая их.

В поисках диссонанса, в поисках присутствия врага в этом мире.

***

Рот, до этого отрывавший куски уже не первой дынной булочки, впервые произнёс слова:

— Аластор.

Голос, обращённый к кулону «Кокитос» на груди, был спокоен.

Шана, шедшая в одиночестве сквозь расступающуюся толпу в торговом квартале, ощутила, как сквозь неё прошла волна мощной Свободной формулы.

Покалывающее чувство, словно кожа горит, — так её тело наполнилось силой.

Долг.

Её долг пылал.

Из кулона ответил Аластор:

— Свободная формула для поиска на большой площади. Мастер Свободных формул. Будь осторожна.

— Да. Иду, — она как ни в чём не бывало свернула в переулок.

Убедившись, что вокруг никого нет, она бросила недоеденную булочку, пакет из супермаркета и сумку и прыгнула.

Оттолкнувшись от вершины фонарного столба, она перелетела через крышу, направляясь в сторону, противоположную распространению Свободной формулы, — к её источнику.

В прыжке, впервые увидев свою цель, Шана…

на полсекунды почувствовала, как леденеет сердце.

(— Как!..)

Невероятная, поистине обжигающая ярость окутала её летящее тело чёрным одеянием.

(—— …они смеют там!..)

В следующем отталкивании в её руке уже сверкал убийственным серебрая катана «Сияющая Шана».

(——— …быть!!)

Глаза, впившиеся в цель, вспыхнули жаром багрового пламени, а развевающиеся за спиной волосы, роняя искры, окрасились в огненные цвета.

(——— Уничтожить! Уничтожить!!!)

Шана не осознавала причину своей невероятной ярости.