Закат всегда воскрешал в памяти Юдзи Сакай тот самый день.

День, когда он шагнул в иной мир… Звучит красиво, но на самом деле это был день, когда Шана спасла его от монстра Риннэ, прислужника Томогара, уже готового его сожрать.

Встречу с ней он помнил до сих пор предельно ясно.

Её гордая, невероятно сильная и величественная спина.

Казалось, с тех пор столько всего произошло, хотя на самом деле прошло всего каких-то десять дней.

И за эти десять дней он возомнил, будто понял её. От этой собственной гордыни Юдзи становилось невыносимо стыдно.

Слишком уж сильное впечатление произвели на него первые четыре дня, проведённые с ней во время битвы с «Охотником» Фриагне, вот он и впал в такое заблуждение.

Хотя это было лишь начало.

Щемящее чувство тоски, навеваемое закатом, на мгновение подхлестнуло это самобичевание.

(…Вернётся ли она… ко мне?)

Что, если она разочаровалась в таком дураке, как он, и просто ушла куда-нибудь, ничего не сказав… Юдзи поспешно отогнал эту мысль — уже в который раз она казалась ему страшнее всего на свете.

Он снова сжал в сердце недавнюю решимость.

(Какой бы ответ она ни дала, я извинюсь, а потом спрошу. Спрошу как следует.)

Когда солнце окончательно скрылось за крышами домов, Юдзи добрался до дома.

Он уже взялся за ручку двери и хотел было сказать «Я дома», как вдруг…

— Юдзи.

Совершенно неожиданный голос окликнул его.

— А?.. Аластор?

(Откуда это?) — подумал Юдзи и первым делом посмотрел наверх.

— В саду.

— В саду? …А, значит… значит, ты вернулась, Шана?!

Наконец осознав происходящее, он радостно вскрикнул.

— О чём ты?

С сомнением ответил всё тот же Аластор, а не Шана.

Впрочем, Юдзи было всё равно. Раз Аластор здесь, значит, и Шана тоже.

— Шана!.. …?

Он вбежал в небольшой сад и через несколько секунд поисков нашёл её.

Шана сидела в кустах у забора.

В совершенно невообразимом виде.

— …?

Растрёпанные волосы, лицо в саже, одежда изодрана в клочья… она сидела на корточках, сжавшись в крошечный комочек.

Словно… словно она проиграла.

Шана — с видом проигравшей.

— Шана! Что случилось?!

— Заткнись!

Юдзи хотел подбежать к ней, но Шана вдруг громко закричала на него, и он замер на месте.

— …Шана?

Шана поднялась.

— Заткнись, заткнись, заткнись! Какое ещё “что случилось”?!!

Из последних сил удерживая на ногах своё израненное тело, она смотрела на Юдзи. Глаза её не пылали алым, но были полны жгучей, яростной страсти.

— Это всё из-за тебя! Из-за тебя… у меня… всё пошло наперекосяк!!!

— !!!

— Даже во время битвы! Я же сражалась! И всё из-за тебя!!

(Моя… вина?)

Эти обвинения поразили Юдзи, словно удар тока, заставив дрожать и цепенеть. Да он и вправду дрожал телом и цепенел душой.

(Шана. Из-за меня. Проиграла?)

Тело Юдзи двинулось само. Словно магнитом, его притянуло к Шане.

А Шана всё не унималась:

— Это ты во всём виноват! Это ты такое… такое сделал!

Юдзи, охваченный сильным порывом, изо всех сил обнял маленькую девочку, что едва доставала ему до груди. Ему хотелось убедиться в чём-то своими руками, всем своим телом.

Шана не сопротивлялась. Уткнувшись ему в грудь, она продолжала выплёскивать свои чувства бессвязными словами.

— Эй! Это не досада! И не злость! Это… печаль! Почему я… все… Юдзи, это ты виноват!

— Прости… прости, что обидел тебя.

Юдзи извинялся, как ребёнок, и что было сил обнимал Шану своими слабыми руками.

Её тело, которое он считал большим и сильным, оказалось на удивление маленьким и хрупким, словно всё это было ложью.

Волосы, темневшие в сумерках, и тепло её тела, ощущаемое сквозь одежду, были немного холодными. Отчего-то ему стало очень грустно.

— Ненавижу… ненавижу это чувство!

Шана тоже, уткнувшись лицом в грудь Юдзи, обеими руками изо всех сил вцепилась в его воротник-стойку и потянула к себе.

Юдзи потянулся следом, приблизив своё лицо к её. Сквозь остаточный запах пламени пробивался едва уловимый нежный девичий аромат, что когда-то уже коснулся его ноздрей — тот самый сладковатый запах, вызывающий головокружение и умиротворение.

Сейчас этот запах, наоборот, придавал ему сил, заставляя напрячься сверх всякой меры.

Но даже так сил было мало. Слишком мало.

— Прости, прости…

— Сильнее, ещё сильнее!

Шана кричала и тянула сильнее. Юдзи перехватило дыхание, швы на воротнике треснули.

Но он всё равно продолжал обнимать девочку, вкладывая в это все свои силы.

Сейчас. Я касаюсь Шаны. Осознание этого было настолько сильным, что хотелось кричать. Юдзи чувствовал её присутствие близко-близко, всем сердцем и всем телом.

— Да…

— Ещё сильнее!!!

— Да…

Шана всем сердцем взывала к мальчику, которого она держала и который обнимал её.

— …Стань… сильнее…!!

— Да…

(Я слаб.)

Осознал он в этих объятиях, полных раскаяния и ликования.

Осознал, пожелал большего и решил.

— Да. Стану.

И за этими словами он ясно понял.

Причину, по которой он не мог собраться с духом, причину, по которой он обидел Шану.

Стыдно.

Из-за такого… из-за такого… так поступить с ней.

— Поэтому… не плачь.

***

Старый жилой район в восточной части города Мисаки вырос из поселения, которое землевладельцы основали задолго до того, как город разросся до нынешних масштабов, собрав там свои главные дома. Причин тому было много: послевоенное перераспределение земель, желание быть поближе к месту сбора землевладельцев и к городской управе и так далее.

Семья Сато жила здесь ещё до основания этого поселения — настоящий старинный род. Впрочем, сам дом давно перестроили, и от былого величия остался разве что огромный сад.

Когда сад погрузился в вечерние сумерки, блудный сын отпер ключом одну из четырёх калиток дома Сато — маленькую дверцу под названием «Окатте*», которой он пользовался для ночных вылазок. Вместе со своими гостями он прошёл внутрь, ничуть не таясь.

* Служебный вход.

Внутри дом Сато, который вполне можно было назвать особняком, был ярко освещён, но безлюден.

— Так ты, значит, богач. Завидно, — процедила Марджори До, которая, хоть и была гостьей, почему-то шла впереди всех по коридору, оглядывая всё вокруг — убранство, украшения, всё, что выглядело дорого, — и презрительно кривя губы.

Из Гримуара, который она держала под мышкой, раздался весёлый смех Маркосиаса:

— Хи-хи-хи, завидуешь, перекати-поле?

— Молчать.

Шедший следом Кэйсаку Сато ответил с кривой усмешкой:

— Мне даже как-то легче становится, когда вы говорите это вслух.

— Вот как. Тогда буду говорить почаще… И что с того, что ты богат? Разве это не создаёт лишних проблем? Родители там, репутация…

— Ничего страшного. Родителям всё равно, а репутация у меня и так хуже некуда.

— А

— В общем, много чего было, вот и всё, — пожал плечами Сато, избегая подробных объяснений.

Шедший за ним его друг, Эйта Танака, тоже промолчал.

Марджори не страдала излишним любопытством. Её интересовало лишь то, будут ли выполнены её требования. Она снова повернулась вперёд и зашагала по широкому и длинному коридору в выданных ей тапочках.

— Ты лучше скажи, выпивка у тебя приличная? И в достаточном количестве?

— Могу хоть целую бочку выкатить.

— Хм-м…

Марджори довольно ухмыльнулась, что было для неё редкостью, и улыбка эта получилась не слишком изящной. К счастью, она смотрела вперёд, и двое позади неё этого не видели.

— А, вот эта чёрная дверь.

Справа от Марджори была простая дверь. На медной табличке в центре было выгравировано старомодным шрифтом: «BAR».

— Домашний бар? Чертовски раздражающее словосочетание.

— У меня много чем можно загладить вину, так что простите великодушно.

Когда они собрались войти, Танака окликнул друга:

— Сато, я домой позвоню, скажу, что останусь ночевать.

Он уверенно пошёл вглубь дома. Видимо, хорошо здесь ориентировался.

— Смотри, чтобы там опять не расплакались, решив, что ты снова за старое взялся, — поддразнил его Сато.

Танака, не оборачиваясь, лишь махнул рукой в ответ:

— Да они уже все слёзы выплакали.

— И то верно. Прости.

Сато вошёл первым. Комната оказалась просторной.

Прямо напротив располагался бар, полностью оборудованный — не хватало только бармена с шейкером. Многоярусные полки с разномастными бутылками, простая стойка, полный набор барных инструментов и начищенные до блеска бокалы тихо ждали посетителей под тусклым светом фонаря.

— Ух ты! — Марджори восхищённо выдохнула, словно нашла рай, созданный специально для неё. Тут же она огляделась, проверяя, нет ли в этом раю (уже мысленно присвоенном ею) захватчиков.

— Сюда твой папаша заходит выпить?

В её голосе явно слышалась готовность врезать любому, кто посмеет прийти. Сато ответил с улыбкой, в которой проскальзывала едва заметная горечь:

— В этом доме, кроме меня и Танаки, бывают только дневные горничные. Можете пить спокойно.

— А, ну ладно. Это хорошо.

Не выказывая интереса к смыслу слов Сато, Марджори снова окинула комнату взглядом. Её взгляд упал на стол перед диваном, заваленный стопками еженедельных журналов с мангой и аккуратно сложенными одеялами. Видимо, это горничные навели порядок.

Сато кашлянул и начал убирать всё это в угол. Похоже, он использовал эту комнату как свою личную берлогу.

Марджори наконец озвучила то, что ей с самого начала немного не давало покоя:

— Иметь всё это и при этом намекать на несчастья богачей?

Сато, до этого лишь криво усмехавшийся, улыбнулся ещё горше.

— Прямо в точку. Ну, по крайней мере, я уже дорос до того, чтобы осознавать всю нелепость «позы бунтаря».

Пока он говорил, из стопки книг выпал журнал такого содержания, которое неловко показывать женщинам. Он поспешно его спрятал.

— Н-ну, и встретил кое-кого, кто меня понимает… Ха-ха…

— Того самого? — Марджори показала большим пальцем.

— Ну да, того самого, — кивнул Сато.

— А? Что? — не понял вошедший в комнату Танака «тот самый», недоумённо хлопнув глазами.

***

Увидев вошедших в дом Юдзи и Шану, Тигуса Сакай первым делом сказала:

— Довёл девочку до слёз, Ю-тян.

А вторым:

— Но, похоже, это были хорошие слёзы, так что я тебя прощаю.

Она без лишних вопросов стащила с них одежду — порванный воротник на форме Юдзи и изорванную, перепачканную сажей матроску Шаны. К утру она наверняка будет как новенькая. Затем она…

— Я упала, — пробормотала Шана, придумав самую неуклюжую отговорку на свете.

Тигуса молча приготовила ей ванну.

И напоследок добавила:

— Шана-тян, оставайся сегодня на ужин. Если хочешь, можешь и переночевать.

Шана, с кротостью, которую она проявляла только рядом с Тигусой, немногословно отказалась остаться на ночь, но её обращение было настолько безупречным, что даже Аластор, «Пламя Небесов и Земли», не удержался от восхищённого возгласа:

— Достойная женщина. Трудно поверить, что она твоя мать.

— Весьма признателен, — со сложным выражением лица поблагодарил Юдзи, уже переодевшийся в домашнее.

Он сидел, скрестив ноги, на деревянном полу. Перед ним, на кровати, лежал Кокитос — кулон-артефакт, божественный сосуд, через который проявлялась воля Аластора. Юдзи одолжил его на время, пока Шана была в ванной. Аластор заговорил:

— Ну что, хоть немного прозрел насчёт собственной глупости?

Этот демонический бог из другого мира совершенно не собирался щадить его чувств. Он никогда не помогал в трудную минуту. И лишь когда Юдзи сам находил ответ, Аластор удостаивал его словом, словно позволяя убедиться в своей правоте.

Но Юдзи, как ни странно, не испытывал неприязни к этому неласковому Аластору.

— Да уж, до мозга костей прочувствовал, какой я дурак… Наверное.

— Для тебя — превосходный ответ. И точный к тому же.

Действительно, ни капли сочувствия.

— …Но, честно говоря, я никогда не думал, что Шана может проиграть.

Это искреннее признание Юдзи Аластор разрубил одним ударом:

— Это твоя слабость и инфантилизм.

— Слабость?..

— Ты ведь помнишь, что сказал Шане сегодня утром.

Такое не забудешь.

“Даже если меня не будет, тебе ведь всё равно?”

— …Понятно. Значит… я просто всё взваливал на Шану? Какая жалкая мысль. Точно, слабость. Даже сейчас, вспоминая об этом, становится стыдно.

— Но что… что я могу сделать?

— Вот об этом ты и должен подумать сам. Мы ни в каком смысле не связывали тебя по рукам и ногам, Мистес Юдзи Сакай.

— Да… но эта свобода — это как раз самое сложное.

— Просто будь готов действовать. А что именно ты сможешь сделать – решишь по ситуации.

Аластор не стал добавлять: «Как ты сделал в битве с Фриагне».

Он был совершенно неласков.

Особенно к Юдзи.

***

Шана расслабленно отмокала в ванне.

Не слишком большая ванна в доме Сакай идеально подходила для её миниатюрной фигуры.

Длинные чёрные волосы расплылись по воде, поблёскивая. Тигуса велела ей убрать их под полотенце, чтобы не мешали мыться, но Шана проигнорировала это — отчасти из-за лени, отчасти потому, что всё равно можно мгновенно высушить очищающим пламенем. Это был единственный случай, когда она нарушила указание Тигусы, но, по правде говоря, ей это даже нравилось — было в этом что-то от невинной шалости.

Погрузившись в свежую прозрачную воду по самый подбородок, она закрыла глаза. Было так хорошо, что боль от ран и горечь поражения казались чем-то незначительным.

Тяжесть и камень, лежавшие на сердце, полностью исчезли.

Всё оказалось просто.

(…”Прости”…)

Юдзи сказал только это.

(…”Прости, что обидел тебя”…)

Сказал это и обнял её.

Она позволила себе крошечную, едва заметную улыбку и тут же спрятала её в клубах пара.

Стоило ему сказать это и обнять её, как поверх печали нахлынула радость, а потом вдруг все эти чувства разом исчезли.

Осталось лишь прекрасное чувство, похожее на безоблачное синее небо.

— …

Шана обхватила себя за плечи под водой.

Поднимая лёгкую рябь на воде, прошептала:

— …Стань сильнее…

Место, которого коснулись слабые руки мальчика, всё ещё хранило тепло.

Словно погружаясь в это послевкусие, Шана глубоко вздохнула с облегчением.

***

— Говоришь, ты встретил Собирателя Трупов Рами?

— Угу.

Юдзи рассказал Аластору всё, что произошло за день, в мельчайших подробностях. Он решил, что скрывать что-либо будет себе дороже во всех смыслах, поэтому упомянул и про разговор с Ёсидой. Чувствовал он себя как на исповеди.

К счастью, Аластор не проявил интереса к его делам с Ёсидой. Его внимание, разумеется, было приковано к Рами.

— Значит, на сей раз из-за тебя мы перед ним в долгу. Нужно будет отплатить.

Похоже, Аластор и вправду не собирался уничтожать безобидного Рами. Юдзи с облегчением вздохнул и спросил:

— Вы собираетесь снова сразиться? И что за боевые маньяки, о которых говорил Рами?

— Да.

Аластор подробно рассказал Юдзи о ходе битвы с Марджори До, «Чтецом Траурных Посланий», Пламенным Туманом, заключившим контракт с Маркосиасом, «Когтем и Клыками Нарушения».

Услышав о столь сокрушительном поражении, Юдзи побледнел.

— …Похоже, опасные типы. Судя по их словам, они и впрямь убьют Рами, не задумываясь, безобиден он или нет. После этого они применяли Абсолютную Печать или Свободные формулы?

— Нет. Вероятно, восстанавливают силы после битвы.

Юдзи пока что успокоился. Если Рами попадёт в беду из-за этих боевых маньяков, да ещё и из-за того, что он сам вывел Шану из строя, это будет равносильно тому, чтобы отплатить злом за добро.

— Может, они собираются снова напасть завтра… Но всё равно, сама мысль о битве между Пламенными Туманами мне как-то претит.

— У нас одна великая цель, но её толкование и способы достижения у каждого свои. Естественно, возникают и столкновения, и конфликты.

— И правда, как и сказал Рами, и Томогара, и Пламенные Туманы – такие же, как мы.

— Верно. Однако причина для повторной битвы кроется не в этих разногласиях или личной неприязни. Есть куда более веский повод.

— А?

— Как ты слышал, проблема в Энергии существования, которую собирает Рами. Пусть это и Факелы, но он копил её сотни лет. Должно быть, там скопилось огромное количество. И для её контроля он использует свою собственную Свободную формулу.

— Точно, он что-то говорил об этом. Что-то вроде «соткал»…

— Если его уничтожат, эта Энергия существования останется без контроля. В этом городе, полном Факелов и таящем в себе сильное искажение, что произойдёт, если она высвободится или распадётся…

Юдзи сглотнул.

— Это как огромная бомба?

Аластор не ответил, но указал на способ решения:

— В любом случае, придётся либо заставить «Коготь и Клыки Нарушения» и «Чтеца Траурных Посланий» дать клятву, либо избить их так, чтобы они надолго не смогли его преследовать… В любом случае, победа — необходимое условие. Ты ведь взял то самое?

Поняв, о чём речь, Юдзи почувствовал холодок на спине. Но ответил твёрдо:

— Конечно. Оно всегда со мной, на шее.

— Хорошо. Возможно, в битве с ними твоё присутствие облегчит нам задачу. Хоть и против воли, но пойдёшь с нами.

— …Я так и думал. Пожалуй, к этому всё и шло.

Юдзи не заметил, как на его лице появилась уверенная улыбка.

— Речь не о чувствах Шаны или чём-то подобном. Ты необходим исключительно как фактор…

Голос Аластора, выставлявшего барьеры с совершенно очевидным родительским инстинктом, прервал крик снизу:

— Ю-тяяяян, ужин готов. Спускайся скорее. Не заставляй Шану ждать.

— …Пойдёмте вниз.

— Хмф, ты слышал. Не заставляй Шану ждать.

Усмехнувшись, Юдзи взял Кокитос в руку.

***

— Ха-ха, ахахаха!

Марджори разразилась самым довольным смехом за весь день.

Причина была очевидна: три пустые бутылки из-под виски, катавшиеся по стойке… точнее, их содержимое.

— А-а-а, Кэ-эйсаку, мне тут нра-а-авится… полно британского пойла… одобря-я-ю…

Сорвавшись с цепи, она небрежно расстегнула своё платье-костюм и даже закинула одну ногу на барный стул. От прежней суровой и величественной Пламенной Туманши не осталось и следа. Теперь это была просто пьяная девица.

Сидевшие по обе стороны от неё через один стул Сато и Танака смирно составляли ей компанию с апельсиновым соком и имбирным элем.

Смирно-то смирно, но…

— М-Марджори! Пить-то ладно, но… ухья!

— Па-па-памагите! Сегодня я магу прасить па-памагите, паэтаму па-а-амагите!

— Сестрица, эй, опасно!

Марджори, наклюкавшись до весёлого состояния, схватила свой Гримуар за ремешок-держатель и принялась раскручивать его над головой. Это походило на то, как студентки после вечеринки играют своими сумочками, вот только Марджори раскручивала Гримуар размером с большой планшет для рисования. Разрушительная сила была совершенно иной.

Маркосиасу, волю которого он воплощал, это, разумеется, было совершенно невмоготу. Сегодня Марджори была в особенно хорошем настроении — то ли от выпивки, то ли от компании, то ли от битвы — и раскручивала Гримуар вдвое быстрее обычного.

— Аха-ха, е-е-сли вы даже от тако-ого увернуться не мо-ожете, то из вас не вы-ыйдет Пламенных Тумано-ов…

Хоть она и смеялась расслабленно и бессвязно, брови её по-прежнему были сурово сдвинуты, так что со стороны это больше походило на издевательство.

Сато, мимо уха которого просвистел очередной крик Маркосиаса, кое-как ответил:

— Н-но мы и не Пламенные Туманы!

— Да-а?.. Та-агда я Пламенный Тума-ан?..

— Н-ну да, Сестри… ва-а-ау!

Удар такой силы, что мог бы оказаться смертельным, пронёсся прямо перед носом Танаки.

— Хе-хе-хе… Та-агда кто Э-эйта? Мо-ожет быть, мо-ожет быть, Пламенный Тума-ан? Ахахаха!

Полный бред. Стоило им попытаться встать, как она тут же взъярилась:

— Ка-а-акого?.. Человек тут наслаждается винцом с родины, а вы пить вместе не хотите? — заводила она пьяную шарманку. Сбежать было невозможно.

Вскоре она даже затянула песню, отбивая ритм:

— ♪ Е-сли мо-ожешь та-ак — та-ак и де-елай, е-если не-ет — то как тог-да-а? ♪

Аккомпанементом служили свист рассекаемого воздуха Гримуара и вопли Маркосиаса.

— ♪ Не сде-елаешь — не вы-ый-дет, ты не мо-ожешь — зна-ачит, не-ет! ♪

Сато и Танака сидели на стульях, пригвождённые к месту, с такими лицами, будто их заставляли наслаждаться пыткой.

— ♪ И-или всё же ты суме-еешь, не суме-евши — ты смо-ожешь? ♪ — громогласно пела Марджори в одиночестве.

С сурово нахмуренными бровями и улыбкой на лице.

***

Юдзи принял ванну, сделал уроки, расправил простыню на кровати и положил сверху комплект спортивного костюма. Потом достал из шкафа ещё одно одеяло. Он невольно усмехнулся.

(Привык уже.)

Прошло уже некоторое время с тех пор, как Шана, несмотря на все уговоры Тигусы остаться, сказала: “Всё в порядке, правда. До завтра”, — и вышла из дома.

Провожавшему её, как обычно, до самого порога Юдзи Шана бросила:

— Я заберу сумку.

И ушла куда-то.

Юдзи прекрасно понял, что она имела в виду.

Вскоре, словно дождавшись, пока Юдзи закончит свои дела, открылось большое окно, выходившее на балкон.

В комнату решительно вошла Шана с сумкой в руках, одетая в простое светло-алое платье.

Платье, которое дала ей Тигуса взамен стирающейся формы, было почему-то совершенно новым, да к тому же идеально подходило по размеру. Её лицо, изображавшее недовольство, тоже слегка покраснело, словно под влиянием цвета платья.

— Добро пожаловать, юная леди, — поддразнил её Юдзи.

— Заткнись, заткнись, заткнись! Я спать ложусь, — покраснев до корней волос, ответила Шана. Она прошла мимо него и как ни в чём не бывало взяла спортивный костюм — свою пижаму, которую приготовил Юдзи.

В этот момент нос Юдзи уловил слабый запах шампуня, которым пользовался и он сам.

Другой запах, не тот, что раньше. Знакомый и ему самому.

Одна эта мелочь заставляла острее чувствовать близость девушки, которая сейчас стояла рядом и расправляла спортивный костюм, проверяя, где перед, а где зад. Ощущение этой близости — возможности коснуться, того, что он уже касался её, — наполняло Юдзи странно спокойным чувством — смесью тревоги и радости

Согретый этим чувством, он, чтобы дать Шане переодеться, вышел из комнаты.

— Вернусь через десять минут.

— Хватит трёх.

Разговор, который и разговором-то не назовёшь. Но сейчас и этого было достаточно.

— Ладно, ладно… А, — Юдзи вдруг вспомнил кое-что и остановился в дверях.

— Что?

— Слушай, не втыкай больше свою катану в пол, ладно?

— Это зависит от тебя.

— …

— …

Оба не сговариваясь рассмеялись.

***

На полуслове Марджори вдруг с грохотом рухнула на пол.

— Ого!

— Сестрица!

Из Гримуара, выпавшего на пол, когда хозяйка его бросила, раздался голос Маркосиаса:

— Спокуха, джентльмены. Обычное дело. Вырубилась до утра. Завтра утром будет стонать: «Выключите этот колокол у меня в голове-е-е».

— П-правда? — Сато поднял Гримуар с пола… вернее, попытался поднять. Он снова поразился чудовищной силе Марджори — как она вообще могла размахивать такой тяжестью?

— Хи-хи, к моей спящей красавице Марджори До обращайтесь как хотите, но со мной можно без формальностей. На «ты», понял? Гадость какая эти ваши вежливости.

— Как-то неожиданно… то есть, ладно, — Танака приподнял верхнюю часть тела Марджори. При этом из распахнувшегося ворота её платья-костюма едва не выглянуло весьма пышное содержимое. Он поспешно поправил ей ворот.

— Н-надо же, а с виду такая сильная… — Её дыхание было таким перегарным, что, казалось, вспыхнет, если поднести зажигалку.

— Пьёт она как обычно. Просто строит из себя невесть что.

— Строит из себя, значит… Вечно быть начеку — это утомляет, — с непонятной убеждённостью произнёс Танака.

Сато, всё ещё держа Гримуар, посмотрел на её расслабленное во сне лицо.

— Она была ужасно зла на крыше. Эти Томогара… наверняка они сделали с Марджори что-то ужасное… так кричала…

(“Всех Томогара надо убить, убить, убить, убивать, пока всех не перебьём!!!”)

Ни Сато, ни Танака никогда прежде не слышали такой неприкрытой, яростной жажды убийства в человеческом голосе. Настоящий боевой клич, рядом с которым их собственные прошлые «подвиги» казались детской игрой.

— Пламенные Туманы ведь мстители, так? Семья? Или возлюбленный? Что-то в этом роде… Эх. — Танака поднял Марджори и перенёс на диван. Женщина, почти одного с ним роста, оказалась на удивление лёгкой, хрупкой и мягкой… если бы не запах перегара. Он осторожно уложил её на диван, стараясь не растрепать её хвост, и она слегка капризно завозилась во сне.

— Ну, зрелище было то ещё, конечно, — сказал Маркосиас из Гримуара, лежавшего рядом с ней. На этот раз в его голосе не было смеха. — …Хотите взглянуть?

Не дожидаясь их согласия, из краёв Гримуара полыхнуло густо-синее пламя.

В тот же миг…

— Ух?!

— Ва?!

Перед мысленным взором Сато и Танаки на долю секунды вспыхнула картина.

Разбитая каменная стена, обрушившиеся обгоревшие балки, клубы чёрного дыма, собственная рука, покрытая сажей и кровью…

Перед ними, вокруг, вдали — повсюду было лишь красное пламя.

И посреди него…

Прямо перед глазами…

Возвышалась безумная фигура, пылающая серебром.

— — —

— — —

Искривлённые западные доспехи, широко раскинувшие руки и ноги, словно пытаясь их обнять, окутанные серебряным пламенем. В пустых руках ничего не было, а из щелей в броне пытались выползти какие-то отростки, похожие на лапки насекомых. Шлем, извергающий серебряное пламя, словно гриву… а под его забралом — глаза, глаза, глаза, глаза…!!

И все они смеялись. Насмехались.

— — Хх…

— — Ги…

За мгновение до того, как они закричали…

— Дурак Марко!!

Бам! — кто-то ударил по Гримуару сверху, и видение исчезло.

— Т-ты… что себе… позволяешь… — Марджори с трудом ворочала языком от злости и опьянения. Глаза за стёклами очков слегка увлажнились.

— Всё на-армальна, всё на-армальна… “Под винцо и сказать кое-что хочется”… твоя ж любимая фразочка, верно? Вот и мне захотелось кое-что сказать, надышавшись чьим-то перегаром. Моя разгневанная леди, Марджори До.

У Сато от ужасающей реалистичности и самой картины побежали мурашки по коже.

— Э-э-это чудовище… Томогара… это он убил дорогого для Марджори-сан человека?

— Нет, — Марджори выдохнула горячим воздухом, обрывая его слова.

И снова, словно утирая что-то рукой, спрятала лицо. — Это не так.

— …

— …

Оба промолчали, не решаясь задать возникший вопрос, лишь обменялись взглядами.

Танака, делая вид, что не смотрит на Марджори, спросил Маркосиаса:

— …Тот тип… он всё ещё?

— Ага. Я вроде бы сразу после этого пересёк границу миров, но так с ним и не столкнулся. А искать его… Томогара здесь могут менять облик как угодно, так что на его дурацкий вид полагаться нельзя… да и о Томогара с серебряным пламенем я никогда не слышал. — Он на мгновение замолчал, а потом добавил спокойно: — Но мы всё равно ищем. Как искали раньше, так и будем искать. Вместе.

— …Хмф… Глупый Марко заговорил ласковым голосом… похоже, ты и сам пьян.

— Вот как? Завтра утром будет зрелище, хи-хи-хи! — Марджори усмехнулась в ответ одними губами и расслабилась, погружаясь в диван.

Сато, хоть и понимал, что, возможно, не вовремя, всё же спросил:

— Марджори-сан, в другой комнате есть свободная кровать. Может, перенести вас туда? Спать в таком виде…

На губах Марджори появилась многозначительная улыбка.

— Мне и так хорошо. Кровать — нельзя.

— ?

— Кровати — штука опасная… Всякие мысли навевают… атмосфера там… Если вы ко мне приставать начнёте, я вас убью.

— Не будем, что вы, такого страшного…

— Придётся отказаться от этой идеи, но гха!? — Сато ткнул Танаку локтем в бок.

— …Это не шутка… Пламенные Туманы… мы слишком сильные, даже обняться как следует не можем… Не будешь сильным — не выживешь, но именно такие живут дольше всех, сотни лет, в одиночестве… Так уж устроено…

— Эй, эй, так не пойдёт. Мой прекрасный кубок], Марджори До. Я ведь с тобой.

— Да, да… спаси… бо… мой… Коготь и Клыки Нарушения… Мар… ко…

На полуслове голова Марджори безвольно упала на грудь.

Все молча ждали, пока её дыхание не станет ровным и тихим.

Наконец Сато взял одеяло с дивана напротив и укрыл её. Он едва заметно кивнул Гримуару и вышел из комнаты.

Следом за ним на цыпочках вышел Танака и выключил свет. Остался гореть лишь призрачный свет над барной стойкой.

Перед тем как дверь закрылась, из угла комнаты донёсся тихий голос:

— Спокойного сна вам обоим.

***

В полутёмной комнате без света.

Шана всем сердцем ощущала давно забытое приятное чувство единения — чувство «вместе».

Укрывшись одеялом с головой, она гадала, как там Юдзи, и тут он сам… Юдзи, лежавший у противоположной стены, не разделённый на этот раз катаной, укрывшись своим одеялом, подал голос, немного запинаясь:

— …Шана.

— Что? — ответила она мгновенно. И тут же разозлилась на себя — получалось, будто она только и ждала, когда он заговорит.

Юдзи, казалось, не обратил на это внимания и продолжил:

— Я с завтрашнего дня снова буду помогать.

— Я уже слышала от Аластора.

Ответила подчёркнуто резко. Но это не отказ, он, наверное, поймёт… наверное.

Юдзи всё ещё мялся, словно не решаясь что-то сказать, подбирая слова.

— …

— …

Раздражает. Сказал бы уже, я бы сразу ответила.

Или он хочет сказать что-то неприятное? Что-то грустное?

От мысли, что она немного струсила, ей снова стало досадно.

Ну же, говори скорее.

— …Шана.

Его серьёзный голос, звучавший с лёгкой дрожью, вызвал неожиданно сильный удар сердца.

— Что?

+Не дрогнул ли мой голос?) — забеспокоилась она, но Юдзи, похоже, было не до того. От этого становилось ещё тревожнее — что же он собирается сказать?

Прошло несколько секунд, а может, минут, прежде чем Юдзи наконец выдавил из себя:

— Я… бесполезен, да?

— …

Она не смогла ответить сразу.

До того…

До того глупый вопрос.

Поэтому она ответила лишь одно слово:

— Дурак.

Юдзи понял.

— …Спасибо. Я буду стараться.

— Заткнись, заткнись, заткнись! Ты мешаешь спать.

Не сдержавшись, выпалила она и, отвернувшись от Юдзи, бессмысленно завертелась, плотнее закутываясь в одеяло.

Ей показалось, что Юдзи — то ли словами, то ли действиями — слегка усмехнулся. Это было не неприятно.

А потом прозвучал голос, словно цепляющийся за краешек этой улыбки:

— Да, прости. Спокойной ночи.

Одеяло зашуршало. Похоже, он и вправду собрался спать.

Поэтому она тоже, укрывшись одеялом, лишь одними губами прошептала в ответ:

— Спокойной ночи.