Вечерняя багряность уже гасла на горизонте. Под покровом сгущавшихся сумерек, в переулке за зданием, примыкавшим к одному из международных аэропортов Японии, разворачивалась жестокая сцена.

В тупике, среди разбросанного мусора, корчился парень.

Пятеро других, тоже подростки, окружив его, со всех сторон пинали ногами.

— Фу, блин, как грязно! Не разбрасывай мусор, урод!

Тот, кого избивали, был европейцем лет пятнадцати. Его волнистые светлые волосы и худощавое тело были перепачканы в грязи.

Те, кто пинал, — пятеро японских парней примерно того же возраста, одетых в уличную одежду. Это были современные разбойники: они выслеживали иностранцев, не знающих местности, а если таковых не находилось, выманивали и японцев, чтобы отобрать всё ценное.

— Чёрт, он что, по-японски ни бум-бум?

— Не знаешь японского — нечего в Японию соваться!

Рядом с ними, на земле, валялся сорванный с парня тёмно-бордовый пиджак. Добротно сшитая вещь, как и её хозяин, была измазана в мусоре, а подкладка карманов вывернута наружу. Вокруг были разбросаны шёлковый платок, пачка бумажных салфеток и, похоже, растоптанная вдребезги перьевая ручка. Разумеется, набитый купюрами кошелёк уже сжимал в руке один из нападавших.

— Слышь, мне уже надоело. Может, пойдём пожрём? — сказал один из них, с нажимом втаптывая светлую прядь в мусор.

Другой ответил:

— Ты видел, сколько в его кошельке? Явно какой-то мажор. Я думал, мы его ещё на дружков расколем, чтобы со всех бабла стрясти, но…

— «Ай-кэнт-спик-джяпани-и-из»¹, да, придурок?

На каждом лице играла издевательская ухмылка.

Для них избиение не было проявлением тёмных разрушительных импульсов или смутных душевных терзаний. Это была лишь одна из разновидностей игры — развлечение за счёт чужой боли. Отнимая чужие вещи, они не считали себя грабителями. Это осознание они подменяли легкомысленным выражением «заработать на карманные расходы», тем самым обманывая самих себя. Само собой, ни тени чувства вины они не испытывали.

— Он обломал все наши надежды! Так что пусть хотя бы развлечёт нас как следует, а то за труды не окупится, понял?

— О, отличный удар!

Светловолосый парень, которого безостановочно пинали, лишь свернулся клубком и хрипло дышал, не в силах даже толком закричать. Его лицо, которое в иных обстоятельствах можно было бы назвать красивым, теперь было перепачкано грязью, а из глаз по-детски катились крупные слёзы — жалкое зрелище, лишь сильнее распалявшее садистские наклонности истязателей.

— Ну, хоть аппетит нагуляем! На, получи!

— Точно! Держи!

Их пьяное от собственной злобы веселье было прервано внезапно.

— Прекратите, мусорные твари!

Резкий, высокий голос пронзил воздух.

— …А?

Парни с недоумением обернулись на звук, донёсшийся со стороны входа в тупик.

И увидели там цветок, совершенно неуместный в этом месте.

На фоне тусклого переулка стояла девушка, настолько прекрасная, что у них перехватило дыхание.

Её лицо было точь-в-точь как у избитого парня, но в его чертах читалась сильная воля, а обрамляли его роскошные волнистые светлые волосы. В своём платье с лентами и шляпке с широкими полями она походила на французскую куклу в натуральную величину.

Однако реакция парней на это зрелище была однозначной: они узрели добычу высшего сорта. Их восхищение немедленно переросло в вожделение.

— Ого, ты это видел?

— Ни фига себе бонусом прилетело!

— А нам сегодня везёт, а?

Они даже не задумались над словами девушки. В их сознании попросту не существовало иных способов общения, кроме как через примитивное силовое доминирование. Готовясь применить свой единственный метод, они бросили светловолосого парня, продолжавшего всхлипывать на земле, и двинулись к красавице.

Но девушка, игнорируя их, смотрела лишь на блондина. Её голубые глаза смягчились, наполнившись такой нежностью, что могли бы растопить любого. Алые, словно лепестки, губы сложились, чтобы произнести слова, которые были полной противоположностью её первому выкрику.

— Ну что же вы, братец? Я же просила подождать меня. Что бы вы делали, если бы покинули зону действия моего «Сада-Колыбели»?

— …Хе-хе, бра-а-атец?

Парни, как обычно, выхватили из речи лишь то, что их заинтересовало.

— Так вы брат с сестрой? Слушай, а возьми и нас в компа…

Один из них уже собирался выплеснуть свою грязную похоть, но его прервал голос светловолосого парня.

— Н-но я… я есть хотел…

Его голос, выдавленный из свернувшегося тела, был для парней непонятен. И дело было не в том, что он говорил на иностранном языке. Это был сгусток такой странности, что, казалось, человеческий голос не способен издавать подобные звуки.

Девушка же, ничуть не смутившись, всё так же сладко ответила:

— Ох. Неужели вы даже поесть не можете решиться, пока меня нет рядом?

Она прикрыла рот рукой и очаровательно рассмеялась: «У-фу-фу».

Эта безупречно светлая улыбка почему-то показалась парням зловещей.

«Что это за парочка?»

Девушка с самого начала, после первого окрика, полностью игнорировала их. И сейчас её взгляд, оторвавшийся от брата, снова прошёл сквозь них и устремился вглубь тупика.

— Сюдонай! Зачем ты вообще здесь, если ни на что не годишься?!

Её голос снова стал строгим, совершенно не похожим на тот, которым она говорила с братом.

Ответ прозвучал на понятном им языке.

— Не кричи так громко.

Парни в шоке обернулись.

Там, в самом конце тупика, прислонившись к стене, стоял мужчина, которого мгновение назад здесь не было.

Высокий, стройный, в тёмном костюме. Волосы платинового оттенка зачёсаны назад, а глаза скрыты за солнцезащитными очками.

— Он всё ещё в пределах действия твоего «Сада-Колыбели». И вообще, это не входит в условия нашего договора, верно? Моя задача — всегда и только «защищать от Пламенных Туманов». К тому же, неужели ты думаешь, что Сорату может навредить такое? — произнёс мужчина, которого назвали Сюдонаем, с лёгкой усмешкой на точёных чертах лица.

— Недопустимо! Чтобы эти насекомые прикасались к моему братцу… Ах, как отвратительно! И одежду, что я для него выбрала, так испачкали. Жалкие твари, ваша дерзость переходит все границы!

Парни не поняли её высокопарных выражений — чтобы до них дошло, следовало бы сказать попроще, что-то вроде «совсем берега попутали», — но презрительный тон они уловили отчётливо. На то, что им не нравилось, они привыкли реагировать рефлекторной злобой. Они снова повернулись к девушке.

— Это мы-то мусорные черви, а?!

— Да что она себе позволяет!

Но они уже безнадёжно, если не сказать фатально, отстали от развития событий.

За их спинами светловолосый парень, которого, видимо, звали Сорат, со слабой дрожью в плечах поднялся на ноги.

— А… а, Тириэль… а их… можно… разрезать… и съесть? — произнёс он всё те же непостижимые для них звуки.

И девушка по имени Тириэль, склонив голову, лучезарно ответила:

— Да. Кушайте на здоровье, братец.

— Простите, его трудно разобрать, — небрежно бросил Сюдонай.

— А?

— Что?

В этот самый миг все они,

— Э-э?

— Ох…

были сметены кровавым вихрем.

— А… э?..

Они осознали, что удар обрушился на них сзади — один косой взмах, разрубивший их всех разом, — лишь в тот момент, когда их тела уже кувыркались в воздухе.

В этот смертный миг, в калейдоскопе мелькающих картин, они увидели Сората, облачённого в пышные западные доспехи. Он стоял на одном колене, завершая взмах огромным мечом. Из-под шлема с открытым лицом выбивались роскошные светлые волосы, а выражение лица стало холодным и строгим. Он выглядел в точности как стереотипный герой из фэнтезийной ролевой игры.

Но он не спасал людей.

И не просто убивал.

Сложив губы трубочкой, он пожирал их.

Половины их тел, разлетавшиеся по воздуху и оставшиеся на земле, яростно вспыхнули. Пламя тонкими нитями потянулось в рот Сората. Одежда на них не обугливалась, кожа не пузырилась, но их фигуры, колыхаясь в огне, расплывались и таяли вместе с самим пламенем.

— Этот Сорат ещё ребёнок и не владеет даже «Ясным Словом». Хотя, может, умереть в неведении — это и есть счастье, — голос Сюдоная, утешительный, но слишком запоздалый, чтобы быть услышанным, напрасно прозвучал в переулке.

Вскоре, когда огоньки уменьшились до размера пламени свечи, Сорат прекратил есть. Нити, тянувшиеся от огня, оборвались, и несколько остаточных огоньков замерцали в переулке.

— Ах, как вы умница, братец! Вы научились оставлять после себя Факелы! — захлопала в ладоши от радости Тириэль.

Сорат в доспехах, слегка опустив голову, застенчиво улыбнулся сестре.

— Д-да… Тириэль сказала, что здесь нужно привыкнуть так делать, а то… а то нас заметят, вот я и…

— Да, да, братец… Вы прекрасно справились.

Раскрасневшаяся Тириэль бросилась обнимать брата.

Но Сорат, оказавшись в её объятиях, вдруг помрачнел.

— Но так надо… я хочу… хочу другую. Не эту развалюху, а что-то невероятное.

Он с досадой поднял свой меч — большой, в западном стиле, переливающийся кровавыми отблесками.

Тириэль, нежно поглаживая его по голове, ответила:

— Да, да, я всё понимаю, братец.

Лицо Сората тут же просветлело.

— Это та-а-акой меч! Если его взять, можно будет валить даже Пламенных Туманов и Томогаров, будучи Факелом! Этот монстр-Факел… э-э-э…

— Худший из Мистесов, «Тэммоку Икко», — невозмутимо подсказал Сюдонай. Эта история была широко известна как среди «Томогаров», так и среди Пламенных Туманов, так что особой осведомлённостью он не блеснул. Тириэль, которая, видимо, собиралась ответить сама, недовольно нахмурилась, но Сюдонай проигнорировал её и продолжил:

— Хотя не думаю, что меч, заставивший самого «Кровопийцу» искать себе замену, такая уж развалюха. Лезвие у него отменное.

Он поднял то, что было у него перед глазами, и стал разглядывать гладкий срез, с которого капала кровь.

Тириэль уже собиралась было возразить, но…

— …?!

Она едва сдержала готовый сорваться с губ крик изумления.

Сюдонай держал в руке одного из разрубленных парней.

Она, к своему стыду, совершенно не заметила, в какой момент он выхватил его из-под смертоносного клинка её брата.

— А-а… хи-и-ик…

Парень, которого Сюдонай схватил за шею, издал стон, не похожий на крик. Он стоял с краю, поэтому удар Сората пришёлся ему по ногам, от левого колена до правого бедра, и он не умер мгновенно. Сюдонай поймал его и, видимо, заставил смотреть, как пожирают его дружков. Ужас от непостижимого происходящего и от неминуемой смерти застыл на его лице.

— Если бы я поставил «Абсолютную Печать», мы бы сожрали вас, а вы бы и не поняли… Но я стараюсь не использовать лишние Свободные Формулы, а это место безлюдное, так что решил сэкономить. Вините в своём невезении лишь себя за то, что выбрали такое место.

Сказав это в пустоту, Сюдонай вернул руку, вытянутую, чтобы рассмотреть срез, в прежнее положение. Он вновь повернул парня к Тириэль.

— Этого я забираю. — Он поднял его, словно произнося тост.

— Бесполезный кусок мяса, а награду требуешь исправно, — процедила Тириэль сквозь зубы — лучшее, на что она была способна.

Сюдонай лишь усмехнулся в ответ.

— Когда придёт время быть полезным, я буду полезен. К тому же, это единственная плата, которую я, верный своим принципам, принимаю за «выполненный заказ». Почему бы не взять, когда есть возможность?

С этими словами его рука вновь неестественно вытянулась, изгибаясь буквой U, и повернула лицо парня к себе. Тот, похоже, был уже без сознания, его взгляд стал пустым.

— Никакой реакции. До самого конца никакого интереса.

Насмешливо хмыкнув, Сюдонай действительно съел парня. Его рот чудовищно раскрылся и целиком поглотил тело. Спустя мгновение оно вспыхнуло внутри и провалилось в глотку. В завершение Сюдонай выплюнул крошечный огонёк, чтобы замести следы.

Тириэль поморщилась, глядя на это.

— Какая безвкусица. И это манеры «Тысячеликого» Сюдоная.

— У каждого свои привычки, «Окрашенная Чужой Любовью» Тириэль. Вот вы, например, делаете это по-своему.

— Хмф, — фыркнула Тириэль, уходя от ответа.

В этот момент Сорат, которого она обнимала, по-детски забился в её руках.

— Ну же, ну же, Тириэль, пойдём скорее искать!

— Да, да, мы ведь для этого и прибыли в эту глушь.

— Да! Я чувствую! Оно зовёт меня! То, что станет моим!

В ответ на уверенный возглас Сората Сюдонай лишь пожал плечами.

— Видимо, это и есть «Обоняние Желаний», «Окрашенного Собственной Любовью» Сората. Если бы он мог использовать его более «свободно», то легко заполучил бы и другие сокровища.

Но Тириэль лишь рассмеялась на эту бестактную реплику, в которой сквозило сожаление о том, почему он охотится лишь за игрушками, которыми может махать один человек.

— Чистота стремлений моего братца — вот что связывает его с тем, чего он желает.

— И ведомая желаниями своего брата, ты притащилась в эту глушь, чтобы преследовать опасного Пламенного Тумана. Что ж, не зря твою сущность называют «Объятие безграничной любви».

— Да, именно так. Это и есть я.

До них дошли слухи, что в последнее время по всей Восточной Азии рыщет Пламенный Туман, одолевший того самого «Тэммоку Икко» и взявший себе имя его меча. Кто был его Королём-контрактором… выживших среди «Томогаров», столкнувшихся с ним, не было, поэтому слухи ходили самые противоречивые. Но в одном они сходились: враг был крайне опасен.

Кроме того, после исчезновения «Тэммоку Икко» в этот регион снова начали стекаться Пламенные Туманы. Давно не подававшая признаков жизни «Ткачиха Тысячи Нитей» вновь объявилась, были замечены следы «Чтеца Траурных Посланий»… В последнее время Восточная Азия стала очень неспокойным местом для «Томогаров».

Совсем недавно, перед тем как перебраться в эту страну под названием Япония, породившую «Тэммоку Икко», они столкнулись с «Ткачихой Тысячи Нитей» в Гонконге. Тогда Сюдонай, нанятый в качестве телохранителя, ловко обвёл её вокруг пальца, и им удалось избежать ненужной и опасной стычки.

«И всё же я пришла в это опасное место… И всё из-за моей любви к братцу, ведь я — Окрашенная Чужой Любовью», — подумала Тириэль и нежно коснулась ладонями щёк своего обожаемого брата.

— Ну что ж, братец. Прежде чем мы начнём погоню, поделитесь со мной.

— Да, Тириэль. Давай скорее найдём её, С-и-я-ю-щ-у-ю Ш-а-н-у.

С улыбкой Сорат, не колеблясь, прильнул к раскрывшимся перед ним губам сестры. Как и всегда, он сперва нежно коснулся их, словно пробуя на вкус нежно-розовый лепесток, а затем ввёл язык. Грубо притянув её за талию, он сжал её в объятиях, будто стремясь стать с ней одним целым.

Вскоре, переплетение их языков окрасилось в жёлто-оранжевый цвет. Это пламя… «Энергия существования», полученная от поглощения людей, перетекала от Сората к Тириэль из уст в уста.

— Мм-м-м…

Сорат с невинной страстью пожирал свою любимую сестру, словно это была плата за передаваемую силу.

— Фх… н-нга…

Задыхаясь в его грубых ласках, Тириэль роняла с уголков губ оранжевые искорки пламени, похожие на обрывки вздохов.

Сюдонай, глядя на эту сцену, слишком порочную для поцелуя рыцаря и принцессы, устало вздохнул и снова прислонился к стене. Эти двое, раз начав, будут продолжать ещё долго. Слегка активировав Свободную Формулу «Ясным Словом», переводящую мысли в речь, он подумал:

«Кажется, в этой стране говорят загорелись²».

Он хмыкнул.

«Хорошее сравнение».

Усмехаясь, Сюдонай, в качестве любезности, послал импульс силы из-под своих очков.

В тот же миг останки парней, витавшие в воздухе и лежавшие на земле, приняли свой прежний облик, но стали полупрозрачными и расплывчатыми. Вернув себе лишённые всякой плотности образы, они, словно не замечая троицу, побрели прочь из переулка с пустыми лицами и шаткой походкой.

Пять подделок, вернувшихся в свои дни, которым суждено было лишь исчезнуть.

Переулок в ущелье между небоскрёбами, над которым нависло облачное небо, тускло отражавшее огни ночного города.

Прекрасная и порочная пара, «влюблённые брат и сестра», продолжающие свой поцелуй.

Под эту странную закуску «Тысячеликий» Сюдонай решил выкурить сигарету. Он достал из нагрудного кармана пачку, легонько постучал по ней пальцем, и одна сигарета сама выскочила ему в губы.

Кончик, который он чуть приподнял, тут же зажёгся сам собой.

Огонь был зловещего, мутно-фиолетового цвета.

△▼△▼△▼△

Тёмная ночь, в которой скрылась даже луна.

Крошечная рука Шаны коснулась на удивление больших кончиков пальцев сидевшего рядом Юдзи Сакая.

— Абсолютная Печать.

И стоило этому слову сорваться с её всё-таки по-детски маленьких губ, как в уголке города Мисаки взметнулось багровое пламя.

Когда пламя схлынуло, над крышей дома Сакай, где сидела пара, образовалась куполообразная стена из марева, а на земле внутри неё огненными линиями проступил герб из причудливых символов.

Это было проявление Абсолютной Печати — пространства причинной изоляции, отделяющего и скрывающего своё содержимое от внешнего мира путём отсечения от всеобщего потока.

Внутри этой стены из марева, переливающейся лёгкими багровыми отсветами, Юдзи в спортивном костюме, служившем ему пижамой, смотрел в профиль на сидевшую рядом девушку... девушку, что явилась перед ним, обычным старшеклассником, и так ярко, так сокрушительно вдребезги разбила и изменила всё, чем была его жизнь, и всё, чем ей предстояло стать.

На вид ей было лет одиннадцать-двенадцать, но её благородные черты лица производили неизгладимое впечатление, а хрупкое тело обладало невероятной силой присутствия. Она сидела на коньке крыши рядом с Юдзи, облачённая в чёрное одеяние, похожее на плащ, и эта поза выглядела так естественно, словно сошла с картины «хотя под одеянием были мешковатая пижама и сандалии».

То, что девушка не была человеком, становилось ясно с первого взгляда.

Её длинные прямые волосы отливали багровым сиянием, рассыпая вокруг огненные искорки.

А затем медленно открылись её сомкнутые веки.

Глаза тоже были багровыми.

«…От одного взгляда… кажется, что сам сейчас вспыхнешь…»

Юдзи вновь погрузился в это почти пьянящее чувство, которое посещало его каждую ночь.

Девушка была одной из «Пламенных Туманов» — сверхъестественных воителей, чья миссия состояла в истреблении пришельцев из другого мира, «Томогаров», что пожирали «Энергию существования» людей. Она заключила контракт с божеством-демоном Аластором, «Пламенем Небесов и Земли», и отказалась от человеческой жизни, став «Огненноволосой Пламенноглазой Охотницей».

Имя, которое дал ей Юдзи, было Шана.

— …?

Тут Юдзи заметил, что Шана смотрит на него с недоумением.

Она спросила с лёгким нажимом в голосе:

— Юдзи, сейчас твоя Энергия существования потекла сильнее обычного.

— А, заметила?

Шана обвела окрестности пламенным взором.

— Почувствовала. И Абсолютная Печать тоже стала больше обычного.

— А-а, понятно... Просто, понимаешь, в последнее время я начал отчётливо ощущать Энергию существования. Вот и решил проверить, смогу ли я по собственной воле увеличить силу потока.

На слова Юдзи Шана немного нахмурилась.

— Нельзя так неумело обращаться с Энергией существования. Если потеряешь контроль и высвободишь всю силу, само твоё существование исчезнет, ясно?

— П-прости.

Юдзи тут же извинился, и вдруг...

«Она сейчас за меня беспокоилась?»

Он ощутил легкомысленную радость. Прошло чуть больше месяца с их встречи. Были и неприятности, но понемногу расстояние между ним и этой сложной, нелюдимой девушкой сокращалось…

Его благодушные выводы, разумеется, были немедленно остужены.

— Раз твои чувства настолько развились и обострились, то отныне в ночные тренировки мы добавим пункт по контролю твоей силы, — пророкотал, подобно далёкому грому, низкий мужской голос. Он исходил от чёрного шара, подвешенного на груди у Шаны на серебряной цепочке и перехваченного двумя скрещенными золотыми кольцами.

Голос принадлежал Аластору, «Пламени Небесов и Земли».

Он был одним из Багровых Королей и даровал Шане её силу Пламенного Тумана. Его истинное тело дремало внутри Шаны, а воля проявлялась через этот артефакт в форме кулона — «Кокитос».

Шана ответила этому демону из другого мира, которого считала и отцом, и братом, и наставником, и другом, весёлым голосом:

— Да, отличная идея.

— Ох, кажется, сам себе яму вырыл, — вздохнул Юдзи, глядя на затянутое тучами небо сквозь дрожащее марево.

Шана усмехнулась.

— А что такого? До сих пор ты на ночных тренировках только и делал, что наблюдал за мной. Теперь, к твоей радости, и утром, и ночью будешь непосредственным участником. Скучать не придётся.

— Фу-ух… ну, это лучше, чем натворить непоправимого по собственной глупости.

— Вот именно. А сегодня просто чувствуй, как создаётся моя сила.

Шана гордо выпятила грудь. Юдзи в ответ игриво усмехнулся.

— А вчера ещё говорила, что пока плохо получается.

— Заткнись, заткнись, заткнись, просто чувствуй!

Выкрикнув это, Шана вскочила. Огненные волосы и чёрное одеяние взметнулись в воздухе. Рука, лишь слегка сжимавшая кончики пальцев Юдзи, так и осталась соединённой с его рукой.

Последний месяц Шана вместе с Юдзи тренировалась по ночам, на крыше дома Сакаев под покровом «Абсолютной Печати». Она привыкала к новой силе, пробудившейся в ней месяц назад, и оттачивала её, чтобы уверенно владеть ею в бою.

И эта пробудившаяся сила вспыхнула прямо перед Юдзи.

— …Ха!

С резким выкриком из-за спины Шаны вырвалось багровое пламя и раскрылось парой крыльев. Это был облик воина — слишком яростный для ангела и слишком прекрасный для демона.

Юдзи вновь ощутил, как его «Энергия существования» перетекает из их соединённых рук в её тело, преобразуясь во что-то новое. Он чувствовал лёгкий холодок утраты, словно от него отсекали часть не тела, а его самого, и одновременно — умиротворяющее единение от того, что эта отсечённая часть становилась её крыльями.

Люди не способны вот так передавать свою «Энергию существования» другим. Если бы кто-то попытался, он бы просто исчез.

«Только я… только я могу».

Иными словами, этот самый Юдзи Сакай, испытывающий странное удовлетворение, не был человеком.

Точнее, он был лишь остатком того Юдзи Сакая, который когда-то жил как человек. Чуть больше месяца назад «настоящий Юдзи Сакай» был поглощён «Томогарoй», его «Энергия существования» была съедена, и он умер. А «Факел»… замена, которую «Томогара» создал из его остатков… это и был «нынешний Юдзи Сакай».

Пламенные Туманы чувствуют искажение в ткани мира, вызванное исчезновением существования, и используют это, чтобы выслеживать «Томогаров». Факелы — это инструменты, созданные для того, чтобы сгладить это искажение и сбить Пламенных Туманов со следа.

Факел, сохраняя память и личность своего оригинала, медленно расходует крохи оставшейся в нём «Энергии существования». Он продолжает жить своей обычной жизнью, но постепенно теряет жизненные силы, ощущение собственного «я», связи с окружающими и своё место в мире.

А когда люди привыкнут к тому, что этот человек им больше не нужен, он тихо исчезнет. Память о нём, следы его пребывания — всё сотрётся. И никто даже не почувствует в этом ничего странного.

Это было полное исчезновение, возможно, страшнее самой смерти… таков был конец тех, кого сожрали «Томогары», таков был путь, предначертанный Факелам.

Юдзи, находящийся здесь сейчас, был одним из таких Факелов.

Однако, по счастливому стечению обстоятельств «как он сам считал», он был «Мистесом» — особым Факелом, в котором был сокрыт Хогу, артефакт «Томогары». Более того, Хогу внутри него был «Полночным Дитя» — одним из величайших сокровищ «Томогаров», способным влиять на само течение времени.

Когда-то давно один Багровый Король, влюбившийся в человека в этом мире, создал этот вечный двигатель, чтобы сделать своего возлюбленного «вечным». «Полночное Дитя» обладало способностью каждую полночь восстанавливать «Энергию существования» Факела, которая растрачивалась за день.

Благодаря этому Хогу, чья мощь была слишком велика для простого смертного, Юдзи мог продолжать жить день за днём, сохраняя свои силы и личность.

И мог, как сейчас… помогать Шане в её тренировках, используя свою «Энергию существования» прямо перед её восстановлением в полночь.

— Хм. Крылья ты уже можешь создавать мгновенно, — вынес свой вердикт Аластор.

На лице Шаны на миг промелькнула тень радости, после чего она развеяла крылья огненными искрами и, вновь приняв серьёзное выражение, ответила:

— С крыльями проще, я уже использовала их в бою, и тело запомнило ощущения. На остальное… чтобы постичь всю полноту твоего воплощения… уйдёт ещё немного времени.

— Спешить не нужно. Делай всё основательно.

— Угу.

В отличие от «Томогаров», которые отнимали и использовали «Энергию существования» других, Пламенные Туманы, такие как Шана, действовали, расходуя силу, заключённую в теле контрактора — сосуде Короля. Это было похоже на физическую выносливость: она восстанавливалась с отдыхом, но для них, постоянно находящихся в состоянии войны, бездумно тратить собственные ресурсы было глупо.

Поэтому Шана и Аластор использовали Юдзи, который гарантированно восстанавливал свою силу, в качестве источника для тренировок прямо перед этим самым восстановлением. Он был для них практически бесконечным топливным баком, но это не отменяло того факта, что он был полезен Шане.

«Ну, раз я полезен, пусть используют меня по полной», — решил для себя Юдзи, полностью принимая своё существование таким, какое оно есть.

И снова небольшая порция силы перетекла из его руки. Она смешивалась и преображалась внутри Шаны.

Юдзи попытался уловить это ощущение перемен.

— …Хм-м…

Шана тихо застонала и выставила вперёд свободную руку.

Вокруг неё закружились багровые искры, такие же, что составляли её крылья. Вскоре они, окутав руку огненным вихрем, сплелись в единый поток и, вращаясь в воздухе, стали разрастаться. По мере роста плотность искр уменьшалась, и они лишь очерчивали контур чего-то объёмного, словно багровая пустотелая фигура.

То, что проявилось в ночной тьме, было гигантской рукой длиной не меньше десяти метров. С острыми когтями на кончиках пальцев, она выглядела так, словно была сделана не то из доспехов, не то из живой плоти.

Юдзи узнал это создание из пламени.

Он уже видел его однажды — воплощение демона Багрового мира, Аластора, «Пламени Небесов и Земли»… Правда, то, что он помнил, было ещё огромнее, а плотность пламени была несравненно выше.

То, что сейчас делала Шана, было такой же тренировкой по овладению силой Аластора, как и создание багровых крыльев. До сих пор Шана в бою полагалась в основном на свои физические способности, и если она научится свободно управлять этой силой, её боевые возможности значительно расширятся.

На самом деле, то, что она могла лишь ограниченно использовать сверхъестественные силы своего Короля-контрактора, было тайным комплексом Шаны. С самой ночи после битвы месячной давности она с энтузиазмом взялась за освоение этой силы. Результатом стали мгновенное создание крыльев и нынешняя попытка перейти к следующему этапу — воплощению частей Аластора.

— Меньше, чем я видел в тот раз, — прямолинейно заметил Юдзи.

Шана коротко бросила в ответ:

— Я ограничиваю масштаб воплощения. Если бы я попыталась создать даже одну руку в её истинном облике и с полной силой, тебя бы сожрало в один миг.

— В-вот как.

Щека Юдзи дёрнулась.

Шана, втайне позабавившись его реакцией, широко взмахнула рукой. И тут же её лицо изменилось: брови сошлись на переносице, губы скривились.

— …Всё-таки, ещё далеко.

Гигантская рука не поспевала за движением руки Шаны у основания, сильно прогибалась, теряя множество огненных искр. Глядя на эту конструкцию, похожую на настоящую пустотелую фигуру, Аластор вынес очередной строгий вердикт:

— Ты ещё не научилась концентрировать достаточно силы, чтобы поддерживать форму.

— Да… Буду стараться.

Слегка поникнув, Шана сжала кулак на вытянутой руке. Вторя ей, фигура из огненных искр тоже сжалась в кулак.

— Я же говорю, спешить не нужно. Сегодня попробуй создать её с помощью «Сияющей Шаны». Ты должна быть знакома с ощущением, когда моя сила проходит через твой одати.

— Хорошо.

Шана кивнула и резко раскрыла ладонь. Огромная фигура из искр тут же рассыпалась в ночной тьме.

Пока Юдзи завороженно смотрел на этот танец искр, похожий на распускающийся цветок, Шана откуда-то из-за левого бедра своего чёрного одеяния извлекла меч, который никак не мог там поместиться.

Это был её Хогу, которому она доверяла свою жизнь, — непревзойдённый в своей божественной силе одати, «Сияющая Шана».

От него и произошло имя «Шана», которое ей дал Юдзи.

Тонкий, но толстый клинок узкий, но массивный клинок длиной в рост своей хозяйки сверкнул смертоносным светом, устремившись вперёд.

— …Ха-а-а!

Словно откликнувшись на крик Шаны, из руки Юдзи снова вырвался поток силы. На этот раз это было резкое, пронзительное ощущение, не похожее на то, что было при создании руки.

Воплощая это ощущение в форму, из кончика выставленного вперёд «Сияющей Шаны» хлынули огненные искры и, закрутившись вихрем, продлили форму клинка.

— Всё-таки, с оружием концентрировать силу проще, — с удовлетворением сказала Шана и одним взмахом подняла огненный клинок, выросший из настоящего острия, вверх.

С громким «ба-охх!», рассекающим воздух, гигантский меч повторил её движение и пронзил небо. Его клинок слегка изогнулся, замедлив движение, но по сравнению с рукой эта форма держалась гораздо увереннее.

— А у Аластора разве был меч? — порылся в памяти Юдзи. Впрочем, в тот раз он был при смерти, и у него не было возможности всё разглядеть.

— Это тоже одно из проявлений моего существования.

— …?

Аластор, как обычно, немного заумными, но вежливыми словами принялся объяснять. Несмотря на своё грозное истинное имя «Пламя Небесов и Земли», он обладал на удивление заботливым и благородным характером. Правда, в силу определённых обстоятельств, к Юдзи он иногда бывал очень строг.

— Мы, «Томогары», воплощаясь в этом мире, принимаем форму, соответствующую свойствам нашего существования. Та же «Когти и Клыки Нарушения», которую ты видел, не имели облика волка в Багровом мире. Они приняли его, чтобы проявить свое существование в этом мире.

Несмотря на витиеватость формулировки, Юдзи, кажется, уловил суть: «Когда Томогара проявляет свою истинную натуру в этом мире, он принимает форму, соответствующую его характеру».

«Может, и Фриагне, в конце превратившийся в птицу, показал свою истинную суть?» Удовлетворённый этим выводом, Юдзи взглянул на огненный меч, пронзающий небо.

— Значит, этот меч — тоже один из образов демона «Пламени Небесов и Земли»?

— Точнее, один из образов, которые я связываю с Аластором, — уточнила Шана.

— В моем существовании заключены и атакующие свойства, такие как меч, — добавил Аластор. — В этих рамках форма может быть «свободной».

— А-а, ну да, если представить огненного демона, то он наверняка с мечом, — со знанием дела кивнул Юдзи, хотя его представления о «демонах» ограничивались в лучшем случае статуей Фудо Мёо³, которую он видел по национальному каналу, или монстром в виде древней глиняной фигурки из старого фильма.

И тут…

В его кармане зазвонил будильник. Он хлопнул по карману, заставив умолкнуть маленький портативный будильник «купленный специально для этих тренировок».

— Ох… уже время.

Наступала полночь.

— Да. На сегодня всё, — Шана отпустила пальцы Юдзи и развеяла огненный меч, подпиравший небеса. Она лёгким движением развернула «Сияющую Шану» и вложила меч куда-то за левое бедро своего чёрного одеяния, где он и исчез.

— …

Юдзи замер, любуясь этим изящным движением меча, не издавшим ни единого звука.

Одновременно с этим, в отпущенной руке он почувствовал тоску от еженощного прощания.

Весь этот месяц Юдзи, хотя его вроде как просто заставляли присутствовать, наслаждался этими тренировками. Он старался не задумываться, почему так. Это всё как-то неловко, и я не такой, хотя, конечно, Шана красивая, и она мне не то чтобы не нравится…

— …А-а-а?!

Юдзи вздрогнул. Прямо перед его носом, снова усевшись на крышу, Шана пристально всматривалась в его лицо своими пламенными глазами. Увидев его удивление, она слегка склонила голову.

— Что с тобой, застыл? Перестарался с «Энергией существования»?

— Этого не может быть… Хм, неужели ты… — Аластор напрягся, ведомый интуицией опекуна Шаны.

Пока Юдзи лихорадочно соображал, что его сейчас спросят и как увернуться от ответа, его тело внезапно наполнила сила.

— !.. Ух-ты… ух, эт-то… полночь, да?

«Энергия существования», потраченная за день, восстановилась благодаря сокрытому в его теле Хогу «Полночное Дитя». Раньше он ничего не чувствовал, но после тренировок с Шаной, во время которых он постоянно управлял своей силой, он стал чётко ощущать этот момент.

— …

Аластор, видимо, сбитый с толку, прекратил допрос.

Юдзи решил воспользоваться моментом и, чтобы окончательно сменить тему, произнёс:

— Слушай, насчёт этого «Полночного Дитя»…

— Что? — коротко отозвалась Шана.

Юдзи, уже привыкший к её манере, продолжил, не обращая внимания:

— Что со мной будет дальше?

— …

Шана промолчала, ожидая продолжения. Вопрос был слишком серьёзным, чтобы отвечать на него с ходу.

— Последний месяц я наблюдал за собой. И то, что я начал чувствовать «Энергию существования», — это как раз из-за… благодаря этому.

Голос Юдзи, который хотел задать вопрос легко, слегка окреп.

То, что таилось на дне его души, начало постепенно всплывать на поверхность.

— «Полночное Дитя» внутри меня каждый день восстанавливает «Энергию существования», так? Но оно не сбрасывает всё до состояния предыдущего дня. Я отлично помню то, что учил на уроках, и в утренних тренировках тоже есть какой-то прогресс.

Так же, как Шана тренировалась сейчас, Юдзи по утрам учился у неё во дворе «основам боя». Недавно он даже научился.чувствовать то, что она называла «началом атаки».

Правда, только чувствовать — противостоять он совершенно не мог.

— И вот сейчас я научился чувствовать и даже немного управлять потоками «Энергии существования». Значит, этот я всё-таки хоть немного, но растёт, да?

Юдзи не кричал, но в его голосе звучала отчаянная мольба.

Произнося эти слова, он и сам наконец осознал, что заставляло его спрашивать.

Это был страх за своё будущее, с которым он, казалось, уже давно смирился.

Словно подгоняемый чем-то, Юдзи подался вперёд и спросил:

— Может ли «Мистес» с вечным двигателем «Полночное Дитя» внутри расти или стареть?

Шана, глядя на него в упор, ответила как всегда чётко и безэмоционально:

— Не знаю.

Но затем добавила то, что знала:

— «Вечный возлюбленный», который носил его до тебя, прожил с Королём триста лет, пока не исчез.

— Вот как…

Юдзи с облегчением выдохнул, почувствовав, что день, когда придётся столкнуться со своим страхом, отодвинулся далеко в будущее. Он спросил уже более спокойным голосом:

— Ты никогда с ним не встречалась?

Шана нахмурилась.

— Конечно нет! Он пропал больше ста лет назад!

Она явно хотела сказать, что не настолько стара.

Юдзи уже хотел было спросить, сколько же ей лет, но вовремя остановился.

Вместо надувшейся Шаны ответил Аластор:

— «Двое, связанных клятвой» обменивались «Энергией существования» только между собой и не наносили вреда мировому балансу. Кроме того, оба были невероятно сильными воителями. Понимаешь, что это значит?

Юдзи задумался на секунду и кивнул.

— Ага. Раз они не ели людей, у Пламенных Туманов не было причин их уничтожать. А раз они были очень сильны, «Томогары» не рисковали нападать… Поэтому никто не обращал на них внимания и подробной информации о них нет, так?

«…Вот же… то ли он глуп, то ли умён…» — Аластор, которому было неприятно признавать правоту Юдзи, подтвердил её молчанием.

Вместо него снова заговорила Шана:

— Но то, что он, как и мы, Пламенные Туманы, не старел, — это вроде как точно.

— Значит, и я не буду стареть?

— Попробуй прожить триста лет и узнаешь.

Юдзи уже готов был сухо усмехнуться на эту абсурдную шутку, но…

— Триста…

Он застыл, почувствовав за этими словами ужасающую бездну.

Нестареющий.

Звучит неплохо, но что, если он даже внешне перестанет взрослеть?

Даже не через триста лет — через десять, через пять лет, если он останется таким же, что о нём подумают окружающие? Отец, мама, Икэ, Сато, Танака, Ёсида-сан, одноклассники, соседи… как они будут к нему относиться?

Он смирился с тем, кто он есть, — «Факел по имени Юдзи Сакай».

Но это не означало, что окружающие люди тоже это примут.

Он осознал это только сейчас… или, вернее, только сейчас у него появилась возможность осознать это. В любом случае, ему было ясно одно: он ни за что не сможет прожить обычную, нормальную жизнь.

Он уже миновал ту стадию, когда можно было стоять на месте и капризничать.

Но теперь, когда он решил жить, он совершенно не представлял, как и куда двигаться.

Да, страх за своё будущее, который он почувствовал, касался уже не его жизни или существования, с которыми он смирился. Это была тревога за будущее — долгое, далёкое и неопределённое место, куда направлялся он, живущий сейчас.

И перед ним сидела девушка, которая, возможно, могла указать ему путь. Или даже… пройти этот путь вместе с ним.

Она была здесь. С ним.

«…А».

Юдзи внезапно понял.

Его страх перед будущим был неразрывно связан с существованием этой девушки, Шаны. Он боялся… боялся, что не сможет быть с ней.

Был ли этот страх боязнью потерять единственный оставшийся у него выбор? Или это было желание положиться на неё, довериться ей? Или же он видел в ней лишь ориентир, который укажет ему путь?

«Нет».

Никаких посторонних мыслей.

Он просто хотел быть с ней.

В его голове пронеслись слова из разговора, которые вызвали в нём, обычном парне, такой трепет — «Двое, связанных клятвой», «Вечный возлюбленный» — и нахлынули совершенно детские фантазии.

И вдруг одна из них породила нестерпимый импульс и заставила Юдзи выдохнуть:

— Шана.

Будь со мной. Всегда.

И эти непроизнесённые слова прозвучали с идеальной ясностью.

— …!!

Этот призыв обрушился на Шану, и она наконец поняла причину его смятения. С изумлённым лицом она встретилась с ним взглядом.

Она не смогла ответить. Ей внезапно бросили в лицо такое серьёзное и огромное желание, а у них обоих не было ни подготовки, ни решимости, ни условий, ни уверенности — ничего из того, что для этого нужно.

— …

— …!

Тишина повисла между ними, и почти сразу Шана, не выдержав её тяжести, отвела взгляд. Она быстро вскочила, схватила Юдзи за шиворот и одним прыжком слетела на балкон его комнаты.

— Ай!

Шана нарочно бросила Юдзи на пол, а сама села на перила, свесив ноги наружу и отвернувшись от него.

— Б-бо…

Юдзи, застонав от того, что больно приземлился на пятую точку, почувствовал, как развеялась «Абсолютная Печать», окружавшая дом.

Стена из марева и символы на земле растаяли, и поток причинности вновь соединился с внешним миром. Шум и движение города, которых не было слышно под покровом ночи, вернулись издалека.

И вместе с ними, едва слышно, прозвучало:

— Эй, — сказала Шана, не поворачиваясь. Её огненные волосы уже стали чёрными и холодными, и её маленькая фигурка в чёрном одеянии растворилась в ночи.

— Давай закончим этот разговор.

Короткий отказ.

Словно его окатили ледяной водой, Юдзи очнулся от своих хрупких и мимолётных грёз.

— …А… п-прости…

— Ничего. До завтра.

Шана произнесла это легко, словно смывая водой весь тяжёлый разговор, и попрощалась.

Юдзи коротко ответил:

— …Ага, спокойной ночи.

Шана провела рукой по волосам, и прежде, чем прядь успела упасть, прыгнула в ночь и исчезла.

Юдзи показалось, что он видел, как шевельнулись её губы между рассыпавшимися волосами.

«Сказала спокойной ночи?..»

Он сидел в нелепой позе на полу и растерянно смотрел в тёмную пустоту, где только что была Шана.

Она жила в этом городе под личиной одноклассницы Юдзи, Юкари Хирай. Вся семья Хирай была поглощена «Томогарой» и заменена Факелами. Шана вклинилась в существование их единственной дочери и устроила себе временное пристанище.

И вот, спустя месяц, Факелы-родители исчезли, и теперь в их квартире в многоэтажном доме она жила совсем одна. Их родственники забыли о существовании четы Хирай и теперь считали её «дальней родственницей». Тот факт, что старшеклассница живёт одна в квартире, — вся эта нелепость и неудобство оставались без внимания, пока какой-нибудь случайный повод не заставит кого-то об этом задуматься. Так уж устроен этот мир.

В городе Мисаки, где когда-то один Багровый Король поглотил бесчисленное множество людей, подобные вещи не были редкостью. Здесь было полно детей, у которых вдруг не стало родителей; родителей, у которых не стало детей; беременных женщин, у которых не стало мужей; стариков, у которых не стало семьи, чтобы их содержать; целых коллективов, где не стало начальников, подчинённых или коллег.

Как бы Факелы ни старались исчезнуть, минимизируя влияние на окружающих, если в одном месте исчезает слишком много людей, это неизбежно приводит к сбоям в общественной жизни. И действительно, в разных частях города постоянно возникали большие и малые проблемы.

В итоге оставался лишь странный факт. Причина и все предшествующие события были неясны. Люди без всякого дискомфорта вдруг оказывались в странной и неприятной ситуации. И никто ничего не мог с этим поделать.

И это, пусть и в других масштабах, касалось не только города Мисаки.

Мир с давних пор жил с этими искажениями, что сеяли «Томогары», и двигался вперёд со скрипом. Миссия Пламенных Туманов состояла в том, чтобы сдерживать эти искажения и уничтожать «Томогаров».

Шана оставалась в этом городе, чтобы наблюдать за Юдзи, за его истинной природой как «Мистеса». Юдзи не говорили об этом прямо, но он знал, что это был лишь предлог, а на самом деле всё дело было в её собственном желании… которое он хотел считать симпатией.

«…Как же я не могу сдержать даже то, что решил с такой твёрдостью…»

После событий месячной давности он решил, что станет сильнее, чтобы не быть для неё обузой, не доставлять ей хлопот и, самое главное, не заставлять её так поступать.

И что в итоге… то, что он выплеснул на неё, поддавшись импульсу и порыву, — эта безрассудная, бездумная, безбашенная мольба — и была той самой обузой, тем самым беспокойством.

Он ведь должен был это понимать.

«Почему я это сделал?»

Юдзи почувствовал недоумение, близкое к страху, от этого своего непостижимого порыва. Словно в груди у него была пружина, готовая вот-вот лопнуть, — неконтролируемая, ноющая боль. Вряд ли это был эффект «Полночного Дитя».

«Или же…»

Может, это и была его незрелость — та самая, на которую ему указал один человек?

Он снова импульсивно и со всей силы ударился затылком о стену.

«Неисправимый идиот», — подумал он.

— …Да что со мной, чёрт возьми!..

Для простого мальчишки мир был полон вещей, с которыми ничего не поделаешь и которых никак не понять.

* * *

Примечание:

[1] I can't speak Japanese [Ай кэнт спик джэпэни́з], в переводе «Я не говорю по-японски».

[2] Загорелись: Здесь заключена игра слов. Японское выражение одновременно означает и «зажечься/воспламениться» в прямом смысле, и «воспылать страстью/загореться энтузиазмом» в переносном.

[3] Фудо Мёо: Это одно из важнейших божеств в японском эзотерическом буддизме «школы Сингон, Тэндай и др.». Фудо Мёо — один из Пяти Великих Королей Мудрости, гневное проявление будды Махавайрочаны. Обычно изображается с устрашающим, гневным лицом «чтобы отпугивать зло и препятствия на пути к просветлению», часто с синей или чёрной кожей, окружённый ореолом пламени «пламя Каруры, мифической птицы». В одной руке он держит меч Курикара «для уничтожения невежества и зла», а в другой — верёвку Кэнсаку «чтобы ловить и связывать злых духов или притягивать людей к просветлению».