*

Когда Хара открыла глаза в больнице, с момента завершения зачистки подземелья прошло почти суток.

— Почему вы не наденете на ребенка кислородную маску?!

— Ну, матушка, понимаете, пациент Кан Хара дышит самостоятельно настолько хорошо, что кислородная камера ей просто не нужна…

— Да вы знаете, сколько людей в подземельях повреждают легкие?!

Возможно, если бы не мать, Хара поспала бы еще пару часов. Во всяком случае, голос мамы, встретивший ее сразу после пробуждения, был на удивление резким и сердитым — совсем не в ее правилах, — отчего на глаза почему-то сами собой навернулись слёзы.

— Ма-а-амочка…

Услышав всхлипывания лежавшей на кровати Хары, Хёнсук тут же подлетела к ней.

— Боже мой, доченька! Ты в порядке?!

Слушая, как медсестра отвечает матери: «Пациентка Кан Хара из палаты 1601 пришла в сознание», Хара разревелась в голос, словно маленькая.

Даже когда пришел врач, чтобы проверить состояние и провести осмотр, слезы не прекращались. Хёнсук даже спросила: «Почему она так плачет?!»

Врач, решив, что девушка просто перенервничала в подземелье, ободряюще похлопал ее по плечу и вышел. Хёнсук места себе не находила от жалости к дочери: она то и дело суетилась вокруг кровати, вытирая Харе щеки и заботливо ухаживая за ней.

Впрочем, только в первый день.

Как только Хёнсук убедилась, что очнувшаяся Хара в полном порядке, она начала читать нотации.

— Я видела все записи с камер наблюдения! Что ты о себе возомнила, пытаясь спасти того человека?!

С этих слов началась тирада, плавно перешедшая в проклятия в адрес врачей, правительства и всей страны, и завершившаяся ультиматумом: «А ну скажи им, что больше не будешь этим заниматься!»

— Ой, мам. Я сейчас в полном порядке, меня не уволят по состоянию здоровья…

— Как это не уволят! А если останутся какие-нибудь последствия?!

У госслужащих Управления охотников имелся лишь один способ досрочно завершить положенный 20-летний стаж: увольнение по болезни, травме или из-за последствий пребывания в подземелье.

Однако, к несчастью для Хары, все анализы — от крови до мочи — оказались абсолютно в норме. У нее не было ни единого перелома, так что и речи об увольнении по болезни идти не могло.

В конце концов Хёнсук достала визитку начальника отделения Мапхо, которая осталась после того, как та заходила, пока Хара была без сознания.

— Доченька, я сама позвоню вашей начальнице.

Хара в ужасе вцепилась в мать. Вопли в духе: «Мам, мне тридцать лет, какая мама будет звонить насчет увольнения!» — заставили Хёнсук с неохотой опустить телефон, но призывы «увольняйся» не стихали. То же самое продолжалось и спустя несколько дней.

Стоило кому-то из родственников позвонить Хёнсук, как она, расхваливая Хару на все лады, неизменно завершала разговор фразой: «Надо бы устроить одиночный пикет перед Управлением, чтобы ее уволили, иначе никак.» Конечно, наполовину это были шутки.

Но Хара, знавшая, что в этих словах скрыта правда, не могла улыбнуться.

— Что за страна такая, ребенок хочет уволиться, а ему не дают?

Проворчала Хёнсук, которая ушла в ванную мыть нож сразу после того, как почистила яблоко.

Ш-ш-ш… Звук льющейся из крана воды и жалобы матери, доносящиеся из ванной.

Яблоко было вкусным, но слушать ворчание Хёнсук было так тяжело, что Хара даже не чувствовала его вкуса.

— Это вообще нормально? В армии служат два года. Уж лучше бы в армию пошла.

Про армию и два года Хара слышала уже сотню раз, еще когда только устраивалась на госслужбу. Хара вздохнула.

— Мам, благодаря мне Хада не пошел в армию. Чего ты говоришь так, будто я твой сын, которого ты отправила служить…

Если брат или сестра призывались на госслужбу в качестве охотников, прочие члены семьи освобождались от воинской повинности. Именно поэтому в их доме лишь младший брат Хары, Кан Хада, прыгал до потолка от радости, когда сестра стала госслужащей.

— И вообще, сейчас в армии служат 18 месяцев…

— Я к тому, что это просто ужас.

Вздохнув, Хёнсук снова присела рядом и спросила:

— А на телеканале ничего не говорили о компенсации?

— Нет, пока что. Сказали, что страховая компания должна все обсудить.

Ситуация складывалась запутанная. Телеканал признал халатность в обращении с мана-камнями, ставшую причиной ЧП, и пообещал компенсацию пострадавшим в подземелье.

Однако случай Хары был иным. Страховая компания упиралась, ссылаясь на то, что Хара — госслужащая Управления охотников, и поэтому компенсация ей не положена.

— У них есть записи с камер, они утверждают, что я могла спастись, но не выполнила обязанность по эвакуации.

— Сумасшедшие.

— Наверное, будет проверка, но раз работа связана с повышенным риском, огромных выплат всё равно ждать не стоит…

— Ох! Бесит. Заставляют делать опасную работу, а денег не платят. Это вообще страна? Налоги дерут, а толку ноль!

Хара молча слушала жалобы матери.

В любом случае, повлиять на это Хара была не в силах, а стоило ей вставить хоть слово — и ворчание Хёнсук затянулось бы вдвое дольше.

— Твой начальник, бывший с тобой внутри, сумел унести ноги, а ты даже не сообразила вовремя увернуться! Когда он явился ко мне с извинениями, у меня у самой чуть спину от злости не скрутило. И это называется начальник!

— …

— А я ведь чуть в обморок не грохнулась, когда смотрела репортаж и видела, как тебя затягивает туда! Я сколько раз просила тебя подстричь эту паклю? Сил больше нет каждый день твою шерсть выметать! И квартира выглядит как обитель призраков! Ты вообще знаешь, что творится в твоей комнате? Я зашла за чистым бельем — это же не комната человека, а свинарник чистой воды…

Если бы существовал способ заткнуть уши прямо изнутри, Хара непременно им воспользовалась бы. Так или иначе, нотации Хёнсук, начавшиеся с проклятий в адрес государства и скатившиеся до привычек дочери, утихли лишь спустя долгое время. Да и то лишь потому, что маме пришло сообщение.

— Ни слуху ни духу от него не было, а тут увидел новости и написал…

Бормоча это и печатая что-то в телефоне, мама вдруг подняла голову и посмотрела на Хару.

— Что?

Спросила Хара, но Хёнсук лишь подозрительно огляделась по сторонам. Убедившись, что дверь заперта наглухо, а под кроватями и в ванной никто не прячется, мать вернулась на прежнее место и в упор глянула на дочь:

— Так, у тебя правда ничего нет?

Я так и знала. Не зря она оставила любимого сына дома и несколько дней не отходила от меня ни на шаг. Опять начинается.

Хара вздохнула.

— Что значит «ничего нет»…

— Ты правда…

Мама нахмурилась, скрестила руки на груди и снова задала вопрос:

— Ты что, не прошла второе пробуждение?

— Мам, я же сказала, нет…

— Мне-то можешь сказать. Если после такого ЧП выбираешься целой и невредимой, значит, точно было второе пробуждение — так и мама Хери говорит, и Хада твердит. Просит, чтобы я тебя расспросила как следует. Говорят, это потрясающая возможность. И деньжищи можно загрести. Ну-ка признайся. Хватит уже маму обманывать.

Хара чуть не задрожала и замотала головой.

— Нет! Я же сказала, нет! Какой раз уже, серьезно. Нет!

— Нет так нет, чего кричать-то?!

На самом деле, с тех пор как Хара пришла в себя, Хёнсук постоянно и настойчиво спрашивала об этом. Не прошла ли она второе пробуждение.

Это было естественно. И в новостях, и в сообществах никто не мог поверить, что E-ранг охотник спасла людей из B-ранг подземелья.

Сыграло роль и то, что все охотники, находившиеся там, видели сообщение о завершении зачистки B-ранг подземелья.

Однако.

— Кан Хара, слушай внимательно. Пока никому ни слова. Давай отложим объявление о повышении ранга.

Так заявил начальник отделения Мапхо, примчавшаяся в палату Хары раньше всех, едва узнав о ее пробуждении.

Она велела всем выйти за дверь и осталась с Харой с глазу на глаз.

Хара запинаясь выложила всё, что произошло внутри. Рассказала, как бы невероятно это ни звучало, о встрече с созвездием. Но добавила, что называть ее после этого S-рангом — явный перебор.

Хара думала, что начальник Чон Юджин не поверит, но та не стала смеяться или удивляться, а сказала это. Причем очень серьезно.

Хара невольно спросила:

— Почему, почему?

— По правилам госслужбы, если ты повышаешь ранг, отчет об этом подается официально. И в СМИ об этом будут трубить на каждом углу.

Повышение ранга. Хара слегка открыла рот. Начальник Чон вздохнула.

— Я наслышана, что от встреч с созвездиями одни неприятности, но такое вижу впервые.

— …

— Слушай сюда. Получишь S-ранг — тебе тут же сформируют отдельную команду. И будут гонять в хвост и в гриву, но сможешь ли ты с нынешними статами и навыками соваться в подземелье Санъам?

Грандиозное S-ранг подземелье, возникшее в Санъам-доне. Даже теперь, когда зачистка еще не завершилась до конца, это название у всех на слуху.

Хара, представив это подземелье, покачала головой.

— Нет…

— Ты же знаешь, что госслужащие обязаны беспрекословно подчиняться приказам? Как только наверх дойдет, что у тебя появился хотя бы один S-ранговый навык, тебя мгновенно запишут в S-ранг. Твою личную жизнь вывернут наизнанку и растрезвонят на весь мир. А если по твоей милости случится еще и прорыв подземелья?

Лицо Хары стало бледным.

— Ты станешь врагом народа. Если не хочешь этого, просто сиди тихо. Поняла?

Это был опыт, основанный на личном примере. У начальника отделения Мапхо, охотника A-ранга, был похожий опыт.

Лица восьми S-ранг охотников в стране и сотни A-ранг охотников знал каждый гражданин.

Когда в Синчоне грянул прорыв подземелья, Чон Юджин как раз находилась в декретном отпуске. Она прекрасно помнила, сколько грязи на нее вылили, когда в новостях объявили, что сразу за декретом она уходит еще и в отпуск по уходу за ребенком.

Именно поэтому начальник Чон Юджин молчала на дисциплинарном комитете Управления охотников.

Кто-то скажет: «Неужели ты боишься критики?», но условия повышения ранга Хары были слишком личными.

Закрутишь роман со знаменитым на всю страну мужчиной — и за это тебе присвоят S-ранг? Тоже мне шуточки. Условия повышения настолько диковинные, что еще бабушка надвое сказала, удастся ли вообще их выполнить.

Но навык — S-ранга. Условный S-ранг. С такими неоднозначными способностями трудно и полноценно работать S-рангом, и избежать того, чтобы тебя таскали повсюду.

— Быть врагом народа еще куда ни шло. Ты думала о том, что вся страна будет пытаться свести тебя с ведущим Юн Сехоном?

Теперь лицо Хары побелело уже от чистого ужаса. Даже сейчас в ее палату так и норовили заглянуть посторонние — от репортеров до других пациентов. Из-за постоянных зевак отделению Мапхо пришлось приставить к дверям настоящую охрану.

Для Хары это было невыносимо. А тут еще и вся страна в роли свахи?

— Поэтому давай отложим объявление.

Хара была готова умолять об этом. Итак, объявление о повышении ранга Хары пока откладывается.

А что насчет Юн Сехона…

— Кстати, почему этот ведущий или кто он там, до сих пор не пришел?

От слов Хёнсук Хара очнулась от своих мыслей.

Хёнсук снова скрылась в ванной, где принялась намывать Харину термокружку. Перекрывая шум льющейся воды, она громко возмущалась:

— Он даже не благодарен? Ты ведь спасла ему жизнь.

— Мам, он ведь тоже пациент…

— Ох, на моем месте я бы пришла в твою палату, даже в больничной пижаме.

— Ой, мам!

Все участники того инцидента лежали в одной и той же больнице. За исключением Хары, остальные уже давно выписались. У Сехона, помимо рассеченной спины, серьезных травм не было.

Хёнсук ругала ведущего, который даже не заглянул к дочери, рискнувшей ради него жизнью.

— Юн Сехон или как его там, здоровый мужик, а такой неблагодарный…

— Прошу прощения.

Хара крепко зажмурилась. Как раз когда она произнесла: «На моем месте, даже в пижаме…», дверь палаты тихо открылась —

— Я немного опоздал.

Юн Сехон неловко улыбался.

[Созвездие «Купидон» довольно.]