*

Хара вернулась домой, едва волоча ноги от усталости, когда было уже за восемь вечера.

Квон Ук, улыбаясь, сказал, что сегодня первый день, поэтому они заканчивают пораньше, а с завтрашнего дня помогать ей будет кто-то другой. Мол, S-ранговый охотник не настолько свободен. И ведь не поспоришь.

Казалось бы, стоило расстроиться, что любимый айдол больше не будет помогать с тренировками, но в тот момент, когда Квон Ук сказал «на сегодня всё», Хара почувствовала лишь ликование.

Теперь она понимала, почему её начальница Юджон, которая поначалу была в восторге от того, какой красавчик её тренер, каждый раз перед походом на занятия бормотала, как же ей не хочется туда идти.

Дом Хары представлял собой старый двухэтажный особняк в районе Ёнган-дон. Несмотря на то, что за ним старательно ухаживали, дом всё равно выглядел ветхим.

Мать Хары каждый год хотела перестроить дом, но из-за отца, который твердил: «Зачем ломать дом, в котором можно жить?», он оставался точно таким же, как в день рождения Хары.

Она открыла старую калитку, прошла через двор с редкой травой и поднялась к дому. Набрала код на замке, и, стоило войти, как стало понятно: дома кто-то есть. И было очевидно, кто именно.

Это был её младший брат Кан Хада, который недавно стал безработным.

— Кто там... А, чёрт!

Судя по тому, что он начал ругаться, не успев даже закончить вопрос «кто там?», он снова во что-то играл. И точно: из комнаты Хады донеслись грохот чего-то падающего и знакомые звуки компьютерной игры.

Хара пошла на кухню и открыла холодильник. Она хотела просто проверить продукты, но, стоило раздаться звуку открываемой дверцы, как брат тут же выкрикнул:

— Я тоже! Давай сварим рамён!

Опять он не ужинал. Сварить две порции рамёна — дело нехитрое, но её это раздражало. Она сама валилась с ног от усталости и надеялась, что брат, который весь день только и делал, что играл, хоть раз приготовит еду сам.

— Кан Хада, иди есть рамён!

Она достала кимчи, разложила палочки, поставила кастрюлю с рамёном на стол, но, сколько бы она ни звала, Хада так и не вышел.

И тут раздалось: «Пик, пик-пик-пик.» Кто-то открывал входную дверь. Скорее всего, мама.

Хара поднялась с места.

— Хара, ну зачем ты варишь рамён? Я же всё помыла. В холодильнике полно закусок, поела бы нормально.

Хёнсук, держа в одной руке пакет с хлебом, а в другой ключи от машины, едва войдя, увидела картину на столе и тут же начала ворчать.

Хара пробормотала:

— Да нет, это Хада попросил сварить...

— Хада? А где Хада?

— А, мам, я тут! Подожди, сейчас этот раунд закончу!

Голос Хады раздался из комнаты, словно по волшебству. Хёнсук цокнула языком.

— Ну вот, опять весь день проиграл. Кан Хада, ты резюме написал или нет?

— Да написал я!

Раздался громкий ответ Кан Хады, который уже полгода готовился к трудоустройству.

Затем Хёнсук переключилась на Хару:

— А ты чего шатаешься, если только вчера из больницы выписалась? Страховая компания только и ждёт повода, чтобы придраться.

Хара закатила глаза и взяла палочки.

Последние дни Хёнсук была на взводе, боясь, что за аварию Хары не выплатят компенсацию. Говорила, что на эти деньги собирается сделать ремонт в доме.

Хара вдруг вспомнила о десяти миллионах вон, которые ей дал Квон Ук, сказав тратить их без стеснения. Может, отдать их маме? Но ведь нужно ещё штраф платить. Тогда, может, хотя бы два миллиона отдать? Сказать, что продала добычу из подземелья...

Хёнсук, покачав головой, положила пакет с хлебом на стол и ушла в спальню.

Хара заглянула в пакет, и аппетит у неё внезапно пропал. Внутри было полно пицца-булок, которые любил Хада, и булочек с красной фасолью, которые обожал отец.

«Какие там два миллиона. Забудь. Заплачу штраф, а остальное отложу на сберегательный счёт...»

— Ой, как некрасиво, ешь одна?

В этот момент из комнаты вышел Хада. Хара исподлобья посмотрела на него поверх очков.

— Я звала, но ты не вышел.

— Ну всё равно, могла бы и подождать.

— Отстань.

Она только собралась переложить рамён в свою миску, как Хада ловко выхватил её из рук.

— Хе-хе, спасибо.

Она ошарашенно смотрела на брата, а тот с невозмутимым видом уже вовсю уплетал лапшу.

Хада, привыкший смотреть телевизор во время еды, включил его. Он держал миску двумя руками, ел рамён и пальцами ног переключал каналы пультом — ну вылитый безработный.

[В тот же день Демократическая партия...]

Взгляд Хары внезапно замер на экране. В новостях показывали Юн Сехона. Он выглядел таким невозмутимым, что происшествие в подземелье в Ёидо казалось теперь каким-то сном.

Что-то про благосостояние народа. Что-то про социальное обеспечение пожилых.

Хара застыла, глядя на экран, даже забыв про лапшу на палочках.

Голос Сехона был низким и серьёзным. Видимо, сказывалось журналистское прошлое — дикция была просто безупречной.

— Ого, круто. Какой же он красавчик.

В этот момент Хада сказал именно то, что крутилось у неё в голове. Хара вздрогнула и посмотрела на брата.

— Я тоже хочу пересадку волос сделать...

Взгляд Хары потускнел. Вот оно что.

В отличие от Хары, Хада отчаянно хотел стать охотником, но, к несчастью, не дотянул даже до F-ранга. А ведь он был свято уверен, что раз Хара — охотник, то и он обязательно им станет.

Впрочем, благодаря Харе он не пошёл в армию и сразу после университета начал готовиться к работе бортпроводником в авиакомпании. Он был довольно симпатичным и хорошо знал английский, так что это не было чем-то невозможным, проблема была лишь в том, что он постоянно нёс всякую чушь.

— Ну, нуна. Ну один разок. А? Один разок.

— Нет.

— Ну, один разок!

— Я сказала нет.

— Ну, блин!

Хада поставил миску с рамёном и топнул ногой. Но Хара непреклонно покачала головой.

— Ты правда думаешь, что интервьюеры выбирают людей, глядя на их лоб?

— Да, конечно!

Хада в ярости откинул чёлку. На лбу, который он прикрывал волосами, красовалась... сияющая М-образная линия роста волос. Точь-в-точь как у отца в молодости.

Хада снова начал нервничать:

— Авиакомпании очень смотрят на внешность!

— Тогда выбери другую профессию! Если тебя не берут из-за лба, иди туда, где на него всем плевать!

— Я же учился по специальности, что мне теперь делать!

Хада уже дважды провалил собеседование в отечественные авиакомпании. Никто не знал почему. Сам Хада утверждал, что причина — его генетика.

Бортпроводники на собеседовании должны открывать лоб, а у Хады, как и у отца, он был необычайно высоким.

Конечно, лоб их отца было сложно назвать просто «высоким» — скорее, это была особая причёска, так что беспокойство Хады было вполне понятно.

А началось всё после того, как на последнем собеседовании интервьюер сказал ему:

— У этого студента такой видный лоб.

Хара утверждала, что это был комплимент, а Хада — что это завуалированное предсказание скорого облысения. Мнения брата и сестры разошлись.

Если бы на этом всё закончилось, их спор мог бы превратиться в трогательную сцену, где Хара подбадривает брата.

Проблема была в том, что Хада постоянно клянчил у Хары деньги на операцию по коррекции линии роста волос.

— Блин! Я же не просто прошу, я же отдам!

— Эй, 5 миллионов — это тебе не копейки!

Это не 50 тысяч, а 5 миллионов.

— У меня их даже на еду нет!

— Да ладно, я знаю, что у тебя скоро срок вклада заканчивается!

— С чего это тебя вообще волнует?

— А-а!

Хада снова топнул ногой.

Именно так. Хада просил в долг целых 5 миллионов вон.

Нельзя сказать, что семья Кан жила бедно. Трагедия заключалась в том, что всеми финансами в доме распоряжался исключительно отец.

Кан Чэпхиль был невероятно скупым человеком. Когда Хара получила статус охотника, он, заявив, что плата за частную школу — пустая трата денег, заставил её, уже работающую госслужащей, вернуть деньги за три года обучения.

Даже сейчас Хара, живя в родительском доме, исправно отдавала по 500 тысяч вон в месяц в качестве платы за проживание.

К Хаде, который готовился к работе, он тоже был беспощаден. Пока Хада учился, он получал неплохие карманные деньги. Но после трёх месяцев подготовки к трудоустройству они начали уменьшаться, пока не исчезли вовсе.

В такой ситуации Хада не мог просто подойти к отцу и сказать: «Дай 5 миллионов на коррекцию лба.»

К тому же, объяснять причину операции было ещё сложнее. Кто был виновником того, что Хада хотел сделать операцию? Кан Чэпхиль.

«Папа, это ты виноват в моём облысении, так что отвечай!»

Стоило ему это сказать, как он рисковал оказаться на улице в одних трусах.

Поэтому Хада выбрал Хару как самую лёгкую цель. С того самого дня, как ему урезали карманные деньги, он начал ныть, чтобы она одолжила ему на операцию. Конечно, Хара постоянно отказывала.

— Ну, нуна. Ты же получишь компенсацию за подземелье.

При упоминании компенсации Хара вздрогнула. Она вспомнила о 300 миллионах, которые Квон Ук сегодня пытался ей навязать.

Но она решила не брать эти деньги. Хара покачала головой, словно пытаясь выкинуть их из головы, и твёрдо ответила:

— Если компенсация не будет согласована, её не будет. И вообще, ты даже ни разу не навестил меня в больнице, а уже рассуждаешь о деньгах?

— Ну так в отделении сказали, что может прийти только один опекун!

Это было правдой. Начальник Чон настояла на том, чтобы ограничить посещения только Хёнсук, так как семья должна была хранить тайну.

Пока продолжалась ожесточённая перепалка, рамён разбух. В этот момент из комнаты вышла переодевшаяся Хёнсук и громко сказала:

— Вы из-за чего опять ссоритесь? Быстро доедайте рамён и убирайте со стола.

— Мам! Нуна не хочет одолжить мне денег!

— Что? Хада, у тебя закончились карманные деньги? Сколько тебе нужно?

— Пять миллионов.

Хёнсук, которая уже собиралась идти в комнату за кошельком, замерла. Она думала дать ему пару десятков тысяч, но сумма оказалась нешуточной.

Хада продолжал ныть:

— Мам, мне нужно сделать коррекцию лба для собеседования, а денег нет. У тебя тоже нет. А нуна не хочет одолжить. Говорит, денег нет.

Хара, наблюдая за этой сценой, тяжело вздохнула и приложила руку ко лбу.

Хёнсук с недоумением посмотрела на Хаду:

— Сынок, зачем тебе это? Ты и так красивый.

На это Хада, указывая на экран телевизора, в ярости воскликнул:

— Мам, ты понимаешь всю боль М-образного лба, когда смотришь на такие линии роста волос?

На экране телевизора — ну конечно, опять Юн Сехон. В любом случае, лоб Юн Сехона был по-настоящему ровным и аккуратным.

Хада, словно чувствуя себя глубоко несправедливо обиженным, откинул чёлку и встал рядом с экраном.

— Посмотри. Представь, что мы стоим рядом с этим человеком. Кого выберет интервьюер?

— Ну, конечно...

Хёнсук, которая хотела сказать «моего сына», на секунду запнулась. Видимо, даже у неё, ярой сторонницы «мой сын — номер один», осталась хоть капля совести, чтобы не ставить своего сына выше этого красавца с экрана.

Хада не упустил момента, снова вскрикнул «А-а!» и повалился на пол. Хара же молча продолжала утягивать в себя лапшу.