В погребе Маэва и три служанки тесно скучились в кружок, увлеченно болтая. Это было их импровизированное место для отдыха. Они потягивали вино, закусывая его сосисками, но, заметив Аннет, в ужасе подскочили.

​— Ох, госпожа!

​Аннет озадаченно заглянула внутрь, про себя подумав: «Надо же, здесь была дверь?»

​— Госпожа, почему вы здесь? Может, мы просто не услышали, как вы звали? Вам принести вина?

​Маэва, быстрее всех оценив обстановку, отряхнула передник и, слегка пригнувшись, вышла через узкую боковую дверь. Казалось, они тайком прохлаждались, прихватив с собой выпивку и закуски, но Аннет была слишком измотана, чтобы обращать на это внимание.

​— Нет, продолжайте заниматься своим делом.

​Маэва, видимо, приняла этот упавший голос за признак недовольства и заговорила с обидой в тоне, будто защищаясь:

​— Госпожа, мы работаем по восемнадцать часов в сутки. Мы тоже люди, нам нужно иногда отдыхать и перекусывать.

— Вот я и говорю — отдыхайте. Всё в порядке.

— Если вы так говорите, разве мы сможем спокойно отдыхать?

— Да нет же — я серьезно. Я и сама занята.

Маэва, словно только что осознав причину мрачного настроения Аннет, бросила на неё подозрительный взгляд и подала знак служанкам. Девушки, подхватив нехитрую закуску из сосисок и бекона, которую только что ели, перебрались к боковой двери и плотным кольцом окружили Аннет.

​Маэва спросила, и в её глазах затеплилось сомнение:

— Разве у вас здесь нет дел? Гость уже ушёл?

— Ещё нет.

— О боже, тогда почему вы здесь?

— Это гость Бенедикта. Нет, ты только подумай! Если только Бен не выжил из ума, как он мог притащить этого человека в дом...!

​Аннет, до этого возмущенно сыпавшая жалобами, осеклась на полуслове.

«Подождите...»

Зловещее предчувствие, словно острый крюк, впилось в её сознание.

​Она была уверена: Лайонель притворялся другом Бенедикта только из-за неё. Но Бенедикт прекрасно знал, в чём именно нуждается их семья.

Бенедикт начал оскорблять Дежардан сразу после того, как вернулся с охоты по приглашению Ридерольфа.

«...Неужели он решил сменить сторону?»

​Союзников всегда выбирали дядя и мать. Бенедикт не мог принять такое решение самовольно.

Значит ли это, что помолвку с Жерве ускорили лишь потому, что они решили отвернуться от фракции Дежардан и ухватиться за другую ниточку? Неужели они пытаются закинуть удочку в сторону партии Льва?

​Пазл сложился.

От цепочки этих тягостных раздумий Аннет отвлекла Сесилия — горничная с миловидным лицом, усыпанным веснушками, похожими на цветочную пыльцу.

​— Вы даже не представляете, как мы были потрясены! Когда услышали, что молодой господин Бенедикт привез с собой герцога Йоркширского, мы чуть в обморок не упали. Ну до чего же он хорош собой…

​Служанки наперебой делились впечатлениями, согласно закивав.

​— И то верно. Наш молодой господин тоже хоть куда, но…

— Когда я видела его фото в газете, всё гадала: неужели такие люди вообще бывают? Но в жизни он оказался еще великолепнее!

— У меня сердце чуть из груди не выпрыгнуло. Честно говоря, теперь я понимаю, почему в него все влюбляются. Вы ведь тоже так думаете, госпожа?

​Аннет, погруженная в свои мысли, не сразу уловила нить разговора. Пока она растерянно хлопала глазами, возникла неловкая пауза. Одна из служанок, истолковав её молчание по-своему, легонько ткнула другую локтем в бок и прошептала:

​— Ой, тише ты… У госпожи ведь уже есть… Ну, сама знаешь.

​Это недоразумение стало началом волны странного сочувствия со стороны служанок.

​— Да нет, что вы, сэр Жерве тоже очень красив и весьма обаятелен. Просто… ну, любит он погулять, и всё тут.

— Не принимайте близко к сердцу, госпожа. Перед свадьбой всех терзают сомнения: "А правильный ли это выбор?", "Это и есть точка невозврата*?". На душе становится неспокойно… Я вот, когда получила это кольцо, до самой свадьбы плакала стабильно раз в неделю.

Прим. пер.: В оригинале используется фраза «река, через которую нет возврата».

​Сесилия подняла руку, демонстрируя старое колечко, и на её лице отразилась ностальгияпо былым временам.

​— Эй, Сесилия, ну ты сравнила! Своего мужа и сэра Жерве — это же небо и земля.

— Да когда это я их сравнивала?! И вообще, что не так с моим мужем?

— А ты видела кольцо, которое сэр Жерве подарил госпоже? Это же кольцо с историей рода Элдерфрод… Представляешь, как это символично?

—Ну… доля романтики в этом и правда есть.

​Служанки снова принялись хихикать, давая волю воображению…

Спор остановила Маэва.

​— Разве «символичность» накормит тебя ужином? Будем честны: наша госпожа — натура романтичная, но лорд Жерве — далеко не завидная партия. Госпожа, я говорю это без капли злобности.

​Служанки, обмениваясь осторожными взглядами, начали потихоньку пятиться.

​Однако Аннеттв этот момент уже была погружена в свои мысли. Когда пошли разговоры о том, чтобы ускорить помолвку, она как-то раз спросила об этом Жерве — это был их первый разговор на эту тему.

​— Жерве, ты не знаешь, почему всё так внезапно?»

— Наверное, потому что чем раньше, тем лучше? Отец ничего особенного не говорил.

​Жерве отмахнулся с характерным для него безразличием, будто в этом не было ничего такого. Но если подумать — пустяком здесь и не пахло.

​Жерве не был человеком политики, это ладно. Но то, что маркиз Элдерфрод без всяких условий принял предложение Боннелл — это было просто немыслимо.

​Стоило взгляду Аннет стать серьёзным, как Маэва вставила свои пять копеек:

​— ...Зла не желаю, но если вы решите пересмотреть вопрос о помолвке, я буду только «за». Сами посмотрите. Трудно не сравнивать лорда Жерве, который с самого утра ушёл надутым, с тем статным и красавцем лордом Йоркширом...

— О, Маэва. Это уже лишнее.

​Как бы много изъянов ни было у Жерве, он был слишком хорош, чтобы сравнивать его с мужчиной, чьи манеры оставляли желать лучшего. Однако Маэва, явно неверно истолковав её слова, ответила:

​— Да, его семья настолько недосягаема, что это кажется невозможным... Но я видела, как он беседовал с молодым господином Бенедиктом — характер у него прямой и благородный. Встреть вы его на год раньше, у вас был бы шанс...

— Исключено.

​— Такое вполне возможно. Вы разве не видели его старое интервью? Говорят, он отказался от брака по расчету и ждет свою истинную судьбу.

​Аннет едва не фыркнула в лицо собеседнице.

​— И ты в это веришь? Маэва, таких людей в природе не существует. Нельзя судить только по обложке.

— Вы же сами говорили, что на лицо приятно смотреть и этого достаточно. С чего вдруг такие благородные речи?

— Пора бы мне уже повзрослеть. И вообще, имей уважение к моим вкусам.

— Если «повзрослеть» для вас значит выбрать лорда Жерве, то я даже не знаю… У вас во всем остальном такой изысканный вкус, как же так вышло?..

— Хватит, довольно! Уж я-то побольше вашего пожила и знаю: у таких типов внутри одна чернота.

— Да сколько вы там пожили? У нас тоже есть глаза и уши. Госпожа, такие мужчины — настоящий клад. Его нужно брать, и точка!

​Аннет оставила попытки переубедить их. В спорах о Лайонеле Йоркшире даже горничные превращались в «слепых и глухих ворон», не желающих видеть очевидного.

​— Ладно, забудьте.

​Она пришла сюда, чтобы остудить голову, но в итоге лишь еще больше впала в уныние.

​— Я пойду к себе отдохну. Не беспокойте меня.

​Оставив служанок позади, Аннет поднялась в свою комнату.

В голове всё еще стоял гул, мысли путались. Сначала нужно переодеться, она слишком вымоталась… Полежать в горячей ванне с горой пены, а потом уже на трезвую голову, с чистыми мыслями, хладнокровно оценить ситуацию… С этими планами она толкнула дверь.

​За порогом не оказалось «другого мира»… зато оказался другой человек.

​— У вас отличный вкус.

​Он сидел на диване в чужой спальне так непринужденно, будто был у себя дома, и смотрел в окно.

​До чего же беспардонный человек...

Как, черт возьми, этому мужчине удается возникать из ниоткуда без малейшего предупреждения? В какой-то момент Аннет даже почувствовала себя глупо из-за того, что каждый раз пугается.

​Закрыв дверь и тяжело выдохнув, она холодно спросила:

— И что вы здесь делаете?

​Лайонель, который до этого задумчиво смотрел в окно, перевел взгляд на нее.

Его лицо было возмутительно, до абсурда красивым. Помолчав ровно столько, сколько хватило бы, чтобы не спеша съесть кусок торта, он наконец ответил со своей привычной озорной улыбкой:

​— Я вас напугал?