Бенедикт считал, что Аннет преувеличивает, однако она отвечала на вопросы интервью предельно честно. И это никак не было связано с проблемами, возникшими из-за Лайонеля.

​Нельзя сказать, что Жерве понравился ей с первой же встречи. Прозвучит грубо, но… для любви с первого взгляда ему чего-то недоставало. Хоть он и был сыном из знатного рода Леноры, но его неспособность позаботиться о себе и вечное желание лишь праздно проводить время казались жалкими… Да и сейчас он порой выглядел не лучше. Прости, Жерве.

​Однако в какой-то момент чувства Аннет изменились.

Казалось бы, сама она за прошлый год почти не изменилась, но её отношение к Жерве определенно стало другим. Аннет была из тех, кто редко оглядывается назад, приняв решение, поэтому в своих чувствах она была уверена абсолютно.

​И всё же, видеть свою историю, превращенную в газетную статью, было странно.

​Жерве Д. Элдерфрод.

​Почему она только сегодня узнала, что буква «Д.», которую он использовал как второе имя это сокращение от «Джереми»? Чувство вины перед Жерве щекотало ей пятки, словно колышущаяся на ветру трава.

​— Эй.

​Голос Бенедикта прозвучал резко. Аннет, погруженная в самоанализ, не ответила, и Бенедикт позвал её снова.

​— Эй.

— ...

— ...

— Если позвал, так говори. Чего уставился на меня?

​На этот шутливый выпад Аннетт Бенедикт ответил молчанием.

​Он замер, и выражение его лица неуловимо изменилось — теперь он выглядел так, будто целиком проглотил кость и она встала ему поперек горла. Слегка прикрыв свои зеленые глаза, Бенедикт перевел взгляд с почты, которую держал в правой руке, на девушку, а затем обратно.

​Это повторяющееся движение выглядело пугающе многозначительным.

​— Что за дела ты там проворачиваешь снаружи?

​Бенедикт поднял письмо с восковой печатью, которое только что вскрыл. На конверте и самом бланке красовался герб, который нельзя было спутать ни с чем иным: официальная печать Полицейского управления Беллагарда.

​— На тебя подали в суд?

​К слову сказать, в Беллофе часто случается так, что совершенно разные по смыслу понятия звучат абсолютно одинаково.

​Например, «синсан» может означать как «личность», так и «новинку», выпускаемую каждый сезон. Или «сонмуль» — это и «подарок», изысканное подношение ради расположения и симпатии, и «фьючерс», торговый контракт на поставку товара в будущем. Именно поэтому Аннет могла путатся в значениях...

​В этом контексте у слова «иск» могло быть два или три значения, но для Боннелл оно, к сожалению, всегда означало лишь одно.

​Судебный иск — требование юридического возмездия по конкретному делу. Для Аннет «иск» был чем-то столь же привычным, как и лимитированный ремень от «О'детт», который она наконец заполучила после полугода ожиданий.

​Ее семья годами погрязала в тяжбах, прежде чем получить титул, и с тех пор бесконечно вращалась в водовороте юридических споров: от трудового и торгового права до экологических, имущественных и налоговых законов.

​Судебные иски сыпались на них так часто, что жизнь без них казалась чем-то противоестественным. Дошло до того, что порог особняка Шавиня был буквально стерт подошвами адвокатов, а внутри дома для них даже выделили отдельную зону отдыха.

​Поэтому фраза: «О, на вас снова подали в суд?» — была не более чем пустяковым приветствием, своего рода комплиментом, подтверждающим, что они «все еще в строю». Но в этот раз... в этот раз всё было иначе.

​Закончив давать показания, Аннет с грохотом захлопнула дверь. У входа её ждали двое полицейских в беретах, лениво жевавших табак. Это были патрульные из центрального управления Бельгарда.

​В ярости шагая к выходу из участка, она заметила двоих мужчин. Один — рослый полицейский в клетчатом берете, другой — мужчина в низкой шляпе

Знакомое лицо. Мужчина опирался на длинную трость, тень от которой скользнула к самым ногам Аннет.

​Заметив её, полицейский вежливо приподнял берет и отошел в сторону, освобождая место. Аннет направилась прямиком к ним.

​— Как быстро до вас дошли новости.

— Должны были дойти еще раньше. Я должен был узнать об этом до того, как всё случилось.

​Этим мужчиной был Ривер. На нем, по случаю выездной работы, был сюртук с восемью коричневыми пуговицами, а в руках он держал черный кожаный портфель. Под мышкой у него была зажата газета — даже при беглом взгляде можно было узнать «Бьюкенен Таймс».

​— Что поделать? Это ведь не Шавинь. Вы его знаете?

​Анетт кивком указала в ту сторону, где только что скрылся мужчина, беседовавший с Либнером.

​— Скажем так: мы в процессе знакомства. И он весьма… гибкий человек.

— Было бы славно, если бы этот процесс шел быстрее. И зачем вы притащили трость?

— Для самообороны. На всякий случай.

— Выглядит старомодно.

​Анетт прошла мимо Ривера, даже не попытавшись изобразить подобие шутки. Он неспешно последовал за ней. Вскоре они вышли в вестибюль, залитый мягким, теплым светом.

​— Мне сказали, что это была не повестка, а уведомление об иске. Леди вовсе не обязательно было являться лично, не так ли?

— Если хочешь узнать, в чем дело — приходи сама. Так было сказано. Раз они так провоцируют, что мне оставалось?

— Я навел справки, пока вы давали показания.

— Значит, объяснения излишни?

— Напротив, узнав подробности, я понял, что они необходимы. Что же такого произошло, что вам предъявили столь нелепые обвинения: «нарушение санитарных норм при проходе через кухню с применением силы» и «дача взятки»?

​Аннет потянулась и слегка нахмурилась. Она провела в полицейском управлении всего пару часов, но свет больно резал глаза.

«И как они тут работают? Ни одного нормального окна».

​Когда она шла сюда, то была так зла, что ничего вокруг не замечала. Но теперь перед ней открылся вид на круглый сад управления: просторный, покрытый сочной зеленой травой — зрелище и впрямь впечатляющее.

На трех колоннах, что были много выше человеческого роста, замерли огромные каменные орлы, глядящие на север, запад и восток. Дорогу, рассекающую сад ровно посередине, вымостили до блеска коричневым кирпичом. «Кирпичный завод здесь тоже неплохо работает», — отметила она про себя.

​— Аннет.

— Я наступила в какую-то грязь.

Аннет ответила сухо.

​Сегодня её имя красовалось в исковом заявлении по делу, которое заставляло лишь недоуменно спросить: «Это вообще серьезно?». Официальным предлогом стали угрозы рабочим в «Мод Бэй», взятоничество и нарушение правил санитарной безопасности. Ну не абсурд ли?

​Поскольку иск был подан не против семьи Боннелл, а лично против Аннет, всё должно было закончиться обычным формальным судом и выплатой штрафа.

​По крайней мере, так это выглядело на поверхности.

​«До чего же этот человек низок».

​Хотя подавшего жалобу назвали «анонимным лицом, связанным с Мод Бэй», было ясно: за этим стоит либо кто-то подконтрольный Лайонелю Йоркширу, либо он сам. Поистине подлый поступок.

​После инцидента с «Бьюкенен Таймс» Аннет была готова проявить минутную слабость, но, увидев брошенную ей перчатку, поняла: проявлять великодушие нет никакого смысла.

​— Я бы хотел услышать подробности. Полиция утверждает, что это был анонимный донос, но есть ли у вас кто-то на примете?

— ...

— Аннет, мне нужно знать все обстоятельства и контекст, чтобы выработать стратегию. Обвинения в угрозах рабочим и получении взяток — это серьезно. Будет крайне неприятно, если дело дойдет до суда и закончится хотя бы штрафом.

— Я знаю.

​Честно говоря, сам иск её не пугал. Проблему можно было решить бокалом вина, чтобы смыть раздражение, и громким криком: «Адвокат!» — вот и всё, что требовалось для решения проблемы в кратчайшие сроки.

​В чем же тогда подвох?

​Позвольте объяснить. Семья Боннелл владеет четырьмя компаниями.

Во-первых, это «Пиош-Пиош» — горнодобывающее предприятие, основанное ещё дедом, которое и по сей день приносит солидную прибыль.

Во-вторых, «Бонбон дэ Эриссон» — кондитерское дело, созданное отцом специально к свадьбе с матерью.

Третья — «Ле Корп Боннелл», логистическая и дистрибьюторская фирма, которую отец успел запустить вместе с матерью и дядей незадолго до своей смерти.

И, наконец, «Лоран Рише» — своего рода ломбардный бизнес, открытый пять лет назад.

​Именно «Лоран Рише» под руководством Боннелл должен был стать основной компанией для грядущей «банковской революции», призванной охватить весь Белофф. Однако этот проект столкнулся с суровой реальностью, и главной преградой на его пути стоял сам Белофф.