​Вчерашний погожий день казался обманом — небо затянуло хмурыми тучами. Глядя на этот беспросветный свод, в котором не осталось ни единого чистого местечка, казалось, что вот-вот хлынет ливень.

​Аннет, набросив легкий домашний халат, сидела в семейной гостиной и просматривала свежую прессу. Под кипой газет лежало недочитанное письмо, оставленное вчера ровно в том же виде.

​— В последнее время писем стало много. Это пришло из Ни.

— Оставь там.

​Аннет указала на стол, не сводя глаз с письма. Заметив едва уловимую морщинку между бровей хозяйки, горничная, словно угадав ее дурное расположение духа, бесшумно удалилась.

​Аннет отложила газеты и взяла письмо; выражение ее лица стало мрачным.

Можно было сказать, что сегодняшняя погода идеально отражала ее внутреннее состояние, и на то был целый ряд причин. И первой из них был инцидент с неким «Мистером Разберись-с-этим», также известным как лорд Эметт.

​Драматичный побег из «Мод Бэй» принес ей не только острые ощущения, но и мимолетное, пусть и бессмысленное, чувство освобождения. Однако, как говорили мудрецы, мир двойственен, и пребывание в «Мод Бэй» имело свои последствия.

Побег Аннет повлек за собой множество неловких ситуаций.

​Дело было не только в душевном дискомфорте из-за Лайонеля и не в том, что теперь ей приходилось скрываться еще тщательнее. Речь шла об отношениях Жерве и Летиции.

​Из-за того, что Аннет сбежала, не успев ничего объяснить, Жерве и Летиция были серьезно обижены. На следующий день она попыталась оправдаться: «Мне внезапно стало нехорошо, я ничего не могла поделать», — но это не помогло. Жерве, будучи человеком мягким, на словах ответил: «Вот как... я понимаю», но его отношение неуловимо изменилось.

​Что же касается Летиции... Аннет оказалась в непривычной для себя роли — теперь она была той, кто смиренно ждал ответа. Она отправила письмо с извинениями, а затем еще раз попыталась загладить вину, приложив шарф от бренда «О'детт». Результат был неизменен: красноречивое молчание.

​Летиция была женщиной, чьего терпения не хватало и на полдня ожидания. Поэтому отсутствие ответа в течение пяти дней само по себе было ясным и четким высказыванием.

Человеческое сердце коварно: Аннет знала, что их характеры не сходятся, и никогда не стремилась к близкой дружбе... Но мысль о том, что она потеряла своего первого друга в Леноре, заставляла её чувствовать тоску и смятение.

​Впрочем, были и хорошие новости. Даже очень хорошие. За последние пять дней Аннет сумела встретиться с двумя другими домовладельцами на улице Солей и успешно выкупила еще два объекта недвижимости.

Виконт Кобейн всё еще скрывался, и оставалось несколько участков, чьи владельцы были не установлены или недоступны, но цель была уже близка.

​Кроме того, Бенедикт вернулся с хорошими новостями с охоты в Ридерольфе. Он собирался укрепить позиции в отношениях с герцогом Дежарданом и в итоге получил приглашение в его салон.

Это определенно была добрая весть, ведь там должны были собраться ключевые фигуры из партии «Утконосов».

​Единственной странностью было то, что Бенедикт начал изливать бесконечное недовольство в адрес Дежардана. Похоже, дело было не только в полученном приглашении — произошло нечто личное. Бенедикт то и дело вспыхивал гневом: и во время еды, и просто отдыхая в гостиной, он то и дело в сердцах бросал: "Ох уж эти паршивцы, чертовы леноровцы, как же они меня бесят!"

​Иногда он смотрел на Аннет с такой жалостью в самые неподходящие моменты, что она лишь недоумевала: "Да что с ним такое?".

​— Если ты во что-то влипла, скажи заранее.

— Да не влипала я ни во что.

​"Но почему он тогда так на меня смотрит?"

​Единственной зацепкой, по которой она могла хоть о чем-то догадываться, был разговор между Ривером и Бенедиктом, случившийся три ночи назад. Аннет случайно подслушала, как Бенедикт осыпал Альберта Дежардана грубой бранью.

​Насколько она знала, Альберт Дежардан был младшим в семье. Мелочность и подлость герцога были в Белоффе чем-то само собой разумеющимся. Можно было предположить, что и его сын оказался таким же ограниченным и никчемным, из-за чего у них с Бенедиктом и возник конфликт.

​В другое время она бы расспросила подробнее, опасаясь, что это может бросить тень на Бенедикта, но сейчас ей было не до того. Проблемы навалились одна за другой, и ситуация становилась всё запутаннее.

​Разговор Бенедикта и Ривера она услышала случайно лишь потому, что именно в тот вечер получила письмо от матери:

​"Аннет, обстоятельства изменились. Права на семейное дело переданы Риверу. Тебе же нужно как можно скорее обручиться с Элдерфродом. В этот день наша семья официально дебютирует в светском обществе Леноры, так что подготовься со всей тщательностью. Твой дядя Альфонсо уже связался с Элдерфродом. Скоро я приеду вместе с Альфонсо.

​— Мама».

​Даже если оставить в стороне тот факт, что её отношения с Жерве стали натянутыми, для Аннет происходящее было за гранью понимания.

​«Вы издеваетесь?»

​На то, почему это казалось ей немыслимым, было три причины.

​Во-первых, Аннет не собиралась перекладывать все дела на Ривера и отходить от управления семейным бизнесом. Это была работа, которую она выгрызла у матери всеми правдами и неправдами, пуская в ход всё свое очарование; это был её шанс проявить себя, и у неё были свои цели. Мать не могла об этом не знать.

​Во-вторых, ни мать, ни дядя не были в восторге от этого брака. Особенно дядя — человек консервативный до мозга костей, прошедший через тернии, чтобы стать «графом Боннелл». Он меньше всего хотел, чтобы Аннет носила клеймо «дочери выскочки-нувориша», которая всеми силами вгрызается в титул маркизы Элдерфрод. До сих пор, выпив, он ворчал, тыкая пальцем в воздух: «Я знаю парней получше...», — явно недовольный кандидатурой. А матери… ну, ей вообще никто бы не понравился.

​В-третьих, хотя Жерве и был дураком, влюбленным в «ту женщину», его отец, маркиз Элдерфрод, когда-то вращался в кругах истинных аристократов. Семья Боннелл согласилась погасить часть его огромных долгов в обмен на согласие на брак, но маркиз всё ещё надеялся, что Жерве одумается.

​В итоге они пришли к компромиссу: отложить официальное объявление о помолвке до тех пор, пока Боннелл не закрепятся среди жителей Леноры и не представят свой «проект финансового бизнеса».

​Аннет методично скупала недвижимость, Бенедикт усердно налаживал связи — пока всё шло гладко. Если бы ситуация у Элдерфродов изменилась, Жерве бы это как-то проявил. А значит, это дядя или мать вдруг решили ускорить помолвку.

​«Но это же невыгодно».

​Тем временем Бенедикт, который уже стоял у неё за плечом и вместе с ней вчитывался в письмо, переспросил:

— И что это вдруг, ни с того ни с сего?

​— Ой, напугал! — Аннет вздрогнула и, нахмурившись, оттолкнула Бенедикта в плечо. — И когда ты только успел подкрасться? Вряд ли маркиз Элдерфрод так горит желанием ускорить помолвку, что места себе не находит. Значит, это мама или дядя передумали. Но разве это не значит, что теперь мы в невыгодном положении и нам придётся идти к ним с поклоном? Это же чистый убыток. Да и с чего вдруг такая спешка? Может, они приболели? Мамин врач проводит осмотр каждый год, верно? А может, дядя перебрал с вином и слег?

​В голове не было ни одной оптимистичной мысли — лишь дурные предчувствия множились одно за другим. Это был очень недобрый знак. Однако Бенедикт с непривычно странным лицом почесал затылок и ответил:

— Да вряд ли.

— Но ведь ситуация в любом случае складывается не в нашу пользу.

— Тебе уже замуж пора, время поджимает, а ты всё ведешь себя как сорванец. До каких пор это будет продолжаться?

— Что, хочешь, чтобы я поскорее исчезла с глаз долой? Прости, но даже после свадьбы с Жерве я буду продолжать в том же духе. Раз маме можно, почему мне нельзя? Нет, ну тебе самому это не кажется странным?

​Для Аннет главным вопросом было: «Почему так внезапно?». Она не понимала, почему Бенедикт не задается тем же.

​Но Бенедикт — то ли внезапно повзрослел, то ли считал, что это его не касается, а может, и вовсе лишился рассудка — ответил с полным безразличием:

— Наверное, у них есть свои соображения. Ну… сроки поджимают сильнее, чем я думал, но когда приедут мама с дядей, всё равно всё закрутится всерьез. К тому же, нам нужен веский повод официально объявить о переезде нашей семьи в Ленору…

— Ты что, в Леноре с плохой компанией связался и набрался от них всякой чепухи?

​— О чем ты вообще?

— О том, что твои бесконечные разглагольствования подозрительно смахивают на нелепые оправдания городских чиновников.

​Бенедикт, слегка задетый едким замечанием Аннет, нахмурился и поспешил сменить тему:

— Ох, ну и заноза. Не знаю, приедет мать — у неё и спрашивай. Лучше скажи, это еще что такое? С какой стати ты копаешь под Йоркширов?

​Бенедикт протянул ей увесистую стопку бумаг — листов двадцать, не меньше. Аннет, до этого смотревшая на него с недовольным видом, мол, «и что это?», внезапно замерла, и её глаза широко распахнулись от изумления.