— Угу.

​Да уж, это снова было «снова». Что больше всего раздражало — Лайонель прислал открытку не в первый раз.

Это был уже второй раз с того злополучного «дня пробуждения», когда он выставил её полной дурой, позволив в одиночестве скатиться с лестницы.

​Нельзя сказать, что она совсем не догадывалась о причинах его поведения, но реакция была настолько молниеносной, что даже гипотеза «а что, если это так» вызывала сомнения.

​— В любом случае, не бери в голову.

— Ага, конечно.

​Бенедикт, ответивший с самым безучастным видом, добавил:

— Сэр Лайонель Йоркшир прислал приглашение: хочет видеть нас обоих. Я бросил его где-то там.

— Эй!

​От её вскрика, прозвучавшего настолько резко среди тихой беседы, Бенедикт вздрогнул и испуганно дернул плечами.

​— Да чего ты орешь?! Ребёнка напугаешь!

— Где ты тут ребёнка увидел? Семья Дежардан вот-вот вычеркнет нас из своей жизни, а ты собрался в открытую миловаться с Йоркширом?

— Я же тебе уже говорил насчёт Дежарданов. У них к нам претензии вовсе не из-за него.

— Тогда объясни нормально, чтобы я поняла. Ты же сам сказал, что не знаешь причин? Если не знаешь, то откуда такая уверенность, что Йоркшир тут ни при чём?

Бенедикт, раздраженно вскинув брови, нервно выпрямился.

​— Ты мне мать, что ли? С чего вдруг начала указывать? Это ведь ты грезила Йоркширом, вот я и взял тебя с собой разок — чисто поглазеть.

— А кто тебя об этом просил? Поразительная тупость, Бенни...

— Выбирай выражения. Если нам удастся переманить на свою сторону больше половины «Утконосов», следующая цель — Сенат. А в Сенате голоса Партии Львов имеют решающее значение. Они проявляют к нам благосклонность, так почему бы не завязать полезные связи? К чему эта истерика?

— Может, тебе стоит научиться разбираться в людях? С чего ты взял, что тот человек к нам благосклонен?

— А с чего бы ему им не быть?

​На мгновение Аннет лишилась дара речи. Но это длилось лишь секунду.

​— У меня нет настроения объяснять причины. Я тебя предупредила, Бенни. Не смей сближаться с этим типом.

— Твои приказы мне не указ. Дай мне внятное обоснование.

— Ты ведь тоже не горишь желанием рассказывать, что произошло с Дежарданом. Вот и я не буду.

— Значит, что-то всё-таки произошло?

​Бенедикт тут же подцепил её слова, словно форель, заглотившая наживку.

​Аннет захлестнула буря противоречивых чувств. С одной стороны, ей до безумия хотелось выложить всё как на духу и создать «Чрезвычайный комитет Бенедикта и Аннет», с другой — просто придушить его на месте.

​Конец этому бесконечному спору положил внезапно вмешавшийся третий голос.

​— Что за атмосфера? Вы чего такие серьезные?

​В гостиную, широко зевая, вошел Жерве. Должно быть, он только что проснулся: его гордость — каштановые волосы — были всклокочены, напоминая воронье гнездо. Бенедикт, чей азарт мгновенно улетучился, уныло опустил брови и сухо бросил в ответ...

​— Это семейные дела.

​Аннет смягчилась в лице и, подойдя к Жерве, легко коснулась его щеки в знак приветствия.

​— Хорошо спалось?

— ...Кажется, я на мгновение провалился в сон. Тебе стоило разбудить меня, если что-то понадобилось. Зачем ты спустилась?

— Сил больше нет сидеть сложа руки. Уж лучше превратиться в пасхальную записку с подсказкой к сокровищам. В этом хотя бы есть азарт ожидания.

— Я же беспокоюсь о твоей лодыжке.

— Все в порядке. Хотя рука еще немного побаливает.

​Лицо Жерве так и просило продолжить ворчать, но он сдержался. Вместо этого он почесал висок и, заметив на полу разорванную и измятую карточку, поднял ее.

​— Шарлотта Дюамель? Твоя подруга вышла замуж? Фамилия сменилась?

​Аннет мысленно охнула. Жерве когда-то бывал в Шавине и знал её давнюю подругу, Шарлотту. Он точно помнил, что её фамилия — вовсе не Дюамель.

​— Это прислала не Шарлотта, просто ошиблись адресом.

— Ошиблись? Хм... Постой-ка, а Дюамель — это разве не главная героиня той пьесы, которую мы недавно смотрели?

— Сейчас, ну... говорят, эта пьеса очень популярна. Столько сумасшедших вокруг, сам знаешь.

​Против своей воли, глядя в добрые глаза Жерве, Аннет вновь была вынуждена скрывать правду, отчего её скудная совесть заныла от чувства вины. «Лайонель Йоркшир...» Существует ли еще на свете человек, который умудрялся бы быть настолько бесполезным в каждый момент её жизни?

​— Тебе не кажется, что она в последнее время ведет себя странно, Жерве?

​Ах, вот и её брат, который сидит с недовольным видом и только и ждет момента, чтобы поаплодировать её неудачам.

* * *

Если политическим центром Белоффа была Ленора, то сердцем семьи Боннелл оставалась мать.

​В глазах общества на переднем плане блистал дядя Альфонсо, носивший титул графа Боннелл, но на деле почти все решения по управлению семейным делом — от запуска проектов до их отмены — принимала мать. Дядя был скорее её главным соратником и доверенным лицом, на которого было оформлено имя семьи; он не был просто «подставным лицом» или марионеткой.

​Так или иначе, по мере приближения даты спешной помолвки, к которой готовились с суетой голодных оборванцев, особняк становился всё чище и оживленнее. До события оставалось меньше двух недель, поэтому было невозможно предсказать, когда именно вернутся мать и дядя.

​Аннет тоже хотела встретить этот день во всеоружии. Даже проснувшись утром, она пребывала в отличном расположении духа, всё ещё ощущая приятное послевкусие вчерашнего дня. Ведь только вчера днём она откупорила шампанское, празднуя победу: ей удалось за бесценок выкупить у этого невыносимого человека, Монтейла, трехэтажное здание на внутренней стороне улицы Солей.

​Однако жизненные испытания не знают покоя. Она — капитан в эпицентре шторма,альпинист, пробивающийся сквозь лавину.

​— Хм…

​Морщинка пролегла между бровей Анетт, изучающей документы. Отчет Ривера был настолько точным и лаконичным, что она подумала: не работай он на семью Боннелл, из него вышел бы идеальный военный.

​— Похоже, шампанское мы открыли рановато.

— Я надеялся, что вы этого не скажете.

​Ещё вчера всё казалось безупречным, но теперь...

​— Мне еще тогда показалось странным, что земельный кадастр внезапно засекретили. Оказывается, центральный пустырь на улице Солей уже 30 лет принадлежит семье Пруссия…

— Это частная собственность семьи Пруссия. Ситуация оказалась куда сложнее, чем мы предполагали.

​Ривер, вечно выглядящий усталым и холодным, разрывался между делами: он подкупал чиновников, ведал законодательными вопросами, выстраивал политическую стратегию для семьи Боннелл в Ленореи, вдобавок ко всему, помогал Аннет с покупкой участка под здание банка.

​На памяти Аннет он входил в пятерку самых загруженных людей в мире. Его секрет был прост: он был достаточно умен, чтобы понимать — вместо того чтобы тратить время на жалобы, лучше направить силы на изменение причин или следствий проблемы.

Поэтому тот факт, что даже он только что назвал это «затруднительным положением», означало, что дело — дрянь

​— Мы еще с бароном Кобейном и тем сумасшедшим стариком не разобрались, а тут… Одно препятствие за другим! Да что с ними всеми не так? Вы думаете, я потакала капризам того управляющего- извращенца только для того, чтобы выслушивать подобные новости?

​Новой головной болью стал огромный пустырь, прилегающий к дороге в самом центре Солей-стрит.

Этот участок земли долгое время оставался бесхозным, а личность владельца была странным образом скрыта. Как выяснилось теперь, земля принадлежала семейству Пруссия.

​Дом Пруссия владел плодородными равнинами в западной части Леноры, и их отношения с семьей Боннелл были хуже некуда. Это была долгая история, но суть сводилась к связи с родственниками по материнской линии, с которыми она давно оборвала все контакты.

​«Как тесен мир».

​Аннет задумчиво прикусила ноготь, погрузившись в раздумья. Какой бы бессовестной она ни была, при нынешних обстоятельствах она не могла просто явиться к графу Пруссия и спросить: «Не продадите ли вы нам кусочек земли?» Ее бы просто выставили на посмешище.

​— Теперь уже не получится даже нанять подставное лицо, чтобы скрыть, что покупатели — это мы.

— Это невозможно.

​По свету уже вовсю гуляли слухи о том, что Боннелл скупают и перестраивают всю улицу Солей. Аннет, нервно касавшаяся своих губ, вдруг просветлела в лице.

​— Погодите, но ведь граф Чарльз Пруссия умер два года назад, не так ли?

— Сердечный приступ. И это… создает еще больше проблем. Взгляните через две страницы.

​Как и сказал Ривер, на следующих страницах отчета обнаружилась «причина, по которой это абсолютно невозможно». После смерти графа Чарльза Пруссии — того самого, которого с криками вывели из зала суда после угроз сжечь завод Боннелл, — его недвижимость перешла по наследству детям.

​— Пустующий участок на улице Солей унаследовала Жозефина Пруссия. Полагаю, вы помните её.

— ......

— У вас с этой леди была крупная ссора.

— Кто же знал, что адвокатом, выступавшим против её дяди в суде, окажется мужчина, в которого Жозефина была отчаянно и безответно влюблена?

— Насколько я помню, ваше отношение к ней не сильно изменилось ни до, ни после того, как вы об этом узнали.

— Ну, именно за это она и вцепилась мне в волосы.