— Я спрашиваю, что вы здесь делаете?

​— Говорили, что мисс Шарлотта Дюамель мертва, и я уже собирался выразить свои соболезнования… но оказалось, что она и мисс Аннет Боннелл — одно лицо. Любой бы на моем месте изумился. Даже призраку Алембро не удалось бы воскреснуть быстрее, чем вам.

​Аннет, подавив легкий укол совести, отошла к противоположной от дивана стороне камина и повесила свой шарф на стену.

​— Вижу, у вас достаточно свободного времени, чтобы ходить на спектакли?

​— Я не смотрел его, лишь слышал краткое содержание. Мои мысли были заняты исключительно вами.

​Лайонель отвечал, совершенно не смутившись её резкого тона. На его лице играла та самая безупречная улыбка, которую служанки в один голос называли признаком «благородного нрава». Была ли это игра, или же человек с такими чертами лица просто не мог выглядеть иначе — истина оставалась скрытой.

​Однако в одном она была уверена точно: этот человек сменил стратегию.

​— Перед Бенедиктом вы прикидывались, будто почти не знаете меня, а теперь ваши насмешки вышли на новый уровень.

​— Мне просто не хотелось делиться нашими общими воспоминаниями с другим мужчиной. Даже если этот мужчина — ваш брат.

​— И где же сейчас Бен?

​— Сэр Бенедикт сказал, что ему нужно переговорить с неким Ривером. А я… я решил немного протрезветь, подышать свежим воздухом и заодно осмотреть особняк. И вот, блуждая, оказался здесь.

​«Блуждал», как же... Скорее уж, вынюхивал. Выражение «врёт как дышит» подходило этому человеку как нельзя лучше. От этой мысли даже его безупречное лицо стало казаться ей вызывающе омерзительным.

​— Вы наверняка слышали, что у меня есть жених. Может, оставите меня в покое? Бенедикт пригласил вас, так что гуляйте по поместью сколько угодно, мне нет до этого дела. Но это моя комната, и входить сюда без спроса — это уже слишком.

​— Я готов извиниться. Но только если и вы извинитесь за «это».

​Лайонель расплылся в улыбке и поднял вверх то самое «это» — пачку документов.

​Они были точь-в-точь как те отчеты из детективного агентства, в которых он был вывернут наизнанку. Зрачки Аннет дрогнули, она инстинктивно бросила взгляд на ящик под стеной. Документов, которые должны были лежать там, не было.

​«О Боже»

​— Как вы смеете трогать чужие вещи!..

​— Я просто осматривался и случайно наткнулся на них. Не волнуйтесь, я не рылся в вещах, как вульгарный воришка. И не забывайте: это вы украли мое право на личную жизнь.

​Прищурившись в улыбке, Лайонель небрежным жестом раскрыл папку и принялся демонстративно перелистывать страницы. Аннет с опозданием рванулась к дивану, пытаясь его остановить, но он властным, и в то же время изящным движением преградил ей путь.

​— О, это фото со Светового фестиваля Венеры.

​Между указательным и средним пальцами Лайонела дрожала фотография. Его красивое лицо на снимке мелькало между изящных пальцев.

— «Формально Йоркшир не является коренным жителем Леноры, но его заслуги на сегодняшний день неисчислимы. И это стало возможным не только потому, что он унаследовал кресло в Тайном совете. И ещё… Вилла в Жан-Басоне была получена от деда, но сейчас она сдана в аренду другому человеку» Я был бы признателен, если бы вы перестали копаться в этом и доставлять неудобства… Хотя я и закончил Академию вторым в списке, строго говоря, мы разделили первое место. Его Высочество Франсуа получил на 0,5 балла меньше меня по социологии, но зато на те же 0,5 балла обошел меня в политологии.

— Хватит. Довольно.

​Лицо Аннет вспыхнуло, став пунцовым, как спелое яблоко.

​— В последнее время вокруг меня околачивается немало дилетантов, но я и не подозревал, что вы, госпожа Аннет, проявляете ко мне столь глубокий интерес. Однако ваши сведения неточны. Это правда, что я едва не обручился с Натали Рисонетт, но причиной разрыва была вовсе не её неверность. С этой дамой связано немало забавных историй… Ах, Розалин Асерно, Саша Дюшан… Припоминаю их. Прекрасные были леди. Хотя мы и не сошлись характерами. И надо же, здесь всплывает имя сэра Шарля-Луи. Луи был моим наставником по философии, но всего лишь год…

​— Я поняла! — перебила она. — Хватит ходить вокруг да около, скажите прямо: что вам от меня нужно?

​Лайонел захлопнул папку. Склонившись к ней так близко, что их лица почти соприкоснулись, он криво усмехнулся.

​— А ты… неплохо умеешь заставлять людей повторяться.

​Его лицо, совершенное, словно изваяние, заполнило всё пространство перед ней, и это было пугающе реально. От резкой перемены в его тоне у Аннет невольно пробежал холодок.

Она не отступила лишь потому, что верила: здесь, во владениях Боннелл, она в безопасности — это потребовало от неё последних капель выдержки.

​— В «Мод Бэй» вы улепетывали, как птица, у которой подпалили хвост… Скажите, весело было убегать, попутно смешивая мою репутацию с грязью?

​Тут Аннет было нечего возразить. Слухи и правда пошли какие-то странные.

​— Вы думаете, это было весело? Что ж, мне жаль. Но вы — фигура государственного масштаба, так что для вас это наверняка не впервой.

​— Если это впервые?

​— Если впервые — придется перетерпеть.

Лайонель одарил Аннет, так надменно отталкивающую его, загадочной улыбкой.

​— Что вы слышали в тот день?

​«Тот день» наверняка означал начало всех событий. В голове Аннет пронеслись мысли о смерти Арчивольт Рикети, об исчезновении Эметта Мильтона и о многих других происшествиях; она с трудом сглотнула.

​— О каком именно дне вы говорите?

— Мисс Аннет.

​Лайонель подошел вплотную. Расстояние, которое она считала безопасным, мгновенно сократилось, и Аннет невольно попятилась. Однако стоило ей отступить, как Лайонель делал шаг следом. Эта психологическая игра, похожая на перетягивание каната, закончилась лишь тогда, когда спина Аннет уперлась в стену.

​Левая рука Лайонеля легла на стену рядом с ней. Слегка надавив на преграду, он придвинулся еще ближе.

​— Я джентльмен… и пришел сюда, потому что хочу решить всё миром. Мне не хочется тратить время на паршивые словесные игры. Да и возиться с Боннелл мне не по душе… Так что?

​Он говорил так, будто увещевал её, но это была явная угроза, а в его голубых глазах лихорадочно блестело безумие.

​«…Голова идет кругом».

​Истинная сущность этого мужчины была самой грязной из всех леноровцев, которых Аннет когда-либо встречала. Настолько грязной, что ей в голову закралась радикальная мысль: возможно, он до сих пор сохранял безупречную репутацию лишь потому, что попросту избавлялся от каждого, кто узнавал его настоящий лик.

​Аннет инстинктивно скользнула взглядом в сторону двери.

«Нужно было оставить её открытой».

​В глубине души она уже вовсю раскаивалась. Свободной рукой Лайонель крепко обхватил её подбородок большим и указательным пальцами, заставляя смотреть прямо на него. От него исходила такая угроза, что у Аннет от страха поджались пальцы на ногах — ей отчаянно хотелось сбежать.

​— ...Вы хоть понимаете, что будет, если я закричу?

— Я скажу, что женщина, у которой есть жених, пыталась меня соблазнить.

— И как, по-вашему, эта ситуация может выглядеть именно так? Нет, позвольте я отвечу. Я ничего толком не слышала. У меня было дело, я просто гуляла по поместью и пошла на голоса к балкону. Я лишь поняла, что двое мужчин ведут беседу. Я и понятия не имела, что один из них — вы.

— Для «просто гулявшей» ты слишком активно скрывалась... Сэр Бенедикт сказал, что последние три недели вы не выходили из дома, наводили обо мне справки... убегали... Да и сегодня застыли от страха.

​Аннет отозвалась с неприкрытым раздражением и сарказмом:

— Послушайте, даже если я решу превратиться в старуху, что целыми днями вышивает в кресле-качалке, или в запойного горе-интеллектуала, запершегося дома после краха инвестиций — вам-то какое дело, господин «джентльмен»?

— Всё зависит от того, что именно вы услышали.

​«На воре и шапка горит» — это было точь-в-точь про него. Впрочем, раз они замышляли преступление, его тревога вполне объяснима.

​— Вы думаете, я подслушала что-то, что может стать вашим уязвимым местом? Да вам радоваться надо! Мне нет дела до ваших интриг. Я же с самого начала сказала: ничего не слышала. Это был мой способ вежливо намекнуть, что я умываю руки. Вы не понимаете?

— ...Поймать меня на слабости?

​Она распиналась перед ним, а он, кажется, зацепился совсем не за те слова. Лайонель издал низкий смешок, будто пораженный её дерзостью.

​— Если вспомнить, что Боннелл пытается провернуть в Леноре, то козыри на руках не у тебя, а у меня... Ваша семья сейчас обивает пороги «утконосов», пытаясь продвинуть жалкое дельце, которое в совете даже слушать не станут. Чтобы переступить хотя бы этот порог, вам потребуется очень многое.

Реакция Аннет была почти инстинктивной. Резко оттолкнув Лайонеля в грудь, она ядовито бросила:

​— Не впутывай дела моей семьи в то, что происходит между нами.

— Это зависит от тебя.

— Если бы я собиралась рассказать кому-то о том, что ты совершил, я бы уже это сделала.

— О том, что я совершил?

— Я знаю, почему погиб Арчивольт Рикети. И барон Эметт Мильтон — это тоже твоих рук дело.

​Аннет отвечала раздраженно и, вопреки логике, сделала шаг навстречу ему. Лайонель не отступил; он лишь опустил взгляд, разглядывая её сверху вниз, и его красивые брови медленно сошлись на переносице. Аннет не отводила глаз, фиксируя каждое мгновение: как его в меру тонкие алые губы слегка дрогнули, а затем снова застыли в бессмысленной усмешке.

​— Рикети?