— И в прошлый раз, и в позапрошлый! Ну почему ты ничему не учишься?! Когда родилась Элис, ты твердила, что хочешь стать для нее гордостью, притворялась, будто взялась за ум!

— А-а-ах! Да хватит уже! Обязательно так позорить меня?! Брат, ты хоть знаешь, как я живу?! Я...!

— Ты еще смеешь повышать голос в таком положении?! Заткнись! Вон из этого дома, немедленно!

Когда крики усилились, мать, которая до недавнего времени смотрела на тётю Лору с недовольством, вмешалась и попыталась утихомирить ситуацию.

— Альфонсо, из маленькой дыры всегда вырастает огромная брешь, это вполне естественно. Мы сами проявили беспечность, так что было бы несправедливо срывать весь гнев на одной лишь Лоре.

Благодаря вмешательству матери обстановка ненадолго разрядилась. Вряд ли это задумывалось как шанс для тети Лоры сбежать, но та воспользовалась моментом и, крикнув дяде: «Видеть тебя больше не хочу!», выскочила прочь.

Дядя ещё громче возмущался и приказывал служанкам следить, чтобы та «исчезла навсегда».

Голова шла кругом, честное слово.

Как бы то ни было, из виновников остался только Леонард. В отличие от крикливой тетушки, он хранил полное молчание, но в нем не ощущалось ни капли смущения или страха. Глядя на него, не верилось, что Леонард действительно способен на такое.

Мать подошла к Леонарду и произнесла:

— ...На этот раз ты развернулся довольно масштабно.

— Вашими молитвами. Когда вы выгнали меня со словами, что укравший яйцо станет вором, укравшим корову, я осознал: я способен на гораздо большее.

— Я также говорила, что пока ты не избавишься от жалкой привычки посягать на чужое, ты нигде не сможешь оставить след своего имени.

— Вы уже постарели, а память у вас все та же.

— Хватит! Сколько это будет продолжаться? Как ты можешь так терзать мне душу, негодник!

Маэва подбежала к Леонарду и с пронзительным криком принялась колотить его кулаками в грудь. В каждом ее движении сквозила глубокая боль.

«Неужели произошло такое?»

Аннет слышала об этом впервые, и перед ней наконец открылась еще одна тайна. Леонард ушел не по своей воле — его выгнали. Выгнали за то, что он попался на воровстве и впал в немилость у матери.

Маэва практически умоляла:

— Леонард, прошу тебя, остановись. Пожалей мать, возьмись за ум! То, что ты делаешь — это же плата злом за добро...!

Леонард отступал шаг за шагом под ее ударами, но так и не отвел взгляда от Аннет. Его губы разомкнулись:

— А чему вы меня научили?

Его холодный отповедь заставил Маэву умолкнуть, а Аннет — разомкнуть губы:

— Ты переходишь границы.

— Разве я не прав? Ваша мать давала хотя бы деньги. А моя мать жила не ради нас, своих детей, а ради вас с братом. Даже когда мы голодали по утрам, она первым делом проверяла, не подгорели ли ваши панкейки. Когда мы получали награды в академии, она гордилась не нами, а тем, как бойко ты общалась с другими людьми. А когда Жан тяжело заболел и бредил от жара, она бросила его на всю ночь, заявив, что не может пропустить день рождения тебя и Бенедикта, так что мне пришлось умолять вашего семейного врача о помощи!

Аннет знала, что Маэва заботилась о ней и Бенедикте как о родных детях и отдавала им всю себя, из-за чего отдалилась от собственной семьи, но всё оказалось куда серьезнее, чем она думала. Ей была чужда привычка таить обиду на подобные вещи, но, поскольку речь шла о семье Маэвы, ситуация казалась одновременно тонкой и абсурдной.

Однако мать Аннет, как и следовало ожидать, не поддалась эмоциям. В ней не было ни капли жалости.

— Именно поэтому тебя тогда и не сдали властям.

— ...

— Твоя мать столь верно служила нам, что по ее слезной просьбе мы согласились просто выгнать тебя. Если ты помнишь, что совершил, понять это не составит труда.

«Что же он сделал?»

— Ты хотел открыть наш сейф, чтобы набить свои карманы. Ты даже подмешал что‑то Бенедикту.

Кровь в жилах Аннет леденела. Что?! Она бессознательно повернулась к Риверу, но он уже знал. Более того, ответ Леонарда был поразителен:

— Я говорил, что хотел знать, что в сейфе. Разве это не детское любопытство?

— Мне казалось, ты глубоко раскаиваешься, поэтому я сквозь пальцы смотрела на то, что ты снова ошиваешься поблизости, но ты нисколько не изменился. Поздравляю с тем, что ты стал первоклассным вором, но мы не намерены знаться с отребьем, живущим низким воровством. Скоро полиция начнет расследование, так что долго тебе не протянуть. Надеюсь, впредь я больше не услышу твоего имени.

— Вы правда так думаете, леди? — губы Леонарда искривились в насмешливой ухмылке. — Игорным домом я управляю через законные обходные пути, особых общественных беспорядков не устраивал, а инвестиционный проект ещё не стартовал, так что меня не поймают. Из‑за шума, который подняла Аннет, появятся небольшие неприятности, но не более.

Произнеся это с равнодушным видом, Леонард снова перевел взгляд на Аннет. В его глазах не осталось и следа прежней теплоты — лишь холодный цинизм.

— Уже поздно. Пожалуй, я пойду. Я пришел лишь потому, что Аннет устроила дикую сцену, а так-то мне дела нет до всего, что здесь происходит.

Он слегка улыбнулся и с показным вежливым спокойствием добавил: «Ах да, передайте госпоже Лоре мои извинения за то, что не смог сильно помочь». От этого лицо дяди багровело еще сильнее, а Маэва, опустившись на пол, безутешно рыдала.

Аннет побежала за ним.

— Леонард!

Он шёл медленно, как на прогулке; его спина раздражала. Как можно быть настолько бессовестным после того, как устроил такой разгром?! Быстро догнав его, Аннет схватила Леонарда за плечо:

— Поговори со мной.

Леонард остановился и медленно повернулся. Их взгляды встретились. В его глазах не было ни капли раскаяния. Аннет не ожидала увидеть в нём преступника, но поняла, что разговор бесполезен.

Она замахнулась и изо всех сил отвесила ему звонкую пощечину.

Леонард, казалось, немного удивился и, нахмурившись, отступил на полшага.

— Сказала, что хочешь поговорить... Это что, «язык тела»?

— Не шути.

— Не переходи черту. И не распускай руки.

Аннет озвучила вопрос, который крутился у нее в голове все это время:

— Ты украл для меня приглашение в салон «Ла Брильен». А потом ты же и донес на меня?

Она заметила, как слегка напряглись кончики его пальцев. Леонард чуть поджал губы, будто не ожидал от нее этого вопроса. Этого движения было вполне достаточно для ответа. «Лайонель... Этот чертов мужчина опять оказался прав».

— Зачем ты это сделал?

— ...

— Я спросила, зачем?! Пусть ты ненавидишь меня, Бенедикта и всю нашу семью, разве мы сделали тебе что-то настолько ужасное, чтобы так с нами поступать?! Если тебе так не нравилось, что Маэва отдавала все внимание нам, разве нельзя было сказать об этом?! В конце концов, когда Маэва переживала, что не может оплатить учебу тебе и Жану в академии, именно моя мать дала на это деньги!

Не имело значения, насколько сильно Леонард ненавидел их детство. Для Аннет Маэва была драгоценной няней, а Леонард — названым братом. Она была в ярости из-за боли, причиненной няне, и испытывала горечь от утраты брата. Её переполнял гнев от осознания того, как долго ее водили за нос.

«Как и говорил этот несносный Лайонель, моё умение разбираться в людях просто никуда не годится. Ох, как же падают крупицы моей самооценки».

Глядя на тяжело дышавшую от возбуждения Аннет с разрумянившимися щеками, Леонард произнес совершенно неожиданную фразу:

— Я никогда тебя не ненавидел.

— Что?

— Напротив, ты мне нравилась. Поэтому я всегда завидовал Бенедикту. И поэтому я так хотел добиться успеха.

— ...

— Мне жаль, что всё так вышло, Аннет. Ты не поймешь, но я скажу тебе кое-что. Тебя привел Лайонель Йоркшир. Я не знаю, что это значит, но если этот человек сблизился с тобой, не заблуждайся: там нет ни правды, ни добрых намерений. Он просто хотел нащупать нашу слабость.

Аннет слушала его, слегка сжав кулаки, и невольно переспросила:

— Слабость?

— Похоже, мы мозолим ему глаза до безумия.

— Тогда не стоило обманывать жителей Леноры. Если хвост длинный, его рано или поздно схватят. Арчивольт Экберт — близкий друг Лайонеля Йоркшира.

Округлив губы в наигранном изумлении, Леонард прищурился и расплылся в улыбке:

— Он так сказал? Из-за Арчивольта Экберта?

— ...

— Не хочу быть единственным обманутым. Рассказать тебе?