Всё случилось три года назад, осенью.

Это было время, когда семья Боннелл оказалась в самом эпицентре событий, навсегда изменивших историю Белофа. Речь шла о том самом «инциденте», когда обычный купеческий род Боннелл законным путем обрел титул графов — не по милости Его Величества короля, а через прямую сделку «купли-продажи».

​Поскольку это был беспрецедентный случай, со всех сторон посыпались протесты. Страну лихорадило, но этого было мало: хаос перекинулся и на соседние государства.

​Йомены и джентри повсюду ликовали. Те же, кто превыше всего ставил стародавние традиции и ценность невидимой «голубой крови», прыскали фанатичной ненавистью, заявляя, что Боннелл следует отправить на костер.

​До чего же тошно было видеть, как новоявленные аристократы, о которых раньше никто и не слышал, изо дня в день придирались к каждой мелочи и заваливали их судебными исками. Однако мать и дядя, приняв это как должное — как испытание, которое необходимо пройти, — смиренно ввязались в бесконечные тяжбы, чтобы доказать законность покупки титула. При этом под словом «смиренно» подразумевалась готовность не жалеть на это никаких средств.

​Их изводили около четырех лет. За это время количество судебных разбирательств, через которые им пришлось пройти, превысило число всех тяжб, что Аннет видела за всю свою жизнь.

​Так или иначе, учитывая специфику ситуации того времени, Боннелл в конечном итоге добились признания законности своих прав и стали «графским домом Боннелл» во главе с Альфонсо Боннелл...

​Однако, независимо от того, каким был вердикт суда, всегда находились те, кто отказывался его принимать...

А таких было немало. Они придерживались тех же взглядов, что и сторонники "Те с Шавиня".

​Среди них Тимоти был самым ярым приверженцем партии Льва. Он дошел до того, что назвал саму покупку титула Боннелл государственной изменой.

Тимоти даже заявился на съезд партии Утконосов, с которой Боннелл поддерживали дружеские отношения благодаря щедрым пожертвованиям, и яростно критиковал их, вещая о том, почему «мир катится в бездну» и кто в этом виноват.

​Его нападки были настолько презрительными, что Аннет и Бенедикт, обуреваемые подростковой дерзостью, тут же сговорились отомстить. Возмездие настигло его на винной вечеринке сразу после завершения съезда.

​Тимоти, с воодушевлением выкрикивавший лозунги против Боннелл с бутылкой в руках, осушил бокал вина, в который подмешали гусениц и собачью мочу. Как выяснилось позже, у него была аллергия на собак. С залитым слезами лицом его экстренно доставили в больницу. Об этом происшествии даже писали в газетах.

​Аннет и Бенедикт сами не ожидали, что дело примет такой оборот, и были слегка напуганы. К счастью, их не поймали, но возникла другая проблема: вид рыдающего Тимоти, который чесался всем телом точно облезлый пес, был настолько нелепым, что Аннет не выдержала и громко расхохоталась прямо перед тем, как его унесли.

​Тимоти осыпал её проклятиями и еще долго после этого порочил их семью…

Прошло уже три года. Неужели он всё еще помнит? Да нет... вряд ли же?

​— К слову, а где ваша супруга?

— Скоро будет. Сказала, что ей нужно куда-то заскочить по пути.

— Поздравляю с годовщиной. Знай я заранее, подготовил бы хоть скромный подарок.

— Что вы, я тронут уже вашим вниманием... Но не помешала ли я вам двоим наслаждаться обществом друг друга? Стоит ли нам ждать хороших новостей в скором времени?

​Тимоти, переключив внимание на Аннет, добродушно рассмеялся. Лайонель, чье недавнее безумное выражение лица исчезло без следа. Он обернулся к ней и, пробормотав: «Да нет, ничего такого…», быстро осекся.

— Вовсе нет. Вы сидели так близко друг к другу, что мне даже стало неловко вас прерывать. Но раз уж сама судьба свела нас здесь, не возражаете, если я представлюсь?

​Ещё как против.

Аннет, слегка склонив голову, хранила молчание, едва смея дышать. Лайонель, наблюдавший за ней странным, изучающим взглядом, непринужденно взял ситуацию в свои руки:

​— Она просто немного стеснительна. У нас нет никаких личных дел — я лишь вводил её в курс рабочих вопросов. Простите, если это ввело вас в заблуждение.

— Ах, рабочих...

​Беда не приходит одна. Как назло, именно в этот момент со стороны входа в заведение показались запыхавшиеся Жерве и Летиция.

​Только не это, ну за что!

​— И всё же, может, это прозвучит странно… но мне кажется, будто я где-то её видел.

​Когда взгляд Тимоти, пристально впившийся в неподвижную девушку, стал совсем подозрительным, Аннет покрепче перехватила шляпу и резко, словно пружина, вскочила с места.

— Прошу прощения, я на минуту.

​Стремясь любой ценой ускользнуть от Тимоти, она не успела сделать и пары шагов, как её перехватили.

— Мисс Шарлотта? Что с вами?

​Мягко улыбаясь, Лайонель крепко сжал её запястье — было очевидно, что отпускать её он не намерен. Конечно, он наверняка заметил, что она пытается сбежать, но для Анетт сейчас важнее было просто скрыться с глаз.

​Видимо, осознав, что долго удерживать её силой будет выглядеть неприлично, Лайонел отпустил руку, но тут же ловко преградил ей путь собственным телом.

— На вас лица нет.

​Глядя на его лицо, можно было подумать, что он искренне за нее переживает; не знай она истинную натуру Лайонеля, она бы точно в это поверила.

​— Вовсе нет. Мне просто нужно ненадолго отлучиться в дамскую комнату. Я понимаю, что вам тяжело расстаться со мной даже на миг... но вы должны дать мне время поправить макияж, прежде чем я представлюсь остальным гостям.

​Уголок рта Лайонеля едва заметно дернулся в короткой судороге, но он тут же взял себя в руки. Этот человек был мастером перевоплощений. Подарив ей напоследок теплую улыбку, он учтиво отступил назад.

​— Разумеется. Если вам что-нибудь понадобится, просто обратитесь к «моим друзьям».

​Вероятно, эта уверенность исходила из того, что он уже приказал своим людям караулить все выходы.

​— Я буду это помнить.

​Аннет ответила поспешно — ей было уже всё равно. Она быстро прошла мимо него, содрогаясь от одной мысли о липком, пристальном взгляде Тимоти Шастейна, который, казалось, преследовал её.

Изо всех сил стараясь сохранять невозмутимый и естественный вид, она шла вглубь ресторана. Делая вид, что ищет уборную, Аннет огляделась и резко свернула за перегородку, ведущую на кухню.

​В этот момент оттуда как раз выходил официант с подносом, на котором стояли вино и бокалы.

​— Простите, гостям сюда входить не по...

​Встретившись с ним взглядом, Анетт опасливо оглянулась через плечо на перегородку. Затем она схватила официанта за жилет и потащила его в темный угол. На его бейдже значилось имя «Трево».

​— Мистер Трево.

​Аннет обратилась к нему, мастерски изображая подавленную, печальную и до смерти напуганную девушку. Поход в театр сегодня оказался как нельзя кстати.

​— Пожалуйста, помогите мне. Человек, с которым я пришла в ресторан, очень опасен. Я умоляла его прекратить и оставить меня в покое, но он не отпускает. Я не вижу иного выхода… Он даже пригрозил, что поставил своих людей у входа в ресторан. Мне так страшно...

​Трево, собиравшийся уходить с подносом для вина, казалось, был ошеломлен внезапными слезами гостьи. Он поставил поднос на соседний столик и попытался ее утешить.

​— Госпожа, я не знаю точно, что у вас произошло, но, пожалуйста, не волнуйтесь. Как я могу вам помочь?

​Аннет притворилась, что вытирает слезы краем рукава, и осторожно спросила:

​— Есть ли на кухне дверь, ведущая на улицу?»

— Ах, простите, но, возможно, лучше вызвать полицию? На кухню посторонним вход строго воспрещен...

— Нет, вы просто не знаете, что это за человек. Он и глазом не моргнет, даже если явится полиция.

— Ох...

​Когда официант попытался вытянуть шею, чтобы заглянуть за перегородку, Аннет резко потянула его назад и ловко сунула ему в карман сложенную купюру в 100 ливров.

​— На кухне ведь есть черный ход, верно?

— Ах...

​Аннет верила, что щедрые чаевые заставят танцевать даже кита*, и ее вера почти никогда не подводила. На губах Трево промелькнула невольная улыбка.

Прим.пер. Это отсылка к известной корейской поговорке «Похвала заставит и кита танцевать»

​Так всё вернулось на круги своя: Аннет спасалась бегством от самого популярного мужчины в Белоффе.

Пробираясь сквозь мешки с мукой и корзины с неизвестными травами, пропитавшись резким запахом томатов, лука и свеклы, она чувствовала себя жалкой, но в то же время испытывала странное торжество.