Маргарет, казалось, озвучивала всё то, что так хотела сказать Аннет.

​— Это всего лишь помолвка. Пышную церемонию можно устроить и на саму свадьбу.

— Совершенно верно. Я понимаю ваши опасения, леди Кэмпбелл, но провести скромную помолвку — это также и пожелание со стороны семьи Элдерфрод.

​Вслед за Каэллой в разговор вступил Альфонсо, который до этого момента просто плыл по течению общей беседы. Аннет, молча наблюдавшая за ситуацией, решила на время отбросить позицию стороннего наблюдателя и вмешаться.

​— Но ведь вы, дядя, сами не хотели, чтобы я выходила за Жерве.

— Дело не в том, чтобы поскорее выдать леди замуж и пристроить её. Из-за своего эгоизма я не могу вечно позволять тебе оставаться такой несносной девчонкой, как сейчас... К тому же, если твоя невестка* дала согласие, у меня нет права препятствовать. Взгляни на госпожу Кэмпбелл. Она ещё так молода и прекрасна, а у неё уже двое таких достойных сыновей.

Речь про Каэллу, мать Аннет.

​Оставив позади Маргарет, которая с кокетливым смешком отвечала: «Ох, ну что вы такое говорите!», Аннет с горькой усмешкой произнесла:

​— Мир меняется день ото дня, а вы, дядя, всё тот же. Почему бы вам просто не велеть мне месить тесто для пирогов или заниматься вышиванием?

— Не груби. Такая жизнь для женщин вовсе не плоха.

— Всё равно семейное дело унаследует Бенедикт, так что мне остается лишь выйти замуж и быть «счастливой»... Что ж, я понимаю, что вы хотите это услышать, но в наши дни всё не совсем так, верно? Сильвейн Гуннель, например, будучи одинокой, делает всё, что пожелает, а леди Мэрибет из Шоллотера оставила после себя слова: "Брак — это могила для женщины"».

​Маргарет замахала руками, преувеличенно поддакивая:

— Если бы в могиле можно было просто лежать и отдыхать, это было бы еще полбеды. Но сколько же сил и забот это требует!

​У Альфонсо, плотно сжавшего губы, промелькнула тень недовольства.

​Аннет искренне любила своего дядю Альфонсо и считала семью чем-то священным, но она никак не могла примириться с его закостенелым образом мыслей.

Если вспомнить, когда отец брата и сестры скончался и Каэлла унаследовала всё дело, Альфонсо настаивал на закрытии бизнеса, твердя: «Как женщина может управлять всем в одиночку?»

​То, что он ведет себя так сейчас — это еще прогресс, учитывая, что он увидел деловую хватку матери и то, как выросли дети.

​Тем не менее, стоит ему выпить, как он принимается читать Аннет нотации: «Важно выйти замуж за достойного человека из хорошей семьи». Бенедикту же он говорил совсем другое: «Дела внешнего мира — это ответственность и долг мужчины». Пожалуй, единственной женщиной, которую Альфонсо по-настоящему признавал, была их мать, Каэлла.

​— Та женщина проиграла, ведь она состарилась и умерла в полном одиночестве.

— Разве это не лучше, чем полезть в петлю из-за мужчины в молодости? — парировала Анетт.

— Несчастье в старости — самое жалкое зрелище. Ты еще молода и не понимаешь этого.

— Никто не знает, была она несчастна или нет. Быть одинокой порой куда большее счастье.

— Раз так, может объяснишь, почему ты сама решила выйти замуж за Жерве?

​Бенедикт, чувствуя, как разговор накаляется, почесал висок.

— Дядя, Аннет, может, вам обоим стоит немного остыть?

​Аннет умолкла, поджав губы от легкого раздражения.

​У неё определенно были причины решиться на брак с Жерве, но её ответ не был ни возвышенным, ни рациональным, а потому едва ли мог убедить кого-то из присутствующих.

​Первой разговор прервала Каэлла: она молча поднялась, опершись руками о колени.

​— Хватит тратить время на пустую болтовню. Я просила Маэву подготовить финальный список гостей. Аннет, если есть что-то, о чем мне стоит знать до встречи с маркизом Элдерфродом, принеси документы ко мне в комнату. Бенедикт, ты тоже неси все отчеты, что подготовил к этому моменту.

​— Ой, сестрица, ну ты и зануда. Опять за работу? — Маргарет шутливо попыталась удержать Каэллу, но та даже не повела бровью.

​Почувствовав, что беседа внезапно подошла к концу, Аннет отвела взгляд, которым до этого сверлила Альфонсо. Бенедикт тоже поднялся вслед за остальными.

​— Я сейчас всё подготовлю, матушка.

​Альфонсо, издав не то короткий вздох, не то сухой кашель, отложил курительную трубку и встал.

​— Пойду и я отдохну. Невестка, увидимся позже.

— Скажете тоже.

— Давайте снова соберемся все вместе за ужином.

​Всё произошло... в одно мгновение. Стоило им обменяться парой дежурных фраз и разойтись, как от уютной семейной атмосферы не осталось и следа. Аннет осталась в комнате одна.

​«Нет, подождите-ка».

​Аннет, до этого лишь растерянно хлопавшая глазами, только спустя несколько секунд осознала: она так и не получила ответа.

* * *

Площадь Пакуин была оживленным местом, расположенным повно посередине между улицами Ленуар и Солей.

​Ее главной особенностью была очаровательная мостовая из коричневого кирпича и выстроившиеся кольцом вокруг центрального фонтана магазинчики и рестораны с пестрыми вывесками. В любое время года здесь было многолюдно. На открытых террасах ресторанов то и дело мелькали джентльмены, развернувшие свежие газеты, и дамы, наслаждающиеся чаем; здесь же прогуливались женщины с колясками и бегали зазывалы. Мальчишка, разбрасывающий бульварные листки с криками «Экстренный выпуск! Экстренный выпуск!», тоже был неотъемлемой частью этой мирной повседневности.

​— ...Хм.

​Лайонель поднял газету, лежавшую у носков его начищенных до блеска туфель, и внимательно осмотрел её. В самом центре листа зияла дырочка, размером чуть меньше ногтя мизинца. След от пули.

​Синие глаза Лайонеля скользнули к столу. Там лежал револьвер, от которого еще не успел выветриться запах пороха. Дуло было сравнительно коротким, а сам корпус — довольно изящным.

​Молодой человек, забравший простреленную газету, снова закрепил её на щите-мишени. Лайонель какое-то время наблюдал за ним, после чего полностью развернулся.

​— Неплохо.

— Какая скупая оценка. Мы ведь потратили на разработку больше двух лет.

​Женщина со светло-пшеничными волосами, элегантно собранными в высокую прическу, заговорила, поднимая пистолет.

​— То, что удалось уменьшить размер — это прогресс, но отдача стала сильнее и неприятнее. Да и внешне он больше похож на игрушку.

​— Небольшое неудобство — малая цена за портативность. Если эта «игрушка» сохраняет пробивную способность на расстоянии до двадцати метров, то это отличная вещь. И разве дизайн не очарователен? Он не выглядит так устрашающе, как обычное армейское оружие.

— Именно поэтому оно и не подходит для армии.

— Дослушай до конца. Разве солдат обязан носить только грубое и уродливое оружие? Я слышала, что на границу с Ханаси отправят подкрепление. Для самообороны такая вещь будет весьма кстати.

​Офелия Дюфрейн де Увро.

Она была красавицей с бледным лицом, алыми губами и прекрасными миндалевидными синими глазами. Еще три года назад её знали как Офелию Йоркшир, младшую сестру Лайонеля. Теперь же она была знаменита как правительница Лебета и супруга маркиза .

​— Его Величество и Министерство иностранных дел дали четкое указание: никак не вмешиваться в ситуацию с Ханаси. Это досадный указ для бизнеса Моро, но здесь я бессилен.

— Я предложила этот контракт не только из-за Ханаси. Главное — наша безопасность. Когда контингент на границе увеличится, вырастет и потребность в снабжении. Мне лишь нужна твоя поддержка в будущих тендерах.

— Давай на этом закончим.

​Лайонель с едва заметной улыбкой забрал револьвер у Офелии и вернул его в футляр, оббитый лоснящимся красным бархатом.

​— Сегодня я пришел по твоему приглашению, а не для подобных разговоров. Я не собираюсь убеждать отца или Джонатана в том, что новый прототип компании Моро должен быть принят на вооружение.

— Брат…

— Семья Дежардан уже вовсю мусолит прошлогодний инцидент с торговым домом Гаэль. Офелия, у отца есть причины не отвечать на твои просьбы. Ты и так выглядишь уставшей, зачем ты забиваешь себе голову подобным?

​Офелия недовольно надулась и нахмурилась в ответ на ласковые, но твердые объяснения Лайонеля. Однако возразить ей было нечего. Вражда между домами Дежардан и Йоркшир длилась слишком долго, чтобы её можно было просто игнорировать, и всё продолжалось по сей день.

Далеко ходить не надо: ещё каких-то пару месяцев назад люди, подосланные семьёй Дежардан, тенью следовали за ней и её мужем, маркизом Увро, вынюхивая их секреты.

​— Это слишком. Если ты будешь так говорить, мне и ответить будет нечего.

​Офелия, нежно поглаживая свой уже слегка округлившийся живот, излила накопившееся раздражение. Она была на пятом месяце беременности.

​— Ты хоть представляешь, как мне одиноко одной в этом особняке? Я тоже хочу хоть чем-то заниматься!

— Но это не значит, что тебе место подле выстрелов. Лучше сходи в салон, пообщайся с людьми. Я заметил, ты и к Её Величеству королеве в последнее время не заглядываешь.

— Госпожа Ризе уже несколько лет не может зачать. Стоило ей прознать о моём положении, как она едва не сожрала меня целиком. Так что пока я решила держаться от неё подальше.

— Вот оно что…

— Поверить не могу, правда? Не понимаю, почему она вымещает на мне злость из-за того, что сама бесплодна. А уж как притворно она ведет себя перед королевой… Просто тошно, честное слово.

​Договорив до этого момента, Офелия внезапно что-то вспомнила и резко сменила тему:

— Погоди, брат, точно. Ты правда сказал Гриону позавчера, чтобы он перевез Лорана?