Двадцать два года — это возраст, которого достигаешь, лишь пройдя через гораздо большее, чем кажется людям. По крайней мере, именно так считала Аннет. Она полагала, что, хотя опыт и прошлое у каждого свои, общая сумма радостей и печалей в жизни не так уж сильно разнится.

​Например, когда её подруга Ванесса была охвачена лихорадкой первой любви, с первого взгляда влюбившись в Готье Малле, Аннет едва не сошла с ума из-за того, что не смогла заполучить сезонную сумку от «Жерен-Лажуа». Когда семейный бизнес Вивиан Монтейл потерпел крах, повергнув ту в отчаяние, семья Аннет была обвинена в организации массовой забастовки в Понсе, из-за чего их активы принудительно заморозили, а саму её допрашивала полиция. А когда у Нины умер дедушка по материнской линии, любимый кот Аннетт по кличке Дони, которого она растила с самого детства, едва не скончался от энтерита. Испытания, через которые проходят люди, в большинстве своём примерно одинаковы.

​Однако происходящее в этот момент, возможно, всё же было иным.

Вряд ли в этом мире найдется много женщин, переживающих нечто подобное.

Бежать, словно уличная кошка, забиваясь в тесную кухонную кладовую, лишь бы спастись от человека, который считается самым популярным красавцем в стране, а на деле является преступником.

​Ситуация была просто плачевной.

​Повара, собравшиеся на кухне за чисткой огромного таза лука, бросали на неё подозрительные взгляды. Девушке было и неловко, и стыдно.

​— Пожалуйста, продолжайте заниматься своими делами.

— Но… посторонним сюда вход строго воспрещен…

— У меня на то есть свои причины.

​Её попытки оправдаться, в которые она вложила все силы, не возымели особого успеха у мастеров кулинарного дела. Повара один за другим с недовольством прекращали работу. Один из них, обладатель особенно сурового взгляда и мощных предплечий, даже с силой бросил нож на пол.

​— Что это еще за выходки?

​Аннет было неприятно, но она понимала их реакцию. Если уж она сама до конца не осознавала, как дошла до такой жизни, то откуда это было знать совершенно чужим людям?

​…И всё же, если попытаться хоть как-то объяснить происходящее ради развития истории, причина, по которой она сейчас пробиралась через эту узкую кладовую с продуктами, крылась в её... в человеке, которого здесь быть не должно.

Лайонель Йоркшир — тот самый мужчина, чью истинную сущность было совершенно невозможно разгадать.

* * *

​Чтобы объяснить всю ситуацию, нужно вернуться на десять дней назад.

​Дни, которые Аннет провела после вечеринки у Чеботее, можно было описать одной фразой: «затишье перед бурей».

Поскольку она не могла предугадать, как поведет себя Лайонель, чьи преступные замыслы были раскрыты, лучшим решением казалось свести к минимуму любые появления в обществе.

​Она выходила в свет лишь в редких случаях, когда начинались сделки по покупке новой недвижимости на улице Солей, а всё остальное поручала Риверу.

Хоть это и было не в её духе, Ривер, хоть и смотрел с подозрением на её внезапное затворничество, был из тех людей, кто предпочтет провести тайное расследование, нежели донимать расспросами.

​С другой стороны, с Бенедиктом произошло настоящее чудо. То ли его переехал экипаж на восьмиполосном шоссе Готье, то ли у графа Пелегрина изначально не было стержня даже толщиной с лист бумаги, и он… проникся Бенедиктом.

Ценой этого стал драгоценный Бальти Соменуи 33-летней выдержки из коллекции «La Collection», хранившийся в холодном погребе — проще говоря, бутылка вина баснословной стоимости. Поговаривали, что через несколько дней он планировал отправиться на охоту к графу Ридерольфу , чтобы заодно расположить к себе и герцога Дежардана.

​Тем временем от виконта Кобейна по-прежнему не было вестей, и нет нужды объяснять, в каком отчаянии была Аннет.

​В ту неделю она, словно пытаясь сбежать от реальности, с головой ушла в чтение. За исключением верховой езды и прогулок, всё свободное время она тратила на газеты, журналы и самые разные книги.

​Особенно тщательно она изучала старые выпуски газет. Аннет надеялась найти статьи о человеке по имени Арчи, который, по слухам, недавно погиб, а также упоминания об Эметте Мильтоне или его семье.

​Усилия принесли плоды: время не было потрачено впустую.

​В таких известных изданиях, как «Ленора Пост», «Бьюкенен Таймс» и «Ромето Джорнал», ничего стоящего об Эметте не нашлось. Однако совершенно неожиданно в уголке информационного бюллетеня партии Киви она обнаружила сведения об Арчи.

​Арчивольт Рикети. Свободный фермер за шестьдесят, родом из партии Киви. Судя по всему, он был довольно известен в своих кругах, так как неоднократно публиковал в партийной газете статьи, призывающие к объединению фермеров сословия йоменов*. Позапрошлом году он предстал перед судом по делу о растрате и коррупции, отбывал срок в тюрьме и недавно скончался.

Прим. пер. английское заимствование. Это исторический термин, обозначающий сословие свободных мелких землевладельцев в Англии.

​Не оставалось сомнений: это был тот самый Арчивольт, которого убил «тот человек». Нужно было разузнать о нём поподробнее.

​Закончив с газетами и журналами, в редкие минуты отдыха Аннет погружалась в другой мир печатного слова — она принималась за рассылку карточек для поддержания светских связей.

​В Шавине влияние Боннелл было столь велико, что могло свернуть горы, однако Ленора не была к ним столь благосклонна. Стоило лишь успешно заложить фундамент законопроекта о финансовой реформе, как Боннелл дебютировали бы в Леноре блистательнее любого другого семейства — и тогда эти люди сами стали бы искать их расположения.

​Но до тех пор требовались усилия.

​Основой, как бы просто это ни звучало, были письма с приветствиями и открытки. Тем, кто был в натянутых отношениях с членами «Партии Льва», а также сторонникам «Партии Красного Утконоса», письма отправлялись с особым старанием. Некоторую долю дружелюбия проявляли и к части «Партии Киви», а также к представителям имущего класса, чей интерес был прикован к приумножению капитала. Список адресатов был у Ривера, поэтому машинально подписывать карточки не составляло труда.

​Иногда, когда в душе вдруг просыпалось девичье легкомыслие, Боннелл разворачивал перо и писал друзьям на родину. Конечно, это не были сентиментальные послания в духе: «Как вы там? Я скучаю». В основном содержание сводилось к фразам типа: «Я сейчас в Леноре, так что можете продолжать меня проклинать».

​А потом случилось то, что можно назвать «письменный штурм», но уже в ином смысле: пришло письмо от Летиции. Содержание было пустяковым. Обычные вежливые фразы, словно списанные из учебника, предложения встретиться, обсуждение погоды (пустая трата бумаги), сплетни высшего света, меняющиеся изо дня в день, отзывы о модных городских спектаклях и похвалы в адрес красавцев-актеров — типичная повседневная рутина.

​Почему же это названо «штурмом»? Потому что за одну неделю от неё пришло целых девять писем. Это была черта, наиболее ярко определяющая Летицию.

Это было своего рода феноменом. Девушка с глазами размером с крупные бусины не обладала терпением подождать ответа на своё письмо даже одного дня.

Когда Аннет ответила лишь на первые пару писем, а остальные проигнорировала, Жерве проникся к Летиции с сочувствием. Он даже сморозил глупость: «Если у тебя нет времени, может, мне ответить за тебя?»

Аннет не то чтобы не любила Летицию, но у неё и так хватало забот. Раздраженная, она бросила Жерве: «Тебе не жаль этот несчастный красный почтовый ящик нашего поместья? Из-за Летиции у него скоро начнется несварение желудка».

​Жерве подулся около часа и отошел сам собой, а Аннет даже не заметила, что он был обижен.

* * *

​Шёл второй день с тех пор, как Бенедикт отправился на охоту, организованную семьёй Ридерольф.

То ли это лето было особенно ясным, то ли оно в Леноре всегда такое, но небо казалось ослепительно синим, а белые облака, словно выписанные кистью, лежали плотнее, чем в прошлые годы.

​Аннет устроилась в саду и принялась за газету. Прошло почти десять дней с тех пор, как она ограничила свои выходы в свет до минимума, и она решила, что пора хотя бы так глотнуть свежего воздуха.

​Ей понемногу становилось скучно. Как известно, когда человеческие мысли зацикливаются на недовольстве, объективность размывается, а разум охватывает апатия.

​Аннет с отсутствующим видом уставилась на страницу «Бьюкенен Таймс»…

В этой газете, которая словно заделалась личным вестником Лайонеля Йоркшира, регулярно публикуя заметки о его благодеяниях и благородных поступках, и сегодня красовалась короткая статья о нем. В ней говорилось, что на прошлой неделе «Ангел в белом» Лайонель провел два дня в Пиаже, занимаясь волонтерством в местном частном приюте.

​Первой реакцией, честно говоря, была головная боль. Смешно было даже представить, как человек с таким характером, притворно улыбаясь, помогает в приюте. Но еще больше злило то, что пока она добровольно выбрала заточение, а этот мужчина преспокойно разгуливал повсюду, успевая делать всё, что ему заблагорассудится.

​Газетная статья — это всегда лишь верхушка айсберга, и она явно не отражала всей правды. К тому же, от весьма осведомленных источников поступили довольно точные сведения о том, что Лайонель кого-то ищет. Так что её выбор вряд ли был ошибкой, и всё же в душе занозой засела тень сомнения: «Может, я слишком остро отреагировала?..»

​Возможно, ослепительно ясный день так подействовал на чувства, но Маэва, сидевшая напротив неё, подперев подбородок рукой, сегодня была необычайно ворчлива.

​— Даже не знаю, сможет ли молодой господин хоть кого-то поймать. Было бы лучше, если бы вы, госпожа, поехали с ним. Сейчас ведь многие леди участвуют в королевских охотничьих соревнованиях, разве нет?

​— Он прекрасно знает, как привлечь внимание, даже если ему не хватает смелости поймать и кролика. Если станет совсем невмоготу, он, чего доброго, сам бросится прямо под стрелы.

​Аннет, упершись локтями в стол, сложила газету и небрежно оттолкнула её в сторону.