​Найдется кто-нибудь, способный описать жизнь лишь одной фразой?

​Темные волосы, рассыпавшиеся на белой наволочке, впитывали утренний свет и лоснились от блеска. Аннет, полностью зарывшаяся под одеяло, с глухим стоном уткнулась лицом еще глубже в подушку. Эта подушка из гусиного пуха высочайшего качества, чья пышность была прямо пропорциональна ее баснословной цене, была ее личным островком уюта, способным вернуть даже безвозвратно утерянный сон.

​«Я могла бы спать так вечность и ни о чем не жалеть», — подумала она, утопая в этом невообразимом комфорте. Но вскоре она почувствовала чье-то присутствие.

​Сперва ей казалось, что это просто шаги, но шум становился всё отчетливее, а легкое раздражение — будто кончик лисьего хвоста щекочет нос — стало в конце концов невыносимым. Аннет подскочила на кровати и, растрепанная, капризно заныла:

​— Ну же, Маэва! Неужели всё должно быть именно так?

​Маэва с корзиной в руках убирала вещи, которые Аннет вчера небрежно разбросала где попало. Будучи их с Бенедиктом няней, Маэва с невозмутимостью пользовалась своим внушительным авторитетом. И сейчас она явно наслаждалась «золотым веком» злоупотребления властью в этом поместье.

​— Пора вставать. Уже полдень.

​— А-ах... я вчера поздно легла.

​— И что же, солнце теперь должно вставать позже только потому, что вы поздно вернулись, мисс? Весь мир обязан плясать под вашу дудку? Вы пропустили завтрак, и если пропустите ещё и обед — кожа вам спасибо не скажет. Сейчас вы этого не понимаете, потому что молоды, верно? Вот подождите, разменяете четвёртый десяток — морщинки будут появляться каждый божий день, и тогда жалеть будет уже поздно.

​— Я быстрее умру от боли во всём теле, чем успею о чём-то пожалеть.

​— А кто говорил, что готова умереть на поле боя? Разве не вы планировали отправиться сегодня на улицу Солей с мистером Ривером?

​Маэва, похоже, окончательно перестала считаться с её просьбами о сне. Аннет нехотя заставила свой затуманенный разум пробудиться и раздражённо потерла лицо. Стоило ей подняться с постели, как нога обо что-то ударилась.

​Это был меховой тапочек, совершенно не по сезону.

​— Что это еще такое?

​Едва сорвались эти слова, как она сделала еще одно открытие: ее ступни были сплошь в порезах и ссадинах.

​— И почему мои ноги в таком виде?

​— Вы сами вчера так напились, мисс, что растеряли обувь. Честное слово, вам пора бросать эту привычку разуваться где попало. Я так изумилась... даже собственным ушам не поверила. Подумала: «Неужели я уже настолько состарилась?»

​— Мав, ты, конечно, старушка, но еще не настолько, чтобы оглохнуть.

​— Ох, и подрезала бы я вам этот ваш язык, мисс!

​Пропустив мимо ушей высокомерный тон Маэвы, в котором явно читалось «плевать я хотела на ваши слова», Аннет с недовольным видом натянула тапочки.

​Она недоумевала, зачем нацепила меховые тапочки в такую жару, но ступни были настолько изрезаны, что о жесткой обуви не могло быть и речи.

​— Вы будете умываться?

— Я хочу есть.

​Облаченная в меховые тапочки и тонкий халат, Аннет вышла из комнаты. Широко зевая, она выглянула в окно. Прямые лучи полуденного солнца падали на её израненные лодыжки.

​Все казалось каким-то далеким, подернутым дымкой. Нелепая ночь каким-то образом миновала, и начался новый день

* * *

​Особняк семейства Боннелл представлял собой трехэтажное здание. Первый этаж предназначался для приема гостей и отдыха, второй занимали рабочие кабинеты и спальни. Третий же служил своего рода чердаком, складом и — время от времени — подсобного помещения.

​Чтобы унять похмелье, Аннет распорядилась подать томатный суп, салат с курицей и несколько мягких буханок свежего хлеба. Подкрепившись, она спустилась на первый этаж.

​Семейная гостиная была залита солнечным светом Леноры. Когда Аннет распахнула большие стеклянные створки — по три парные рамы с каждой стороны, — в комнату ворвался сухой ветерок.

​В самом центре сада, прямо напротив окон гостиной, росло огромное дерево. Ствол его был настолько широк, что потребовалось бы трое взрослых мужчин, сцепивших руки, чтобы обхватить его. Аннет полюбила это дерево с первого же дня своего появления в доме. Но ее привлекала не только эстетика; ей нравилось само сознание того, что у этого места богатая история. Один из старых служащих поместья как-то обмолвился, что дерево росло здесь еще до того, как заложили первый камень особняка, и что с ним связано немало историй о привидениях.

​Теперь же перед ее глазами стоял Бенедикт Боннелл, кружащий вокруг дерева верхом на лошади.

​Устроившись на диване, она принялась просматривать свежую прессу. Утро девушки неизменно начиналось с чтения газет и журналов сразу после легкой разминки. Сегодня она чувствовала себя прескверно, но даже это было лучше, чем проводить время в праздности.

​[Ленора Пост

​Конфликт в Ханнаси обостряется. Какой путь выберет Белофф?

Прошлой ночью в подвале особняка Литмертов в Бренове, что в Центральной Ханнаси, была задержана крупная банда. Следствие установило, что преступники планировали серию вооруженных налетов с целью грабежа, выбирая своими целями как аристократов, так и простых горожан. Как только весть об этом разнеслась, представители партии «Боннет» в Ханнаси вновь заговорили острой необходимости ужесточения контроля над огнестрельным оружием… [Пропущено]… Инциденты с использованием оружия остаются старой проблемой даже в Белоффе. В целях предотвращения подобных трагедий и преступлений в будущем, мы представляем вашему вниманию интервью с господином Робеном Годро, бывшим вице-президентом белоффской стрелковой ассоциации…

​В памяти Аннет Королевство Ханнаси запечатлелось как край величественных озер. О его жителях когда-то ходили слухи, будто они настолько скучны, что даже родилась поговорка: «Ханнасиец — значит тихоня». Однако в последнее время за ними закрепилась слава бунтовщиков. Как это говорится? В тихом омуте черти водятся? И в последнее время их всё чаще считали мятежниками. Стоит ли ей сказать, что «кошка молча залезла на плиту», или же — что «плохие воры мастера бить в спину»?

​— Меня тошнит.

​От чтения столь запутанных текстов у неё задергался глаз, а к горлу снова подкатил ком. Отложив «Ленора Пост», она взяла «Ромерто Джорнал». Пропустив первую полосу, она сразу перелистнула в конец, ища легкие сплетни, таблоиды или страницы с полезными советами.

​За открытым окном послышался приближающийся стук копыт.

​— На тебе лица нет. Ты что, решила стать ведущим экспертом по части самобичевания?

​— У меня совсем нет сил. Так что даже не пытайся затеять ссору.

​Де Вильпен, любимый конь Бенедикта, фыркнул по ту сторону белой деревянной ограды.

​— Ты витаешь в облаках средь бела дня.

​— Славный день. Послушай, Де Вильпен, я угощу тебя морковью в специальном меду сегодня вечером, если ты не против скинуть своего седока на землю.

​— Ты только послушай себя. Вильпен никогда так не поступит.

​Спрыгнув с седла, Бенедикт привязал поводья к перилам и легко запрыгнул на террасу. Он раздвинул колышущиеся занавески открытого окна и сел за стол напротив нее. Сняв шлем для верховой езды и положив его на соседнее кресло, он всем своим видом давал понять, что намерен остаться здесь и донимать ее.

​— Почему ты лезешь в окно, когда есть нормальная дверь?

— Окно — это тоже в каком-то смысле дверь. Ну ты и порезалась … Что у тебя с ногами, да еще и в такую-то жару?

— Я их поранила.

​— Этим утром Ривер принес финансовый отчет «Турнёр». Я оставил его в кабинете. Как только присоединение завершится, матушка разделается с делами и, возможно, приедет к нам в следующем месяце, а то и раньше.

​Компания «Турнёр» была крупной ростовщической конторой в восточном регионе; она была необходима для основания Центрального банка Боннелл. Став одновременно ломбардом и банком, компания должна была послужить фундаментом для официального запуска проекта «Единых финансов» в Леноре. Это были добрые вести, как ни крути.

​— Это хорошо.

​— Удалось ли тебе уладить дело барона Кобейна?

​Аннет непроизвольно поморщилась. Она крепче сжала в руках газету и плотно сомкнула губы. Бенедикт, пристально следивший за каждым её движением, принялся сыпать вопросами — словно хищник, наконец настигший цель. Было ясно: он не отступит.

​— Жерве сказал, тот человек всё же явился. Но тебе ведь так и не удалось с ним встретиться, верно?

​Игнорировать эти бесконечные провокации становилось всё труднее. В конце концов ей пришлось воскресить в памяти события прошлой ночи — воспоминания, которые она так надеялась спрятать подальше под предлогом похмелья.

​...Последнее... что она помнила...

​Вчерашняя... ночь...