Экран планшета был заполнен пронумерованными запросами: просьбы зачистить колонию зараженных, уничтожить разрозненные группы, покрывающие гору, или даже помочь в подготовке к войне с другим шелтером. Было еще больше десятка других поручений, но у меня не было особых мыслей на этот счет.

— Где из них больше всего людей?

— Наверное, там, где готовятся к войне. А что, туда поедем?

Даже в условиях конца света, когда мир рушится и раскалывается, есть люди, которые пекутся только о своей кормушке. Я называю их тупыми ублюдками, но большинство считает их выдающимися лидерами.

— В таких местах слишком много возни. Думаю, там, где просто нужно биться с зараженными, будет спокойнее. Но решу позже. Сначала проверю оружие. Нужно еще раздобыть патроны.

На это Ён Чхоль спросил своим хриплым голосом:

— И сколько времени это займет?

— Ну, не знаю.

— А, да ну тебя! Я спрашиваю, сколько времени это займет! Назови нормальные сроки!

— Ишь ты?

Я посмотрела на него и скривила губы.

— Смотри-ка. Всего лишь информатор, а раскомандовался. Наш Ён Чхоль совсем вырос?

— Нет! Не в этом дело! Что значит «не знаю»? Есть заказчики, которые ждут только тебя, до смерти ждут! Ты не видишь деньги, которые там написаны, деньги?

После того как мир шагнул в апокалипсис, появились новые профессии, и одна из них — наемники, вроде меня.

Наемники, выполняющие заказы за деньги.

Отличие от военных в том, что солдаты действуют по приказу командования, а наемники — за деньги, поэтому люди часто поручают наемникам дела, которыми армия заниматься не хочет.

— Если б знал, что так будет, вместо хип-хопа занялся бы спортом. Пусть не стал бы членом сборной, как ты, но хоть польза была бы в этом мире.

Я усмехнулась, глядя на Ён Чхоля, который заговорил о временах, когда я была в национальной сборной по стрельбе.

— Ён Чхоль. В федерации стрелкового спорта не учат обращаться со снайперской винтовкой. Все мои нынешние навыки — из армии, ты, неслуживший придурок. Не знал?

— Вау! Мне правда обидно. Я собирался в армию, но что поделать, если как раз перед уходом начался этот хаос?

Я толкнула локтем руку Ён Чхоля, который скорчил гримасу, делающую его уродливое лицо еще уродливее от обиды, и хмыкнула.

На самом деле я вхожу в число самых дорогих наемников не только потому, что без колебаний берусь за опасные дела, но и благодаря прошлой профессии члена сборной. А если добавить к этому, что я, как ни странно, была еще и военным, неудивительно, что люди ищут именно меня.

Пока я размышляла об этом, Ён Чхоль снова открыл рот:

— Эй, а какое у тебя звание было в армии? Типа унтер-офицера?

— Ого, наш неслуживший Ён Чхоль знает даже слово «унтер-офицер»?

— А! Серьезно!

Ён Чхоль, словно разозлившись, схватился за руль и затрясся всем телом вперед-назад; это выглядело так смешно, что я долго смеялась, держась за живот.

— Ох, умора. В этом мире мне веселее всего, когда я тебя дразню.

— А мне не смешно.

— А это не мои проблемы.

Отсмеявшись, я ответила на вопрос Ён Чхоля.

— Пф, какая разница, какое у меня было звание. Были ли там «цветы» или «ромбы» [1], сейчас я все равно дезертир.

• [1] ссылки на знаки отличия в корейской армии. «Цветок» (мугунхва) обозначает старших офицеров (майор-полковник), «ромб» — младших офицеров (лейтенант-капитан).

— Ну да. И то верно. Дезертир, которому пиздец, если поймают.

— До пиздеца дело не дойдет.

В нынешней ситуации таких дезертиров пруд пруди.

И я сбежала не потому, что испугалась зараженных, как другие дезертиры, и не потому, что возненавидела верхушку, бросающую нас. У меня была причина для дезертирства. Этот гребаный капитан не сдержал обещание, данное мне. Если бы этот ублюдок сдержал слово, мой брат сейчас был бы рядом со мной.

«Младший лейтенант Мин. Я обещаю. Что бы ни случилось, я защищу твоего брата».

«Я уже договорился с сеульским подразделением. Так что можешь не волноваться. Ты же знаешь, что будет, если ты сейчас покинешь пост!»

Нельзя было верить словам этого ублюдка. Нужно было упираться до последнего и возвращаться в Сеул... От сожаления в груди заныло.

— Даже если меня поймают и мне будет пиздец, я все равно хочу врезать этому ублюдку Ким Чхан Гону...

Ви-и-изг!

Пока я представляла, как тыкаю иголками в лицо капитана Ким Чхан Гона, машина внезапно остановилась.

— Блять! Напугали!

Резко ударивший по тормозам Ён Чхоль выругался и вдавил клаксон. Хоть сейчас и день, когда зараженные не так активны, звук слишком громкий.

— Ён Чхоль. У тебя проблемы с управлением гневом? Что будешь делать, если на шум сбегутся зараженные?

— Нет! Эти сопляки выскочили внезапно!

— Что?

Услышав его слова, я поспешно выглянула в лобовое стекло и тут же увидела рыдающих детей. Я быстро осмотрела их, но, к несчастью, моего брата среди них не было.

«Конечно, не может быть, чтобы мы встретились вот так случайно».

Я издала пустой смешок и снова присмотрелась к детям. Их одежда и обувь были в ужасном состоянии, словно они долго бежали через лес. Руки и волосы тоже выглядели не лучшим образом.

— Если бы это были просто зараженные, я бы даже не подумал тормозить и сбил бы их. Я остановился, потому что я все-таки добрый! И от неожиданности!

— Поняла, а теперь заткнись. Дети пугаются.

Я не стала выходить из машины, просто открыла окно и поманила рукой детей, по лицам которых катились крупные слезы. Дети тут же заплакали еще громче и начали умолять.

— С-спасите! Пожалуйста! Помогите нам!

* * *

Я шла позади детей, небрежно прислонив к плечу K2, который всегда ношу с собой, как часть тела. Наш мягкосердечный Ён Чхоль, хоть и не знал дороги, шел впереди, утешая детей.

— Значит, если идти сюда, будет убежище?

Причина, по которой маленькие дети бросились под колеса мчащейся машины, была очевидной и простой. Дети из группы беженцев вышли на поиски еды и подверглись нападению зараженных; эти двое отбились от группы. Они знают дорогу назад, но боятся, что их снова атакуют зараженные, поэтому попросили проводить их. История звучала очень складно, без запинок.

— Да, да! В убежище людей не очень много, так что см-смотреть там особо не на что, но...

— Людей мало, а еды не хватало?

— А, е-еда тоже, но м-младшая сестра заболела, мы вышли, надеясь найти лекарства.

Мальчик, на вид которому не было и десяти лет, крепко сжимая руку маленькой девочки с таким же, как у него, тупым носом, ответил мне.

— Ох. Болеет? Сейчас все в порядке?

Девочка спряталась за маленькую спину брата и кивнула. Видимо, боится незнакомых взрослых.

Ён Чхоль посмотрел на детей.

Тела детей покрыты ссадинами, от которых невольно морщишься, к тому же они тощие, словно голодали несколько дней.

Ён Чхоль достал из кармана шоколадный батончик и протянул мальчику. Мальчик поклонился и передал батончик сестре.

— Пацан, а ты хороший брат, заботишься о сестре.

Ён Чхоль взъерошил волосы мальчика, достал еще один батончик, развернул его и протянул ребенку. Мальчик, покосившись на нас, начал жадно есть шоколад. Он ел торопливо и неопрятно, но это ничуть не выглядело отталкивающе.

— Эх, мир стал таким, что дети не могут нормально жить... Бедные крохи. Угораздило же сейчас...

Казалось, он хотел сказать «угораздило же родиться сейчас», но не закончил фразу и плотно сжал губы.

На самом деле, взрослые вроде меня уже пожили в мире до конца света, знали, что такое красота, знали, что такое покой, и поэтому могли мечтать, представляя будущее, в котором не нужно бороться за выживание.

Но... нынешние дети? Дети, которые начали познавать мир уже после его гибели? Есть ли у этих детей мечты? Есть ли у них будущее? Они имеют право ощутить хотя бы... противоречивое спокойствие, но даже этого шанса их лишили. Поэтому Ён Чхоль так переживает. Это понятные чувства.

Ён Чхоль, словно пытаясь подавить нахлынувшие эмоции, подергал губами и положил руку на плечо мальчика.

— Главное — жить хорошо! Счастливо, вместе с сестрой! Верно?

Ребенок, убравший половину батончика в нагрудный карман, медленно кивнул. Я увидела, как его сухие веки мелко подрагивают. Атмосфера стала довольно сентиментальной. Погрузиться в такой альтруистический настрой было бы неплохо, но выживание важнее.

Я вскинула винтовку и прильнула глазом к прицелу.

Тан!

Выстрел разорвал эту нежность.