Тан! Та-ан!

Тут же две особи зараженных, стоявшие за кустами, рухнули замертво. Оставив позади детей, которые испуганно вскрикнули, я снова подняла ствол. На этот раз я прицелилась в сторону нашего тыла — туда, откуда на звук выстрелов бежали зараженные.

Тан! Тан! Тан!

Головы трех зараженных разлетаются, и их колени подкашиваются. Промахов нет. В мире, где пулями торгуют дороже, чем водой, нельзя допускать осечек и выбрасывать драгоценные боеприпасы на ветер.

— Ох! До смерти напугала.

Ён Чхоль, тяжело дыша, заслонил собой детей, чтобы те не видели трупы зараженных, и прикрикнул на меня:

— А что, если на звук выстрелов сбегутся эти зомби-ублюдки!

— Не сбегутся. В этой стороне нет колоний зараженных.

— И всё же!.. Посмотри на детей. Они же испугались выстрелов!

— Если бы эти дети пугались такого, они бы уже давно сдохли. Хватит шуметь, пошли, пока солнце не село. Когда стемнеет, начнутся проблемы.

К счастью, днем, пока светит солнце, зараженные менее подвижны. Словно они тоже отдыхают, как люди, спящие по ночам; в это время их специфический развитый слух становится чуть более притупленным, чем ночью, так что можно чувствовать себя в относительной безопасности. Именно поэтому мы так нагло поднимаемся по горной тропе, попутно расправляясь с зараженными.

Я нахмурилась, глядя на закат, разливающийся по небу. И спросила мальчика, который всё еще выглядел напуганным:

— Нам туда?

— Да!.. Н-нужно подняться выше!

Мальчик ответил, избегая моего взгляда, и это выглядело подозрительно для любого наблюдателя. Следя за ним, я опустила ствол и качнула головой.

— Из зараженных, которых мы встретили по пути, были только те, кого я прикончила сейчас, да двое недоеденных, которые и шевелиться-то толком не могли. Чего такого страшного в прогулке по горам днем, что пришлось бросаться под колеса едущей машины?

— Это...

Мальчик замялся, а затем крепко обнял девочку, прячущуюся за его спиной, и ответил:

— Я б-боялся, что не смогу защитить сестру. Вдруг бы она пострадала.

На такой ответ возразить было нечего, поэтому я на миг замялась, а Ён Чхоль, стоявший рядом, хихикнул и толкнул меня в бок.

— Эй. Ты чего с самого начала к детям прикопалась?

— Заткнись.

Снова вскинув винтовку на плечо, я указала подбородком на вершину горы.

— Пошли. Ведите.

Повторюсь: нужно добраться до места до захода солнца.

Если не хотим стать кормом для зараженных.

* * *

— Так вы из верующих, — пробормотала я, увидев статую Девы Марии сразу за пригорком. А затем посмотрела на здание собора за ней. Оно выглядело настолько целым, будто этот клочок земли единственный избежал конца света.

Я очень давно не видела собора в таком идеальном состоянии. С тех пор как появились зараженные, и церкви, и соборы, и буддийские храмы — всё использовалось в качестве временных убежищ.

В частности, священник из собора, в который ходила я, как только узнал о предзнаменованиях конца света, изо всех сил старался защитить людей. Но тогда мы еще не знали, что у этого вируса есть инкубационный период. Люди, думавшие, что достаточно просто избегать зараженных, раз за разом подвергались нападениям тех, кто перерождался прямо среди них, умирали и восставали снова... В конце концов, мне пришлось приставить дуло к голове моего дорогого священника.

— Даже любопытно.

Поэтому мой интерес разгорелся еще сильнее.

Большинство религиозных объектов, использовавшихся как убежища, превратились в руины, а здесь — такое нетронутое место. Я поманила Ён Чхоля рукой.

— Ён Чхоль. Что думаешь?

— Я же сказал, Ди Ай... ладно, блять. Кому я это говорю.

Подойдя и почесав затылок, он цокнул языком и отозвался:

— А что тут думать? Что? Есть какие-то проблемы?

Он выглядел совершенно растерянным, и мне оставалось только посмотреть на него как на пустое место.

— Ён Чхоль. Ты информатор, почему у тебя котелок не варит? Ты вообще пользуешься мозгами? Голова тебе не для украшения дана?

— Ох, серьезно! Эй! Я же не профи в этой области!

Пока глупый Ён Чхоль вопил, двери собора открылись и кто-то вышел.

— Кто здесь...

Мужчина с аккуратно зачесанными волосами и опрятным видом казался совершенно неуместным в этом хаотичном мире, но, как ни странно, благодаря его облачению священника, образ выглядел гармонично.

— О-о боже. Чун? И Ён тоже здесь?

Увидев детей, он широко раскрыл глаза.

— Ах, вы в безопасности. Господи, благодарю Тебя!

Как только он увидел детей, он упал на колени и широко расставил руки; дети рефлекторно бросились к нему в объятия.

— Я думал, вы непременно погибли... Но вы вернулись живыми. Ах, какое счастье. Какое счастье!

Крепко обнимая детей, он какое-то время всхлипывал, но меня больше раздражал не вид этого мужчины, а Ён Чхоль, который хлюпал носом рядом со мной. Слегка перенеся вес на одну ногу, я переложила винтовку на другое плечо. Заметив наше присутствие, мужчина вздрогнул и поднялся.

— Должно быть, это вы спасли Чуна и Ён! Ах, спасибо. Огромное спасибо. Да пребудет с вами благодать Господня.

Затем он перекрестился и начал рассыпаться в благословениях, но, заметив четки [1], намотанные на мою руку, встретился со мной взглядом.

— О, так вы сестра во Христе!

• [1] в данном контексте католические четки (розарий).

Он лучезарно улыбнулся.

— Видимо, Господь послал вас, чтобы спасти Чуна и Ён. Огромное вам спасибо.

— А, ну да. Допустим.

Я слегка прищурилась и спросила:

— А ты, значит, священник?

Мужчина, видимо, впервые встретивший человека, который спрашивает об этом, когда на нем надета сутана, неловко улыбнулся и втянул подбородок.

— Ха-ха-ха. Да. Немного неловко говорить о своей профессии в таком мире, но это так. Несмотря на свою ничтожность, я возношу здесь покаянные молитвы.

Я неосознанно перебирала четки. Пристально посмотрела на кожу над его колораткой, затем снова на безупречный фасад собора, на его опрятный вид. И наконец, взглянула на небо, которое стало совсем багровым. Наступает ночь — их время. Раз уж так вышло, я не могу просто уйти.

— Ах... Раздражает. Серьезно, каждый гребаный день одно и то же...

Решение уже было принято, но ситуация всё равно бесила, отчего разболелась голова. Я сжала виски и закусила губу.

— Эй, эй. Ты чего. Перед священником-то. Поумерь свой нрав!

— Ён Чхоль. Ты уволен с должности информатора.

— Что?

Ён Чхоль спросил в замешательстве, но я, не обращая внимания, с щелчком подняла винтовку и наставила на мужчину.

— Отвечай.

Я кивнула на шею мужчины под колораткой и спросила:

— С каких это пор священникам разрешено делать татуировки?

Лицо мужчины мгновенно окаменело, а затем исказилось в злобной гримасе. И спустя мгновение раздался хриплый крик, в котором трудно было узнать того человека с недавним кротким голосом.

— Блять! Нас раскусили! Огонь!

— Мужика в расход, бабу с пушкой оставить живой!

Ту-ду-ду-ду!

Топча подступившую тьму, бесчисленные пули впустую рассекали воздух. Однако я мгновенно укрылась за статуей Девы Марии, и пули лишь хлестали по её спине. Ох, прошу прощения.

— Палят так, будто только этого и ждали.

Я с самого начала чувствовала неладное.

В этом суровом мире, как бы люди ни разбегались в панике, дети, оставшиеся одни на дороге — это странно; просьба помочь подняться на гору, где явно нет зараженных — странно; и собор, сохранивший идеальный вид спустя четыре года после катастрофы — тоже странно.

«Видимо, устроили здесь базу и используют детей как наживку для людей».

Я не в первый раз видела подобных мародеров, поэтому не сильно запаниковала. Лишь в очередной раз подумала об одном и том же.

Что в этом мире самое страшное — это не зараженные, а такие же люди.