На самом деле, у меня всё ещё оставались вопросы, на которые я не получила ответов. Где он впервые увидел меня? Почему посещал выступления оркестра, в который я вступила? Почему тайно пытался поддерживать меня, заходя так далеко, что вывел меня на одну сцену со своей невестой?

Честно говоря, мне всё ещё было любопытно. Но сейчас я чувствовала, что мне не положено знать ответы. Моё сердце не было таким уж большим и великодушным — оно было и так перегружено обидой, которую я должна была вернуть. Для чего-то другого уже не оставалось места. Я не хотела, чтобы он понимал. Я просто не могла вынести тяжести этих чувств.

И вот, в тот момент, когда я замерла на какое-то время, Ли Сольвон внезапно тихо и безрадостно усмехнулся.

— Не сомневаться…

Он медленно повторил мои слова.

— Если уж ты сейчас говоришь такое, тогда тебе следовало взять свой каягы́м и выйти на сцену на фестивале традиционной музыки. Так мы с тобой и сохранили бы должную дистанцию между артистом и зрителем — ни больше, ни меньше.

Он сделал шаг ближе.

Я глубоко вздохнула.

Я прекрасно знала, что Ли Сольвон не из тех мужчин, кто станет подвергать меня опасности. И всё же, всякий раз, когда он сокращал дистанцию между нами, я не могла не отшатываться, охваченная странным чувством напряжения.

Инстинктивно ища, куда бы отступить, я в итоге мягко стукнулась о спинку дивана.

Он резко остановился на полпути.

Я глазами измерила короткое расстояние — всего несколько шагов, — что теперь разделяло нас.

— Это ты всё отталкиваешь меня, Хён Сохэ.

Его низкий голос прозвучал у меня в ушах.

— Ты это понимаешь? Я никогда не хотел, чтобы ты уходила со сцены. Это ты первая сошла вниз. Ты сама пришла ко мне. Это не я дрогнул — это ты заставила меня содрогнуться. А теперь ты говоришь мне не сомневаться? Разве это справедливо?

****

— Нет, Сохэ-щи! Что это? Что с твоей рукой? И с ногой — что, чёрт возьми, произошло?

— Простите. Произошёл внезапный несчастный случай, и теперь мои рука и нога в таком состоянии. Я хотела доработать до конца года, но раз я снова создаю проблемы оркестру, решила, что лучше сказать заранее.

Я подала заявление об уходе из оркестра. С растяжением связок, забинтованной рукой и хромотой я не могла выходить на сцену перед публикой. Досрочный уход ударил больнее, чем я ожидала, но что я могла поделать? Мне оставалось лишь утешать себя мыслью, что день, когда мне суждено было уйти, просто наступил чуть раньше запланированного.

— Может, возьмёшь перерыв и потом вернёшься?

— Вы уже однажды делали для меня такое одолжение. И… я думаю, мне действительно нужно как следует отдохнуть.

Даже если бы я захотела вернуться, у меня бы, наверное, не получилось. После сегодняшнего дня Хён Сонхэ, которую они знали, больше не будет прежней.

Был праздничный день, но многие участники оркестра находились в репетиционной комнате. Благодаря этому я хотя бы избежала несчастья уйти в ночь, не попрощавшись ни с кем.

Мои коллеги не могли скрыть сочувствия ко мне, которой пришлось отменить выступления первый раз из-за похорон в семье и второй — из-за травм.

— Правильно, Сохэ-щи. Ты выглядела очень уставшей — лицо было наполовину меньше обычного. А конец года — самое напряжённое время для выступлений. Когда бежишь без передышки, иногда нужно и отдыхать. Хорошенько отдохни, пока не восстановишь здоровье. Если захочешь вернуться — свяжись с нами… Даже если не к нам, я могу порекомендовать тебя в другом месте.

— Нам бы хотя бы устроить прощальную вечеринку, но с такой рукой и ногой тебе будет трудно и пить, и куда-то сходить.

— О нет, я даже не смогла нормально завершить дела. Прощальная вечеринка — это уже слишком.

— Но всё же мы делили слишком много воспоминаний, чтобы просто так тебя отпустить. Ты же знаешь, у нас всегда проходит новогодняя встреча? Как только определимся с местом и датой, сразу сообщим — обязательно приходи.

Всего через одно-два знакомства все оказывались связаны — бывшие ученики и однокурсники из художественных школ, старших школ и университетов, все связаны общими знакомыми. И поскольку мы провели много времени вместе в новообразованном оркестре, многие мои коллеги стали мне близки.

Я пообещала прийти на новогоднюю встречу, и даже после этого мне потребовалось довольно много времени, чтобы попрощаться со всеми по очереди, прежде чем я наконец начала упаковывать свой каягым.

— Сохэ-щи, как ты унесешь его, если ты ранена? Ты всё равно какое-то время не сможешь практиковаться. Просто зайди в репетиционную, когда тебе станет лучше, и забери его. Ты же знаешь код, да? Мы его не будем менять.

— Сохэ-щи у нас своего рода домоседка, так что нам придется взять её каягы́м в заложники. Так, когда она придет за ним, мы сможем хотя бы вместе поесть.

Не в силах противиться добродушным подначкам коллег, я с неохотой опустила каягы́м, и его у меня практически отняли.

Мой первоначальный план был вызвать такси, отвезти каягы́м на виллу, а затем вернуться в отель, но теперь, когда я не могла забрать с собой самый крупный багаж, этот план рухнул.

Я подумывала заскочить домой, но передумала. Мне нечего было там забирать. Вчера утром Ли Сольвон прислал сотрудника, который доставил предметы первой необходимости, одежду, обувь и прочее. Со слов клерка, они смогли проверить историю моих покупок в универмаге, чтобы узнать мои размеры. Они даже сняли всю упаковку и аккуратно развесили одежду в шкафу, чтобы я не смогла её вернуть.

Жить в отеле, безусловно, было удобно. Каждый раз, когда я появлялась в лобби, персонал всегда спрашивал, не нужна ли мне помощь, и следил, чтобы я ни в чём не испытывала неудобств. Подобного внимания было бы трудно ожидать на вилле, где приходилось подниматься по лестнице каждый раз при выходе из дома, или в крошечной комнатке в госителе, где едва хватала места, чтобы только лечь.

Даже пока я жила в отеле, который он подобрал, носила купленную им одежду и беззаботно ела блюда, для приготовления которых он, без сомнения, нанял кого-то заранее, мы с Ли Сольвоном почти не общались.

— Ты это понимаешь? Я никогда не хотел, чтобы ты уходила со сцены. Это ты первая сошла вниз. Ты сама пришла ко мне. Это не я дрогнул — это ты заставила меня содрогнуться. А теперь ты говоришь мне не сомневаться? Разве это справедливо?

Он говорил, что хочет, чтобы я существовала на сцене как артист. Значит ли это, что я за пределами сцены была для него чем-то вроде стихийного бедствия?

Я на такси вернулась в отель. В день заселения со мной произошёл тот несчастный случай, так что у меня не было возможности осмотреться. Но сейчас большая рождественская ель в лобби и сверкающие украшения добавляли привычной праздничной атмосфере дополнительный оттенок волнения.

Когда же время пролетело так быстро?

Было странное ощущение. Мой мир всё ещё казался застывшим в начале зимы…

— Могу я вам чем-то помочь?

Сотрудник отеля с доброй улыбкой подошёл ко мне, заметив, что я стою в растерянности.

— Нет, я в порядке. Спасибо.

Я быстро направилась к лифту.

Если подумать, до Рождества осталась всего неделя. Я вдруг вспомнила, что слышала — Хо Ёнсо должна появиться в записи ток-шоу как раз в это время.

Я быстро проверила расписание. Среда, 8 вечера. Это уже завтра. Я поставила напоминание. Не могла бы объяснить почему, даже самой себе, но я чувствовала, что мне лучше посмотреть эту передачу.

Своими глазами увидеть, насколько прочна их связь… возможно, тогда я наконец смогу успокоиться.

И, возможно, смогу взять себя в руки.

Чтобы не оставить после себя ничего. Даже следа.

Но ток-шоу, которого я ждала, выставив будильник и ожидая с нетерпением, оказалось не таким, как я предполагала.

— Что это за передача?

В ток-шоу Хо Ёнсо ни разу не упомянула Ли Сольвона.

— Говорят, они также обращались к стороне Хани для совместного участия, но договорённость не состоялась, потому что у Хо Ёнсо уже было запланировано сольное выступление в ток-шоу. Похоже, впервые о своей помолвке она расскажет именно в этой программе. Дата выхода в эфир назначена на неделю перед Рождеством. Не кажется ли, что они действительно продумали сроки? Все заняты планами на Новый год, так что они рассчитывают и на высокие рейтинги, и на романтическое настроение, выпустив передачу прямо перед Рождеством.

Я была уверена, что слышала, будто ток-шоу будет посвящено помолвке Ли Сольвона и Хо Ёнсо…

Кроме того, передача шла вовсе не гладко. Беседа казалась рваной, будто части были вырезаны, а камера задерживалась неловко — иногда показывая лицо Хо Ёнсо слишком крупно, или фокусируясь на выражении лица ведущего необычно долго, даже если Хо Ёнсо, сидящая рядом, давала развернутый ответ.

Я досмотрела до конца, но ток-шоу освещало лишь биографию Хо Ёнсо и её планы на будущее. И всё. После того как я выключила телевизор, я сидела неподвижно, пытаясь разобраться в путанице мыслей.

Что же произошло?

Неужели они… уже расторгли помолвку?

Но прошло всего несколько дней… Нет. Было слишком рано делать какие-либо выводы.

Поскольку оба происходили не из обычных семей, они могли в последнюю минуту решить, что делиться личными деталями в эфире — не лучшая идея, что вызвало внезапное изменение редакционной политики программы.

Но мои размышления, с которыми я начала бороться в одиночку, длились недолго.

— Здравствуйте. Вы знаете, кто я, верно?

Это потому, что Хо Ёнсо появилась прямо передо мной — лично.