К храму Дарка, расположенному к северу от города-крепости Гранден, брел человек в черном одеянии.

— Угх... кх...

Издавая глухие стоны, мечник, пошатываясь, упорно продвигался к вратам храма.

Поскольку в последнее время храмы на территории Западного домена подвергались непрерывным нападениям, военное ведомство выделило внушительное число солдат для их охраны. Поэтому обнаружить приближение столь подозрительной фигуры в черном не составило труда.

— Эй! Что с тобой?!

— Угх... х-ха-а, ха-а...!!

Рослый мужчина в черном, тяжело и надрывно дыша, едва не рухнул прямо на месте.

Подбежавшие солдаты едва успели подхватить его под руки.

— Ты цел? Что стряслось? — обеспокоенно спросил один из них.

Другой солдат, носивший повязку на левом глазу, с подозрением оглядел незнакомца.

— Странно... На нем вроде бы нет ни единой раны...

Не в силах понять причину столь ужасных мучений, стражники в замешательстве переглянулись.

В этот момент к ним подбежала молоденькая монахиня. Внимательно изучив состояние мужчины, она произнесла:

— Может быть... этот господин просто умирает от голода?

— ...Гр-р-р...

И действительно: с уголков губ мужчины тянулась вязкая слюна, а сам он, непрерывно постанывая, судорожно сжимал живот одной рукой.

Назвать это приступом жесточайшего, доводящего до безумия голода было вполне логично.

В конце концов, в храм частенько наведывались бедняки, доведенные до подобного истощения, в надежде получить миску похлебки.

Хоть утверждать наверняка было нельзя, предположение монахини казалось самым разумным.

— На наших складах еще достаточно провизии. Давайте отнесем его внутрь.

Услышав это, одноглазый солдат нахмурился:

— Уверены ли вы в этом?.. Пусть он и выглядит жалким, но мы понятия не имеем, кто он такой.

— В наш храм частенько забредают путники без роду и племени. Помогать страждущим — заповедь нашей Великой Богини-Творца Орфелии. Неужели вы, доблестные защитники, прогоните умирающего прочь? Разве это не жестоко?

Пристыженные словами пятнадцатилетней девчушки, солдаты неловко замялись. В итоге один из них пробормотал, что нужно доложить начальству, и со всех ног бросился в храм к дежурному офицеру.

Монахиня с еще по-детски мягкими чертами лица крепко сжала руку человека в черном, ласково прошептав ему: «Теперь все будет хорошо, не бойтесь». Затем она обернулась к одноглазому стражнику:

— Бедняга даже говорить не в силах. Нужно немедленно подготовить для него постель и принести воды.

Говорила ли она это, опираясь на опыт помощи больным, но в голосе юной служительницы не было ни капли колебаний.

— И надо же было ему свалиться на нашу голову в такое неспокойное время...

— Господин солдат, ну не говорите так. Должно быть, он долго скитался и просто свалился от истощения. К тому же, вы ведь наверняка видели в зонах боевых действий людей, умирающих от голода и нищеты?

— ...Ваша правда. Приходилось...

Вскоре подоспел дежурный офицер и лично осмотрел незнакомца.

Подозрительный тип в черном одеянии с огромным двуручником за спиной.

Одного этого факта в столь напряженной обстановке было достаточно, чтобы закрыть перед ним ворота, однако крайняя степень истощения была налицо.

В таком состоянии он вряд ли сможет кому-то навредить. Он даже стоять на ногах не способен.

Рассудив так, офицер нехотя дал добро, и мужчину занесли в храм для оказания помощи.

Поддерживаемый солдатами под руки, незнакомец пересек величественные, пронизанные торжественной тишиной залы храма, после чего его уложили на длинную скамью.

К тяжело дышащему, корчащемуся от мук мужчине тут же поднесли стакан с водой.

Однако тот наотрез отказался его брать. Решив, что бедняга просто напуган, юная монахиня одарила его теплой, успокаивающей улыбкой.

— Все хорошо. Это просто вода.

Но стоило ей ласково заговорить и вновь протянуть стакан, как мужчина грубо отшвырнул ее руку.

Стакан взмыл в воздух и, ударившись о каменный пол, со звоном разлетелся на мелкие осколки.

— Ах?!

— Ч-что ты творишь?! Вздумал отвергнуть милосердие храма?!

— В-все в порядке. Быть может, его разумом завладел злой дух. Не исключено, что неведомая сила заставляет его морить себя голодом до смерти... Я попробую применить магию Святости.

Монахиня принялась читать формулу магии Святости, предназначенную для очищения от скверны и проклятий.

Хотя ранг ее заклинания был невелик, оно вполне могло оказать хотя бы слабое очищающее воздействие. По крайней мере, на это была надежда. Но...

Ладони юной служительницы озарились мягким светом, который окутал фигуру незнакомца. Однако ничего не произошло.

Мужчина с налитыми кровью глазами продолжал глухо стонать, стиснув зубы и роняя вязкую слюну.

— Не похоже, чтобы на нем лежало какое-то проклятие...

— Да... Выходит, его разум помутился от крайнего истощения, или же это симптомы иной, неизвестной болезни. Дадим ему немного времени прийти в себя и попробуем снова напоить водой. А пока я, пожалуй, принесу святой воды для очищения.

— В таком случае мы посторожим его. Хоть он явно не в том состоянии, чтобы представлять угрозу, осторожность не повредит.

— Вы правы. Думаю, беспокоиться не о чем, но... Я ненадолго отлучусь. Господа солдаты, прошу вас, приглядите за ним в мое отсутствие.

Когда юная монахиня скрылась за дверью, один из солдат негромко произнес:

— Надо же, какая самоотверженность для столь юного возраста. Ей ведь в этом году всего пятнадцать стукнуло, верно?

Стоявший рядом одноглазый стражник кивнул:

— Ага. Слышал, в последней войне с Зенаном она потеряла старшего брата — он тоже служил в армии... Сразу после войны девчушка посвятила себя служению в этом самом храме Дарка. И посмотри, какой образцовой монахиней стала. Говорят, старшие жрецы в ней души не чают.

— Возносит молитвы Богине и помогает страждущим, чтобы хоть как-то заглушить боль от потери семьи?.. Похвальное рвение, но, честно признаться, мне такого не понять.

— Эй, придержи язык. В последнее время, когда из-за нападений на храмы в Грандене все дрожат от страха, эта девчушка и виду не подает, что напугана. Разве это не достойно уважения?

За последний месяц в Западном домене произошло уже три жестоких нападения на храмы.

На территории Грандена оставалось нетронутыми лишь три святилища. И этот храм, расположенный к северу от города-крепости, был одним из них.

Истинные мотивы преступников по-прежнему оставались загадкой, но бдительность была не лишней. Трагедия повторилась уже трижды. Никто не мог гарантировать, что бойня не произойдет вновь — напротив, все были уверены, что следующего удара не избежать.

Пока монахиня отсутствовала, один из стражников, с опаской покосившись на распростертого на скамье человека в черном, тихо произнес:

— И все-таки... кто же стоит за этими нападениями?

Одноглазый солдат озадаченно потер подбородок:

— Лично я считаю, что это дело рук так называемого магического мечника — искусного воина, в совершенстве владеющего и клинком, и чарами. Ты только вдумайся: мало того что вырезаны все люди, так еще и сами храмы полуразрушены от колоссального урона. Что, если убийца кромсал жертв на куски, а затем активировал какую-то мощную атакующую формулу?

— Звучит складно, но... Разве Высшая академия магии не заключила, что на месте преступлений не обнаружено ни следа остаточной магической энергии?

В городе-крепости Гранден имелся собственный филиал Высшей академия магии, пусть и небольшой. Элита магов, редкость для этих краев, вела здесь исследования наравне со столичными институтами. Военные привлекали их к расследованию, но никаких обнадеживающих результатов это не принесло.

Одноглазый солдат кивнул:

— Да, вроде того. Но если магия не применялась... выходит, это дело рук некоего немыслимого мастера боевых искусств?

— Личность убийцы, конечно, не дает покоя, но... ты слышал ту жуткую байку про «танцующую до смерти монахиню»?

Услышав сплетню, которая с недавних пор начала гулять по гарнизону, одноглазый помрачнел:

— А, ты про ту выжившую из ума старуху. Но она ведь так и не смогла сказать ничего путного о бойне и померла прямо в камере, верно? Я слышал, она скончалась от истощения...

С этими словами стражник еще раз бросил взгляд на скорчившегося на скамье незнакомца в черном.

Его судорожные стоны и стекающая с губ слюна действительно походили на симптомы крайнего истощения и голода. И все же тот яростный отказ от предложенной воды в эту картину совершенно не вписывался.

На первый взгляд — умирающий от голода бродяга и старуха-монахиня, уморившая себя голодом в темнице. Оба случая отдавали пугающей, необъяснимой странностью.

Как бы то ни было, смотреть на то, как рослый мужчина корчится в агонии, было физически тяжело. Когда одноглазый стражник невольно отвел взгляд, его товарищ с недоумением в голосе продолжил:

— Умереть от голода — это же немыслимые муки. Но, если верить рапортам следователей, та старуха-монахиня ни на миг не переставала счастливо улыбаться. Более того, до самого последнего вздоха она не выказала ни малейших признаков страданий.

— Вроде как у нее начались галлюцинации, и она видела свою семью, погибшую на войне с Зенаном. Даже если рассудок бедняжки помутился от пережитого на месте резни ужаса... разве может сумасшествие зайти так далеко?

— Я ведь тоже прошел через ту войну и повидал немало парней со сломанной психикой. Некоторые откровенно тронулись умом. Они до истерики боялись быть сожранными драконами, так вопили, что у меня самого кровь в жилах стыла... Твой левый глаз — это ведь тоже «подарок» с той войны, так?

Одноглазый стражник, вспомнив прошлое, горько усмехнулся:

— Ага. Признаться, я до сих пор до дрожи боюсь драконов. И поэтому прекрасно понимаю, каково это — когда липкий страх пожирает твой разум... Но чтобы старуха бормотала всякий бред, ведя себя так, будто она самый счастливый человек на свете? Ума не приложу... Мороз по коже от таких историй.

Второй солдат хмуро потер шею:

— Заподозрить в убийствах саму эту старуху было бы полным бредом. Вот если бы выяснилось, что она находилась под действием сильной иллюзии или заклинания гипноза, тогда другое дело, но раз магии не нашли — мы в тупике. Да и боевых навыков у нее явно не водилось... Обычная набожная старушка, не более того.

Одноглазый стражник скрестил руки на груди и пробормотал:

— ...И что нам остается? Просто торчать здесь и охранять храм, дожидаясь, пока за нами не придут?

— А что еще мы можем сделать? Мы ведь даже не представляем, кого именно должны высматривать в темноте...

Обменявшись этими мрачными словами, стражники замолчали.

Тишину зала нарушали лишь тяжелые, надрывные стоны лежавшего на скамье незнакомца.

Лицо скорчившегося мужчины искажала жуткая, поистине пугающая гримаса — словно загнанный в угол зверь из последних сил вцепился в ускользающую жизнь.

Одноглазый стражник не выдержал:

— Лучше не смотреть на него. Судя по всему, бедняге осталось недолго...

— Твоя правда.

Стоило солдатам отвернуться, как извивающийся в агонии мужчина едва слышно прошептал:

— О, Бог... Плодородия... даруй моей длани... свое благословение...

Этот сухой, шелестящий словно палая листва шепот растворился в воздухе, так и не достигнув ничьих ушей.